Черная Принцесса: История Розы. Часть 1

И хоть все «основное» дело-действо было произведено и сделано, София все же продолжила смотреть на него: но уже и не столько же «следя» за весьма эстетичным, как с ее стороны и на него, процессом сначала «создания», а после и самого же курения, сколько внимательно же рассматривая его самого и всего. Так нагло же – не уделив этому внимания ранее, будучи же под безостановочным обстрелом: то его глаз, то ска́листых улыбок-ухмылок, то и слов; благо еще и без действий по отношению же к ней. Но и зато же, вот, и не теперь, подписав в молчании и взаимно «временное перемирие» и дав же еще, тем самым, друг другу передышку, как и уйдя же на сам тайм-аут! Да-к и под его же уже и одобрительный хмык, как и взгляд из-под полуприкрытых век и скрещенных шпаг-ресниц, решила восполнить этот пробел и в этом же самом моменте. Не только и пока он сам молчал, будто бы и «дозволяя», а заодно, и в очередной же раз, взять слово, пока и он же сам был обращенным к серому куполу неба и скорее наслаждался им, чем рассмотрением же ею себя любимого: ну и пока же она сама оставалась невидимой, в этом разрезе, и для него. Но и, на всякий же случай, припомнила тактику Александра – взгляда из-под бровей! Добавив еще от себя и от Влада же – через ресницы. То и дело обдаваемые, скрывая и ее же «заинтересованность», то ветром, то дождем, то и ветром с дождем… Как и его же все высокие белые кроссовки: что были уже не просто покрыты мелкими каплями прозрачной влаги и коричневой грязи, а уже и утоплены в них. Как и в небольшой луже, мало-мальски, но и собирающейся под их ногами, соединяясь же меж ними двоими! Так и серые же штаны, что хоть и были заправлены «резинками» в них, тоже были замызганы: что спереди, что и наверняка же, как ей думалось да и зналось же по себе же, ходили-то они уже одинаково, сзади. А порой – ведь и поболее! И гораздо же хуже, чем спереди. А что же и оставалось чистым, в таком случае, но и не сухим, так это более-менее весь верх и серый же тканевый рюкзак на его плечах и за спиной, вместе же с капюшоном: что уже с той же спины, и в один миг, перекочевал и уже же был на его голове; то ли чтобы не погасить сигарету раньше времени и самим же дождем, то ли и что уже достаточно и слишком же мокро голове стало. Но почему бы и еще не поговорить, так еще и перекурить же в молчании, меж этим, когда тебе и есть чем прикрыть голову? Когда же и девушка же, как стояла, да так и стояла же перед ним, уже и не надеясь ни на что: в своих черных кожаных сапогах по колено и на плоской подошве, в темно-серых же обтягивающих джинсах, заправленных в них… и без капюшона куртки! Как и без хотя бы даже какого-то пакета на голове, если уж и не зонта над. Да и самой же куртки: пока снимет – промокнет же уже и так вся. Но хотя бы и волосы же перестали в лицо лезть из-за ветра, прилипнув и повиснув темно-каштановыми мышиными и крысиными хвостами, одновременно. Хоть что-то же… радовало! Как бы это и ни звучало. И ведь выпрямила же их, да.., и как вовремя: будто бы и машину же и перед, как неожиданно, самым дождем помыла. Как и тот же самый шаман: накаркала и вызвала же все себе сама! Но и явно же ведь, как самый главный – без танца же и с бубном. Обошлась! Что и теперь же ей лишь стоило зайти в помещение, чтоб только лишь чисто согреться и подсохнуть минимально, как она сразу же приобрела бы на голове «взрыв на макаронной фабрике» и напомнила всем же о и непосредственно же саму Кудряшку Сью. Ну а что еще же оставалось? Ничего. В любом же случае: поздно. Как и глупо! «Глупо» же и было надеяться, опять же, что ему вдруг станет не плевать и он позовет ее под какой-нибудь, хотя бы даже и цветной тканевый навес, если уж и не под металлическую крышу или закончит сам разговор чуть раньше, чтобы она не мокла дальше… Или отстегнет же, на крайняк, свой капюшон и даст же его ей, в конце-то концов! Но он же – не мок: не его и ожидания, как и проблемы. Как и их же решение. Все! Этим же – и было все сказано. Что ж, по крайней мере, мелкий и еще же пока все дождь хотя бы, но и, таким образом, тоже – чуть больше и лучше сбивал ее пыл, начавший же, мало-помалу, но и уже конкретно давать о себе знать. Пусть пока не видно и не паром с головы… Но и, вот, видно же, как раз, для нее – ведь и из ее же ушей! Проклевываясь же и из ее же обманчивого состояния: жалости к нему. Вызванной им же самим и уже не просто так! Как она же это уже поняла – по его же все виду и поведению. И своему же состоянию, реакции и внутреннему, как и внешнему же ответу на все это. И теперь только долбящему ее же и его же эгоизмом – почем зря. В этом и во всем! По всему… да и за все. Хорошее и плохое. Благие же все намерения. Да и кто бы сомневался!

– …Собственно, чего и придерживается же – до сих пор. Его право! – Вывел ее, наконец, и из размышлений – насмешливый и хриплый голос все того же парня, почти уже и закончившегося курить, но жаль и еще совсем не говорить: так и напавшего, как это водится и совсем же не-удивительно, вновь и без предупреждения! Тут же приправляя его, как и саму же девушку, выдохнутым как бы случайно и над ее же головой, цепляя и лицо, сизым дымом. Неожиданно же, даже и для себя-нее, заставив ее не только хрипло закашляться, но и тут же подавиться, почти что и задохнувшись – от не пойми откуда взявшегося запаха ментола… с мятой: запаха свободы. Хотя и до этого был лишь жженый табак, что относилось и к самому никотину, что и к горечи, недовольству и… какому-то даже презрению. И будто бы сейчас – курил не он, а она! Да и далеко не пассивно.

– А мое право – спросить?! – Наконец вернула себе голос, как и тембр с гонором, София. Но и тут же ведь пожалела об этом, встретившись с его уже почти что и черными, но и все еще с тонкой белой каемкой глазами! На фоне же все еще его довольно-таки и бледного лица – в паре же сантиметров от своего. И вновь – будучи в завесе дым-тумана. Будто и видя же машину, проезжающую по трассе ночью! Где с одной ее стороны было бескрайнее поле, с другой – непроглядный лес… И дело ведь даже не столько в том «Давить или не давить, кто бы из них там на дорогу вдруг ни выскочил или вышел, да даже и ее саму?», сколько в самих же фарах… сквозь непроглядную темень: ведь и куда более милее и ближе сердцу, как минимум и для самой же девушки, были бы теплые желтые огни ближнего света, ну или даже если бы были те и холодные белые и дальнего, чем и вот это же вот все сейчас – в виде затмения сразу двух полных планет, двух Лун, к которым еще, разве что, только собак, волков или оборотней не хватало. А что? Дым – был. Тьма – была. Еще бы, конечно, сюда его черные крылья, пусть и с белыми вкраплениями, как и незаметным бы, в данный момент, цветовым переходом и переливом, но и в виде же кокона вокруг них для полноты картины – и можно бы было смело впадать в анабиоз, а там и ко́му, медленно умирая от гипнотического и… внушенного страха.

Он же еще так быстро приблизился и почти так же молниеносно нагнулся к ней, что она только спустя мгновение ощутила ветер от его этого самого «рывка»: одним сплошным промозглым и даже уже именно морозящим, вымораживающим и почти что могильным потоком ударившим в лицо! Еще больше же заставляя кутаться и прятаться. Правда, вот только во что и куда больше, если уже и не во что и некуда? И также уже готова была впитаться и вжиться в «кожу» куртки, вжавшись в нее донельзя и насовсем.

– Если хочешь жить… – и вновь затянувшись, выдохнул в ее лицо дым, тут же и появляясь же в нем, не хуже и самого Чеширского кота: только теперь уже точно – с самым же, и что ни на есть, оскалом, ни из чего не происходящим и ни во что же не переходящим, звериным и животным, как в общем, и волчьим же, как в частности. Именно: с ним. И все – под почти же что черными дырами: пустыми глазницами! С россыпью же той же черной «наскальной живописи» – и по той же все левой стороне его лица. Лишь теперь еще и «переползающей», переплетающейся в линиях – не хуже и той же самой все черной змеи на его левой кисти, но только здесь уже и между собой. Вот-вот готовой не только зашипеть кожными порами, не хуже и волос Медузы Горгоны, но и покрыть же ее саму половиной маски – на манер же и Призрака Оперы! Только, опять же, все еще с левой стороны и соответственно же черной. И не от мира же сего, как впрочем, так и уже же дважды! Но и, как назло же, и это в голове же брюнетки – сложилось в полноценную картину мира, его мира. И цветок. И змея. И пусть же и не нож, конечно!.. Но и вряд ли же та была такая же короткая, как и он.., скорее даже и не меч. Кисть же, как по ней, он бы просто так и без рукава же на предплечье явно набивать бы не стал. А там – и плечо. И трудно было бы уже остановиться – начало-то положено. Но и если по остальному ей можно было только пока еще думать и представлять… Как и гадать и ждать – убедить и разубедить же ее саму в этом лично! То за видимые и уже части – можно было и вполне себе ручаться. Тем более, что и сама же черная змея не могла обрываться как рукавом кофты, в общем, так и на полпути же, в частности, будучи и набитой же до середины своего же тела: лишь с верхней его частью, как головой, и без нижней же, как хвоста, соответственно. Не упустила она из глаз – и пистолет. Как и слезу… Правда, и на счет последней же – тут же и засомневавшись: не его ведь была. Ну а если вдруг и его, то и крокодилья же… тогда, получается? А если и не слеза-то и вовсе, то и получается же что… кровь, капля крови и… без уже не своего хвоста, как дорожки? Вопросов же вновь – лишь только прибавилось. Ответов же, как всегда, нет. Но и без этого всего, как отдельно, так и в совокупности, задавать еще же одни и узнавать, если вдруг и получится, другие ей не хотелось… Для нее же это все еще смотрелось, как и выглядело, донельзя же жутко. И что уж там: опасно! Прежде всего – и для собственной же жизни. Ведь если он пока только дал так смотреть и рассмотреть же себя – это еще не значит, что так же легко он даст и открыть рот: на тему же всего этого. Парк кровавых аттракционов имени Влада с хедлайнером в виде же его собственных американских горок – «так гостеприимно же и добродушно» встретил ее, что девушка уже сто раз внутренне прокляла себя и свою же любознательность-любопытство ака интерес, как и еще же пятьсот раз сверху свою непрозорливость и недальновидность, в разрезе самого же их хозяина, чего бы это ни касалось, как в общем, так и в частности!

Ведь и если по его лицу ее взгляд еще пролетел и почти не был заметен, как и замечен, что в дотошности, что и в принципе, то вот с рукой и змеей на ней, куда он опустился и замер, дела обстояли… куда хуже. Ибо, сама же того не ведая, она начала повторять за парнем, пытаясь скрыть и укрыть от него свои ассоциации… на этот счет, готовые же вот-вот отзеркалить на ее же лицо всю палитру и пусть не негативных, но и не позитивных, прямо-таки и именно же нелицеприятных чувств, эмоций и ощущений. Не просто же так и не от хорошей же жизни – ее сердце только что и в пятки ухнуло! Как и неслучайно мурашки по телу пробежали, пробирая дрожью не только внешне, но и внутренне. Цепляя лишь в легком и пока подергивании – сначала один глаз, а затем и другой. Слишком же заметно. И слишком близко! Просто и все – слишком. Поскольку… Одно же его касание… Пусть и мимоходом! Пусть даже: и пальцев. И самых же их кончиков. Или, на крайний же случай, губ. Да и одно лишь подергивание его носа в ее сторону. Близ и какой-то из частей, но и уже конкретно же ее левой стороны. Неважно – все ведь, так или иначе, рецепторы. И он же – учует ее принадлежность, демоническую и принадлежность, энергии. Так, и не к нему, как и нечто же его… И не к самой себе, как свою. Да и не по своей же воле! Отдающую же скорее, а там и точно – какой-то сажей и… копотью. Ко всему еще: и влажной древесиной; то ли горевшей и потушенной, а то ли сгоревшей и уже после смоченной, вымоченной же проливными дождями и растаявшими снегами… «Льдами»! Но и есть ли разница? Что в первом же, что и во втором случае – факт будет на лицо. И одному же дьяволу будет известно, что он будет с этим всем делать. А после – и с ней! Ну, и еще с той. Не даст ведь объяснить, как и объяснить-ся. Поймет же, как поймет. Сам. А там – еще ведь и другим расскажет. И они же еще сверху и… больше поймут, как поймут. И, вот, он, пожалуйста, их сломанный телефон с… предъявой же к ней. А ведь это – ее предназначение. Пусть и все еще: какое-никакое. Но – ее! И оспариванию, как и вмешательству извне, оно не подлежит. Так что, этого ей – никак нельзя было допустить. И если уж не никогда, то хоть не сейчас и не здесь. Не при всех!

Тем более же, что и дождь же не перебьет это! А и скорее же, именно даже еще что – и усилит. Как и любой запах энергии: будь то чистый демонический или чистый ангельский, грязный демонический или грязный ангельский… Да и отдельно. Или в смесь. Слишком же сильно и мощно – снаружи; и глубоко и тяжело – внутри; чем и те же все легкие и ненавязчивые, временные и без отдушек ароматы парфюмов и духов, туалетной воды и одеколонов, дезодорантов… да и всех же остальных косметических средств, что ведь смывались и выветривались на раз! Да и ее же собственная сирень со светло-фиолетовыми цветками еще и так была сама с дождем. Хоть вроде же как и после него – так этот запах ее энергии, во всяком случае, значился. А тут еще – и дополнительно, что и в случае же с одной древесиной, что и с другой, и усиливалась же она еще и за их счет, и вдвойне. А там – и втройне! Раньше же всего и всех – давая по ноздрям и мозгам. Минус на минус – давал же, таким образом, и еще больший… минус. А и точнее же: дождь. И от него же еще – и больший запах. В обе же стороны и… по обоим же фронтам. А вот уже и за ней – следовала и скошенная трава… И озон! Переплетаясь же еще, и как будто бы, с пылью, плесенью и… забродившим виноградом со спиртом – вином. И только после лишь всего этого – вплетаясь во влажную и разрыхленную землю, лаванду, шалфей… и ту же самую мяту!

Был ли и третий запах – запахом энергии Влада? Однозначно. Как и то, что не первый и не второй. Ведь первый, как и в случае же с влажной сиренью, был ее собственным! Третий, буквально же, и сам раскрыл себя, как и подтвердил же своего хозяина, вместе с собственными же словами Никиты о нем и до этого, теперь стоящего же здесь и продолжающего же благоухать всем этим прямо перед ней. А со вторым – все и так уже было понятно, он же, в свою очередь, был уже и не ее и не его… Как и в случае же: обугленной и влажной древесины. Но тут уже – и без метода исключения можно было обойтись! Так и нашлось еще что-то, помимо же их половинчатости и полукровности, где они сходились – во влажности и цвете: что сирени и земли; да что и первой, и лаванды. Пусть и не до конца! И не по всем моментам. Но, в общем и целом, да. И тут-то, как раз, Софии и как никогда же хотелось, чтобы так все и оставалось! И если пусть даже и не навсегда, то хоть и наподольше. И не раскрывалось же все до конца также: что будто же она и не ангел вовсе, в большинстве же своем, а копия его. Только: и в юбке. И без юбки!

А осознав же, что и окончательно запуталась, как и также бесповоротно зашла в тупик, так и не выбравшись, что поначалу и из белых граней его же все еще бездонных глаз, что и из черных же линий его «тату» после, она зацепилась за последнюю мысль о желании быть дальше и оставить все это так, пока что и наподольше и сделала шаг назад. Вполне же: правдоподобно и твердо. И почти же что даже и не «сыграв страх»!

– Ладно тебе… Ты же не боишься! – Отреагировал на ее «спектакль одного актера» громким смехом Влад, мазнув лишь слегка своим темным взглядом по ее глазам и будто бы еще и взорвался, врываясь же, тем самым, в ее обонятельные каналы свежестью лавандово-мятной бомбочки, примешивая к этому еще же и очередную затяжку с выпущенным в ее лицо дымом: с которым, в отличие от нее же самой, у него не было никаких проблем. Равно как и в разглядывании в нем же – ее черт лица! И, продолжая все еще сдавленно хихикать какое-то время, опустился им к ее уже не столько сухим и потрескавшимся, сколько покусанным и прокусанным же до крови губам, сжатым меж собой. – Ну… Не должна была, во всяком случае. Или что? Я первый у тебя… такой? И с таким! По-любому же, до меня был и еще кто-то… из них. – Тут-то девушка и убедилась, что если он что и прочитал, как и знал же из прочитанного, то всего и понемногу, не углубляясь. Но, как ни странно, и в данных же конкретных обстоятельствах, даже эта информация ее никак не расслабила. Тем более! Еще же и больше, наоборот, напрягла – ведь ей же теперь придется на это и за это все самой отвечать. Или все же нет? – Никитос или Егор? Егор или… Никитос. – Вопрос был риторическим – ведь и он опять над ней издевался: а и будет точнее даже сказать, что и не снова, а и всегда. Но и она уже была не так проста, как в первые минуты их знакомства, только прощупывая же и буквально его почву, как и узнавая же его самого, тем самым, чуть больше… и проникаясь. И не собиралась же уже так просто поддаваться на его провокации! Внутренне же, во всяком случае. Тело же ее все еще считало как-то иначе и, не выручив сглатывания в прошлый раз, решило «отыграться» сейчас. Да еще и как громко! И дважды. На одно же и то же, хоть и первое, и второе, но и в каждой же отдельной части вопроса, имя. И подряд! – Никито-о-осик! Конечно… Другого же – ты избегаешь и боишься, как огня, верно? Да. Впрочем.., как и меня. Но и если же еще со мной – ты ни в чем не виновата… Во всяком же случае, пока! Хоть и уже же довольно-таки резка и дерзка на язычок… То вот с ним…

– И с ним – я ни в чем не виновата! – Перебила его и вновь же резво, как и почти что дерзко и резко, с его же собственных ранее слов, София: не опровергая, но и не подтверждая же до конца, тем самым, их.

– А это же еще – как и кому посмотреть… И рассмотреть же слово: виновата! – Вернулся в вертикальное положение тела рыжий и выкинул, наконец-таки, дотлевший бычок в ближайшее металлическое мусорное ведро, после чего обернул свои глаза в свой же янтарный цвет и убрал этот ранее же знак отличия, как и линии связей между другими не такими же. – Не ты, да. И конкретно! А на кого ты так… чертовски похожа. И… – и, в секунду же оборвав себя, как-то вдруг и резко раскрыл еще больше свои глаза, будто же и не столько увидев сощуренный и заинтересованный взгляд карих глаз на себе, сколько же и именно уже почувствовав… тянущиеся ветви и раскрывающиеся же к нему сиреневые цветы сирени – познания! И тут же обреченно простонал сквозь сцепленные зубы. Переборщил! Затем закатил глаза. Несколько раз мотнул головой. Словно и избавляясь же от тонких нитей, связывающих его с тем, той, кто могла же, как будто бы, уже и заставить его, тем самым, говорить дальше все это, как и делать.., как и от ее же ветвей и цветом. Но и не до конца – лишь ослабляя их! Чтобы те, разве что и придушивали его, а не душили. Держали наплаву, не топя! Словно бы и в рамках, гранях же приличия и самого права. И задумался – насколько же, даже еще и не зная этого, как и всего, она все же была сейчас недалека от истины. Буквально! Но вот только же и истины, которую он и конкретно же сейчас мог только приоткрыть, не раскрыв, не открыть, а уж и тем более не распахивать перед ней дверь с рук и сносить же ее с петель с ног. Но и что, видимо, уже прямо-таки и начал делать! Нужно было исправляться. Как бы горестно и несправедливо это все же ни звучало, – …будь я проклят, если не поэтому они ныкали тебя по всем углам от меня! Бывает же… Так просто ларчик открывался! – И дабы, если уж окончательно не свести все подозрения на нет, то и отвести же хоть и минимально их от себя, вроде и тех же, что «Он все знает и сейчас ей все расскажет»… Нет же. Нет! Не он ведь и не сейчас. Да и не все. Как бы и ни хотел обратного! Во всяком же случае, пока. Но и не до конца же, при этом, и пугая, полностью же избавляясь в ней от себя, а только лишь отворачивая и держа на дистанции. Опять же все, пока! Развел руками в стороны и продолжил играть: будто и стараясь привлечь к своему уже и шоу и себя, как и одного же актера, чуть больше внимания, чем есть же сейчас. Но вот только угрюмые и темные прохожие спешили по своим делам, прячась: кто под своими темными зонтами, кто и под все теми же яркими и цветными навесами все тех же магазинов и кафе, ресторанов и баров, клубов.., а кто и под металлическими крышами и не выглядывал же из-под них лишний раз; смотря же исключительно под ноги и перед собой, а не по сторонам и дальше собственного же носа. Тем более – на какого-то там парня, лишний же раз привлекающего к себе внимание! – Но вот только и почему от меня? Разве я – страшнее его, София? Вот.., по твоим меркам!

– Н-нет… – И голос ее вдруг неожиданно дрогнул. Неожиданно же – для обоих! Но и не столько же от холода и самой же непогоды, сколько от нового тона и тембра его голоса: только недавно же бывших серьезными и твердыми, как никогда. Как и сам же он – мимом, что и только же лишь единомоментно проскакал по улице, желая хоть немного отойти от себя и действительно повеселить народ, внимания же на него должного так и не обративший. И вдруг ставших же: отчужденными и обреченными! Как и он же сам – клоуном, что и сел же под дождем и пусть не заплакал, но расклеился и растекся же сам и нарисованным на его же лице гримом, как и напускной же поверх маской. И вряд ли же все это случилось из-за того же все исключения из правила, что и подтвердило же правило. Но и додумать, конкретно же в этом направлении, Софии не дала – также неожиданно поднявшаяся сырость, а даже и влажность, что от самой же земли, что и сирени… да и что же общего воздуха и асфальта, заставив ее несколько раз прокашляться. И даже подавиться! Да еще и так, что пришлось в моменте заземлиться, испугавшись вдруг выплюнуть не только и тот же все треклятый ком, что так и ходил по ее горлу то вверх, то вниз, не хуже и шарика в колбе – в проверке на объем легких и аттракциона, пусть уже и другого, хоть и в том же все парке, только и на силу удара кувалдой, но и все же свои внутренности разом! Но, и решив же все-таки рискнуть, как и в последний же раз подлететь вместе с ним, но только уже и на очередной же петле горки, совместив как никогда же и нигде неприятное времяпрепровождение с полезным избавлением, так и повторить чуть тверже и громче свои только лишь начавшиеся последние слова, она буквально же и выплюнула их вместе, но и только лишь с комом. – Нет, не страшнее!

– Вот! – Хмыкнул парень, чуть подпрыгнув на месте и оправив же еще, тем самым, свой рюкзак, чуть съехавший вниз. – Спасибо. За тебя и… твою честность. Но вот только я и, правда, страшнее… Да! Не удивляйся. Как и тому, что… они правы! Хотя бы и потому что… у меня есть оружие – правда. И да, конечно, у них оно тоже есть! Конечно же… Да и как у него, собственно… Но, и в отличие от моего же, там – холостые патроны. Ложные. Ведь они же – все молчат. А у меня же, что ни на есть, настоящие. Боевые! Ведь я как не собирался молчать, не молчал.., так и не стану. Но и перед этим же еще, как и окончательно же ее вскрыть и самому же вскрыть-ся, в хорошем понимании этого слова, все же кое-что проверю… – И тут же взгляд вмиг потемневших и ушедших в темно-коричневый, во вкраплениях, янтарных глаз – куда более внимательнее коснулся девушки и, как назло же, для нее и не как же в прошлый… да и все же прошлые разы, не был тут же или спустя какое-то время отведен в сторону, а прямо-таки и задержался и именно же на левой стороне ее тела! Случайность ли? Да. Как и то, что их не бывает! Как и совпадений. Лишь только: закономерность и судьба. Вроде и тех, что «все тайное рано или поздно становится явным, весна придет и все всплывет…», и той, что происходила же конкретно сейчас! И не так же было важно, что они друг из друга как втекали, так и вытекали, дополняя, как, и именно же как, это все назвать – корабль и без названия: что вполне удачно взял курс и плыл по ветру. Как и нос самого же Влада, что, наконец-таки, и точно смог выделить ее, как и она же его ранее, из всех! До этого же и не так сильно, как и вообще же, акцентируя на этом внимание, как и она же сама и на его еще же образе. Выбрав иные приоритеты и принцип их встречи, как и средства же с целью! Но и теперь же, вот только, будто и очнувшись, начал собирать все детали пазла в одну картинку: начиная от ее пусть уже и не сильного, но покраснения глаз и опухшего, с небольшими подтеками косметики и не только же от дождя, лица, проходя через легкую хромоту и доходя же до ее настоящего страха с неподдельной и даже какой-то излишней заинтересованностью его рисунками. Точнее и рисунком – одним и на кисти! И ведь это вполне могло быть и никак не связано же между собой, если бы не одно «но»… Как и в случае же с Софией ранее, дождь очистил пространство от лишних и ненужных, проходящих – вторых запахов, – оставляя место для нужных и важных, оставшихся – первых. И из вот, как раз таки, вторых, как и она же сама до него, он и изъял наиболее важный, ценный и близкий экземпляр – первый. Что и по нахождению рядом, что и по какому-никакому, а духу – дал ему почвы для размышлений и… пищи для ума. Вместе и с легкой, как и собственной же параллельно, ментальной пощечиной! Не столько и из-за почти полукровной схожести и более-менее энергетических совпадений, сколько и из-за почти отсутствия этого самого почти, с взявшимся же откуда ни возьмись перевесом одной из сторон. Не зеркально! И не «как», а и у него.