Черная Принцесса: История Розы. Часть 1

И вот вроде бы – зеленый цвет! Не только комнаты, но и практически же всего же в ней, как и всех, вся… Такой «успокаивающий и расслабляющий», как говорят да и пишут же все психологи и психотерапевты. Но куда больше же напоминающий цвет стен больниц, хосписов, и тех же самых все психиатрических же клиник! И была бы ведь еще пижама белого цвета, да и подлиннее в рукавах и штанинах, а еще и не пижамой вовсе, а одной и рубахой с серыми же металлическими заклепками и белыми же ремнями, фиксирующими руки крест-накрест перед собой, а затем и за спиной, вполне бы сошла за стационарную и стандартную форму пациента психлечебницы. Как и сама же девушка – за такого же самого все пациента! Хотя тогда бы пришлось и переделывать же всю комнату… И не только по цвету, но и материалам. Убрав все колюще-режущие, угловатые и светоотражающие предметы заранее. Да и, в принципе же, все отражающие. Как и все же предметы. Оставив лишь белый цвет, свет и… матрасы. Или похожие на них уплотнители и «смягчители» всех имеющихся вертикальных и горизонтальных поверхностей, и самих же углов, повсюду. Благо, в ее же случае, как самой комнаты, так и хозяйки – все было не так катастрофично и кардинально: и как все же, одновременно, было, так и не было!.. Но вот только же и последняя – сама не горела желанием и не спешила же всем этим пользоваться. Как в моменте и в общем, так и в частности же – по назначению. Беря же, к примеру, все то же самое отражающее зеркало, в котором она не столько не смотрела на себя, вообще не смотрела, старалась, во всяком случае, сколько созерцала его же, ту самую все зеркальную поверхность, своими карими глазами. Изредка цепляясь ими – за свою же фигуру в ней, не вдаваясь особо в дотошность и подробности: видя ее лишь как темный силуэт и такой же контур – на светлых участках его же, вещей и прически. Да и не прически же вовсе, а темно-каштановых волос, длиной чуть ниже плеч, выпрямленных «на скорую руку и глаз» утюжком. Но и оставшихся же все еще слегка курчавыми, чуть больше же еще – из-за общего напряжения и небольшой потнички лба, как и шеи, к которым они липли, выбиваясь то конкретными же прядками и из отросшей челки, выпадая же ими из-за левого пробора и правого уха соответственно, то и в общем, и будучи же такой же целой копной, мешая же ей, тем самым, спокойно накладывать макияж. Но и вместо того, чтобы подняться за заколкой или резинкой, ободком же, накнайняк, или вовсе же сменить пробор, хотя бы временно и на прямой, она только еще больше задерживала себя, и так уже почти что опаздывая, лишь больше отвлекаясь еще и на них. Подменяя же, тем самым, самого Цезаря на посту, выполняя нескольких дел одновременно: красилась; замазывая ненужное, палевное и только-только же обретенное, нормально не зажившее; размышляла вслух; не сбиваясь с мысли при смене косметического средства в руках, периодически же еще оправляя серо-черную шерстяную фенечку в сплетении двух нитей вокруг одной красной на левом предплечье у кисти с семью узелками, что то и дело же цеплялись за серый металлический замок и его же такую же застежку-молнию оранжевой кожаной косметички-мешка, стоявшей на ее левом колене; и делала заметки в своем твердом сиреневом ежедневнике с синей шариковой ручкой в сердцевине белых листов в мелкую голубую клетку, что лежал уже и на правой ноге, балансируя, где-то еще же на задворках продолжая внушать себе не столько «не отвлекаться», сколько «нежелание же вставать из уже так полюбившейся позы и уходить от так же хорошо устроившейся же себя». И пусть ноги же сами уже порядком затекли и, время от времени, сотрясались в судороге, от желающих же хоть раз уже сократиться мышц, и пятая точка со спиной ныли, чтобы поменяться местами и обо что-то уже хоть опереться, как и не: «Но и не заново же все это на себя опять класть, так и в том же самом еще порядке и положении, как оно все было до»; не иначе же что и по фэн-шую!

**

…Наравне же с тобой, Дорогой Дневник, у меня есть еще два друга! Не ревнуй только, пожалуйста, ладно? Вы все для меня – одинаково значимы, важны, ценны и дороги… Нет, ну а что ты хотел? Кольцо и на телефон – пошлость на пошлость! И уже как, да, почти год. Полгода же с… небольшим. Быстро же как время летит! Но и это – если говорить о неодушевленных: всего лишь зеркало и тональник. Прошу любить и… не жаловаться! Другие… и к ним же – уже второстепенные. Основа же – всегда была и… также всегда будет… одна спасать меня от дурацких ответов на не менее же дурацкие вопросы: «Откуда у тебя это?..», «А откуда у тебя то?..», «Кто это сделал с тобой?» и… И прочие. Не знаю! Нет. Я, наверное, просто не знаю и не понимаю смысла – в этих вопросах. Ведь и если… если ты не сможешь, а ты и не сможешь, помочь, хоть что-то же с этим и сделать… зачем тогда спрашивать? Да еще и… что-либо обещать. Вселять надежду! А по итогу? Лишь… обезнадеживать. Я – не могу себе помочь! Я! И изначально. А… А другие? Другие уж и подавно не важны. Если не я, то и никто, ведь… верно? Хоть и выслушать же, да, конечно и бесспорно, тоже ведь какая-никакая, как мертвому припарка но и все-таки же помощь. Но и для этого же – у меня есть ты! К чему мне еще кто-то и с тем же все функционалом? Ни к чему. Да и ведь это же бы было… ко всему же еще… лишним и не экономным предательством, да? Изменой! Да, наверное…

****

– И вот вроде бы же – не чужие люди… И да, пусть и не родные! И вовсе же – не люди… Но… И не чужие же! Сколько времени-то… прошло?.. А все ведем же себя как… собаки. Бездомные собаки… Брошенные… И, причем, что? Разных же еще и пород!.. И где я же – какой-нибудь шпиц. А она… Доберман! Нет… Ротвейлер! Да… Да и к тому же… – и легкий смешок слетел с ее надтреснутых и сухих губ, больше походящий на истерический и какой-то до боли обреченный, – …где она же уже готова вгрызться мне в глотку и грызть, загрызая заживо… Мне! Да. Мне и… как никому же другому. И рвать… Рвать до крови! До вырванных кусков мышц и мяса… А я – что? А я – терплю. Терплю… и жду окончания ее трапезы – моей пытки. Ничего же! Подумаешь… – и вновь правой же рукой, с толстой кистью на черной пластиковой матовой ручке и темным же кремовым корректором на мягких длинных бордовых волосках наперевес, она так же легко, как и прервавшись же до этого и хмыкнув, проходится по слою уже нанесенного ранее светло-бежевого тонального крема на ярко выраженных скулах и крыльях курносого носа, – …будто впервые! Хотя, да… Каждый же раз: как первый. Вот только с болью – уже не той… Помноженной же на все… и все же разы, сразу и одновременно! Наверное… Но и ей же – это нравится! Она же – чувствует кайф… от боли, принесенной не-человеку. Принесенной: мне! Она же ведь – сильнее всего, сильнее и всех, боль близких и родных… цепляет. Точнее – радует! Цепляет же, как раз таки, жертву; не хищника… И пусть конкретно же здесь – боль не близкого и не родного. Но – и не чужого же! Хотя, опять же, и скорее всего, не, точ-но: только для меня. Не для нее! Как и близкого и родного же – кому-то. И не ей… Но и, тем самым же, особо, в отместку же ему, кому-то, самому. И в этот же раз пусть – не мне… Но и вновь: не ей же! Несправедливо? Да… Но отчего бы и нет? – Касается следом боковых поверхностей высокого и широкого лба и нижней части суженного подбородка, растушевывая границы и фиксируя тон. – Ни с чем же несравнимое удовольствие – видеть, как кто-то захлебывается собственной кровью: от твоих же собственных рук и ног. Когда – и оригиналов, когда и… копий. А если же этот кто-то – еще и объект какой-никакой, но и «мести» тому же все кому-то… Это же… эйфория! Без малого же: оргазм. Ведь и мало же того, что он – близкий и родной, так еще же и любимый… человек. И не-человек… Семья. Отец для… дочери! И как же, в таком случае, забыть о незнании?.. Наверное.., как мне, я. Как и о не-человеке. И, наверное же, лишь: человеке… Наверное же, родном. Как и, наверное же, близком. Любимом… Я ведь, в остаточной-осадочной обиде, его чуть ли и не возненавидела!.. Но – успела, вспомнила, что он-то, как раз таки, и… не помнит. Не знает! И, как же ни странно, но здесь правило об освобождении от ответственности сработало на отлично. Почему? Потому что я же ее взяла на себя!.. Как и его. Вместе с его же незнанием… Ведь я ему не дала знать. Сама!

**

…И ведь ладно еще на лице и так уж сильно ничего нет! В смысле… На правой же стороне его и… Как и на теле же – тоже. А эти… Эти можно – и не особо стараться скрывать: за одеждой же – не так уж и видно… А даже если и видно!.. Споткнулась, упала, очнулась – гипс! Ну да, ну да. Ну.., нет! Не видно! Как и в случае же неожиданного столкновения с кем-то из… демонов. А уж, и тем более, ангелов или… людей. Да и всех же их смесей! Не будет видно ни-че-го. Как и неощутимо же – что-то извне… Что-то… не мое. Но… и мое! Будто… от них же. И не от них… Да… Как их же энергия! Но, скорее же, и одна из разновидностей… самой же темной энергии. Демонической энергии! В остальном же – сама же я и близко же к телу никого не допускаю. Ближе, чем и не кожа к коже! Да и, кроме нее же самой, никого… Ха! Ну да. Будто она и спрашивает об этом – хоть когда и как! Но и надо же отдать ей, и в этом хоть, как и какое-то, но должное – не появляется же рядом со мной и не делает не магию вне стен и не Хогвартса, когда со мною уже есть кто-то. Знает же, что тогда уже к вопросам выше прибавится и еще же столп. А там – и столпы… И не только же: ко мне. И что там уже и без ответов – будет никуда и никак… Я – не оправдываю ее! Как и себя… Просто… говорю и привожу же это все, как факт: «пока же и что – так». И, да, можно было бы, конечно, спустить все это на тормоза и отшутиться, мол: «Партаки – как часть жизни и вторая натура! Да и я же сама – тоже, в какой-то степени, партак…». Но и зайдет же это – не всем… Не от ангельской же энергии! Да и… не человеческой. А уж, и тем более, при смеси и еще не выбранной пока точно и толком же… стороне. И точно же: не весело! Ведь в продолжение той незаконченной фразы и почти сразу же после пойдет: «…как и ошибка. Ошибка, да! И как мое же второе имя. А первое – ее». Не его, да. Матери! И тоже же ведь: не матери… Лучше уж пусть вообще не знают, чем и так, частями… Без аргументов и фактов… Подтверждений… или опровержений. Вот.., как я. Как и я же все сама! И не знают же… пускай ничего. Крепче же спать будут. А я же, в это самое время, немного подмажу: здесь и… здесь. Под искусственным же слоем – еще лучше ничего не будет видно, в случае же чего. Пусть и на запахе же это особо тоже – никак не отразится… Если только сильно, конечно, не принюхиваться и осадки какие не пойдут и не выпадут, в тот же миг… Но перестраховка ведь никогда и никому не вредила! Вот и сейчас же она мне не повредит. И… Все! Так-то. И так что… Немного же средств уходит. Я же ведь все же и экономная…

****

– Кровь, как вино, хлещет через глотку! Попадая в рот, нос и уши… Вот только если «приторный напиток» попадает внутрь и извне, и разве, как амбре, расходится по остальным каналам, то артериальная жидкость, как и капиллярная и венозная, выходит наружу и изнутри… Тут же слышится хриплый и какой-то утробный кашель! За ним – мокрое харканье и гулкое сплевывание… По телу стекают «алые, малиновые и вишневые струйки» от бывшего «фонтана крови»… – Взяв другую кисть из того же набора, но тонкую и плоскую и лишь с небольшим посеребренным концом, девушка сменила и тон корректора на светлый, и теперь не спеша начала рисовать под глазами перевернутые треугольники, тщательно растушевывая границы. – И вот, кажется, пора бы уже приехать скорой! Но… Ее нет. Да и как она приедет, если ее не вызывали? Не вызывала – не видела ж смысла! Ведь на завтра все обязательно станет, вновь будет нормально. Для нее! Она же – будет улыбаться… Будет приветствовать меня за завтраком!.. И расставаться до обеда… Чтобы встретиться уже за ужином вновь… Будет и задаваться вопросами о моем самочувствии и учебе… Конечно!.. Как же. Еще же – и чтоб по-настоящему. Ага… Не о первом же – так точно. Ну а, вот, о втором… За что же еще получать, как не за среднюю успеваемость и прогулы с объяснительными, а?! Так еще же и за очередной ее «вызов», равно как и срыв, во всех же смыслах, в учебное заведение к ректору. Ну и как бонус – за потраченное же впустую все еще вновь и все же еще на меня время! Ну а я… А что же снова: я? Я и уже, конечно, далеко же и глубоко после, как и уже стандартно и по накатанной в режиме «ты, да я, да мы с тобой и двое же в лодке, не считая… косметички, ежедневника и ручки», вновь перед т… собой. До утра! А утром… Так миры, общий и каждого же в отдельности – мой и ее, снова вернутся на свои орбиты. И продолжат же свой путь… Как будто и вернув же все на круги своя. И как раньше… И не как! Где мы все же еще – по отдельности. Да и никто. Ведь как никогда же не были, так никогда и не будем… Как и иначе!

**

…И никто ведь так и не заподозрит, что что-то вчера или еще же позавчера, в очередной же раз, пошло не так. Да и как?.. Ведь «счастливые улыбки» – не дадут соврать. Да-да. Обе… две. Но и лишь – на момент же встречи лиц. Как ее же искусственная и моя же… отзеркаленная. И что же лучше, а что и хуже, а? Все равно! И тут же ведь – верно. Опять же, если еще учесть, что себя я не вижу со стороны и без зеркала, да и предпочитаю же, если не вовсе, то и чаще же на себя не смотреть. И что всякое же лицемерие – лучше… с ней, чем и еще же одна худшая возможность схлопотать еще же и за его отсутствие без нее, при наличие же зато сложной и постной мины, пусть и при все такой же игре. Как и пробиться к душам душе. Моей! Про нее и ее – не знаю… Была ли она, вообще? А суть важно?.. Важно же, как и иронично, по крайней мере и опять же все для меня, как раз таки и то, что – ее же улыбка еще и искусна. Выработана годами и отработана же чуть ли не веками! И только мы же сами, охотник и жертва, будем знать: «каково это – мухлевать и натягивать улыбки»… Ну а для всех же остальных – это же самое каково – так и не вскроется: ни до, ни в процессе, ни уж тем более после; вечером и под ночь… Когда ей, в очередной же раз, позвонят из моего универа и скажут, что на первой половине пар я спала, а вторую благополучно и также ведь непринужденно прогуляла. Да уж… И словно ведь будто бы специально не замечают не знают и не хотят замечать знать, что я ангел, в конце-то концов! Пусть и наполовину… Но и ниспосланный же сюда уже не на побывку, а на постоянку! И не только же все для образования, как и обретения же своего предназначения и выбора стороны, настоящего и дальнейшей, но и себя… И как в этом же конкретном моменте, так и в принципе! Сначала спасая, а потом, возможно, еще и карая, если вдруг первое не понравится… А оно ведь и никак не понравится, если все это так и продолжится. С будто бы и не будто бы – чрезмерной же и важностью обучения. Важнее же, чем и все остальное; и сразу… Я ведь тогда тоже, и не продолжить-продолжать, могу – прямо-таки же уже и начать-то карать. Возможно…

****

Вдруг правая рука с ручкой слегка дрогнула, оставив небольшую синюю кляксу и развод от нее по тексту, в смеси же с темной и светлой бежевой косметикой, и брюнетке пришлось вновь оборвать себя и прерваться. Не только и чтобы не запачкать остальное пространство, исписанное и не, листа, протянув «лучи» же кляксы дальше, но и подавить рвущиеся наружу слезы: сцепив веки и несколько раз резко и резво, хрипло и почти что с надрывом, даже и рыком – вдохнуть и выдохнуть. Попытавшись параллельно же еще с этим – выбросить из головы все последующие ассоциации на эту и не эту темы, что могли же, как обычно, начаться за здравие и чистой синевой, а закончиться чем-то грязным… и бурым, за упокой, и вконец испортить же все ее и так небольшие труды: что с лицом, что и с «мыслями вслух».

Набрав же после в легкие, в очередной же раз, побольше воздуха и сокрыв почти полностью, но и с явной победой, если не в войне, то в бою, подступающие слезы за «дыхательными упражнениями», она «загнала их обратно» и, вложив ручку между страниц, возвращая в руку последнюю кисть, обратилась вновь к себе в зеркале:

– Да! Не сплю… Не сплю ночами, плавно переходящими в утра. Отсыпаюсь же – где и как придется… И у кого придется. И огребаю! Получаю и отхватываю – за свою же добродетель! Кстати… А какими там, к слову, поступками прославиться нельзя? И за какие намерения дорогу в ад вымещают? За благие же, конечно! – И вновь же макнув кисть в светлый корректор, подчеркнула им спинку носа его же тонкой линией. – Да и почему нет, да? Это же и не их проблемы… Не их и забота! И будто они же знают – каково это… Нет! Как и все. Да и если бы даже знали – не приняли же… во внимание! Не придали бы и значения… Какого-либо. Я ж – козел отпущения! Му-че-ник! И этим – все сказано! Но… – на миг же запнувшись, она притихла и облизнула сухие губы, чуть откашлявшись, чтобы вернуть уже окончательно голосу стойкость, а руке – силу и твердость, и вернулась к тому, на чем остановилась: также незамысловато начав «подсвечивать» участки под скулами, добавляя им, тем самым, хоть и оптического, но объема и не забывая же растушевывать грани, – …как же жалко это выглядит, наверное, со стороны… Лично для меня, по крайней мере! Строить из себя «здоровых» так же правдиво, как и алкоголики, алкоголики, признающиеся же в том, что они не пьют! И что трезвые, как… стеклышко. Противно! Ужасно противно. Противно и… больно. Но ей, ей же, конечно, просто нравится приносить боль, не замечая ущерба… Какого-либо и кому-либо… Чему-либо! Для нее же это – очередная игра. А для меня… Для меня лишь новый рубеж… и рубец! Новая борьба со слезами… Ха! Как и сейчас же все, вот, к примеру…

**

…Я же ведь, все же, экономная! И мне нельзя рассчитывать, как и расточительствовать, на второй и третий слои… Нужно же – обойтись всего одним! А иначе же – признать еще больший ущерб, как и проигрыш за собой и победу, как и выгоду, за ней же. Но уже – и в войне. Нет! Вдох-выдох, вдох… Промокнуть сухими ватными дисками так и не сорвавшуюся, но оставшуюся в уголках глаз влагу… Влажными салфетками же протереть руки от старой косметики. На манер же имбиря – между разными видами суши… И на более-менее свежую и трезвую голову, как и лицо, вновь «запылить» участки кожи под глазами светло-бежевой пудрой. Да и… по всему… Чтобы даже фантомных и мнимых, а оттого же еще больше и фатальных, слез не было! Тех, что подкожны и… души душны, что не видны. Но и не значит, что их нет! Избавившись пусть даже и от фантомного образа, но и запаха их… Вот так… Хорошо! Теперь – немного округлой растушевки толстой новой кистью вокруг глаз, дабы если не целиком избавиться, то хоть частью и сокрыть же синяки… Подчеркнуть слегка брови темно-коричневым карандашом – только же лишь для их мягкой и плавной формы… И немного персиковых румян – на «яблочки» щек. Можно – все и той же толстой кистью! Что ведь и там «беж», что здесь… И… Все растушевать! Да… И снова! Хоть я и не «баба на самовар», но и также – будто свеклой натерлась… Остатками же румян – заполнить боковое пространство поверхностей лба и шеи… Губы – накрасить и следом матовой нюдовой помадой… И… Все! Неплохо… Да, совсем неплохо! Не идеально же, конечно. Но… Сойдет! Да и уже пора выходить! И так – слишком долго провозилась. Учитывая же, сколько еще времени потребовалось до. И не только на недовыпрямление волос… Но – и крыльев! Как и на их же полное раскрытие, вычищение… и очередную же борьбу с желанием сделать их однотонными! Собственноручно же повыдирав ненужные, в данном же контексте, перья. Да-да… Перфекционист во мне – все также ведь еще дремал. Но, стоит признать, что уже и не спал! А еще же я – и со своей новообретенной сегодня хромотой… Как бы и наподольше не опоздать же с ней. Если уж и не прийти вовремя… Уж куда-куда, а туда – опаздывать никак нельзя. И если раньше я выходила за час, то теперь – за все два, а то и три приходится… Полетать, конечно, можно – задание, все же. И, как в других, в нем есть же такие… некие послабления и отчаянные меры при таких же временах. Но и все так же ведь – чтоб без видимости! А лучше, и вообще, никак не привлекать к себе внимания… Никакого! Да и к свету же – не взывать, «призывая». Как и излишних же подозрений к себе! И так ведь… А уж и тем более – к тьме…

****

– Эх… Ветер бьет меня в лицо, а я же все пытаюсь, стараюсь заставить «соленую влагу» вернуться обратно! Теперь уже, да, из-за него… Прохожие же, в это самое время, смотрят на меня, как на прокаженную, неуравновешенную… дуру! Еще и говорящую же: сама с собой. А чего бы, собственно, и нет, м, не поговорить и с хорошим-то человеком? Тоже мне… Да и пускай! Большинство же из них – просто не умеют любить… Не умеют и понимать… А и тем более: принимать! Не хотят и учиться… Куда уж им – и преподавать? А умеют только ненавидеть и лишь порицать. Меньшинство же… – фыркнув и даже как-то сплюнув себе под ноги, своей же сиреневой все горечью и травянистой кислотой, девушка обняла себя покрепче и теплее же прижалась к себе самой. – Меньшинство. И этим – все сказано! Куда им и против кого-то? Да и большинства! А мне? А меня?! Они ведь никто… абсолютно никто, все не знают меня. Не знают и происходящего да и происходившего же со мной. Как и я – их! Но и только, вот, отчего-то я на них не смотрю, а они смотрят, все равно смотрят… и точно, прямо в глаза. Как… ястребы. Не хуже ведь и моей все матушки, кхм, матери! Тот ведь еще… ястреб. Хм. Да уж… «Ястреб, удав и… заяц»! Недюжинный перевес, как и недовес, м? Так еще же и… эти. Эх! Одни же – враги. Одни хищники… вокруг. И я… одна! Почти… Ведь еще: и жертва.

**

…Да, Егор!.. Хоть в чем-то ты – не худший враг вариант… Не лучший и из худших! Все же познается – в сравнении… И в этот раз: ты проиграл. Но и одновременно же выиграл! Ведь в твоей компании было бы хоть и на грамм, но проще и… лучше. Да, еще же глубже и темнее, тверже и… морознее… Но – хоть и без ветра! Без хлестких и ударов мелких капель дождя в нем, что игл… Все-таки – пошел! И вот только бы – никого из знакомых не встретить… Мечтай, да? Коне-е-ечно! В какую еще погоду, как кроме и с течением же всего и сразу, можно да и встретить кого-то из них. Кого-то, кого… Да всех! Сразу же. И как назло! Закон подлости же, еще один, ни дать ни взять. И без них, их всех взглядов на и в меня, что камней… Бывает же, да! И ведь не признаюсь же после и лично же при встрече… Внутренне отлуплю себя сто пятьсот раз, но… не признаюсь внешне. Ну, может, когда-то? Да! Возможно… Пока же – я здесь, сейчас и… тут: можно и нужно – об этом хотя бы написать… Нужно же всегда искать что-то хорошее, что и даст сил на новый день… На завтра! И послезавтра… И пусть даже этим что-то и с чем-то будешь ты… Да! Пусть этим шансом и возможностью, конкретно же здесь, сейчас и тут, будешь ты! Умирать же морально – так хоть с и под музыку, м, совершенно не то, что физически. Так что… Да. Ты же хотя бы меня и не бьешь… Во всяком же случае, как они и… она! Но ты этого не знаешь и не узнаешь, никогда-никогда… опять же, по крайней мере, пока…никогда. Найти бы только силы! Ведь быть в твоих глазах еще жальче и страдальче, прискорбнее?.. Проще же – вообще не быть! Да и не быть совсем…