Царь-девица и Змиулан

Юноша махнул здоровой рукой.

– А, ладно, если тебе что-то в голову втемяшилось – топором не выбьешь. Когда это состязание?

– Утром.

– И чем я могу тебе помочь?

Шэна порывисто обняла его.

– Вот это другой разговор. Узнаю моего младшего братишку! Во-первых, достань из сундука мою старую одежду. Во-вторых, мне понадобится мой лук, стрелы и отцовская сабля. Их старик Мун где-то припрятал.

– Думаю, я смогу войти в его покои, не вызвав подозрений. Всё-таки я его ученик, – кивнул Шоно. – Что-то ещё?

– Спой мне на удачу, – попросила Шэна.

– Но… я же не могу играть на чанзе. Не знаю, смогу ли вообще когда-нибудь…

– А ты без музыки спой. Слово тоже имеет силу.

И Шоно покорно прочистил горло.

Багряный рассвет алеет.Пусть разгорится утро —Дорожную песню смелымВетер споёт попутный.Когда ты решишься сыграть на потеху судьбе,Все духи степные даруют удачу тебе.

Сперва его голос был тихим, потом окреп и зазвенел, словно быстрый ручей по камням. Шэна аж заслушалась. Сама она не умела петь так, чтобы сомнения ушли, страхи отступили, а в душе проснулся охотничий азарт.

– Спасибо, братец. А теперь скорее принеси мои вещи. Уже светает. Нам сегодня нельзя опаздывать.

Шоно послушно растворился в предрассветных сумерках.

Ожидание было недолгим, но Шэне оно показалось вечностью. Кровь стучала в ушах, и ей пришлось приложить руку к груди, чтобы унять глупое сердце. А может, это вновь стучала прялка судьбы? Сквозь приторно-сладкий аромат липы пробивался знакомый запах гари. Он так и преследовал девушку с самого детства. Но Шэна привыкла к нему, как люди, живущие близ болот, привыкают к постоянной затхлости, и замечала лишь в те моменты, когда оказывалась на распутье.

– Как же ты долго! – несправедливо упрекнула она вернувшегося брата.

Тот, впрочем, огрызаться не стал – протянул свёрток.

Шэна юркнула за какую-то повозку и быстро натянула узкие штаны, а юбку располосовала ножом. Если уж она так нужна, чтобы умилостивить взгляды дивьих, – пусть остаётся, только в ногах не путается. С наслаждением девушка сбросила деревянные башмаки и сунула ноги в удобные кожаные полусапожки с бахромой. Сверху надела короткую тёмную рубаху и рыжий замшевый жилет – под цвет сапожек. Поправила на шее матушкин бисерный оберег с перьями. Вот и всё. Двигаться и дышать сразу стало легче.

Только выйдя из своего укрытия, она заметила, что Шоно тоже переоделся в привычное, степное, пока бегал домой. В ответ на её изумлённый взгляд он поспешил оправдаться:

– Ну не одной же тебе позориться. Вместе – так вместе.

– Пф! Оружие давай. И помоги с волосами.

– Я тебе что, матушка?

– Ты её здесь видишь? Кого мне ещё просить?

Шоно закатил глаза, но всё-таки помог ей переплести одну косу в десяток мелких косичек, которые Шэна стянула вместе той же голубой лентой.

К тому времени уже совсем рассвело. Бредущая по делам дивья тётка с корзинкой зелени посмотрела на них и неодобрительно цокнула языком. Шэна в ответ оскалилась (нахалка тут же ускорила шаг), а потом, повернувшись к брату, подбоченилась.

– Ну, как я выгляжу?

– Странно.

– Эх ты! А мог бы соврать, чтобы успокоить.

– Я не сказал, что это плохо. И я не люблю врать.

– Ладно, идём, – Шэна быстрым шагом устремилась вперёд.

Когда они дошли до рыночной площади, там было уже не протолкнуться. Девушке пришлось здорово поработать локтями, чтобы протиснуться сквозь торговые ряды ближе к помосту. Вдобавок – обложить степной бранью пару пытавшихся преградить им путь торговок, влепить затрещину мужичку, вздумавшему в толчее распустить руки, и грозно шикнуть на белобрысого мальчишку, показывающего на них с Шоно пальцем.

Оставалось лишь перемахнуть через деревянные заграждения, чтобы оказаться среди разномастных соискателей царской милости: безусых прыщавых юнцов, убелённых сединами старцев, покрытых шрамами и пышущих перегаром вояк…

– Смотри, там есть ещё одна девчонка. Как ты, только дивья, – Шоно дёрнул сестру за рукав, чтобы привлечь её внимание.

Но Шэна застыла на месте.

Её остекленевший взгляд был прикован к молодому степняку в охотничьем сером халате, выгодно подчёркивающем широкие плечи и тонкую талию. И к поясу, который она сама же вышивала. Шэна к чему угодно была готова, но только не к этому. Какого чотгора здесь делает предатель Туман?

Глава вторая. В Светелграде всё не так

– А ну-ка кыш с дороги, тетеря!

Шэну взяли за плечи и мягко отодвинули в сторону. Она хотела было возмутиться, но замешкалась, увидев, как плотная толпа, кланяясь, расступается, давая проход высоченному мужчине средних лет – кудрявому да румяному. Один его кулак был размером с голову девушки. Но смутили Шэну совсем не размеры, а ощущение исходящей от этого человека спокойной уверенной силы. Вот как, значит, настоящие-то богатыри выглядят… ух!

Кто-то в толпе восхищённо выдохнул:

– Дядька Громобой лучший!

– Да-да, и рассудит всех по чести. Даж несмотря на то, что его сынок тож решил счастья попытать.

В толпе соискателей и впрямь стоял, сложив руки на груди, улыбчивый парень – точная копия дядьки Громобоя, только моложе. Шэна не сразу его заметила, несмотря на косую сажень в плечах, потому что детина встал аккурат рядом с негодяем Туманом. Не зря говорят, что гнев глаза застит.

Тем временем богатырь прошёл за деревянные заграждения и поднялся по лестнице на помост, где стояли три дубовых кресла. Он облокотился на правое, и крепкое дерево жалобно скрипнуло под его немалым весом. А толпа, пропустив своего кумира, начала смыкаться обратно, оттесняя Шэну, унося её всё дальше от цели, словно щепку, упавшую в горный ручей.

Девушка увидела, как герольды подняли к губам трубы. Вот-вот задудят, возвещая начало состязания. Отчаянно пытаясь пробиться вперёд, она закричала что было мочи:

– Пустите! Дайте пройти! Подождите меня-а-а!

Ей повезло. Отчаянные вопли привлекли внимание Громобоя. Он приложил ладонь ко лбу, защищаясь от яркого солнечного света, и, всмотревшись, в толпу, грянул:

– Что ж вы творите, окаянные! Затопчете девчоночку. А ну стоять! – резким жестом он вскинул ладонь.

Наверное, были в том жесте какие-то чары. Шэна не могла найти иного объяснения, почему толпа вдруг послушалась и замерла. А ещё она поняла: вот её шанс – в два счёта достигла загородок и перемахнула через них.

– Эй, замарашка, тут вообще-то места для воинов, – богатырский сынок усмехнулся ей в лицо.

Шэна поморщилась, почувствовав запах луковой похлёбки и перегара у него изо рта.

– Знаю. Потому и пришла. Состязаться буду.

– Ты-ы?

– Да, я. А что? Девиц-воительниц никогда не видал?

– Почему же, видал. А вот наглую навку, выдающую себя за воительницу, впервые вижу. Это у тебя что, лук или палка? – богатырский сынок громко расхохотался, а его дружки подхватили.

Но их веселье продолжалось недолго, потому что Громобой прикрикнул:

– Не позорь отца, Добронрав!

Тут уж пришла очередь Шэны посмеяться. Это ж надо, какое имечко досталось задире! Конечно, она тоже не сдержалась:

– Лучше бы тебя Злонравом батя назвал. Было бы прозвище под стать.

Голос у Шэны был звонкий, как колокольчик, – по всей площади слыхать. Тут уж со смеху покатились все: и горожане, и лавочники, и вояки. Напрасно покрасневший от ярости богатырский сынок кричал, брызгая слюной, мол, не бывает такого имени! Кажется, оно только что появилось. А Шэна нажила себе нового врага, потому что этот парень явно был не из забывчивых да отходчивых.

Она повернула голову, чтобы обсудить это с Шоно… ой, а где же братец? Шэна не помнила, в какой момент потеряла его из виду. Наверное, их разделила толпа, когда на площади появился Громобой… впрочем, может, оно и к лучшему. Если её, здоровую, обсмеяли, то Шоно с его рукой в лубке ещё больше досталось бы на орехи. Ничего, она за двоих справится! Главное – во дворце закрепиться, а потом можно будет и братца перетащить.

Шэна приосанилась, ведь на неё сейчас было направлено столько взглядов. Такое внимание казалось весьма опасным (охотники говорили: «Зверя хищного в траве не видно, и ты таись»), но вместе с тем и будоражащим. Очень хотелось стрельнуть глазами в сторону, чтобы узнать, как там предатель Туман? Тоже, небось, на неё пялится? Но это искушение Шэне удалось побороть. И вовремя, потому что герольды с запозданием всё-таки затрубили в свои охрипшие трубы, а Гром-богатырь, прочистив горло, заговорил медленно и величественно:

– Слушайте, люди, царёв указ! Мы, Радогост, властитель всея Диви и земель приграничных, сего числа повелеваем богатырю Громобою, сыну Буредарову, провести отбор соискателей на воинское состязание, дабы заранее отсеять неумелых да немощных. Оставшихся велим переписать для дальнейших испытаний. Обнародовать оные списки следует не позже заката, дабы…

Шэна хоть и пыталась слушать внимательно, но вскоре потерялась среди витиеватых слов. Ох уж эти дивьи! Всё у них не так. Непривычно.

Осторожно проскользнув за спинами напряжённо внимающих вояк, она остановилась позади единственной девицы – той, которую Шоно ещё раньше заприметил. Дивья. Яростно-кудрявая, как молодой барашек по осени, и с длинным, совсем не девичьим мечом за спиной. На вид она была примерно того же возраста, что и Шэна. Других девиц среди соискателей не наблюдалось, и хотя бы поэтому им двоим стоило держаться вместе.

– Эй, а что он сказал? Я плохо поняла, – спросила Шэна, чтобы как-то начать беседу.

Дивья от неожиданности вздрогнула. Но, увидев перед собой другую девицу, выдохнула с облегчением и зашептала в ответ:

– Сейчас всех проверят на умения. Но это будет ещё не состязание. Самое интересное начнётся завтра. Говорят, царь почтит нас своим присутствием.

– А в Диви один царь?

– Конечно, один.

– Тогда почему он говорит: «Мы, Радогост», как будто их несколько?

Дивья озадаченно нахмурилась. Похоже, она не задумывалась об этом раньше.

– Ну… просто так принято. Хотя постой… у царя Радогоста ещё младший брат есть, Радислав. Они близнецы. Может, поэтому «мы»?

Объяснение выглядело разумным, и Шэна кивнула. В некоторых племенах тоже правили два вождя, если степным богам так было угодно. Правда, они редко бывали братьями по крови, чаще – по оружию. А младшие братья обычно шли в шаманы. И ещё неизвестно, кто был главнее. Потому что порой слово шамана весило больше, чем слово вождя.

Все эти мысли Шэна немедленно пересказала новой подруге, и та пришла в восторг.

– Ух ты, как интересно! А кто такой шаман?

– Это как ваш колдун, только ещё могущественнее.

– Неправда, наши чародеи сильнее ваших. И наши богатыри тоже.

– Ха! Это мы скоро увидим!

Шэна почувствовала знакомый зуд в ладонях. Он всегда возникал, когда в душе разгоралось пламя охотничьего азарта. Оставалось узнать, в чём будет заключаться отбор. Вот бы им велели стрелять из лука. У Шэны это отлично получалось, она и на скаку могла зверю малому в глаз попасть.

Где-то впереди в толпе вояк началось шевеление: похоже, отбор уже начался. Когда очередь подошла ближе, Шэна наконец-то увидела, что происходит, и испустила разочарованный вздох.

Никто не стрелял, не сражался. Гром-богатырь ощупывал мышцы воинов, смотрел зубы, порой щёлкал пальцами то перед глазами, то у самого уха, а затем выносил вердикт: «домой» или «в казарму».

Те, кто пытался спорить, удостаивались богатырского щелбана, после которого могли передвигаться только пошатываясь, а некоторые и вовсе спускались с помоста ползком.

Впрочем, была и немногочисленная третья группа, которым Громобой сказал просто: «Стой здесь». По-видимому, туда попадали те, в чьей удали он сомневался.

Именно тут и оказалась Шэна.

Может, ростом не вышла. А может, не стоило мотать головой и щёлкать зубами, когда богатырь вознамерился заглянуть ей в рот. Потому что неча! Чай она не лошадь на базаре.

– Норовистая ты, тетеря. Тяжко тебе у нас будет, – вздохнул дядька Гром.

Любому другому Шэна бы за «тетерю» давно высказала. Но в устах богатыря это странное словечко не казалось обидным. Скорее вызывало улыбку.

Шэна привстала на цыпочки, чтобы казаться выше.

– А я трудностей не боюсь!

– Тогда стой здесь.

Громобой отправился к другим соискателям, оставив девушку тревожиться и гадать о будущем.

В прежние времена старик Мун не раз хвалил Шэну за то, что она читала чужие сердца так же легко, как следы степных зверей в траве. От неё не ускользало, если человек хотел что-то скрыть. Порой она могла сказать, что люди думают, ещё до того, как они сами это поняли. Но с дивьими людьми это умение почему-то не работало. Они иначе двигались, иначе брали дыхание между слов и смотрели собеседнику не прямо в глаза, а будто чуть выше: на лоб или вовсе поверх головы. Оттого казалось, что они постоянно что-то недоговаривают и хотят обмануть.

Сейчас Шэна многое бы отдала, чтобы прочитать мысли Гром-богатыря. В той группе, куда её отправили, помимо парочки тощих дивьих пацанов, похожих друг на друга, как два щенка из одного помёта, вскоре оказалась и та кудрявая девушка-овечка, чьё имя Шэна позабыла спросить. Затем к ним присоединился мужичок неопределённого возраста с бледным лицом и белёсыми бровями. Его Шэна мысленно нарекла Беляком, потому что в его лице – и особенно в крупных передних зубах – было что-то заячье. Но больше всего её удивило, когда к их невзрачной компании Громобой направил и Тумана.

Несмотря на всю злость и горечь разрыва, Шэна не могла не признать: её бывший жених – воин хоть куда. Неужели Громобой не разглядел его силу? А может, дивьи люди просто не любят навьих?

– Ну, здравствуй, Шэна, – Туман кивнул ей, дёрнув уголками губ.

Когда-то ей нравилась эта едва заметная тень улыбки. Нравилось думать, что со всеми другими Туман ведёт себя предельно сурово и только с ней показывает истинную суть. А теперь… Уж показал так показал, спасибочки, больше не надо…

Шэна не ответила и отвернулась, сделав вид, что ей очень интересно, куда Гром-богатырь направит своего ненаглядного сыночка Злонрава и пару его дружков – таких же розовощёких оглоедов. Конечно, в казарму, куда же ещё.

– Не хочешь со мной разговаривать? Понимаю… – вздохнул Туман. – После того, что меж нами случилось, я бы сам с собой не разговаривал.

– Вот и заткнись! – Шэна прикусила язык, вспомнив, что не хотела отвечать, но было поздно. Слова уже вылетели.

– Злись на меня, кричи – всё лучше, чем молчание. Хочешь знать, почему я здесь?

– Да мне плевать. Давай уговоримся: я не знаю тебя, а ты – меня. Отныне мы чужие люди. На этом всё.

Но отделаться от Тумана было не так-то просто. Она и забыла, насколько настырным тот умеет быть.

– Незнакомцы могут снова познакомиться. А если мы пройдём испытания и станем служить одному…

Шэна отмахнулась от него, как от назойливой мухи. И поскорее повернулась к Овечке, чтобы снова не начать отвечать.

– Эй, я не представилась, прости. Меня зовут Шэна. А как твоё имя?

– Можешь называть меня просто Рада.

– Это как «радость»? Хорошее имя. Даже лучше, чем Овечка.

– Как-как ты меня назвала?

– Овечка. Это потому что у тебя волосы кудрявые.

– Овцы – глупые создания. Значит, такого ты обо мне мнения, да? – нахмурилась новая подруга.

Ох, ну и зачем Шэна только сболтнула, что дала ей прозвище? Вечно у неё язык опережал ум.

– Эй, вовсе они не глупые. Овцы – это важнее, чем кажется. Навьи люди в степи без них не выжили бы.

Рассказывая эти очевидные вещи, Шэна всё больше убеждалась, насколько же они с дивьими людьми разные. Кому из степняков рассказать, что девица из-за «Овечки» обиделась, – смеяться будут до заката. Впрочем, нрав у Рады оказался лёгкий.

– Ладно-ладно, я не дуюсь. А что означает твоё имя? Оно как-то переводится с вашего степного языка?

– Луна. Это потому, что я родилась в полнолуние, да не в простое, а в воронье.

– Это какое? – у Рады округлились глаза.

– У нас так называют редкое время, когда полная луна совпадает с началом весны. Когда день равняются с ночью, знаешь?

– Как же не знать, когда я в точно такой же день родилась, только осенний, – заулыбалась Рада.

– Это не может быть просто совпадением! Шаман Мун говорит, таким, как мы, большая сила дана. А значит, мы им всем ещё покажем! – Шэна болтала и болтала, только бы не дать Туману вставить слово.

Но тот и сам не лез. Сплетя руки на груди, он смотрел на Шэну в упор, явно давая понять, что разговор не закончен.

Поток соискателей наконец-то закончился, и Громобой потянулся, с наслаждением хрустнув костяшками.

– Ну наконец-то! Умаялся я с вами, молодёжь.

Шэна ждала, что богатырь объяснит, что им делать, но он молчал. Нетерпение заставило её вновь заговорить первой:

– А нам, которые ни то ни сё, куда идти-то?

Дядька Гром усмехнулся в усы.

– Ох, неугомонная тетеря. Куда всё время летишь-торопишься? Учитель моего учителя знаешь что говорил? Кто жизнь прожить спешит, тот долго не проживёт. Ладно, идите за мной.

– Это значит, мы прошли отбор? – Шэна подпрыгивала на месте от нетерпения.

– Да не мельтеши ты. Прошли-прошли. Но поселю я вас пока не в казармах, а на кухне. Там у матушки Милицы найдётся пара свободных комнат, лохань с горячей водой и отличнейшие щи. Отдыхайте, набирайтесь сил. До завтрашнего утра всем соискателям запрещено выходить за стены дворца. Ясно?

Шэна кивнула и больше вопросов не задавала. Только удивилась, когда уже в комнатушке, больше похожей на тёмную клеть с одним слепым оконцем, Рада вдруг упрекнула её:

– Ну ты невежа. Могла бы и спасибо сказать богатырю.

– За что?

– За то, что нас с тобой поселил отдельно от всех этих болванов, – Рада махнула рукой в сторону окна – видимо, в направлении казарм. Шэна пока плохо ориентировалась.

– Угу, зато с бывшим женихом под боком. Не лучшее соседство.

Рада ахнула.

– Этот длинный с суровой рожей – твой бывший? Он опасный?

– Как воин – да. А для нас – не особо.

– Уф-ф… а вот те мужики – очень опасны. По крайней мере, некоторые из них. Но, к счастью, нам не придётся делить с ними кров.

Шэна хлопала глазами, не понимая. Может, это шутка такая? Но подруга была серьёзна как никогда.

– Думаешь, они могут причинить нам вред? Но мы же с ними почти братья и сестры по оружию. Нам же всем одно испытание проходить.

Теперь настала очередь Рады вытаращиться на Шэну.

– Вот именно: мы соперники. А значит, ждать можно любой подлости. Особенно от Злонрава. Здорово ты его припечатала! Но теперь держи ухо востро. Этот парень действительно негодяй каких поискать. Отец его несколько раз из передряг выручал. А сейчас вот заставил на царскую службу пойти. Весь Светелград судачит, что богатырскому отпрыску не хватает хорошей трёпки. Но ему даже розог не всыпали, представляешь? Царь помиловал.

– А что этот ваш Злонрав натворил-то? Прибил, что ль, кого спьяну? – насторожилась Шэна.

Рада замотала головой.

– Ой, не-не-не, не скажу. У нас о таких вещах вслух говорить не принято.

– Сама ж сказала – весь город судачит, – Шэна надула губы.

Но подруга изобразила, будто набрала в рот воды – и молчок. Ну и чотгор с ней! Есть и другие способы узнать городские сплетни. А пока лучше будет сходить помыться, а после баньки от души навернуть хвалёных щей матушки Милицы.

Но стоило Шэне выйти за порог комнаты, как она с размаху налетела на Тумана, едва не расквасив нос о пряжку на его кожаном нагруднике, и аж зашипела от негодования.

– Ты меня так и будешь подстерегать за каждым углом? Я ясно сказала: всё кончено. Дай пройти.

Туман посторонился, и Шэна собиралась было проскользнуть мимо, но брошенные вслед слова ожгли её, словно плеть:

– Можешь лелеять старые обиды. А можешь отправиться вместе со мной выручать Шоно.

– Повтори, что ты сказал? – Шэна резко развернулась на пятках. – Если ты лжёшь, клянусь, я тебе все волосы выдергаю.

Угроза была нешуточной. Степные воины отращивали длинные волосы, и потерять их значило покрыть себя позором до той поры, пока они снова не отрастут. Но Туман от такой угрозы и бровью не повёл.

– Говорю, твой брат в беде.

– Значит, я сама его спасу!

– Ты даже не знаешь, что стряслось и где. Это тебе не степь. В Светелграде всё не так. Полезешь, не разобравшись, – сама вляпаешься, как кур в ощип. А я вас обоих вытащить не сдюжу. Идём со мной.

Шэне не оставалось ничего другого, как послушаться. Ведь если жизнь её брата действительно в опасности – это важней, чем её обида и преданные чувства.

Глава третья. Не стоит недооценивать дивьих

– А куда мы идём?

Шэна думала, что им с Туманом придётся перелезать через белокаменные стены, окружающие царский дворец, и отправляться в город – туда, где она видела своего брата в последний раз. Толпа на площади разделила их – и надо же, ничего не ёкнуло! Её настолько захватили собственные чаяния, что о Шоно она попросту забыла. И теперь девушку терзало чувство вины. Во-первых, потому, что она старшая, она сильнее, и мать всегда говорила, что Шэна должна защищать более болезненного брата. В свои семнадцать он даже с точки зрения племени ещё был подростком, потому что не прошёл посвящение. Воинов могли подвергнуть испытанию и раньше – лет в пятнадцать, – если старейшины сочтут, что уже пора. Но Шоно был учеником шамана, а у них всё решает учитель: как он скажет, так и будет. А во-вторых, вина была такой острой, потому что история повторялась. Однажды, будучи сама ещё подростком, Шэна так увлеклась сбором грибов, что потеряла маленького брата в высокой траве. Звала его, звала – а тот не откликался. Тогда Шэна, побросав все грибы, примчалась в слезах в становище. Она боялась, что Шоно утащил хищный зверь. Самые опытные следопыты быстро собрались и отправились на поиски. И вскоре нашли ребёнка. Оказалось, Шоно просто задремал в траве, поэтому не слышал, как сестра голос надрывала. Шэна этот случай запомнила крепко – и больше брата не бросала. До сегодняшнего дня…

Туман оставил её вопрос без ответа – только приложил палец к губам. Мол, не шуми.

Таясь и озираясь, они пересекли внутренний двор – от хозяйственного крыла к казармам. Это было не так-то сложно: развесистые плодовые деревья давали много тени, а свет молодого месяца был достаточно тусклым. Шэна мысленно усмехнулась: если бы кочевникам понадобилось проникнуть в царский дворец со злым умыслом, они могли бы ходить тут как у себя дома. Повезло царю Радиславу, что никто из степных следопытов не таит на него зла.

Несмотря на довольно поздний час, в казармах горел свет, слышались возгласы, смех, музыка и аплодисменты. Кажется, воины-соискатели бурно отмечали успешно пройденный первый этап отбора. И Шэна готова была поставить на кон пару серебряков на то, что празднество устроил Злонрав. Причём наверняка на батины деньги.

Туман, заслышав очередную пьяную здравицу, скривился и, забыв о том, что совсем недавно требовал от Шэны тишины, проворчал:

– Горе-воины. Захочет лиходей подкрасться – всех перебьёт, как мышат в норе.

– Ха! Нам-то это только на руку.

Шэна всё ещё не собиралась с ним вести разговоры. А ответила лишь для того, чтобы проверить, станет ли Туман на неё опять шикать. Даже заготовила колкость, если вдруг окажется, что ему болтать можно, а ей нельзя. Но не пригодилось. Её спутник как будто немного расслабился, поняв, что охрана в царском дворце если и есть, то не такая уж и зоркая. Предпочитает играть в тавлеи или кости да хлебать хмельное.

Ан нет, не тут-то было! Туман вдруг остановился так резко, что Шэна едва не влетела носом в его спину. Мимо как раз прошёл патруль. Значит, не все тут гуляки-выпивохи. А она-то чуть было не проворонила этих двоих! Хорошо, что её спутник оказался более чутким. Хотя и досадно.

– Видишь, там выше на пригорке кованые узорные ворота? – Туман, дождавшись, пока стражники скроются за углом, указал рукой вперёд.

Шэне пришлось прищуриться, но ворота она разглядела.

– Ну, вижу. И что?

– Не ходи туда.

– Почему?

– Просто не ходи, и всё.

Шэна аж зашипела от негодования. Вроде бы они с Туманом неплохо знали друг друга. Он не мог не понимать, что таким образом только раззадорит её любопытство. Или в этом и была цель?

Туман, взглянув на её лицо, опомнился.

– Ты выглядишь так, будто собираешься прямо сейчас пойти и проверить.

– Были такие мысли, – не стала отрицать Шэна.

Бывший жених развернулся к ней, взял за плечи и очень серьёзно посмотрел в глаза.

– Это сад с молодильными яблоками. Туда могут входить только члены царской семьи и те, кому царь разрешит лично. Если проникнет чужак – яблони сами поднимут тревогу и будут метать острые хрустальные листья, словно стрелы. А все птицы начнут кричать. Любому, кто покусится на царскую собственность и выживет после атаки листьями, отрубят голову.