Черная Принцесса: История Розы. Часть 1

Но, как и в случае же с раем и адом, библейскими, стоит признать же и кое-что еще… В бога и дьявола, как и в тех же все самых верховных, кто-то также верил, а кто-то также и нет. Рубрика «Слухи и домыслы» продолжается! Кто-то верил, что высшие как Совет уже сами по себе – единственны и незыблемы. Как и неприкосновенны… Но и зато же – сменяемы!.. Кто-то верил – во что-то большее и глобальное. Масштабное и светлое. Чистое и… над ними! В наличие «высшего разума». Того же верховного… но и божественного! Одновременно, как и во что-то низшее и глубокое. Далекое и темное… Грязное и аморальное. Дьявольское и… под ними! Короче… Верили во вселенную и бездну – как в бога и дьявола. Но! Как оно было – так оно одновременно и не было. Опять же, если верить, что того, что ты не видишь, не существует: «Не видели – не знаем. А если даже и видели – не сознаемся». А чтобы довзорвать твой мозг окончательно… всеми возможными и не мыслительными перипетиями и растяжками… кто-то же еще верил, что бог(и) и есть мы. И что он(и) же – внутри нас. И как дьявол был в демонах, так и бог – в ангелах. И что-то среднее – в людях… Как оно, м? Во что хочешь – в то и верь, называется! Но и всегда же помни про питание тех и тех. Кстати… и если подумать… об это же самое питание и билась теория про бога(ов) в нас. Мы же питаемся своими, а не сами и… собой!.. В общем. Нет! Верь-верь, но не завирайся. И все же дели – на три мира!

Ну а чтобы лишний раз не вмешивать людей в это межвидовое насилие меж средними неприближенными и низшими кровными и полукровными… Как и между единственными поборниками их энергии… Что в одну сторону, что и в другую – взаимно… Не устраивать бойню и самую же что ни на есть войну – уже повторно, но уже и по другому поводу… Как было, например, в первый и, как водится, «последний» раз где-то в десятом веке… Но уже и меж всеми… И за власть же и могущество одной из сторон как и одного же из миров над всеми… Лишаясь параллельно себя и самих же людей… И, как следствие же, питания и жизни… Было решено ввести равновесие и баланс. Как вещи – главные и основополагающие. Незыблемые!.. «Как» Совет, да… Позволяющие подавлять среду обитания, ту или иную, не давая выходить ей же за рамки. И будто бы позволяющие делить все и всех – на равные части… Неплохо же, если учесть, что хоть об одном варварском наследии можно было забыть и не вспоминать! Причин же, чтобы биться и сражаться, завоевывать и умирать – хватало и без этого. Мир же и без этого вполне неплохо мешался с войной, как и ад – с раем и… Землей. Периодически же лишь имея в виду: только рай и ад. По различным причинам! Будь то правовым и законным или личным и жизненным. Но и не выходя за рамки и грани, естественно, как и не заходя за буйки и не выходя на чужой берег… И всем бы, конечно, хотелось, чтобы так и оставалось… Правда? Мне вот – так точно! Ну и тебе же, да. Соответственно. Пусть остается! Будто это что-то изменит… И нас же хотя бы спросят!..

Но если ты и сейчас все еще продолжаешь воображать ч/б мир… Где над адом и в раю все белое; а под ним и в аду – все черное… У меня для тебя вновь плохие новости, приятель. Да. Вынуждена буду тебя огорчить! Все это, как и сам же значок «Инь и ян», скорее где-то во вселенной… У того же самого бога и… дьявола! По образу и подобию же. А? А?! Да что ж такое… Ну, «тринадцатый» и… они… А они и… в нем… Да ну тебя! Буду я еще свои шутки и тебе объяснять, ага! Но точно – не у нас. А что: у нас? Все, в большинстве же своем, в смесь… Ту самую, да, полукровную… Но и не целиком же… серое! Угрюмое и… массовое. Да и практически нет же – чего-то единого, целого и точного. Собственно, как и самих же: тьмы и света. Чистых и целых… Однозначных и однотонных. Таковых, почти что, и нет! Даже учитывая то же самое смешение и полукровие, вследствие чего где-то да и было какое-то вплетение и вкрапление… В грязном – так точно. Ну а в чистом – и подавно… И если не по виду, как телу, то по энергии, как душе. Редко же когда было возможно и удавалось выцепить такого индивида, что был один и тот же как изначально, так всегда и везде: по всем же фронтам и параметрам. Темный будь он или светлый, человечный… Без добавлений и приложений. Вкраплений! Что уж говорить и про ту же смесь – полукровие? Где какой-то вид все равно да главенствовал и замещал, отставлял второй… и третий. Что-то да ведь и отличалось: либо тело от души, либо душа от тела. Отчего, кстати, и менялись крылья с перьями! Совпадая цветом первых и структурой вторых (рваной или полноценной и закругленной на концах) с телом, как видом. Но – не совпадая с душой, как энергией. И вступая же, тем самым, в конфликт с ней, играя на контрасте… И если сама энергия, как сила, была на вкус и запах, то перья, как и способности, на цветовой переход. Способности же почти соответствовали душе и энергии. Полностью же – совпадали, правда, не часто! Но и чаще же – не совпадали с видом совсем: когда же чаще совпадали, чем не часто и не, с родными и близкими. Но менялись не только структура и цвет крыльев… Как и перьев… С принятием нового сана, среднего, а там и высшего, менялось и само количество крыльев! И если в низшем сане при полукровии еще могли быть какой-то контраст и грязнота на двух небольших крыльях, то начиная со среднего и средних же крыльев в Конколичестве четырех, и до высшего и больших в количестве шести, они полностью пропадают: уступая место окончательно принятому решению – по виду и чистоте. И не только крыльев, но и глаз. И уже их «неизменности и неизменяемости»!.. В общем, как не было ничего определенно чистого или грязного, так до сих пор и нет. Но как и во всем были и есть – свои исключения… И да, полное соответствие, порой, ведь тоже бывало. «Конечно»! Редко, но метко, как говорится. Да и нужно же было кому-то подтвердить это правило своим же исключением из него?

Слегка же возвращаясь, будто бы и меж строк, и говоря же об одежде высших наверху и в раю, а именно – об одежде Совета!.. В моменты их как схождения к нам вниз, так и возвращения к себе наверх…

В которые только и удавалось их увидеть! Ведь они спускались очень редко – практически и никогда. И, конечно, давай, можешь поиздеваться и поизгаляться… Но перед тем, как поставить правильно запятую в «казнить нельзя помиловать» здесь, сначала выбери и расставь правильно же перед и после «нельзя» – «по делу» и «к семье». Ведь, да, раз в месяц – вполне себе же никогда. Для меня! Они же вполне могли и обойтись тем же самым письмом, звонком… и свиданием верха с низом и низа с верхом… Без встречи напрямую… Прямо-таки и голова к голове… Ну а я пока всплакну лишний раз – в уголочке! «Свои же глаза, уши, губы и руки с ногами», как и чуть ли ни целиком же и тела, у них всегда ведь были внизу. И все, что было же нужно им, мы сами же им буквально и поднимали, доносили и приносили. Позволяя не делать «лишних телодвижений» и поползновений… Но вот, если они сами спускались, то это точно происходило и произошло – что-то экстраординарное и из ряда вон выходящее… И конечно же!.. Сами же – тогда уже и вмешивались. Разводили по углам и сторонам. Поднимали и судили… Когда «у себя». Когда и при всех. Что-то вроде и «старой доброй» порки или же казни прилюдно. Еще тех времен! Но – и на наше же время. И развидеть же это «долгое время» вообще не представлялось возможным… до сих пор! А мне же – еще хуже! Сравнивая все это с тем и этим фоном… Вроде бы и одно и то же. Но… Нет. Каждый раз это было – будто по-новому. По-другому и… иному. Не сказать, что еще кровавей и кровожадней… с каждым разом. Но… Страшно красиво! Определенно. Настолько же восхитительно, насколько и пугающе… Что-то вроде и реакции на ядерный гриб! Опять же, не знаю – лично не видела. Уберегли и упасли. Хоть: где-то. И слава… Совету. Но и… «красиво» же! Как и страшно. Все и сразу… И вдвойне!.. А на волне адреналина от понимания конца и что ты не можешь с этим ничего поделать… Что делают другие, не ты… А ты можешь, разве что, не попасть под «горячую руку» и волну… И лишь смотреть… Не говоря уж и о живности и выживаемости – лишь сущностей в этом всем: при ядерной же взрывной волне… Да и о возможном, только лишь, но и уже по всем, перерождении – если говорить о суде… Еще и «втройне»! Положительное же и отрицательное – захлестывает одновременно и враз. Не хуже и тех же самых все грибных волн…

…они всегда были с иголочки и в классических костюмах. Будь то двойки или тройки… В белом цвете или черном… С галстуком или бабочкой… С жилеткой или без… В лакированных туфлях или ботинках… А поверх всего – уже длинные накидки с капюшонами! Полностью скрывающие их тела и головы – еще одним слоем, того или иного же цвета, ткани. Кисти же их также прикрытых рук – были прикрыты еще и тканевыми короткими перчатками: с прорезями для четырех пальцев, без большого, на каждой из них. Все как… и у приближенных же к ним! Но и в их случае уже, правда, без накидок: вроде некоторого послабления, но и, в то же время, грани, некого и градуса понижения: «Знай свое место – в нашей иерархии!».

В случае же с нами и внизу, в разрезе и все той же одежды, мы недалеко и ушли-то от смешения и полукровия себя, как видов. В ней, как и во всем, но уже и окончательно, посмешались все цвета и стили… Что уж говорить – сама одежда посмешалась, в принципе! Ведь, по сути, и не имела такого уж особого значения. Как и смысла! Не было и никакой же особой цели – выделиться и разделяться. Отделяться!.. Что-то подобное – было, разве что, в детстве и отрочестве. И при самих же… любых… учебных заведениях! Да, как и сейчас, собственно. Кто-то отлынивал от формы, как и от сменки, а кто-то их и соблюдал. Особо придерживаясь их! Соответствовал общепринятым нормам и госту… Лишь – неким формальностям и галочкам. Внутри, как самого же учреждения или организации, так и чьей-то лишь субъективной головы! Как снаружи – видом и телом… Так и внутри – энергией и душой. Будто уже и готовясь к юности и… взрослой жизни. Где это уже и не столько бы спрашивалось, сколько заставлялось и понукалось. Вменялось и требовалось! Но тут уж ничего не поделаешь и ничего не попишешь: «Назвался средним приближенным или высшим членом Совета… прошел обращение-инициацию, отбор и повышение… полезай в… Совет же».

Вот…

Стоит ли снова говорить, если уж и не повторять, ведь уже и без моих добавлений это, как и все, могло бы уже дойти.., но и не дошло, как я вижу… а что я вижу, что ты засыпаешь, ведь засыпаю и я, да-да, привет, «нулевой пациент не зевоты»… прости, но «вводная часть» – на то и «вводная», чтобы вводить.., кхм, что бы это ни значило и ни означало, в общем… что равновесие и баланс должны были сохраняться – во все времена и во веки веков? Думаю, нет. Ты же у меня: сообразительный. Как и я! Да и во сне же – все лучше устаканивается по полочкам… Не «спать»! Как и сам мир! А к нему уже – свобода и счастье, любовь и покой, уют и гармония… Что бы ни происходило и где бы кого ни было больше или меньше. Будь это законно или нет, урегулировано или нет… Но: да! Особенно – во вторых… и по всем же вторым случаям! Хоть что при переизбытке, хоть что и при убытке… В любом же из трех видов и в их смесях… Совет просто лояльнее… Да, гораздо лояльнее, чем обычно… Относился к союзам-смесям видов! Где бы ангелы или демоны, в смеси и с человеком, впоследствии – успешно пополняли бы ряды почти что чистокровных. Не, «да», Гермиона? Выбрав скорее, да и точно же, сущность, нежели и обратное, в данном же случае. И где бы были – смеси сущностей. Что сначала могли воспитаться своими же отцами и прививаться от них теми или иными взглядами на жизнь. А после – и от другого отца! Или от себя, но уже и с другими – взрослыми взглядами: при самом же взрослении и окончательном выборе стороны. К чему бы энергия и душа – поболее лежали. Несмотря и на свою же половинчатость… Вроде того, что… Ок! Был ангел – стал демон. Был демон – стал ангел. Полностью «перепрошив и обновив» себя. И вроде как…И на два фронта! Побыл тем – поделал что-то на благо же себя и всех. Тем же равновесию и балансу! Переметнулся – и делаешь… то же самое. Только… уже на другой стороне и «по-другому». С той же целью, но и уже другими средствами! И ты, конечно же, можешь спросить: почему именно на смеси – такой упор? А я отвечу: «упора», как такового, на самом-то деле и нет. Просто для чистокровных – и запретов-то, как таковых, нет. Их и не было! Как и ограничений – что по союзам, что по демографии и рождаемости детей. И нет, дело – не в евгенике. Дело: в расчете! Да. Так… просто и банально. Ра-ци-о-наль-но. Это равновесие и баланс, детка. Гар-мо-ни-я! А что хуже, что лучше, опять же, реши же и для себя же все сам. Не хотелось детской полукровности? Нет. Не хотелось перенаселения – и из-за нее же, в том или ином виде. Пусть и на пол. И даже: временно. Тем более! С кровными – проще, да. Но и с ними же, в том же понимании, сложнее. Ведь их уже и не «перевербуешь», в случае чего. Они будут подтверждаться и повышаться – в своем. Там будет оставаться – все и без изменений. Не считая и количества, как и качества, пополнений и заполнений убыточных дыр – по тому или иному виду… Но не стоит забывать и о тех же, все тех же самых равновесии и балансе, и что где убыло – там и прибыло. Как и наоборот! Ведь важнее же тут, чуть больше и как раз таки, первое: где количество же одних восстанавливалось и росло, а затем и поддерживалось наравне – с уменьшением же других. Практически что и за счет тех, кто поспособствовал расходу первых соответственно. А что насчет «второго»? Беззаконный и неурегулированный переизбыток – имел тоже и свои же минусы. Наравне с главным и основным, тем самым перенаселением одной из сторон, еще и законное его уменьшение и приведение «в норму». И казалось бы, да? Там уменьшение численности значилось, как подрыв равновесия и баланса… «Беззаконное насилие»… Доведение до вреда здоровью и даже смерти… Чуть ли не расизм и холокост! А здесь? Законная мера урегулирования! И главное – везде закон. И что там, что не там – все же законно. Законный закон прям! Как бы и ни тавтологично… Не захотел или не смог вовремя (а лучше заранее и до зачатия или, на крайний случай, в процессе и на момент формирования) отчитаться и внести ребенка в реестр равновесия и баланса через бланк рождаемости? Плати! Им же – ребенком. Внеся его уже в бланк смертности. Хотя… Нет! Зачем? Еще и дважды. Да-да. Тебя не «затруднили». И сделали все, как и внесли же уже за тебя. И как бы… вроде бы… там и там же – убийство! Только в первом случае – с умыслом самого же убийства… И может, даже с тем же самым возможным желанием сравняться… А где-то – и вырасти в численности!.. А во втором – просто жить. Дать жизнь и… жить же ей. И да, может, и с тем же желанием, как бы скотски и меркантильно это ни звучало, родить втихаря и сделать смету. Но и все-таки же… Жиз-нь! И жи-ть. Разница же – есть. Но и она несущественна. Если прирост, как и уменьшение, незаконный… Незаконный!.. То: под одну линейку и гребенку. Ведь если доходило до убийства – доходило до убийства. «Все просто!». Будет предан – будешь предан. Предал равновесие и баланс, гармонию – предал и Совет. Получи и распишись!.. И да, брали, конечно, количеством. Но добирали ли качеством – в том же случае и в то же время? Вот, это уже – «хороший» вопрос!.. А ответ… такой же: где-то и кто-то, в чем-то… – равнее. И дело тут не в «ровности», а…

****2

Женский испуганный визг! Мужской злой рык… И с десяток разгневанных гудков автомобилей, под скрип черных шин колес с запахом «паленой» резины и скрежет серого металла матового корпуса автомобиля, от резкого маневра после выезда на встречную полосу, разбили минутную дневную тишину, повисшую в сером кожаном салоне. На дороге. В центре города! Ту самую «тишину», что до этого перебивалась разве что ревом моторов других машин снаружи, потрескиванием бумаги сигареты с тлеющим в ней табаком, сомкнутой меж узких и все тех же мужских губ и мерным шепотом под нос от чтения, когда, всегда, не выходило и про себя же, внутри. И, как окажется после, эта самая машина с комментарием все того же женского фальцета «под управлением маньяка», последней модели BMW, на достаточно высокой скорости почти влетела в молодую темноволосую девушку двадцати-двадцати пяти лет, переходившую-перебегавшую серое дорожное полотно со сплошной белой разметкой. Без прерывистых же ее участков – для разворота или обгона. А что еще важнее – без зебры для перехода! И соответственно: в никак неположенном для этого месте. И почти же что все была сбита ей, как и порывом ветра, поднявшим из-под колес волну мелкой гальки и сухой грязи, разнося их брызгами «сухого же фонтана» во все стороны. Но водитель, молодой рыжий парень ее же возраста, вовремя успел вывернуть руль и уйти от столкновения. Правда, так же, как и выехать из своей полосы! Но, как вылетел из нее, тут же и влетел обратно, спустя секунд пять-десять, через все те же самые две сплошные возвращаясь на свою полосу и в свой же ряд: продолжая и дальше следовать своему «отлаженному маршруту». При этом – лишь два раза оторвавшись от чтения же: чтобы глянуть в зеркало заднего вида и левое боковое: пожелав детке всего наилучшего и пойти, как и она же сама ему «показала», туда же.

– Спасена… – кивнул он и сам себе, мельком осмотрев капот машины.

После чего изъял почти истлевшую уже сигарету изо рта левой, освобожденной ненадолго от вождения, рукой и слегка прошипел, да даже и проскулил от движения и стука друг о друга, казалось бы, только недавно, наконец, затихших черных и черно-серых керамических бусин браслета с тремя керамическими же крыльями, простучавшими им же в такт, но уже и друг о друга: два из которых были целиком черными и лишь с гравировками сзади Е и Ж, а третье – черно-серым и с гравировкой же сзади Н.

Закатив глаза и уже сдержанно прорычав, еще пребывая пока в «нервном срыве» от переизбытка тех самых же нервов и одновременно же их истощения, он резко выдохнул через отверстия пусть белых и ровных, но и зубов, «насмерть» сцепленных, прямо-таки и стиснутых между собой и тряхнул своей рыжей головой, решив про себя вернуться к этому всему позже. Сейчас же – обратиться к изначальному своему осмотру!

Бросил свой внимательный взгляд на уже и прогоревшие остатки когда-то целой кипенно-белой сигареты с коричневым фильтром.

– Спасен… – и, так и не договорив, переключился от нее уже на свои черные мешковатые спортивные штаны: проверяя их на предмет опавшего и дотлевающего пепла с нее же и на них; а может, уже и в них, – …ы!

И, удостоверившись, все же опустил к ним все ту же свою левую руку. Но и будто бы лишь для того, чтобы вытереть предплечье о них, а не стряхнуть невидимую даже его глазу пыль или сигарету. Тем более – крутануть браслет несколько раз так, чтобы крылья его оказались с внутренней стороны предплечья, как и сам же браслет с бусинами у кисти, ближе к запястью и «затих» уже окончательно. Но – и все же сделал это! Да еще и так исхитрился, чтобы они не закрывали собой «тату» – черную змею, расположившуюся на, как раз таки, внешней стороне предплечья, с переходом-переползанием на кисть и подползанием же к среднему пальцу, похожую на ужа. Но только чуть больше и длиннее. И без отличительных знаков! Разве что с бусинами – вместо его же полоски. Но и скорее: просто черная змея, с какой-то кожистой и даже глянцевой подоплекой чешуек. Была бы она выполнена в цвете, как вполне себе есть и ее же живой оригинал, была бы не столько черной, сколько иссиня-черной: за счет имеющихся у нее же от природы голубых чешуек, с коричневыми пятнами в зоне носа и глаз и окрашенной в красный цвет брюшной полостью. Но она, как и все же «тату» на нем, была выполнена в ч/б формате и на бледной же коже – пряча все свои цвета в себе: покрывая и скрывая, накрывая синий, как и красный цвет, собой же. Причем, как свой, так и хозяина! И собой же, как «кожа к коже» и на коже поверх. И только когда убедился в успехе сего действа – поднял руку сверху на руль, перед этим вернув никотиновую трубочку обратно в рот, глубоко ей затянувшись.

Последним же пунктом, не по значению, а по значимости, нет, порядку, конечно, осмотрел скрепленные степлером в левом верхнем углу, порезанные надвое слегка мятые и надорванные кое-где по краям белые листы с черным мелким печатным текстом на них, что так и продолжали лежать на сером кожаном чехле руля, фиксированные и придерживаемые, как и он же сам до и после, его же правой кистью снизу.

– Сойдет… А «мятыми» от скручивания в тубус, только лишь для удобства их ношения с собой, и «рваными» от того же самого ношения их, чтобы только ничего не мешало и не увеличивало их в размере и объеме, без файла и обложки, они были и до этого. Не сожжены же пеплом в строках и межстрочии – и ладно. Не «дочитал» же еще! А это – самое главное…

И «важное» же! Судя еще и по тому же его все еще хмурому и сосредоточенному лицу грушевидной, в противовес же треугольной, что по вертикали и слегка вытянута, формы. Со сведенными на узком и низком лбу, и сконцентрированными у переносицы курносого носа, широкими черными бровями. Как и по сощуренным и все еще что-то ищущим по тексту янтарным глазам: с вкраплениями теплого светло-желтого и такого же темно-коричневого цвета, превращающими их на свету, как сейчас, в светло-желто-коричневые; под мелкими и изредка трепещущими короткими черными ресницами. И по самому же их взгляду, бегающему от текста к дороге и обратно, дольше же задерживаясь на первом. Как и его же левая рука, временами продолжающая «бегать и сбегать», но уже и от руля к голове и обратно. Лишь на мгновение – поднимаясь к рыжим коротко стриженным на висках, при довольно длинной челке и таком же затылке, волосам: только отдаленно напоминающим стрижку «Андеркат»! Ведь вечно находились в творческом беспорядке – на голове и без пробора. Чтобы вновь отбросить мешающиеся пряди с лица к затылку т тут же вернуться к массивному приподнятому подбородку – за счет тяжелой и закругленной нижней челюсти, вместе с поджатыми и сделавшимися еще у́же губами. В этот момент ничто в теле и голове, как и в душе, а уж тем более на лице – не оставалось равнодушным и ходило ходуном. Равно, как и некогда четко выделенные скулы, заплывшие сейчас желваками – от уже появившейся злости, но и еще только зарождающейся ярости. И где даже его черные «тату» на левой стороне лица, в виде контурной розы со стеблем и шипами на лбу и по линии роста волос, контурного пистолета с дымом из дула на скуле т черной капли у угла глаза, будто бы обрели «второе дыхание» и такую же жизнь, устав на этой стороне, и потянулись, с желанием уже и прямо перебраться, ближе к правой стороне: решив вдруг «полностью раскрыться и заблагоухать», «пострелять» и «покатиться»… к такому же углу и на той же все стороне, правда, уже и ниже губ.