Змеиные Сны. Книга Первая. Фалес Милетский

Шварценблюм указал на крепление лебёдки к палубе.

— А ещё обрати внимание на основу. Она должна быть закреплена надёжно, чтобы лебёдка не сорвалась под тяжестью. Малейшая ошибка в установке — и весь механизм может обрушиться. Всё это — точная работа, хотя и выглядит грубой.

Один из матросов, обвязывавших бочку, услышав рассуждения Шварценблюма едко ухмыльнулся, - смотри, сказал, обращаясь к своему старшему товарищу, - этот перс с другом иудеем, сейчас начнут учить нас как обвязывать бочку. — Кто эти двое? Что они здесь делают?

— Оставь их в покое, Ашер. Они заплатили Матану за место на корабле, если он их взял, значит так надо, и они этого заслуживают.Старший матрос, коренастый мужчина с серьёзным взглядом, покачал головой:

Ашер хмыкнул и ничего не ответил, вернувшись к обвязке бочки. Через некоторое время он встал и махнул двум матросам сверху, что стояли у лебедки и стали дружно тянуть веревку. Бугры мышц на их мускулистых телах заходили под потной кожей в такт ритму. Веревка было скользнула по бокам бочки, но затем, сжавшись, плотно обхватила ее мертвой хваткой. Бочка с вином медленно поднялась и зависла над палубой, слегка покачиваясь, пока её осторожно не опустили на деревянные балки.

— Осторожнее, не разбейте! — крикнул Матан с палубы, нахмурив брови. Его голос звучал как раскат грома, подавляя шум суеты. — Если бочка треснет, я вычту из вашего жалования!

Работа спорилась, каждый матрос знал своё место: один направлял верёвки, другой аккуратно размещал груз в трюме, третий проверял, чтобы тяжелые мешки с зерном не давили на более хрупкие тюки с папирусом.

— Этот корабль загружают, очень грамотно, — заметил Шварценблюм, указав на мешки с зерном. — Сначала кладут то, что понадобится не сразу, а сверху то, что будет нужно в пути. Видишь финики? Они на самом верху, чтобы их можно было продать или съесть на первой остановке.

Причал кипел жизнью: торговцы пытались всучить ещё один товар капитану, дети бегали вдогонку вокруг бочек, а вдалеке женщины прощались со своими мужьями, которые готовились к отплытию. Крики чаек перекликались с гулом голосов и скрипом телег.

Матан спустился на причал и, обратив на нас внимание, кратко бросил: — Вы прибыли вовремя, больше никуда не уходите, возможно корабль уйдет в море уже сегодня.

На причале собралась команда и несколько местных жителей, привлечённых предстоящим ритуалом. Матан, стоя в центре небольшой площадки рядом с алтарём из грубо обработанного камня, обратился к присутствующим:

— Баал, владыка небес и бурь, услышь нас! Даруй нам ветер, чтобы наши паруса наполнились, и дай нам спокойное море, чтобы оно привело нас обратно к нашим домам.

Матросы подхватили слова капитана, и их голоса слились в единый хор. Держа клетку с голубем, я шагнул вперёд и передал свою птицу Матану. Тот осторожно достал голубя, прижимая его к груди, словно давая почувствовать теплоту своих намерений.

Между тем, затмение уже набирало силу, солнечный свет слабел посреди ясного дня, и не замечать этого стало уже невозможно. На причале повисло напряжённое молчание. Матросы, которые ещё минуту назад загружали последние бочки, подняли головы к небу. Некоторые застыли на месте, будто бы парализованные увиденным.

— Что это? — раздался встревоженный голос одного из матросов. Солнечный свет постепенно становился всё более тусклым. Тень поползла по земле, погружая мир в тревожную полутьму. Несколько человек опустились на колени, шепча молитвы Баалу.

Матан, стоящий у алтаря с голубем в руках, резко обернулся и посмотрел на небо, затем на меня. Его обычно уверенное лицо теперь отражало беспокойство. Он поднял руку, призывая к тишине.

— Это знамение, — пробормотал кто-то из матросов. — Баал гневается!

— Тише! — прорычал Матан, — Жертва ещё не завершена. В его голосе отдалось внутреннее напряжение. Яков, повтори всем то, что ты мне рассказывал сегодня утром!

— Это твой момент, Яков. Помни, что ты говорил Матану о своём сне. Стань тем, кто объяснит это явление. Здесь и сейчас, иначе затмение может обернуться против нас.Шварценблюм шагнул ближе ко мне, его голос был спокойным, но тихим: