Черная Принцесса: История Розы. Часть 1

Ну а продолжая же раздумывать над этим, параллельно, как и все еще не сводя же взгляда с нее, парень еще и прищурился под ничего же пока непонимающим, но уже и обеспокоенным карим взглядом брюнетки, но и на это же пока никак достойно не отреагировал, кроме как ко всему же еще и склонил голову к правому плечу, ничего не говоря, как и ничего же иного собой не выражая, только следя и рассматривая: словно и под лупой и самым же что ни на есть навороченным микроскопом – одновременно же снаружи и внутри, внешне и насквозь. София же от такого направленного и точечного внимания вновь нервно сглотнула и не раз! Подумав, скорее всего, как и он, об одном же: «Неужели попалась?». Но только и в его же конкретном случае – без вопросительного знака: и в утвердительном, а даже еще и в восклицательном наклонении. Когда же она, в свою очередь, была уже готова упасть и если не в пожухлую траву и осыпавшуюся в нее сухую сирень, то и провалиться же под асфальт и глубже. «А ведь он мне еще даже и землицы не постелет. Ни влажной, ни рыхлой… Никакой!». «…А уж что говорить – за и о посыпать мятой. Лавандой и… Шалфеем! Камнями закидаю, хлоркой засыплю… И все!». «…Меня…». «…А потом – еще и ее…». «…Да и сверху же меня еще самой – положит, не хуже, чем и в Тарасе Бульбе… Эх. На колени б стать и прощения б просить… Да знать бы только – за что…». «…И конкретно!». И вновь же сойдясь, только уже и в теории и на последней же фразе. Да и внутри же каждого из. Не зная же этого пока. Ведь и все баталии, бои и войны, как и прежде, велись у нее и него внутри. Пока и снаружи же оба являли собой кремень. С одним лишь уточнением – где она казалась, а он был! Они вновь разошлись же на практике и поведении. Где и она, как раз таки, боялась и уже далеко не на шутку: как свою, да так и для него. А он, будто бы и специально, еще больше же давя, тем самым, на больное, терроризировал, вынуждал и… принуждал к раскрытию – и первой – ее: потягивая время и тишину, как коктейль. Держа самую же, что ни на есть, «гнетущую паузу» и придерживаясь же все еще «убийственной молчанки», прорисовывая, между делом, по запаху, что точно, и какой-никакой, но памяти, что уже возможно и не точно, элемент за элементом… Пусть и не зная же пока и до конца, какой и чего именно! Но и делал это. Как и одновременно же стараясь не делать вид, что знал. И что уже даже не столько и просто догадывался, сколько и представлял, понимал! Но хотел… все еще и ждал, чтобы она сама это хоть как-то, но и именно подтвердила. Или, наоборот, опровергла. А вдруг… Что было бы, конечно, хоть и лучше: как для него, так и для нее. Но и уже же ведь не так важно – лишь бы уже хоть что-то! И не внутренне. И пусть также все еще рьяно, но и только уже внешне. Но вот только она поступила вновь иначе и как сама, и как в случае же с Никитой, выбрала первое и… подтвердить: но только уже и закусила нижнюю губу. Потупив и потушив одновременно и глаза, что и только же мелькнули какой-то своей растерянностью, потерянностью и болью, собираясь, возможно, еще же ими и разгореться, как и… все – резко же стали пусты и темны, как и до этого!

Тут-то он и понял, что она же и все то время – держала лишь маску. Как и то, что она, пусть же до конца и «сто из ста» этим всем ничего так и не доказала ему. Не подтвердила же и на словах, а лишь вновь же – как-то так – среагировала: и на какой-то из раздражителей… Как и на детекторе лжи. Будь то снова он сам и перед ней или ее же собственные мысли… на то или иное. А может, и все сразу в ней. Но и никак – также или нет – не опровергла. И отступила же она от него тогда – не просто так! Как и до этого же еще – и хромала. И пахла, пусть и через раз, но и как ее же крылья: кислым вином, обугленным влажным деревом с плесенью и сухими пылевыми бурями. А и тот же самый все красноречивый и неудивленный ее же собственный взгляд, брошенный ей на его же левую кисть, докинул еще немного углей… А там – и веток. Со всей же и древесиной сразу. Влажной, не влажной – не так же и важно! «Важно», что в его уже свой и собственный адский костер злости. Нет. Ярости и гнева!

И, вновь сжав же челюсти до скрипа, а зубы – до их собственного же какого-то стона и писка, а даже и визга, Влад еще сильнее сузил глаза и как-то утробно прорычал. И да, пусть ему все также не было ни до кого дела. Верно! Больше же, чем и до себя же самого; и любимого. Тоже: верно. Но и предел же не его уже собственному идиотизму, беспринципности, беззаконности и вседозволенности – у каждого должен был быть; и свой! И если же эта… «девчонка» что-то и заслужила, с его же понимания, и тут все как прежде, как и до, то точно не то, что испытывала весь этот год. Почти что уже и год! По его же все меркам и соизмеряя же все – со своим отсутствием. Полгода же… с небольшим. Но ведь – и год. Больше же да, чем и нет! Ведь и все же в сторону большего округления идет. И что якобы же и заслуживала – по меркам все той же самой и его тоже, в том числе, любимой женщины. К которой же еще он и так удачно решил заскочить и уже же ведь направлялся… Пусть и до столкновения же с самой Софией. Но и как в его же процессе, так и после же – не изменился во мнении. Как и в этом же самом желании, а даже и наоборот, еще же больше загорелся и возгорелся ими. Больше, чем же и как уже полностью вернулся после долгой прогулки в родные пенаты! К уже же и наверняка собравшимся ради него и даже уже, наверняка, заждавшимся его же и в их-то квартире: чтобы лишь только броситься с ответными и взаимными объятиями к родным людям. Которые, если вдруг и не задушат его первыми, он сделает это легко и за них: сам. А за что? А хотя бы и за такой же тотальный недосмотр. В том числе! Ведь и ладно же он, опять же, да, его еще и не было же с ней, но они… Куда и за кем – смотрели они? И какого же черта надо было так печься и прятать ее от него, чтобы, по итогу, все просрать, пусть еще пока и не всех, но и не спрятав же ее, вообще, от всего? И всех! Да хоть и от той же все самой, как от себя же, как и девчонки же самой! И от кого, опять-таки, следовало, на самом деле-то, прятать? Заслужил ли он – этого? А заслужила ли – и она?

– Вовремя же я вернулся… – Фыркнул Влад и, сняв рюкзак с плеч, изъял из его первого отделения, шаркнув весьма громко перед этим его черной молнией и таким же замком по ней, черный зонт в таком же чехле на липучке. – Мелкий дождь – и я люблю, но и чуть больше же, когда он все же за окном, а ты же еще явно в скором времени домой не соберешься, как и не доберешься… А он ведь, и вполне же, может и сможет превратиться уже и в ливень – к тому моменту, как… – И, вернув тут же «ручную кладь» за спину и на плечи, передал предмет защиты от непогоды девушке. – Считай же, что это компенсация и лишь как бонус: возможность отдать.., но и только чтобы встретиться снова. И «лети» по своим делам, светлячок-тень! Я ведь и так тебя уже чересчур задержал… А мне – и своих заданий, в качестве грехов и пороков, на душе хватает… А уж и тем более: «суицидников с суицидницами». Звучит же «как».., да? Будто: «умники и умницы». Буд-то! Скорее же, как антоним и… апофеоз. Всех и всего – мне хватает, в общем! Чтобы еще и подсаживать к ним – твоих… Был рад познакомиться.., София!

– И я… – Кивнула брюнетка, продолжая держать в руках нераскрытый зонт и смотреть на него, утопая, как и в дожде, в собственных же мыслях. И так и не проводив его, уже обошедшего ее и двинувшего же по своему маршруту, не то что и разворотом тела с головой, а и просто же взглядом.

И пусть же он последнее слово за собой не оставил, но зато оставил свое чувство – шок. С чем пришел – с тем и ушел, как говорится! Вот только и не забрал, как и в себе. И пусть и скрутил же, тем самым, еще бо́льшие кольца «горки», не хуже и все той же самой змеи, побрасывая и опуская, без какого-либо просчета, но и расчета, пусть и до срыва же дыхания и тошноты, но и как-то же все же… по-доброму, что ли. Без зла, во всяком же случае! И не со зла. Просто… как умел и «умеет» же это делать – доводить и выводить же: на те же самые все чувства, как и эмоции с ощущениями. Специфически! Но и оттого – и не менее индивидуально. По-своему же. И… как никогда же живо.

Может, и впрямь он не такой плохой, каким хочет показаться? И, видимо же, еще и быть, периодически же выставляясь и подставляясь им – под тех же все, кто и таковым же его считают и хотят видеть, выставить, вместо и того же, чтобы выгородить. А он, и не соответствуя же, как конкретно же в этом разрезе, так и в принципе же ничьим ожиданиям, одновременно и соответствует им. Не выжидая же просто, когда и кто-то из хорошего вдруг станет плохим, а наоборот, уже будучи и являясь: из плохого – хорошим. И может, это, как раз таки, и правильно? Как и неправильно же, одновременно. Собственно, как и все те же ведь: черное с белым и белое с черным… Без целости и определенности! Как и какой-либо однозначности. По крайней мере, для нее – это было так. И так же ведь – не-правильно. Сама же сначала серчала и фырчала на него, а потом и, подумав и подсмотрев, привыкла. Все же люди разные: и к каждому нужен свой подход. А уж что говорить – о существах. Тем более: смесях.

И, улыбнувшись, наконец, слегка и мягко, как и выйдя же из транса собственных мыслей… Полностью удостоверившись и удовлетворившись ими. Как и собственными же, после них, выводом и итогом же, на момент... Но и уголками губ!.. Она, все-таки, раскрыла зонт, прибрав же его чехол сразу и в правый передний карман куртки. Придержав же и зажав зонт, в то же самое время, тем же самым плечом и головой. Так как левый и левая же были уже заняты «друг другом». И только же хотела его за него, как и за сам зонт ответно, поблагодарить: как и вдруг же для себя заметила, что он уже и исчез!

И, тут же быстро развернувшись на пятках, в противоположную же «от себя» сторону, София лишь мельком поймала взглядом его еще удаляющийся пока серый силуэт: единственный и именно светло-серый – среди же всех темных и темно-серых. Пусть и на деле же, как и виде-видах, все было и совсем наоборот. Да и он же сам этого тоже никогда не признает. Разве и только что: про себя. И когда-нибудь! Но она же уже видела – все так и внешне. Как и его же крепкую спину с рюкзаком и мельтешащие меж луж худые и длинные ноги. Выделив же, таким образом, и буквально его – из всех же, пусть и не полых фигур, но и достаточно же безликих силуэтов.

Еще бы немного и пройдя же чуть дальше, как и она бы сама простояв же с собой и чуть дольше, и он бы совсем уже затерялся в их толпе! Как и вовсе же удалился. Но девушка все-таки успела позвать его – громко и по имени. Хоть уже и не надеясь особо на положительный результат, ведь он мог и наушники всунуть же в уши или, как и вначале, да и как она же сама, и вот только что буквально, уйти глубоко в себя и свои мысли. Но парень ее услышал! И, тут же остановившись, как «в замедленной съемке», повернулся к ней: с широкой улыбкой на губах. Не тонко, таким образом, намекая. И, вообще же, ни разу не намекая, а еще же даже и признавая за ней и нее же саму сам, как факт, то, что она же сама теперь с него не слезет, ведь не сможет же просто без него! София же на это, как и на этого же самого недоГринча, просто закатила глаза и промолчала – слишком уж много чести для него одного и за раз… Так еще же – и от нее одной.

– Спасибо! – Поблагодарила она его, стоило только ему вернуться и подойти же к ней поближе.

– Было бы за что… – Отмахнулся спокойно он и шагнул к ней под зонт. Но и все с игрой и видом же тяжести несусветной, а там и тяжбы же неблагодарной, мол: «Так и быть». После чего – молча перенял его, в соответствии и со своим же все недюжинным ростом, в свою же левую руку и из ее же правой. Также переняв и ее позу. Правда, уже и без правой как ее, так и своей же руки в кармане: с закатанным рукавом и выпущенной же наполовину наружу змеей. С ошейником на ее же шее и браслетом на его же запястье, из черных и черно-серых бусин: с двумя черными же керамическими крыльями и одним же все черно-серым с гравировками сзади – с обратных же их сторон. Ну и глазами, конечно, а как же и чем же еще показать, и всем же своим видом, невозможность стоять скрюченным в «три погибели», если еще и не словами и уже же не действиями: не повторяясь! Так, вот, и дал знать об этом – все той же самой Софии: и все в своей же дурацкой манере «пантомимы». Тут же получая за нее и от девушки же – легкий удар в живот с «коронки» и ненадолго же «выпорхнувшей», как и «ужалившей», хоть и чуть же иначе первого маневра руки. И отправил же сразу на это в ответ ей «наигранно обиженную гранату»! Но и тут же, опять, попал впросак: ведь она вернула ему ее, почти, тут же. Будучи ли, все еще, на неосознанных рефлексах и инстинктах… И повторяя же, как и обращая же все его – в него же и против. Или же следуя все той же присказке о фашисте. Правда, и без получения и расписки! Но и, все же… Да и важно ли. Зато и вместе же еще с «похоронкой», но и только уже в грудь.

– Ты ведь тоже кого-то во мне узнал, да? – Разорвала вдруг временное молчание, в момент которого же и шла их мелкая перепалка, как жестами, так и взглядами, София. А после еще и кое-что дополнила, увидев заинтересованный и вопросительный взгляд Влада. – Твой… скепсис. И какое-то отторжение, даже и пренебрежение, когда я только заговорила с тобой. Ты же ведь об этом говорил, когда… говорил, что: «они знают, но молчат». Что знает и… молчит… он. Егор! О той самой правде и… той самой…

– Ты весьма наблюдательна, София… – склонил, а и даже, как будто, слегка приклонил, хоть и, все еще, снисходительно, голову Влад… и к зонту. Но и лишь только опираясь, таким образом, на его металлическую палку: не решаясь же более говорить, как и показывать чего-то же и большего, чем требовала бы ситуация, перебивая, – …как и вдумчива. Умеешь смотреть и слушать и, что сейчас, как раз таки, и куда более же немаловажно, видеть и слышать. Полагаю, и тут не обошлось – без особого влияния Ксандера… Но и это похвально! Да. Ты права. Но – как узнал, так и разузнал… Развидел. Понял же просто, к чему все ведется… да как и велось же, до сих пор. Как и почему же все так, прости, помешаны на тебе. Из-за чего! И… – перебив и прервав же уже себя, он, и как никогда же грузно, выпустил воздух из себя, будто и растянутый же донельзя перекачанный шар, и горько усмехнулся. Будто бы и проецируя, принимая же дальнейшее на себя и к себе, как подумалось же вдруг самой девушке! Но, как подумалось, так и осталось. Ведь он продолжил говорить, а она не могла его одного с этим оставить, уйдя же вдруг и в себя – для дальнейшего же обдумывания того, да и еще и так, – …кого. Несправедливо? Да. Но и я же такой же – по отношению к тебе: не могу же пока сказать этого. Как и всего… Да и вместе же… с той самой правдой. Не моя же! Целиком и… полностью. Могу лишь навести на мысль… Как и, возможно же, пытались, и если же пытались, поступить не-правильно все те и… до меня. Вроде и того же самого Ника. Ксана и… Егора. И подтолкнуть! Как в конкретной же теме, так и… во всем. Но – и не более. Только лишь… менее. Но и оно, вот, тебе надо? Конкретно здесь и… В общем! Либо же ты сама и до чего-то еще раньше догадаешься… Как и, может, до всего! Либо же… уже после и высшие же – все непосредственно тебе расскажут. Когда придет время и придут же… все. А третьего же – не… никто! М-мм… Могу привести пример… Что-то и вроде: «только похожа, Софи». И тоже ведь – не более… Но еще и конкретно же здесь: «…и не менее». Если тебя это, конечно, успокоит… Если это, и вообще, может и сможет – кого-то успокоить! – Чуть истеричный смешок сорвался с его губ, позволяя лишь слегка разрядить обстановку, как и поднять же ему самому свое же настроение: и лишь после же него продолжил – только уже и куда более серьезным тоном. Так и не получив же «взаимного разделения своего же недосмеха». И славно! Как и говорил же он сам ранее, только и чуть иначе, было бы и что разделять – что-то и более-менее же хорошее. – Меня, вот, как ты сама уже увидела и поняла, нет. Хотя и я же еще – куда ни шло, в сравнении с… Мы ведь так мало об этом говорили, что и, кажется же, что и вообще… нет. Да и до сих пор. Как и о чем, и ком бы то ни было… Мало же говорим друг с другом, в принципе. А еще же ведь – семья! Да. И… Не знаю, конечно, может быть, еще они и… без меня? Но хотя… Без меня и… Да еще же и с Ником? Он?! Вряд ли! Как и то, что я об этом – ничего не узнаю: без них же самих; и если же только они же сами мне об этом ни расскажут.

– В сравнении с… кем? – Зацепилась за оборванную фразу брюнетка, не сразу и осознав, что попала в свою же ловушку с нарочным же пусть уже и не так, как раньше, но и все же еще «проглатыванием» одного лишь и весьма определенного имени. А когда поняла – было уже поздно. На нее уже смотрели смеющиеся янтарные искорки, то и дело подпрыгивающие на волнах, образованных «танцующими» над ними темными бровями.

– А ты угадай! – Хмыкнул весело парень. И тут же вновь стал серьезным! Заставив девушку, в очередной же раз, напрячься – в ожидании такой же очередной атаки-петли: для ее же уже достаточно растрескавшегося мира и расшатанной же психики… К которым уже приложили руки, а то и ноги, и не по одному же разу, уже, почти что, все! И только лишь он продолжал все катать и катать ее: то ли еще и оттягивая время, то ли уже и забив на него… Как и забыв придумать что-то кроме и после. Решив довести же ее, тем самым, до белого каления и нервного же срыва… постепенно. Да и так, чтобы она же сама себя до конца и докрутила. Не хуже, чем и «песенно-напевательной» же болезнью и с «Какао» на повторе. – Но и что стоит же еще сказать… Если меня все-таки и чуть быстрее отпустило, более-менее, то вот его, хм, еще отпускает… помаленьку. Да и я же еще сам его не видел, на самом-то деле! И на практике. Но и могу же уже, вполне, предположить, да и на основе все той же теории, как ему же и уже весело. И как еще же будет… И не только же: из-за меня! Но и как тебе же, в то же самое время, и самой – нет. Одно же почти что дело… Точнее – и тело! Но эмоции-то, чувства и ощущения – разные… Но вопрос же тут, как раз, в другом: «захочешь ли ты перевернуть игру и дать прочувствовать себе же – его, чтобы и он же смог, таким образом, прочувствовал твое, вза-им-но?».

– Нет! – Тут же, и не раздумывая, отказалась София: и даже головой еще покачала – для практического же подтверждения и правдивости теории.

– Ну, вот видишь… По-хо-жа! И я бы, конечно, хотел, как и сказал бы и сделал же для этого все, чтобы он не думал иначе… Но ведь думать за него не могу! Как и ответить же за его же собственные слова и действия – по отношению к тебе… Да и к кому бы то ни было. Он ведь… должен… сам! Должен: подумать, сказать, сделать и ответить… Все. И… сам! Ведь это же все же – его демоны… Как бы иронично это ни звучало… Исключительно: его! Ему и… – тут Влад вновь «прикусил» язык, как и нижнюю же свою губу. Стараясь теперь уже сам верно подобрать слова: дабы уж и под конец не вывалить все и сразу – на и так ведь достаточно хрупкий и, прямо-таки, пожухлый организм перед собой. В сравнении же все еще и с ним самим. Хоть и что ему, собственно, и на деле же, стоило – пожертвовать, но и при этом все же рассказать? Своей жизнью! Да ничего. В сравнении же, опять-таки. Да и с остальными! И с ней… Но вот и только бы еще не в обратку же было; и ее. После же… и всех остальных. Не выдержит же! Но и кто он такой, чтобы еще и условия под это же все, и именно же в таком виде, как неисполнение, ставить? Самоубийца, после приведения же в действие и силу «из-под земли достанем и снова убьем», и только же еще от своей же и все еще живой семьи, не иначе, – …тапки. Только и черные. Не знаю: «к горю ли, счастью?». Главное же ведь тут – чтобы и не тебе же все те же белые, и в том же все случае, достались… И ведь не хотел же его оправдывать, как и защищать.., но… Ему же все же было не чуточку хуже, чем, как и мне же и без «не», например! С «братской любовью» приходит и боль, знаешь ли. Да и тут же, как и с «простой любовью»: ничего нового. Как и путного… И я же, как и с ним, всем этим – не хочу и не пытаюсь же теперь уже и тебя разжалобить… Просто… Просто говорю, да, чтоб ты знала… И не предупреждаю же, нет! Хоть… И пока же еще надеясь, что он не сделает, ко всему же уже сделанному собой и имеющемуся тобой, что-то и новое, не хорошо же все еще и забытое старое, с целью все же отыскать несправедливость и найти гармонию, сбалансировать, как и уравновесить принесенный и нанесенный же ему, еще когда-то же тогда и той, урон, за счет же уже тебя и… тобой. Чтобы тебе же лишь было – так же, как ему. А ему же так, в свою очередь, не было! Вернуть, так сказать, должок… Ты же ведь этого – никак не заслуживаешь. Заслуживает, как раз таки, другая; и… та. Но ее ведь, как назло, и нет же – под его рукой и… сейчас. Так что… Да и он ведь не «такой», на самом-то деле! Да и так, чтобы… Его бы только, знаешь, поставить, направить и... не помочь и исправить, спасти.., а волшебного пенделя дать… с магической же затрещиной, чтобы он уже в себя, наконец, сам пришел и также себе помог.., и все же исправил… Сам!..

– А?..

– Что-то я излишне открылся под конец, да? Всему же свое время, красавица! Да и не все же и сразу. Хорошего – понемногу… Как и плохого же… Собственно! Пора бы мне уже и честь знать. Как и тебе же – все еще, кстати… – Подмигнул ей вновь хитро он, перебивая перебившую же его самого и до этого почемучку. Но и без укора. А и даже скорее с благодарностью, что тормознула же его вовремя и, буквально же, при входе в первый и последний вираж. Как и раж с куражом. И не дала же саморучно поставить же себя самого перед чертой, как и подвести же под суд. И вышел из-под зонта. Передавая черную пластиковую изогнутую ручку Софии. Но и пока не отпуская же до конца ее правую холодную руку из своей же теплой левой. Передавая же немного не только его же, тем самым, но и чуточку, и хоть также, но спокойствия. – Будем разбирать же все проблемы – по мере их поступления… Клубок же разматывается с конца и нити, что на виду, а не вынимается сама и ими же из его собственной середины и сердцевины. Ведь только лишь она правильная и может вывести как из него, так и повести же по такой же дороге. Как в сказке! А не вывернуть все и вся же наизнанку, еще больше же, тем самым, запутав: да и вовсе же – все порвав и разорвав. Вместе со всеми же внутренностями и тайнами… Со всеми же… и секретами. Еще же и задолго до их обнаружения, а уж и тем более раскрытия… А огоньки и музыка, любые же, для правильной концовки подойдут – ведь главное в ней, как раз таки, не чтобы костюмчик сидел, а гирлянда мигала, наушники работали и было же кому живому под той и другими идти. А там уже и совершенно неважно – двойка под туфли или тапки… под тройку. Как и белая она или черные!