Царь-девица и Змиулан

Между лопаток пробежал неуютный холодок, и Шэна невольно поёжилась. Какой же странный народ эти дивьи. Вот так пойдёшь погулять в садочек, а тебя раз – и казнили.

– А ты откуда знаешь?

Туман пожал плечами и, сделав Шэне знак рукой, мол, идём, двинулся дальше – вслед за патрулём, прямо к крылу казарм.

Вот эту его черту Шэна ненавидела, даже когда ещё его любила. Ишь, молчун!

– Как ты оказался в Светелграде? Откуда так хорошо знаешь план дворца и расписание патрулей? Думаешь, я не вижу, что мы не наобум крадёмся? И что, чотгор тебя раздери, случилось с Шоно? Разве мы не в городе будем его искать? Я думала, его схватили какие-нибудь бандиты, чтобы продать в рабство. Но не могут же работорговцы жить в царских палатах? Или могут? Ответь мне хоть что-нибудь, иначе я тебе врежу! У тебя что, за каждое слово золотом плачено, что ты их так бережёшь?

Она чуть не задохнулась от гнева, когда вместо ответа Туман закрыл ей рот и толкнул в кусты белоягодника. Первым делом Шэна укусила его за палец, чтобы неповадно было. А потом замерла, потому что прямо над головой вдруг скрипнула створка освещённого окна, во двор свесился всклокоченный тип в одной суконной безрукавке, без рубахи, и заорал:

– Эй, я слышал девичий голос. Ату её! – пьяненький басок, без сомнений, принадлежал Злонраву.

Вовремя, оказывается, Туман ей рот заткнул. Сперва Шэне стало совестно за укус, но потом она подумала, что за предательство ему палец откусить было бы мало, и успокоилась.

Тем временем наверху кто-то взял пьяницу за ворот и втянул внутрь. Послышался более высокий, тоже довольно хмельной голос:

– Нашему Добронраву везде девицы мерещатся!

Грянул дружный смех, а богатырский сынок принялся оправдываться:

– Вы ж меня знаете, я их за версту чую, как ищейка!

– Верю-верю. Наверное, это была служанка. А тебе батя что велел? Чтоб не смел его позорить и за юбками бегать. Ты ещё помнишь, зачем мы здесь? – увещевал буяна более трезвый приятель.

Злонрав, вяло сопротивляясь, бубнил:

– А пусть бы служанка. Коли она забрела в казармы – разве не сама виновата? Приличные девицы сюда не ходят. Так что, ребяты, я – вниз…

– Да ты на ногах едва стоишь. И хватит уже пить. Завтра состязание. А ну как дрогнет рука?

– Обидеть меня норовишь? – послышался треск деревянной мебели. Как будто Злонрав пытался встать с табурета, но ему не давали. – Да я как огурчик! Только устал малёхо.

– Куда ты собрался без порток, в одном исподнем?

– Тогда ты иди. Приведи мне эту девицу. Слышь, Лютой? Друг ты мне или кто?

– Друг-друг. Сейчас отправлю кого-нибудь на поиски. А ты пока вот приляг на лавку, возьми подушку помягче. Ещё чарочку хлопни. Оп! А теперь голову приклони. Вот так…

Вскоре до ушей Шэны донёсся раскатистый храп, и она тихонько выдохнула от облегчения. Кажется, этот Лютой не поверил словам своего приятеля и сделал всё, чтобы успокоить пьяницу. Видать, не впервой.

Но они с Туманом на всякий случай ещё немного выждали, прежде чем продолжить путь.

– Не кусайся больше, – пожурил её бывший жених, когда они отошли на безопасное расстояние.

– А ты не набрасывайся без предупреждения, – фыркнула Шэна. И, подумав, добавила: – С предупреждением тоже не набрасывайся.

– Я бы не набрасывался, если бы ты по сторонам смотрела и слушала. Чуть не попались.

Туман не сказал «из-за тебя», но Шэне показалось, что упрёк повис в воздухе. И ведь не поспоришь – потому что всё справедливо. Но всё равно девушка чувствовала себя больше обманутой, чем виноватой. Ответов на свои вопросы она так и не получила, одну лишь укоризну.

– Я с места не сдвинусь, пока не скажешь, куда мы идём.

Туман вздохнул. Он по-прежнему старался оставаться бесстрастным и держать каменное лицо, но в его карих глазах Шэна увидела тень не только тревоги, но и страха, и ей тоже стало страшно. Она-то знала, насколько Туман не из боязливых.

А от ответа сердце и вовсе ёкнуло.

– В царские темницы. Те, что для смертников.

– Погоди… хочешь сказать, моего брата?.. Что Шоно… Да какого чотгора? Не мог же он это проклятое яблоко стащить? – она в отчаянии бросила взгляд на пригорок с решёткой.

Сама не знала, почему так сказала. Просто недавно они с Туманом говорили о яблоках и смерти, и это было первое, что пришло ей в голову.

– Именно в этом его обвиняют.

– Но Шоно пропал на площади. Как его занесло в сад? – Шэна перестала что-либо понимать.

– Пусть он сам тебе расскажет. После того как мы его спасём.

Обогнув крыло казарм, они оказались в другом дворике, и у Шэны перехватило дух. Прямо по центру располагался небольшой помост с внушительных размеров пнём посередине. Не было никаких сомнений, что это – плаха. Не та, что в городе на главной площади у подножия холма, а поменьше. Там, внизу, казнят отпетых преступников, чьей казни народ радуется. А эта… как будто для тайных казней. Чтобы чик-чик – и шито-крыто. Был человек – и нет человека. Шэна очень надеялась, что ошибается, но от дивьих можно было ожидать любой пакости.

– Когда будем спускаться в подземелье – ни звука! – предупредил Туман.

И тут Шэна не выдержала.

– Допустим, моего брата обвинили в том, чего он не делал, и хотят казнить. Зачем тебе его спасать? Я не дура и понимаю, что у тебя свои дела в Светелграде. Иначе ты не ходил бы тут как у себя дома. Но меня они не касаются. Так почему ты сейчас рискуешь всем ради Шоно? Вы даже дружны-то никогда не были…

– Потому что он твой брат. – Чуть ли не впервые на её памяти Туман выглядел действительно смущённым. – А ещё – часть моего племени. Как и ты. Медведи важнее всего.

– Но мы с Шоно не Медведи, а Волки, помнишь?

– Вы были приняты. Значит, наши.

– Как приняты, так и изгнаны. Берегись, Туман. Если я узнаю, что ты взял меня с собой на дело лишь затем, чтобы впечатлить и вымолить прощение… Или погоди. Разве я могу быть уверена, что это не ты сделал так, чтобы Шоно схватили?

– Зачем?

– Чтобы спасти его и стать героем в моих глазах, конечно.

Даже в ночи было видно, как глаза Тумана налились кровью от гнева. Ага, значит, можно пробить даже каменную броню.

– Как ты могла подумать такое!

– А что я должна была думать? Я не верю, что мой брат, с которым мы собирались вместе участвовать в состязаниях, вдруг решил отправиться в запретный царский сад, о существовании которого даже не знал. А ещё я не верю тебе. Не удивлюсь, если ты сам пришёл за яблоком, а Шоно схватили, потому что для дивьих все степняки на одно лицо… – Шэна понимала, что сейчас не время для разбирательств, но остановиться уже не могла.

Понял это и Туман.

– Ты права, – коротко бросил он.

– Это объяснило бы, почему тебе вообще есть до него дело… постой, что ты сказал? – Шэна не поверила своим ушам.

– Ты права, – повторил Туман. – А теперь идём спасать Шоно. Я надеюсь, что после ты заберёшь его и увезёшь подальше отсюда. И вы больше никогда не вернётесь в Светелград.

Не дожидаясь ответа, он быстрым шагом направился к колодцу, что находился в углу двора, перемахнул через каменную кладку кольца и исчез внутри.

«Утопиться решил, что ли? – подумала Шэна. – А что, было бы неплохо».

Подойдя, она заглянула внутрь. Сперва увидела лишь темноту, но, когда глаза привыкли к темноте, поняла, что воды в колодце не было. Зато вдоль стен почти сразу начиналась винтовая лестница. Значит, это был тайный ход. Возможно, именно по нему незаметно выводили преступников к месту казни.

Щербатые ступени оказались скользкими от сырости и мха, поэтому Шэне приходилось спускаться очень осторожно. Впрочем, на ловкость она никогда не жаловалась, так что быстро догнала Тумана и дальше старалась идти за ним след в след. Она слыхала, что в таких местах бывают ловушки. Внутренний голос немедленно вскричал, что всё это путешествие может быть ловушкой. Раньше Шэна всегда чувствовала себя в безопасности рядом с Туманом. Даже сейчас по привычке ей хотелось расслабиться. Но она больше не должна. Этот воин из племени Медведей ей не друг. Скорее даже враг – ведь это из-за него Шоно пострадал.

Шэна накручивала себя всю дорогу – ведь злость притупляла страх. Поэтому, когда они спустились на самое дно колодца, она была почти готова растерзать Тумана, и тот, разумеется, это заметил.

– Придётся тебе ещё немного меня потерпеть. Тут лабиринт. Одна брата не найдёшь и назад потом не выберешься.

«Не такой уж и лабиринт, – хотела было сказать Шэна некоторое время спустя. – Подумаешь, три поворота налево, два направо».

Она же не совсем дурочка, чтобы такое не запомнить. Но слова застряли в горле, потому что она увидела ржавую решётку, а за решёткой – Шоно.

Тот свернулся калачиком прямо на каменном полу под кучей какого-то тряпья. Сперва Шэне показалось, что брат не дышит, и она вскрикнула. Голос прозвучал громче, чем девушка ожидала. Наверное, отразился от каменных сводов.

Шоно вздрогнул и поднял голову, щурясь в темноту.

– Сестрица, ты?

– Ну а кто же ещё! – Шэна бросилась к решётке, обхватила прутья и хорошенько тряхнула. Та лязгнула, но не поддалась.

– Всё бы тебе с наскока, – Туман неодобрительно цокнул языком и достал из поясной сумки какую-то железку, совсем не похожую на ключ. – Отмычка, – пояснил он недоумевающей Шэне. – Совершенно ненужная вещь в степи, но очень полезная в Диви. При определённой сноровке ею можно открыть любой замок.

Сноровка у бывшего жениха явно имелась. И девушка не упустила возможности его уколоть:

– Я думала, ты у нас благородный охотник, а ты, оказывается, тать ночной. Ай-ай-ай. Нет худшего позора для степняка, чем воровство.

– Так у дивьих стащить – не считается, – невозмутимо ответил Туман. – А у своих я бы не стал.

И ведь не поспоришь. Шэна с детских лет уяснила разницу между подлым воровством и честной добычей. По законам степи они сейчас делали доброе дело. Ещё лучше было бы освободить всех узников, но, похоже, в этих темницах Шоно был один.

– Как тебя угораздило попасться? – напустилась она на брата. – Ты должен был держаться меня, дурачок.

– Сама бы и держалась, – огрызнулся Шоно, потирая синяки на предплечьях. Он опустил голову, и длинные волосы почти полностью завесили лицо. – Что я сделаю один против толпы? Все как попёрли. Я тебе кричал-кричал, а ты не слышала. Потом я понял, что к отбору никак не успеваю. И знаешь, прям от сердца отлегло. Ну какой из меня воин? Решил, лучше в другую сторону пойду – подальше от толпы, поближе к дому. Заодно расскажу учителю Муну, куда ты подевалась. Он всё равно будет волноваться, но меньше, чем если мы оба пропадём. Ой… а ведь так и получилось. Мы оба не вернулись. Уже ночь, да? Учитель, наверное, с ума сходит.

Шэна только сейчас заметила, что рубаху её брата кое-где покрывали тёмные пятна, и взвилась.

– Эй, а что это? Ну-ка повернись? Тебя что, высекли?

– Угу. Они хотели, чтобы я признался, что украл какое-то золотое яблоко.

Девушка с размаху ударила кулаком о каменную кладку стены. Дать чужакам себя высечь – позор для степняка. И её брату пришлось пройти через это по её вине. Если бы она раньше заметила…

– Да что такого в этих яблоках? – простонала она. – Зачем они дивьему царю? Разве дивьи люди стареют? Я-то думала, они как мы.

У навьих людей было всё просто: они не могли умереть от старости, как какие-нибудь смертные из сказок. Взрослели быстро. А выглядели примерно так, как себя чувствовали. Внешность определяет возраст души, а не сколько лет прошло от рождения. Шаманы, например, обладали многими знаниями, а оттого и многими печалями. Кто-то мог уже в тридцать стать седым как лунь. А иные воины и в двести оставались безусыми юнцами. Над такими, правда, подшучивали, что не от большого ума.

– Они растут дольше, чем мы. Становятся взрослыми годам к пятидесяти, – пояснил Туман, на мгновение оторвавшись от замка и утерев пот со лба. – Это всё от хорошей жизни. Мы бы тоже такими были, если бы не нужно было с малых лет добывать пропитание. Но нам молочной реки с кисельными берегами боги не даровали. Как и вечного лета. Как и плодородной земли, с которой можно по три урожая в год собирать.

Шэна от удивления открыла рот.

– Хочешь сказать, если люди хорошо живут, они становятся слабее?

– А тебе кажется, что люди, построившие этот дворец, – слабые? – усмехнулся Туман. – Если те, кто забрал кусок наших земель и превратил вольную степь в огороды да пастбища, слабы, почему мы не смогли отвоевать потерянное?

– Не знаю…

– Мы разные. Где-то они дадут нам сто очков вперёд, где-то – мы им. Но не надо недооценивать дивьих. Ты должна лучше меня это понимать. Как полукровка.

– Не напоминай. Я – навка, и всё тут. И плевать, кем был мой папаша, – оскалилась Шэна.

Оп! Туман извлёк отмычку из замка и приоткрыл решётку. Как ни пытался, но ликование скрыть не удалось. Шэна видела, как его глаза блестят от гордости.

– Всё, а теперь уходите. Скорее!

Пф, раскомандовался! Шэна не собиралась бежать с поджатым хвостом и отказываться от состязаний. Она думала спрятать Шоно, а потом тайком вернуться во дворец. Но возразить Туману она не успела, потому что позади вдруг послышались тяжёлые шаги, и зычный богатырский голос дядьки Громобоя (вот уж кого ни с кем не спутаешь!) грянул эхом под сводами:

– Всё, уже никто никуда не идёт. И кстати, вы совершенно правы, юноша: не стоит недооценивать дивьих.

Глава четвёртая. Змеиный клубок

Прищурившись, Шэна оценивающе оглядела тёмный каменный коридор: а ну как удастся проскочить? Но не зря про богатырей говорят «косая сажень в плечах». Мощная фигура дядьки Громобоя перегораживала путь. Он ухмылялся в пшеничные усы и выглядел даже добродушно, но глаза смотрели цепко, а правая рука лежала на рукояти меча. Сразу было понятно: ни мышь не прошмыгнёт, ни комар носа не подточит.

Девушка бросила отчаянный взгляд на Тумана, мол, сделай что-нибудь. Отвлеки. Дай нам уйти. Но бывший жених даже не подумал схватиться за оружие. А в ответ на её возмущённое шипение пожал плечами:

– Нам с ним не сладить, даже если вдвоём навалимся. Шоно слишком слаб, чтобы бежать. Только дурак вступает в заведомо проигрышную схватку.

– Что я слышу? Да это же речи труса! – ядовито выплюнула Шэна. – Я тебя на все племена ославлю. То-то Медведи обрадуются!

– Не надо, – брат осторожно тронул её за рукав, но девушка дёрнула плечом.

– Какая ты, однако, опасная, Тетеря, – вздохнул богатырь. Но едва Шэна успела мысленно порадоваться такой оценке, добавил: – Для себя в основном. И для своих соратников.

Прежде чем она придумала достойный ответ, в беседу вмешался Туман:

– Ты не злой человек, Громобой. Отпусти их. Обещаю, они больше не побеспокоят Дивь. А я готов отправиться в заточение и держать ответ вместо парнишки.

«Обещает он, ха!» – Шэна вскинула подбородок, и уже раскрыла рот, чтобы съязвить, но вовремя прикусила язык. Дивьи люди – недруги. Если у них красть можно, то и соврать тоже не зазорно. Главное сейчас было спасти Шоно, а с остальным можно будет разобраться позже.

Туман, наверное, рассчитывал, что бывшая невеста оценит его жертву, но Шэна приняла самый безразличный вид, на который только была способна. Брат не трогал чудесные яблоки и попал в темницу ни за что. Дивьи с самого начала должны были схватить Тумана. Значит, поделом ему.

– Нет, так не пойдёт, – нахмурился Громобой.

– Но почему? Разве у дивьих принято отпускать виноватых и казнить невиновных? – Шэна готова была ухватиться за любую ниточку, чтобы спасти брата.

– Дык понимаешь, в чём загвоздка, Тетеря? Оба они невиновные.

– Что-о? – девушка, не веря своим ушам, повернулась к Туману. – Ты же признался. Выходит, обманул меня?

– Когда ты упрямишься, то единственный способ урезонить тебя – сказать, что ты права. Если бы мы продолжили препираться там, у колодца, нас бы схватил патруль, а не дядька Громобой. И всё стало бы ещё хуже. Если бы ты только с самого начала меня послушала… – Туман закатил глаза.

Он не договорил, но Шэна прекрасно поняла, на что намекает бывший жених. Она всё время всех задерживала, задавала вопросы, и из-за этого они не успели. Вот наглец! Ладно, с Туманом она разберётся потом. Сейчас были проблемы поважнее.

– А кто же тогда яблоки спёр? – она упёрла руки в бока.

– Это я и пытаюсь выяснить, – Громобой всё-таки снял руку с меча и заложил большие пальцы за кожаный пояс с серебряными бляхами. На каждой из них был отчеканен волк – такой же, как и на гербе дивьих царей. Шэна сочла это для себя добрым знаком.

– Вот и выясняйте, – уже более дружелюбно сказала она. – А брата моего отпустите.

– Не могу. Не я его споймал, – богатырь поджал губы. – То были люди Радислава, брата нашего царя. Понимаешь, что это значит, Тетеря? Вижу, что не понимаешь. Так давай объясню. Только не здесь. Не ровён час, кто-нибудь явится и застанет нас. Тогда я вас, дурачков, защитить не смогу.

– А Шоно?

– Останется там, где ему положено быть, – Громобой кивнул на решётку. И прежде, чем Шэна успела возмутиться, достал из заплечного мешка свёрток. – Тут хлеб, мясо, фляга с водой, травы от ран и тёплый шерстяной плащ. Чем могу, как говорится…

И Шэна нехотя отступила.

Её сердце обливалось кровью, когда железная решётка с лязгом захлопнулась, снова разделив их с братом. На глаза навернулись слёзы.

Шоно обхватил руками прутья и растянул бледные губы в подобии улыбки:

– Всё будет хорошо, сестрица.

Ох, хотела бы Шэна в это верить.

В тот момент, когда она почти разрыдалась, Туман украдкой взял её за руку.

– Мы вернёмся за ним очень скоро, я обещаю.

– Хватит обещаний. Ты уже и без того лишнего наговорил, – Шэна выдернула ладонь. И печаль отступила, уступив место злости. Уж кто-кто, а Туман её слёз не увидит. Больше никогда. Да и перед дядькой Громобоем кукситься не след.

– За мной, – богатырь затопал по коридору, не оборачиваясь.

Наверняка в подземелье были и другие ходы, но Громобой решил воспользоваться уже известным. Они поднялись по той же винтовой лестнице, вылезли из колодца и направились к казармам.

Шэна едва не обратилась в бегство, когда им встретился патруль, но солдаты почтительно приветствовали Громобоя и даже не стали спрашивать, куда он ведёт навью парочку. Впрочем, для всех Шэна с Туманом были просто воинами-соискателями. Не было ничего подозрительного в том, что они шли куда-то вместе с устроителем состязаний.

– Прошу, – богатырь распахнул перед ними скрипучую дубовую дверь.

Шэна вошла в комнату первой и огляделась. Успела заметить только тяжёлый стол и пару лавок. Потом, когда Громобой запалил лампу (масло в ней, судя по запаху, было не самого лучшего качества), в дальнем углу у окна стала видна широкая кровать, накрытая медвежьей шкурой. Впрочем, для богатыря не такая уж и широкая, пожалуй. По его размерам – в самый раз.

У изножья Шэна разглядела простой деревянный сундук. Всего один. В таких обычно хранили запасную одёжу. На левой бревенчатой стене висели кольчуга и шлем, на правой – щит, палица и лук с колчаном, полным белооперённых стрел. Вот и вся обстановка: ни печи, ни очага даже.

Не верилось, что эта скромная обитель принадлежит самому известному дивьему богатырю. Ему же царь, небось, такое жалованье платит, что в этот сундук не поместится. Судя по тому, сколько его сынок на скоморохов да яства тратит. Да и одеты оба были не в обноски. Может, комната не его?

Следующие же слова Громобоя опровергли эту догадку.

– Пожалуйте ко мне в гости, садитесь. Есть хотите?

Туман вежливо отказался. Шэна тоже мотнула головой, как норовистая лошадка.

– Бедно ты живёшь, богатырь. Уж не будем тебя объедать.

Кажется, впервые ей удалось задеть Громобоя: того аж перекосило. Но через мгновение лицо приняло обычное добродушное выражение.

– Воину много не надо. В бой собраться – только подпоясаться.

– Виру ему пришлось заплатить недавно, – по-навьи шепнул Туман ей на ухо, но под внимательным взглядом богатыря осёкся. Мало ли: вдруг тот навий язык знает?

Но Шэне и этого хватило. Она вспомнила, как Отрада упоминала, что сынок богатырский натворил дел. А отцу, значит, пришлось откупаться. Теперь понятно…

Девушка опустилась на лавку. Туман сел рядом с ней, а Громобой устроился напротив, снял с пояса флягу и пригубил какое-то пахучее пойло.

– Ну а теперь рассказывай, Тетеря, откуда ты такая красивая прилетела и зачем в царскую дружину метишь? Давай без утайки. Времени до рассвета ужо мало. А от твоих слов судьба того тощего парнишки напрямую зависит.

Подумав немного, Шэна решила, что ей таить нечего, и выложила всё начистоту: про два пожара и одно предательство, про проклятие и изгнание, про необходимость строить жизнь заново на чужбине. Про дивьего папашу, которого ищи-свищи, но половину крови не скроешь. Стало быть, Дивь тоже её земля, как и Навь. Не сказала только про то, что они с Туманом когда-то едва не поженились, да про детские мечты о собственном царстве. Постеснялась.

Громобой слушал её, не перебивая. Иногда поглядывал на Тумана, словно следил за его выражением лица. А когда Шэна закончила, покачал головой.

– Ох и влипла ты, Тетеря. По самые пёрышки. Есть способ брата твоего спасти, но придётся постараться и тебе, и твоему дружку, – богатырь кивнул на Тумана.

– Не друг он мне! – прошипела Шэна.

Громобой отмахнулся огромной ручищей.

– Да всё равно мне, хоть кум, хоть сват, хоть полюбовник. Вместе пойдёте поутру на состязание. Если хоть один из вас сможет выиграть – считай, дело сделано. Но даже если не выйдет – достаточно впечатлить царя Радогоста. Сделать что-нибудь этакое, чтобы он вас запомнил и восхитился. Наш царь – добрый человек. Коли попросить его за того парнишку – может и помиловать.

– И это ты считаешь надёжным планом? – Шэна скривилась, как будто у неё заболели зубы. – А что, если никто из нас не сможет выиграть или впечатлить царя? Получается, жизнь моего брата зависит от воли случая?

– Всё в нашем мире зависит от воли случая, – богатырь осушил флягу до дна, потом высунул язык, стряхнул ещё несколько капель, но не попал и в сердцах стукнул ладонью по столу.

Да он в стельку! – вдруг поняла Шэна.

Она всей душой ненавидела пьяниц и запах, который от них исходил, поэтому попыталась отодвинуться, но Громобой, заметив это, не позволил, накрыв ладонь девушки своей лапищей.

– А ты постарайся, Тетеря. Хочешь спасти брата? Тогда для тебя не должно быть никакого «а если». Уверенность. Улыбка. Напор – вот твои лучшие друзья. Супротив Радислава нынче только царь может что-то сделать. Как старшой. Он – твоя единственная надежда.

– Мне кто-нибудь объяснит, что такого в этих дурацких яблоках? Подумаешь, золотые. Разве у царя мало золота? И зачем сохранять молодость тому, кто и так может быть молодым хоть вечность? – Шэна в упор уставилась на богатыря.

В степи мало кто мог выдержать её взгляд. Слишком уж необычными казались кочевникам её голубые глаза – единственное наследие неизвестного дивьего папочки. Но Громобой с честью выдержал это противостояние. На этот раз самой Шэне пришлось сделать вид, что ей очень интересен узор на деревянной столешнице. Глаза богатыря были почти такого же цвета, что и у неё, а вкупе с нахмуренными пшеничными бровями вызывали у девушки необъяснимую тревогу.

Громобой после некоторого раздумья всё-таки ответил:

– Старому яблоки даруют молодость. Молодому – неуязвимость. По крайней мере, так считают чародеи. Но рецепта пока нет. Есть только десяток дармоедов на царской службе, которые силятся превзойти друг друга. Тот, кто сумеет создать истинный эликсир неуязвимости, получит великую славу, богатства и почести. У Радислава тоже есть свои чародеи. Он жаждет успеть поперёд брата. Видишь, Тетеря, как всё запутано? Поэтому у нас нынче каждое яблочко на счету.

Громобой кивнул внимательно слушающему его Туману:

– Эй, сынок, сгоняй-ка за бражкой. В горле пересохло, спасу нет.

– А не хватит ли уже? – Шэна не знала, что её возмущало больше: то, что лучший из дивьих воителей оказался пьяницей и не собирался останавливаться, или то, что он приказывал так, словно Туман был его слугой.

Её брови поползли вверх, когда Туман, не меняясь в лице, протянул богатырю свою флягу.

– Держи, богатырь. Вижу, тяжко у тебя на душе.

– Ой, и не говори, – Громобой шумно отхлебнул и смахнул из угла глаза слезинку. Вряд ли та появилась от крепости напитка.

Тут Шэне стало совсем неловко. А ещё ей было немного жаль этого дядьку. Сердце чуяло: хороший он человек. Только гложет его изнутри какая-то невысказанная боль – оттого и пьёт не в меру.

С другой стороны… это был хороший повод побольше узнать о том змеином гнезде, коим, без сомнений, являлся дивий двор.

– Дядь, а выходит, царь Ра-до-гост и его брат Ра-ди-слав друг с другом не ладят? – Имена правящей семьи девушке пришлось сказать по слогам, чтобы не ошибиться. И как только дивьи люди не путаются? Это же звучит почти одинаково!