Черная Принцесса: История Розы. Часть 1

«Женщина с иголочки»! И с их же сталью – вместо костей… Со сталью и вместо же всего: стержня, тканей и… крови… Что в жидком да что и в твердом, газообразном состояниях… И в расправленном, или же нет, виде… Вместо и нормальной же радужки глаз! Вместе, и в смеси же, с хлором… Будто и робот же в коже. Еще и нестареющий же, ко всему! Хоть – и с душком… И ни души. Кхм… Не-т душки! Похожим: на сгоревшее и обугленное, но и, вместе же с тем и затем же, смоченное, влажное дерево; с налетом пыли и пленкой плесени… Почти же что и «сыр». Ну, тот, что с плесенью! Только она – и не деликатес. Обычный сыр и, разве что, снаружи; и на выкинтош! Хоть – и «демонесса» же! Лишь: красивая оболочка. Как прикрывавшая, так и прикрывающая же… все ужасное и ужасающе, «гнилую труху»! Что-то похожее же и на леса… из кошмаров. Где в ночной мгле светишь фонариком на стволы их деревьев, а они же – один хуже и страшнее другого: с раскуроченными дуплами и, что ни говори, распятыми ветвями… А и где-то, между еще, у них есть – и дырки-глаза.., пробитые дятлами! Разных форм и… размеров. Как и с различным же их наполнением… И ладно же – где и просто: та же самая все «труха»… А где же есть – еще и черви! Во-о-от… Так и тут. И с ней. Накренившийся же, почти что и упавший, черный ствол… Но отчего-то же все еще и продолжающий стоять на своих двоих… корнях. Видимых! А там – и десятке же, сотне.., не то и тысяче же корней… На целой корневой системе! Вцепившейся же намертво – все в ту же самую черную, пропитанную, и задолго до, кровью и по́том землю… Моими же все: кровью и по́том. И это же сейчас – не лицемерие и себялюбие… Тем более: не скромность. Факт!

И скажи же мне теперь: «Что такое хорошо, а что такое и плохо? Что – за здравие?.. А что и за упокой?». Ведь она же мне этого не скажет и не рас-скажет… И никому же ничего она не должна! Тем более – и в этом же конкретном разрезе-значении. А что уж говорить: за родителя и учителя. Ведь в ее же собственном разрезе и понимании – все понятия менялись местами. Но и что же, все-таки, интересно в этом – вставали же тут же и на свои. Но и не переставая противопоставляться и сравниваться же, при этом. Ведь, как ни крути, а как и разным людям – место найдется и такому же конкретному понимаю вопроса. И где все лишь так, как оно написано! Как слышится да так и пишется. И между строк, где пустота… «Белое – лист. Черное – текст». Все! И нет никакого тебе светло-серого у и рядом же – с первым, как и темно-серого же – у и рядом же со вторым… Но и после же лишь периодически повторяющихся же встреч и только в воспитательных целях с ней – я поняла это! Как и то, что с ней же я вдруг, и всячески, переставала поноси́ть… и поно́сить Егора. И да, только лишь с полноценным появлением его же – в моей жизни… До же этого… Стоило же ей только закончить и начать ему, как… – Бац!.. – и это же все, что было с ней… не улетучивалось и не испарялось: уравновешивалось. И уже же она – не казалась мне таким уж прям и всем из себя монстром, чудищем и чудовищем. Ну, если говорить все еще за боль и ее синхронизацию: за переход ее же из моральной в физическую… Не обратно! Где вот, как уже и он, не был – монстром… За «забиваемость»: и одной – другой. Не спасает, а… перебивает. Моя! А ее… Тоже ведь, наверное… Правда, вот, с чем конкретно связана «ее боль»; и в отношении же меня? Ее и слезы… Крокодильи же, разве что… «Постфактум съеденного», а и точнее – потовые железы: за неимением стандартных. Но и не хуже, чем и у самого же Влада! Хотя, и там же, с ним, не все так… гладко и однозначно. С Розой, и в ней же… даже, в сравнении или не сравнении с ним, поболее же – от крокодила: как было, да так есть и будет… Но – и интересно же, все еще; и до сих пор! Не могла же она… и меня… вдруг… с ничего… пожалеть. Или это мог быть, и был, тот самый «медовый месяц» – между периодами же насилия?.. Когда насильник-абьюзер, теряя ненадолго жертву из виду, после и все того же абьюза над ней, чувствуя или нет свою вину, но и не желая искать кого-то еще, а там и «оставаться с собой», тут же стремится ее себе вернуть… Вряд ли! Ведь с ним-то и, как раз же, в этом конкретном моменте и более-менее – все понятно. Что и ничего. Да и кто же хоть раз, и неважно же – в здравом, не здравом уме, твердой, не твердой памяти, но и брал же погонять его пальто – ни разу же до этого не нося и хоть чьих-то, не своих, других тапок? А вот, с ней… Она же, в процессе все того же насилия-абьюза, НЕ кажется, таким… настоящим ужасом и не на крыльях ночи, наяву.., что…

В общем! Только представь… «Пересчитываю» я все углы и твердые поверхности, всю и мебель… квартиры, после очередного же «неуда», «удовлетворительно».., «прогула» или сна на уроке, паре.., «не поведения», после и невозможности же выучить без нее, да и как с ней же, ее же все предмет и ее непосредственно же вызова! Она же – тратит свое время на меня… Так еще же и «дважды» – ведь еще и объяснять, разъяснять мне что-то затем должна, чтобы и прожить хоть какое-то время без меня и моей же не учебы спокойно! Ведь и «как, в конце-то концов, можно, действительно, это не понять». Она же – и это все – понимает! Что-то же – и от обучения пользованию телефоном старшего поколения младшим: и ответной же реакции первого – на ту же самую все фразу выше, в виде: «Да я же тебя есть с ложки учил(а)! Расскажи же мне теперь – как эту железяку можно НЕ понять». И наоборот… Да и, кстати, по ложке… Еще же – одна причина… После очередного же ее неудачного и приготовления… чего-либо. Там ведь, и правда, порой, было, ну, трудно, а там и вообще нереально, тем более точно определить, понять и принять, что именно… находится в этом, как никогда же, черном ящике… это такое. Каша?.. Суп? Да и как поймешь… теми же все и вкусовыми сосочками.., О да! Пригодилась же таки реклама… К горю же лишь только ли, счастью?.. Хотя, и после же «надаивания» жирафа «радугой», «полетов» от энергетика, «слонов», «котов»… и везде, причем… да и со всеми же, всюду… и прочего… такого же и не.., казалось же, но и только лишь казалось, больше и большей же наркомании по телику не будет… Ведь: «но»! Кто-то вновь забыл покреститься в моменте… И это: я! Как и всегда же, собственно… …когда и все же либо дюже сладко, либо и гиперсолено… Правильно – никак! Но лишь же и попробуй сказать ей об этом: честно и в лицо… Пострадает же – уже твое. То бишь: мое. Ну и твое, да, наше же! Вместе же и с телом – при проверке «устойчивости» и «выносливости», «выдержки»: той же самой все мебели – при встрече же со мной. Дерево с… деревом. Ха? А-га… Кто победит?.. Устоит, выдержит и… окажется же куда более выносливым, чем и тот же все не-противник? С приложением же к столу головой и лицом после, как и хорошей такой затрещины, и по инерции же, победит же… он. К полу ей, и всем тем же телом, аналогично… А! Ну и, конечно, и в качестве же еще бонуса, и как никогда же и нигде «поощрительного приза», еще и стулом, от щедрой души и с барского же плеча, как и весьма же легкой руки, под и такие-то несложные дела, сверху накроет. И не она! Да, ведь и все также: по инерции. И по пути же… падения. Ведь и толкнут же – в спину. Споткнулась – упала – очнулась… Кхм. И не «один раз». Для точности! Да и тут же, как бы, что ребенок, что и не… что воля, что неволя… Все равно! Но и было же все же… занятно… объяснять потом преподавателю женщине и по хореографии же школьному же кружку танцев, что: «Я не могу заниматься потому, что… упала, после того же, как моя мама меня же толкнула: и после уже чего сверху же меня еще и стулом накрыло, представляете?! Хоть – и не столом, да?». Ведь тогда же еще и «насилия», «буллинга», а уж и тем более «абьюза», как таковых же, и в речевом аппарате большинства, не так и много было… Да и, вообще же, почти не было… Даже: семейных! Тем более – и старшего поколения. Да и сейчас, чего уж там, их нет… Так чтоб и… нормальных – понятных, и не принятых же еще раньше, как и «само же собой разумеющееся» и «у всех», всем… Не было, не было… и вот опять, прям! Конечно. И она же еще так на меня посмотрела.., но и все-таки же не спросив: «Тебя дома бьют». И да, что еще же «более занятно» – вопроса же, как такового, да и как знака же, так и не последовало. Ну а риторика, как и все затем, была лишь… взаимна. И все! Но и что, кстати, вот, наверное же, как раз таки, и с этого момента – и началась пора моих «полетов и падений». Благо еще – и не прыжков и вскрытий… Ну, разве что в лесу! И… Оленихи… И хоть где-то же женский род, и «их» же окончания, прорезались. Нарисовались, да, не сотрешь! К худу или добру, м? Хотя попрыгунчики и лизуны – мне нравились. Пусть, и за них же тоже, прилетало. И знатно! Когда же они и сами уже… прилетали… не туда, куда нужно. Но и кто ж знал, правда, что рамы и вазы – бывают такие… ценные? Ценнее же – жизни и здоровья… Моей и… моего! А потолки, и вместе же с ними, так хорошо прилипают-ся… И к ним же – все также хорошо прилипает… После подбрасывания и, соответственно же, прилипания к ним – каких-нибудь и… глаз Деда Мороза, ну, к примеру! Было прикольно и… еще какое-то же время после. Правда, потом же – лишь только больно… Но ведь и на что, как и кого же еще, кроме и всего же вот этого, нужен балласт ба-ла-а-анс, м.., а рав-но-ве-сие? Гармония! Но и вернемся же к «пересчету» и… самому же его виду. Сначала – аверсом лица и тела. Потом: реверсом. И вдруг же, и впрямь неожиданно, – Оп!.. – и вопросительная боль в моих глазах – находит ответ в ее. На какую-то секунду… Да даже – и долю секунды. Ведь, как она появилась, так почти же тут же ведь и исчезла. Будучи спаленной.., али нет. Но и только же и сделав, что и вылившись мне, и в меня же, еще большим ужасом и сильнейшей же… собой. Как и двойной: ее и моей. А там – и тройной! За то, что, и уже наверняка, увидела же – все это. Сначала же – она, потом – и я… Глазастая же! Да и никогда ведь не откажется «добавить», так еще и с лихвой. Хоть: за кого и что. В одном же все флаконе и… ударе!

Но ведь она узнала, и узнает же, периодически.., до сих пор! Но вот только – кого или, может, уже даже и… что? Не себя же ведь, так точно. Да и не меня! Но и кого бы или что бы еще она, и жалеть же вдруг, да еще и так, стала?! Егор же… так не делал. И да! Не «получилось». Прости… Как и более же – не сравнивать же их. Но – остались же, все еще, у них и их точки же соприкосновения. Вот и у меня – осталось, и осталась же, к ним: не парочка, но и все еще вопросиков. У него и от него же ко мне все шло – одним сплошным и насильно-моральным потоком: когда же у нее, и от нее же ко мне, как ты уже и сам понял, физическим. Да! И все – так. Но… Что же я еще хочу донести? Тортик! Или скрипку… производства же: «Бред». И все же! Узнавания же там – не проскакивало. Да и не проскальзывало… Насколько я, и могла же, видеть. А и точнее же: не видеть. В глаза же еще пока, и достаточно долго, не смотрю. Стараюсь, во всяком случае и… до сих пор, как и по возможности же уже и разучиться, но… Да. Не всегда и… получается! Тоже, да. Но и… бывает еще, в моментах, скажем так. И на старуху, ну, знаешь, бывает, находит проруха. Иногда! Если и уметь же, для начала, терпеть и ждать.., как звезда. Чаще не в ее и смотрю, чем и не в его и «не смотрю»! Со вторым же, все-таки, и чуть проще, но одновременно и сложнее, ведь я же, все же еще, и вижу в них… себя. Его… и… нас. А в ней – лишь ее. И как она – со мной. Во мне… И как она же, все же, я. Не хуже ведь и той же все «черной старухи» из… «Астрала». А кто и хуже в этом и из них? Скажи же мне уже и сам! Я же, вот, пока и не знаю… Может, и… я? Ведь это я же между «Томом и Джерри» всегда выбирала… собаку, а вдруг это и я же – мышь?.. А кто тогда кот? А пес?..

****

– Какого черта ты приперся?! – Шикнула женщина, сильнее сдавливая горло парню и, тем самым, буквально вдавливая и продавливая в его шею свои тонкие пальцы с острыми матовыми ярко-розовыми ногтями. Почти что и прорезая, прорывая ими покрасневшую сейчас, как и ни с кем же, плоть и готовая же, вот-вот, промять им же самим дверь. Но и сначала – сломать его позвоночник его же рюкзаком, впившимся всеми черными металлическими замками, молниями и тканевыми же ремнями, в кожу спины!

– Поздороваться… – Хрипнул рыжий. – Приехал же, вот, и думаю: «Надо к маме зайти.., перед тем, как и папе-то показаться, ну, по возрастанию ума и…».

И, не сдержав уже улыбки, от ее же потерянного и одновременно обозленного взгляда, решив не рассусоливать все это дело дальше и довести же прям сейчас и здесь ее уже и до «яростной кондиции», перед смертью же не надышишься, а насмеяться, все же, хочется, как и не дав же себе передумать – поцеловал обе ее кисти, по очереди!.. И сплюнул-харкнул же от этого почти тут же и куда-то же на пол, цепляя ровно такой же коврик, что был перед дверью с той стороны, и чем-то же вроде плесне-пылевого шарика, но и как настоящий, все же и пока что, джентльмен – не на ее ноги и не в лицо. Жаль, вот только, что она, и как кроме же рычания, этот его жест «доброй воли» никак не оценила:

– Какая я тебе мама, сволочь?!

И откинула его в сторону гостиной. Недалеко же, правда, и не до конца же докидывая: оставляя его, и пока еще, в светло-бежевой прихожей с белым потолком и бежевыми, с золотыми нитями-вставками, обоями. Заземлив же – куда-то и в угол стены и белого гипсокартонового проема, у темно-коричневой деревянной тумбы, с такими же округлыми ручками и на небольших ножках: по которой парень и скатился на пол, из светло-серого ламината, сплюнув уже и на него слюно-кровью. Пошатнув же собой еще и белые небольшие пластиковые вертикальные рамы для фотографий на ней и средних же размеров хрустальную вазу, с одной лишь связкой металлических ключей в ней! Которые он приметил, но так и не успел, да и не особо же старался, рассмотреть: сначала будучи «в полете» и лишь боковым зрением.., а после и слегка приподнявшись на корточки, но и все также видя же все смутно и достаточно размыто. Знал лишь, что они, по итогу, не упали – ведь почувствовал бы это, как и их на себе! Хорошо же тряхнуло им – и черный настенный торшер с круглым глянцевым плафоном, из-за которого и лишь пробивался в прихожую белый холодный свет, не имея «иного», как и окон же в ближайшей доступности. Но и, как все прочее здесь, включая же черный глянцевый выключатель в одну кнопку, расположенный рядом с самим источником света, он остался на месте! Как и затмение же солнц на небе и, как ни странно, его же «обращенные» и любимые – ее глаза. Что Влада же вновь и знатно же повеселило. И он даже на это дерзнул пустить смешок! Но и сразу же вновь притих, словив чуть более гневный взгляд Розы в свою сторону, расценив же его никак иначе, как кроме: «Если ты сейчас же не угомонишься – уйдешь с таким же плафоном, а и точнее фонарем: и уйдешь же – в прямом смысле». И ведь ладно бы еще, если бы и с одним-то таким глазом и остаться. Но, вот, «уйти»? Да еще и так рано? Этого ему не хотелось однозначно! Ведь он только-только недавно разогрелся и не для того же, чтобы так все резко обрывать и прекращать. А уже и потом – из-за того, что и никакая регенерация ему бы уже не то что не помогла – не спасла и не «вернула»!

Но и несмотря же на всю «молочность», воздушность и легкость, светлость прихожей – встретила же она его, как и приняла, не тепло. Но – и не холодно! Что в том же, что и в ином случае, как и заранее же, ничего не пообещав. Вот и он же – не особо и расстроился-обнадежился. Да, и явно же, все больше – та подстраивалась и именно под хозяйку, как и тот же ведь самый «питомец»: и даже не столько за счет все того же темного плафона с выключателем, как и самой же темной мебели, в виде все той же бордовой тумбы, в цвет которой, но и уже тканью, была обита входная дверь изнутри, и деревянной лестницы, в цвет же первой, встроенной в стену и ведущей на второй этаж грубыми широкими ступенями, что находилась же перед глазами Влада и по правую же сторону от входной двери и самой Розы, сколько и само же гостеприимство этого дома, в принципе же, «хромало» – его, как и никого же тут, в принципе, не ждали! Да и что еще – не собирались же и никак скрывать. А уж и тем более, а там и в оборот – как-то «по-особенному» же и встречать дорогого сердцу гостя. Совсем ведь не дорогого да и совершенно же не сердцу, его ведь нет! И куда уж там – и не гостя же, вовсе. Да еще ведь и из кухни, и дальше по коридору, веяло чем-то вкусным: только-только разогретым, если и не «сготовленным же на скорую руку». С легкими нотами белого сухого вина и тонкой дымовой завесой сигарет с яблоком… Что, как раз таки, и добавляло же ему, еще и сверху же очков, как к частной, так и к общей же: нежелательности. А как бонус, и к проходке же по всем граблям за раз и выведению же ее им и всем же сразу из себя, он оторвал ее не только от, какой-никакой, а готовки, как и самой же трапезы, непосредственно, но и от принятия «водных процедур» после пробежки! Да-да. Женщина же перед ним, как и было уже прям видно, не заметно, только забежала домой, не успев толком не только переодеться, будучи облаченной во все еще слегка влажный и запыленный черный тканевый спортивный костюм с ярко-розовыми полосами по бокам, состоящий из кофты с капюшоном, расстегнутой до середины груди, спортивного топа и штанов на таких же завязках и с резинками же внизу и обутой в розовые кроссовки на толстой черной подошве с уже подсохшей на них грязью, но еще и привести же себя также в порядок: так и не оправив же свои всклокоченные черные длинные «каскадные волосы», затянутые и утянутые сейчас на затылке в высокий хвост, утянувший за собой, казалось, и скулы. И если же еще не к темечку, то к макушке, а там – и к самому же затылку, точно! Плюс ко всему же еще – заостренные и вытененные темным корректором. Вместе с ее же «болотными глазами», под густыми черными бровями и темно-бордовыми перламутровыми тенями на веках. С прорисовкой также четких черных стрелок по линии черных же длинных ресниц, покачивающихся сейчас почти что в такт золотым и тонким большим серьгам-кольцам и скрывающих, время от времени, сощуренный и устремленный на Влада внимательный взгляд, лишь с толикой отвращения. Когда же и ее же полные губы, под ярко-розовой матовой помадой, были же им прямо-таки и полны! Вместе и с треугольными же ногтями, в тон же им, готовыми уже и прорвать кожу ладоней – настолько она их прижимала, сжимая в кулаках… Но и все еще держалась же – до последнего и победного, изо всех свои и «женских сил» решив, видимо, сначала все же закончить с ним, а там, может, и делать более ничего не придется: тем более – с собой.

– Ну, как же? Софии! Или… еще кого-то?

– Зат-кнись! – Процедила по слогам темноволосая и вновь подняла его над полом, но и только, на этот раз, стискивая же его горло – воздухом, в виде «двух невидимых рук». – Не смей. Произносить. Ее. Имя!..

– …не всуе! – Хохотнул уже и чуть громче Влад, паря уже и под самым потолком – с распростертыми же, что и крылья, руками. Которые он так, никак, и не мог раскрыть, что и из-за самих же ее рук, окольцевавших его не хуже и все тех же змей, хоть и из воздуха же состоящих, что и из-за него же самого, заполнившего и заполняющего же, до сих пор и собой, не только все же помещение, но и почти полностью же запарировавшего и запикировавшего его энергию и полностью же заблокировавшего его способность, которой пусть, по-хорошему, и взяться-то же было неоткуда, ведь как земли, так и цветов поблизости же никаких не имелось, – продуманка! – но и все-таки. По крайней же мере, он знал на что, куда и к кому шел, оттого и не сильно же запаривался, напрягался по этому поводу, если и вообще, стараясь еще и в этой ситуации найти для себя плюс, как и в том, чтобы, по возможности же, продолжая совмещать, пусть уже далеко и неполезное, зато же, в отместку, и все еще приятное, при близком же подлете все к тому же потолку – сбивать как можно больше побелки: себе же на радость и ей же на гадость. – Чье? Той, которую ты еще пожалела?.. Пусть и на свой же лад! И с добротными же все кавычками… Или уже и той, которую не?.. Нет! Не отвечай. Разницы-то и нет… Хотя, нет! Стой. Вторую-то я, как раз, и назвал – буквально же и только что… Но спасибо, что отнесла меня к первой группе. Хоть, и скорее же, даже сберегла мебель, не так ли? Но я бы не отказался – и от второй… Так, знаешь, проверить: «какие кровавые аттракционы ты, и именно же ты, ей предоставляешь… каждый… не божий, сука, день.., а и точнее вечер»!

– Откуда?.. – Секундное смятение, и с губ Розы срывается злорадный смех. – Встретил уже и сам, да! «Учу-у-уял»…

И, дотянув улыбку до оскала, швырнула его уже и в саму гостиную, припечатывая к большой картине с темно-синим морем, бьющим о серые скалы и сливающимся с точно таким же небом, в позолоченной прямоугольной деревянной раме, висящей горизонтально и над камином, выложенным белым кирпичом: ну а после же – и к нему самому. Почти что и тыча же парня головой – в уже обугленные темно-коричневые бревна и черные угли: в самый же, что ни на есть, центр ало-рыжего пламени!

И если прихожая не грела своей «молочностью» совсем, редкими такими же своими темными вкраплениями, как и акцентами – только еще же и больше холодя, то гостиная уже «морозила» не на шутку, будучи выполненной только в синих тонах. И хоть и напоминала собой скорее море, но и с явно же «пониженной температурой воды» – с преобладанием в ней куда больше и более темных, нежели и светлых оттенков. Проецируя, таким образом, и на себя же – тот самый холст, но только и без рамы; и в масштабе самой комнаты. Где, словно бы, и волна накрыла ее, обдавая белой морской пеной стены и потолок, со встроенным, им же под стать, светом в таких же пластиковых плафонах. После чего и ударилась оземь – ламинат пола и дерево небольшого стола со стульями. Оросив уже самим голубым, ко дну темно-синим и почти что черным потоком из бездны, кожаный диван и два кресла к нему. Зацепив, по дороге и лишь слегка, средний круглый ковер с высоким и мягким ворсом под ними и мелочи на каменной полочке над камином: в виде тех же белых пластиковых вертикальных рам, но уже и средних размеров, и разные стеклянные фигурки дельфинов – от мала до велика. Количество и качество же которых Влад так достаточно и не рассмотрел, но и не как же в случае с прихожей, ведь хоть мельком да их и заметил. А после и услышал – ведь в противовес же, опять-таки, той комнате при входе: она их все-таки им и сшибла. И хоть не было пока понятно: «все или только их часть?». Но вот что уронила и почти что разбила – точно! Приложившись же его телом – слишком сильно. Но и не особо расстроившись по этому поводу – ведь в ее же случае почти, как и чуть-чуть, не считается. Тем более, когда еще держа Влада правой рукой, левой – она тут же все и вернула в прежний вид, на свои места.