Черная Принцесса: История Розы. Часть 1

И вот вроде бы – зеленый цвет! Не только комнаты, но и практически же всего же в ней, как и всех, вся… Такой «успокаивающий и расслабляющий», как говорят да и пишут же все психологи и психотерапевты. Но куда больше же напоминающий цвет стен больниц, хосписов, и тех же самых все психиатрических же клиник! И была бы ведь еще пижама белого цвета, да и подлиннее в рукавах и штанинах. Да-к еще и не пижамой вовсе, а одной и рубахой, с серыми же металлическими заклепками и белыми же ремнями, фиксирующими руки крест-накрест перед собой, а затем и за спиной… Вполне бы, сошла за стационарную и стандартную форму пациента психлечебницы. Как и сама же девушка – за такого же самого все пациента! Хотя тогда бы пришлось и переделывать же всю комнату… И не только по цвету, но и материалам. Убрав все колюще-режущие, угловатые и светоотражающие предметы заранее. Да и, в принципе же, все отражающие. Как и все же предметы. Оставив лишь белый цвет, свет и… матрасы. Или похожие на них уплотнители и «смягчители» всех имеющихся вертикальных и горизонтальных поверхностей, и самих же углов, повсюду. Благо, в ее же случае, как самой комнаты, так и хозяйки – все было не так катастрофично и кардинально: и как все же, одновременно, было, так и не было!.. Но вот только же и последняя – сама не горела желанием и не спешила же всем этим пользоваться. Как в моменте и в общем, так и в частности же – по назначению. Беря же, к примеру, все то же самое отражающее зеркало, в котором она не столько не смотрела на себя, вообще не смотрела, старалась, во всяком случае, сколько созерцала его же, ту самую все зеркальную поверхность, своими карими глазами. Изредка цепляясь ими – за свою же фигуру в ней, не вдаваясь особо в дотошность и подробности: видя ее лишь как темный силуэт и такой же контур – на светлых участках его же, вещей и прически. Да и не прически же вовсе, а темно-каштановых волос, длиной чуть ниже плеч, выпрямленных «на скорую руку и глаз» утюжком. Но и оставшихся же все еще слегка курчавыми, чуть больше же еще – из-за общего напряжения и небольшой потнички лба, как и шеи, к которым они липли, выбиваясь то конкретными же прядками и из отросшей челки, выпадая же ими из-за левого пробора и правого уха соответственно, то и в общем, и будучи же такой же целой копной, мешая же ей, тем самым, спокойно накладывать макияж. Но и, вместо того, чтобы подняться за заколкой или резинкой. Ободком же, накнайняк… Или, вовсе же, сменить пробор, хотя бы временно и на прямой. Она только еще больше задерживала себя, и так уже почти что опаздывая, лишь больше отвлекаясь еще и на них. Подменяя же, тем самым, самого Цезаря на посту, выполняя нескольких дел одновременно. Красилась! Замазывая ненужное, палевное и только-только же обретенное, нормально не зажившее… Размышляла вслух! Не сбиваясь с мысли, при смене косметического средства в руках… Периодически же еще оправляя – серо-черную шерстяную фенечку, в сплетении двух нитей и вокруг одной красной: на левом предплечье и у кисти. С семью узелками… Что то и дело же цеплялись – за серый металлический замок и его же такую же застежку-молнию: оранжевой кожаной косметички-мешка. Стоявшей на ее левом колене… И делала заметки в своем твердом сиреневом ежедневнике, с синей шариковой ручкой: в сердцевине белых листов, в мелкую голубую клетку! Что лежал уже и на правой ноге, балансируя… Где-то еще же на задворках продолжая внушать себе – не столько «не отвлекаться», сколько «нежелание же вставать из уже так полюбившейся позы и уходить от так же хорошо устроившейся же себя». И пусть ноги же сами уже порядком затекли и, время от времени, сотрясались в судороге: от желающих же хоть раз уже сократиться мышц… И пятая точка, со спиной, ныла, чтобы поменяться местами и обо что-то уже хоть опереться, как и не!.. «Но и не заново же все это на себя опять класть, так и в том же самом еще порядке и положении, как оно все было до». Не иначе же, что и по фэн-шую!

**

…Наравне же с тобой, Дорогой Дневник, у меня есть еще два друга! Не ревнуй только, пожалуйста, ладно? Вы все для меня – одинаково значимы, важны, ценны и дороги… Нет, ну а что ты хотел? Кольцо и на телефон – пошлость на пошлость! И уже как, да, почти год. Полгода же с… небольшим. Быстро же как время летит! Но и это – если говорить о неодушевленных: всего лишь зеркало и тональник. Прошу любить и… не жаловаться! Другие… и к ним же – уже второстепенные. Основа же – всегда была и… также всегда будет… одна спасать меня от дурацких ответов на не менее же дурацкие вопросы: «Откуда у тебя это?..», «А откуда у тебя то?..», «Кто это сделал с тобой?» и… И прочие. Не знаю! Нет. Я, наверное, просто не знаю и не понимаю смысла – в этих вопросах. Ведь и если… если ты не сможешь, а ты и не сможешь, помочь, хоть что-то же с этим и сделать… зачем тогда спрашивать? Да еще и… что-либо обещать. Вселять надежду! А по итогу? Лишь… обезнадеживать. Я – не могу себе помочь! Я! И изначально. А… А другие? Другие уж и подавно не важны. Если не я, то и никто, ведь… верно? Хоть и выслушать же, да, конечно и бесспорно, тоже ведь какая-никакая, как мертвому припарка но и все-таки же помощь. Но и для этого же – у меня есть ты! К чему мне еще кто-то и с тем же все функционалом? Ни к чему. Да и ведь это же бы было… ко всему же еще… лишним и не экономным предательством, да? Изменой! Да, наверное…

****

– И вот вроде бы же – не чужие люди… И да, пусть и не родные! И вовсе же – не люди… Но… И не чужие же! Сколько времени-то… прошло?.. А все ведем же себя как… собаки. Бездомные собаки… Брошенные… И, причем, что? Разных же еще и пород!.. И где я же – какой-нибудь шпиц. А она… Доберман! Нет… Ротвейлер! Да… Да и к тому же… – и легкий смешок слетел с ее надтреснутых и сухих губ, больше походящий на истерический и какой-то до боли обреченный, – …где она же уже готова вгрызться мне в глотку и грызть, загрызая заживо… Мне! Да. Мне и… как никому же другому. И рвать… Рвать до крови! До вырванных кусков мышц и мяса… А я – что? А я – терплю. Терплю… и жду окончания ее трапезы – моей пытки. Ничего же! Подумаешь… – и вновь правой же рукой, с толстой кистью на черной пластиковой матовой ручке и темным же кремовым корректором на мягких длинных бордовых волосках наперевес, она так же легко, как и прервавшись же до этого и хмыкнув, проходится по слою уже нанесенного ранее светло-бежевого тонального крема на ярко выраженных скулах и крыльях курносого носа, – …будто впервые! Хотя, да… Каждый же раз: как первый. Вот только с болью – уже не той… Помноженной же на все… и все же разы, сразу и одновременно! Наверное… Но и ей же – это нравится! Она же – чувствует кайф… от боли, принесенной не-человеку. Принесенной: мне! Она же ведь – сильнее всего, сильнее и всех, боль близких и родных… цепляет. Точнее – радует! Цепляет же, как раз таки, жертву; не хищника… И пусть конкретно же здесь – боль не близкого и не родного. Но – и не чужого же! Хотя, опять же, и скорее всего, не, точ-но: только для меня. Не для нее! Как и близкого и родного же – кому-то. И не ей… Но и, тем самым же, особо, в отместку же ему, кому-то, самому. И в этот же раз пусть – не мне… Но и вновь: не ей же! Несправедливо? Да… Но отчего бы и нет? – Касается следом боковых поверхностей высокого и широкого лба и нижней части суженного подбородка, растушевывая границы и фиксируя тон. – Ни с чем же несравнимое удовольствие – видеть, как кто-то захлебывается собственной кровью: от твоих же собственных рук и ног. Когда – и оригиналов, когда и… копий. А если же этот кто-то – еще и объект какой-никакой, но и «мести» тому же все кому-то… Это же… эйфория! Без малого же: оргазм. Ведь и мало же того, что он – близкий и родной, так еще же и любимый… человек. И не-человек… Семья. Отец для… дочери! И как же, в таком случае, забыть о незнании?.. Наверное.., как мне, я. Как и о не-человеке. И, наверное же, лишь: человеке… Наверное же, родном. Как и, наверное же, близком. Любимом… Я ведь, в остаточной-осадочной обиде, его чуть ли и не возненавидела!.. Но – успела, вспомнила, что он-то, как раз таки, и… не помнит. Не знает! И, как же ни странно, но здесь правило об освобождении от ответственности сработало на отлично. Почему? Потому что я же ее взяла на себя!.. Как и его. Вместе с его же незнанием… Ведь я ему не дала знать. Сама!

**

…И ведь ладно еще на лице и так уж сильно ничего нет! В смысле… На правой же стороне его и… Как и на теле же – тоже. А эти… Эти можно – и не особо стараться скрывать: за одеждой же – не так уж и видно… А даже если и видно!.. Споткнулась, упала, очнулась – гипс! Ну да, ну да. Ну.., нет! Не видно! Как и в случае же неожиданного столкновения с кем-то из… демонов. А уж, и тем более, ангелов или… людей. Да и всех же их смесей! Не будет видно ни-че-го. Как и неощутимо же – что-то извне… Что-то… не мое. Но… и мое! Будто… от них же. И не от них… Да… Как их же энергия! Но, скорее же, и одна из разновидностей… самой же темной энергии. Демонической энергии! В остальном же – сама же я и близко же к телу никого не допускаю. Ближе, чем и не кожа к коже! Да и, кроме нее же самой, никого… Ха! Ну да. Будто она и спрашивает об этом – хоть когда и как! Но и надо же отдать ей, и в этом хоть, как и какое-то, но должное – не появляется же рядом со мной и не делает не магию вне стен и не Хогвартса, когда со мною уже есть кто-то. Знает же, что тогда уже к вопросам выше прибавится и еще же столп. А там – и столпы… И не только же: ко мне. И что там уже и без ответов – будет никуда и никак… Я – не оправдываю ее! Как и себя… Просто… говорю и привожу же это все, как факт: «пока же и что – так». И, да, можно было бы, конечно, спустить все это на тормоза и отшутиться, мол: «Партаки – как часть жизни и вторая натура! Да и я же сама – тоже, в какой-то степени, партак...». Но и зайдет же это – не всем… Не от ангельской же энергии! Да и… не человеческой. А уж, и тем более, при смеси и еще не выбранной пока точно и толком же… стороне. И точно же: не весело! Ведь в продолжение той незаконченной фразы и почти сразу же после пойдет: «…как и ошибка. Ошибка, да! И как мое же второе имя. А первое – ее». Не его, да. Матери! И тоже же ведь: не матери… Лучше уж пусть вообще не знают, чем и так, частями… Без аргументов и фактов… Подтверждений… или опровержений. Вот.., как я. Как и я же все сама! И не знают же… пускай ничего. Крепче же спать будут. А я же, в это самое время, немного подмажу: здесь и… здесь. Под искусственным же слоем – еще лучше ничего не будет видно, в случае же чего. Пусть и на запахе же это особо тоже – никак не отразится… Если только сильно, конечно, не принюхиваться и осадки какие не пойдут и не выпадут, в тот же миг… Но перестраховка ведь никогда и никому не вредила! Вот и сейчас же она мне не повредит. И… Все! Так-то. И так что… Немного же средств уходит. Я же ведь все же и экономная…

****

– Кровь, как вино, хлещет через глотку! Попадая в рот, нос и уши... Вот только если «приторный напиток» попадает внутрь и извне, и разве, как амбре, расходится по остальным каналам, то артериальная жидкость, как и капиллярная и венозная, выходит наружу и изнутри… Тут же слышится хриплый и какой-то утробный кашель! За ним – мокрое харканье и гулкое сплевывание… По телу стекают «алые, малиновые и вишневые струйки» от бывшего «фонтана крови»… – Взяв другую кисть из того же набора, но тонкую и плоскую и лишь с небольшим посеребренным концом, девушка сменила и тон корректора на светлый, и теперь не спеша начала рисовать под глазами перевернутые треугольники, тщательно растушевывая границы. – И вот, кажется, пора бы уже приехать скорой! Но… Ее нет. Да и как она приедет, если ее не вызывали? Не вызывала – не видела ж смысла! Ведь на завтра все обязательно станет, вновь будет нормально. Для нее! Она же – будет улыбаться… Будет приветствовать меня за завтраком!.. И расставаться до обеда… Чтобы встретиться уже за ужином вновь… Будет и задаваться вопросами о моем самочувствии и учебе… Конечно!.. Как же. Еще же – и чтоб по-настоящему. Ага… Не о первом же – так точно. Ну а, вот, о втором… За что же еще получать, как не за среднюю успеваемость и прогулы с объяснительными, а?! Так еще же и за очередной ее «вызов», равно как и срыв, во всех же смыслах, в учебное заведение к ректору. Ну и как бонус – за потраченное же впустую все еще вновь и все же еще на меня время! Ну а я… А что же снова: я? Я и уже, конечно, далеко же и глубоко после, как и уже стандартно и по накатанной в режиме «ты, да я, да мы с тобой и двое же в лодке, не считая… косметички, ежедневника и ручки», вновь перед т… собой. До утра! А утром… Так миры, общий и каждого же в отдельности – мой и ее, снова вернутся на свои орбиты. И продолжат же свой путь… Как будто и вернув же все на круги своя. И как раньше… И не как! Где мы все же еще – по отдельности. Да и никто. Ведь как никогда же не были, так никогда и не будем… Как и иначе!

**

…И никто ведь так и не заподозрит, что что-то вчера или еще же позавчера, в очередной же раз, пошло не так. Да и как?.. Ведь «счастливые улыбки» – не дадут соврать. Да-да. Обе… две. Но и лишь – на момент же встречи лиц. Как ее же искусственная и моя же… отзеркаленная. И что же лучше, а что и хуже, а? Все равно! И тут же ведь – верно. Опять же, если еще учесть, что себя я не вижу со стороны и без зеркала, да и предпочитаю же, если не вовсе, то и чаще же на себя не смотреть. И что всякое же лицемерие – лучше… с ней, чем и еще же одна худшая возможность схлопотать еще же и за его отсутствие без нее, при наличие же зато сложной и постной мины. Пусть и при все такой же игре. Как и пробиться к душам душе. Моей! Про нее и ее – не знаю… Была ли она, вообще? А суть важно?.. Важно же, как и иронично, по крайней мере и опять же все для меня, как раз таки и то, что – ее же улыбка еще и искусна. Выработана годами и отработана же чуть ли не веками! И только мы же сами, охотник и жертва, будем знать: «каково это – мухлевать и натягивать улыбки»… Ну а для всех же остальных – это же самое каково – так и не вскроется: ни до, ни в процессе, ни уж тем более после; вечером и под ночь… Когда ей, в очередной же раз, позвонят из моего универа и скажут, что на первой половине пар я спала, а вторую благополучно и также ведь непринужденно прогуляла. Да уж… И словно ведь будто бы специально не замечают не знают и не хотят замечать знать, что я ангел, в конце-то концов! Пусть и наполовину… Но и ниспосланный же сюда уже не на побывку, а на постоянку! И не только же все для образования, как и обретения же своего предназначения и выбора стороны, настоящего и дальнейшей, но и себя… И как в этом же конкретном моменте, так и в принципе! Сначала спасая, а потом, возможно, еще и карая, если вдруг первое не понравится… А оно ведь и никак не понравится, если все это так и продолжится. С будто бы и не будто бы – чрезмерной же и важностью обучения. Важнее же, чем и все остальное; и сразу… Я ведь тогда тоже, и не продолжить-продолжать, могу – прямо-таки же уже и начать-то карать. Возможно…

****

Вдруг правая рука с ручкой слегка дрогнула, оставив небольшую синюю кляксу и развод от нее по тексту, в смеси же с темной и светлой бежевой косметикой, и брюнетке пришлось вновь оборвать себя и прерваться. Не только и чтобы не запачкать остальное пространство, исписанное и не, листа, протянув «лучи» же кляксы дальше, но и подавить рвущиеся наружу слезы: сцепив веки и несколько раз резко и резво, хрипло и почти что с надрывом, даже и рыком – вдохнуть и выдохнуть. Попытавшись, параллельно же, еще с этим – выбросить из головы все последующие ассоциации: на эту и не эту темы. Что могли же, как обычно, начаться за здравие и чистой синевой, а закончиться чем-то грязным… и бурым, за упокой. И вконец испортить же все ее и так небольшие труды: что с лицом, что и с «мыслями вслух».

Набрав же, после и в легкие, в очередной же раз, побольше воздуха. И сокрыв, почти, полностью, но и с явной победой, если не в войне, то в бою, подступающие слезы: за «дыхательными упражнениями». Она «загнала их обратно» и, вложив ручку между страниц, возвращая в руку последнюю кисть, обратилась вновь к себе и в зеркале:

– Да! Не сплю… Не сплю ночами, плавно переходящими в утра. Отсыпаюсь же – где и как придется… И у кого придется. И огребаю! Получаю и отхватываю – за свою же добродетель! Кстати… А какими там, к слову, поступками прославиться нельзя? И за какие намерения дорогу в ад вымещают? За благие же, конечно! – И вновь же макнув кисть в светлый корректор, подчеркнула им спинку носа его же тонкой линией. – Да и почему нет, да? Это же и не их проблемы… Не их и забота! И будто они же знают – каково это… Нет! Как и все. Да и если бы даже знали – не приняли же… во внимание! Не придали бы и значения… Какого-либо. Я ж – козел отпущения! Му-че-ник! И этим – все сказано! Но… – на миг же запнувшись, она притихла и облизнула сухие губы, чуть откашлявшись. Чтобы вернуть уже окончательно голосу стойкость, а руке – силу и твердость. И вернулась к тому, на чем остановилась: также незамысловато начав «подсвечивать» участки под скулами, добавляя им, тем самым, хоть и оптического, но объема и не забывая же растушевывать грани, – …как же жалко это выглядит, наверное, со стороны… Лично для меня, по крайней мере! Строить из себя «здоровых» так же правдиво, как и алкоголики, алкоголики, признающиеся же в том, что они не пьют! И что трезвые, как… стеклышко. Противно! Ужасно противно. Противно и… больно. Но ей, ей же, конечно, просто нравится приносить боль, не замечая ущерба… Какого-либо и кому-либо… Чему-либо! Для нее же это – очередная игра. А для меня… Для меня лишь новый рубеж… и рубец! Новая борьба со слезами… Ха! Как и сейчас же все, вот, к примеру…

**

…Я же ведь, все же, экономная! И мне нельзя рассчитывать, как и расточительствовать, на второй и третий слои… Нужно же – обойтись всего одним! А иначе же – признать еще больший ущерб, как и проигрыш за собой и победу, как и выгоду, за ней же. Но уже – и в войне. Нет! Вдох-выдох, вдох… Промокнуть сухими ватными дисками так и не сорвавшуюся, но оставшуюся в уголках глаз влагу… Влажными салфетками же протереть руки от старой косметики. На манер же имбиря – между разными видами суши… И на более-менее свежую и трезвую голову, как и лицо, вновь «запылить» участки кожи под глазами светло-бежевой пудрой. Да и… по всему… Чтобы даже фантомных и мнимых, а оттого же еще больше и фатальных, слез не было! Тех, что подкожны и… души душны, что не видны. Но и не значит, что их нет! Избавившись пусть даже и от фантомного образа, но и запаха их… Вот так… Хорошо! Теперь – немного округлой растушевки толстой новой кистью вокруг глаз, дабы если не целиком избавиться, то хоть частью и сокрыть же синяки… Подчеркнуть слегка брови темно-коричневым карандашом – только же лишь для их мягкой и плавной формы… И немного персиковых румян – на «яблочки» щек. Можно – все и той же толстой кистью! Что ведь и там «беж», что здесь… И… Все растушевать! Да… И снова! Хоть я и не «баба на самовар», но и также – будто свеклой натерлась… Остатками же румян – заполнить боковое пространство поверхностей лба и шеи… Губы – накрасить и следом матовой нюдовой помадой… И… Все! Неплохо… Да, совсем неплохо! Не идеально же, конечно. Но… Сойдет! Да и уже пора выходить! И так – слишком долго провозилась. Учитывая же, сколько еще времени потребовалось до. И не только на недовыпрямление волос… Но – и крыльев! Как и на их же полное раскрытие, вычищение… и очередную же борьбу с желанием сделать их однотонными! Собственноручно же повыдирав ненужные, в данном же контексте, перья. Да-да… Перфекционист во мне – все также ведь еще дремал. Но, стоит признать, что уже и не спал! А еще же я – и со своей новообретенной сегодня хромотой… Как бы и наподольше не опоздать же с ней. Если уж и не прийти вовремя… Уж куда-куда, а туда – опаздывать никак нельзя. И если раньше я выходила за час, то теперь – за все два, а то и три приходится… Полетать, конечно, можно – задание, все же. И, как в других, в нем есть же такие… некие послабления и отчаянные меры при таких же временах. Но и все так же ведь – чтоб без видимости! А лучше, и вообще, никак не привлекать к себе внимания… Никакого! Да и к свету же – не взывать, «призывая». Как и излишних же подозрений к себе! И так ведь… А уж и тем более – к тьме…

****

– Эх… Ветер бьет меня в лицо, а я же все пытаюсь, стараюсь заставить «соленую влагу» вернуться обратно! Теперь уже, да, из-за него… Прохожие же, в это самое время, смотрят на меня, как на прокаженную, неуравновешенную… дуру! Еще и говорящую же: сама с собой. А чего бы, собственно, и нет, м, не поговорить и с хорошим-то человеком? Тоже мне… Да и пускай! Большинство же из них – просто не умеют любить… Не умеют и понимать… А и тем более: принимать! Не хотят и учиться… Куда уж им – и преподавать? А умеют только ненавидеть и лишь порицать. Меньшинство же… – фыркнув и даже как-то сплюнув себе под ноги, своей же сиреневой все горечью и травянистой кислотой, девушка обняла себя покрепче и теплее же прижалась к себе самой. – Меньшинство. И этим – все сказано! Куда им и против кого-то? Да и большинства! А мне? А меня?! Они ведь никто… абсолютно никто, все не знают меня. Не знают и происходящего да и происходившего же со мной. Как и я – их! Но и только, вот, отчего-то я на них не смотрю, а они смотрят, все равно смотрят… и точно, прямо в глаза. Как… ястребы. Не хуже ведь и моей все матушки, кхм, матери! Тот ведь еще… ястреб. Хм. Да уж… «Ястреб, удав и… заяц»! Недюжинный перевес, как и недовес, м? Так еще же и… эти. Эх! Одни же – враги. Одни хищники… вокруг. И я… одна! Почти… Ведь еще: и жертва.

**

…Да, Егор!.. Хоть в чем-то ты – не худший враг вариант… Не лучший и из худших! Все же познается – в сравнении… И в этот раз: ты проиграл. Но и одновременно же выиграл! Ведь в твоей компании было бы хоть и на грамм, но проще и… лучше. Да, еще же глубже и темнее, тверже и… морознее… Но – хоть и без ветра! Без хлестких и ударов мелких капель дождя в нем, что игл… Все-таки – пошел! И вот только бы – никого из знакомых не встретить… Мечтай, да? Коне-е-ечно! В какую еще погоду, как кроме и с течением же всего и сразу, можно да и встретить кого-то из них. Кого-то, кого… Да всех! Сразу же. И как назло! Закон подлости же, еще один, ни дать ни взять. И без них, их всех взглядов на и в меня, что камней… Бывает же, да! И ведь не признаюсь же после и лично же при встрече… Внутренне отлуплю себя сто пятьсот раз, но… не признаюсь внешне. Ну, может, когда-то? Да! Возможно… Пока же – я здесь, сейчас и… тут: можно и нужно – об этом хотя бы написать… Нужно же всегда искать что-то хорошее, что и даст сил на новый день… На завтра! И послезавтра… И пусть даже этим что-то и с чем-то будешь ты… Да! Пусть этим шансом и возможностью, конкретно же здесь, сейчас и тут, будешь ты! Умирать же морально – так хоть с и под музыку, м, совершенно не то, что физически. Так что… Да. Ты же хотя бы меня и не бьешь… Во всяком же случае, как они и… она! Но ты этого не знаешь и не узнаешь, никогда-никогда... опять же, по крайней мере, пока…никогда. Найти бы только силы! Ведь быть в твоих глазах еще жальче и страдальче, прискорбнее?.. Проще же – вообще не быть! Да и не быть совсем…