Снежная история

– Что случилось? Ты кого-то увидел? – спрашивала Мира, оглядываясь по сторонам.

– Никогда не уходи дальше Медвежьего камня, – вдруг крикнул отец, глядя на нее сумасшедшими глазами, полными слез. – Слышала?

– Но мне иногда нужно охотиться, – начала лепетать Мира.

– Если чувствуешь опасность, возвращайся под защиту камня как можно скорее, – бормотал отец. Его тело тряслось то ли от холода, то ли от невысказанных страданий.

Мира увела отца домой и уложила в кровать, надеясь позже расспросить подробнее. Однако утром его кровать оказалась пустой.

Несколько дней Мира металась по лесу и горам. Она не замечала ни ледяного ветра, ни сгущающихся снежных туч, не чувствовала усталости и голода. Все эмоции умерли, оставив лишь одну нестерпимую, ослепляющую боль. Мира перестала спать и есть, останавливала поиски ночью лишь из-за невозможности забираться в расселины в темноте и возобновляла их, как только рассветало. В конце концов она на столько выбилась из сил, что едва не сорвалась со скалы. Помог соболь, ухвативший ее за полушубок. В тот момент Мира осознала, что отца больше нет.

Почти неделю она не выходила из дома. Лес, горы, весь окружающий мир стали ненавистны ей. Горькая обида грызла изнутри, злость раздирала душу и давила на сердце. Мира разгромила отцовскую библиотеку в порыве отчаяния, потом молча билась о стены от тоски. Она не умела плакать, не знала, как унять клокочущее горе.

– Уходи, – орала Мира соболю, постоянно дежурившему у дверей. – Убирайся! Проваливай прочь! – ей было так больно, что хотелось скинуть эту ношу на кого-то другого. – Зачем ты носишься со мной? Пожалел? Да? Не надо. Ты тоже в конце концов сгинешь, так что уходи.

Иногда в зверя летел веник или снежный ком, один раз она запустила в него тушкой куропатки, которую соболь оставил у порога. Но как Мира ни старалась, как ни бесновалась, он возвращался на следующий день с новой добычей в зубах.

На смену неистовой ярости пришла апатия. Мира лежала в кровати, ноги не слушались, постоянно хотелось спать. Слабость окутала тело словно липкая паутина. Она понимала, что если не начнет двигаться, то просто умрет здесь, но все силы ушли на гнев, от нее осталась лишь пустая оболочка, не способная сопротивляться.

Мира слышала, как соболь выл под дверью, скреб когтями дверь, пытаясь пробраться в дом. Как ему в результате удалось попасть внутрь, неизвестно. Но вскоре она почувствовала прикосновение мокрого носа на своей щеке. Пес скулил и облизывал шершавым языком ее пальцы. Затем свернулся клубком у нее под боком. Его тепло принесло Мире успокоение. Возможно, именно соболиная преданность вернула ее в сознание, позволив жить дальше. Из пелены отчаяния всплыло имя: Соль.

***

За окном снова валил снег. Предчувствие не подвело: очередная пурга кружилась в своем ведьмином танце.

– Придется завтра крышу чистить, – вздохнула Мира и вернулась к столу. Она в очередной раз удивленно разглядывала ужин, не веря своим глазам. – Когда ты успел? Но главное, из чего?

– Ты пока по лесу бегала, времени много прошло, – спокойно ответил гость. – А в кладовке у тебя и мука нашлась, и ягоды сушеные, и грибы. Грех было не воспользоваться. За спасение хотел поблагодарить.

Мире нравилась его манера речи: без смущения, без заискивания, без напыщенных фраз и позерства, открыто и естественно.

На самом деле незнакомец сумел ее удивить. Вернувшись после восстановления обережного заклинания, Мира ошарашенно замерла на пороге. В доме витал аромат теплой сдобы и травяного чая. Так пахло мамино настроение, когда она внезапно начинала светиться от счастья и печь любимые пироги. После ее исчезновения Мира пыталась повторить рецепт, но ничего не вышло. С тех пор она ограничивалась лишь повседневными лепешками, которые заменяли хлеб.

И вот сейчас на столе стояли настоящие пироги. Мира даже растерялась от неожиданности.

– Прости, я немного похозяйничал тут.

Гость стоял у печи и улыбался, помахивая руками, испачканными в муке. Кончик носа, присыпанный белой пудрой, смешно дернулся, и мужчина громко чихнул. В воздух взметнулось облако. Мира устало прислонилась к дверному косяку и задумчиво смотрела, как оно оседает на книжные полки, стулья и пол. Картина казалась нереальной.

– Елки-палки, – чертыхнулся незнакомец. – Не переживай, я сейчас все уберу. А ты пока переодевайся, мой руки и садись к столу.

Спустя некоторое время она стояла у окна, смотрела на снежную круговерть и думала, что впервые после исчезновения родителей не просит небо о милосердии, а гадает о том, откуда на нее свалился этот недотепа и что с ним теперь делать.

– Крышу завтра чистить не придется, – сказал гость. – Пурга зарядила надолго. Вряд ли закончится к утру. Возможно, к вечеру или утром следующего дня.

– Почему ты так уверен? – Мира покосилась на него с недоверием, хотя знала: он прав.

– По той же причине, что и ты, – пожал плечами мужчина.

Он пододвинул к столу ее любимое кресло и жестом пригласил садиться. Мире хотелось забраться в него как обычно с ногами, но она постеснялась делать это при незнакомце. Кстати, как он узнал, что она любит сидеть в нем? Мира исподтишка кинула взгляд на гостя, но тот спокойно разливал по чашкам чай, не заботясь о том, что выглядит подозрительно.

Мира взяла из берестяной корзинки пирожок и повертела его в руках, затем понюхала и осторожно откусила. Вкус кисловатой сдобы вперемешку с жареными грибами и луком выбил остатки сомнений. Она расслабилась и отхлебнула глоток душистого чая из любимой кружки.

– Вкусно, – прочавкала она, глядя счастливыми глазами на гостя. – У меня не получается так. Научишь?

– Угу, – незнакомец тоже уплетал пироги за обе щеки.

Какое-то время в доме стояла тишина, прерываемая лишь их восхищенным причмокиванием и швырканьем. Когда корзинка опустела, они оба сыто откинулись назад, поглаживая животы и довольно улыбаясь.

– Жаль, на завтра ничего не осталось – хмыкнула Мира.

– Не переживай, на печи еще одна корзинка припрятана, – подмигнул незнакомец.

– Пожалуй, таких гостей нельзя из дому в непогоду выпроваживать. Оставайся, – буркнула Мира, выкарабкиваясь из кресла.

Она быстро убрала со стола посуду, долила воды в чайник и поставила его на печь. Затем вернулась в комнату, развернула кресло лицом к камину, подбросила в него пару полешек и, прихватив с подоконника тетрадку с карандашом, снова забралась в свое гнездышко. Немного повозившись, устраиваясь поудобнее, Мира наконец затихла.

Незнакомец полулежал на диване, тоже уставившись на пламя в камине. Березовые дрова тихо потрескивали, яркие искры вспыхивали ненадолго перед тем, как исчезнуть в дымоходе. После сытного ужина наваливалась дремота. В такие вечера Мира с родителями вели неспешные разговоры. Как давно это было? Она уже начинала забывать те уютные посиделки у камина.

– Ты не боишься здесь жить одна? – спросил гость.

– Нет, – не задумываясь, ответила Мира. – Я не знаю, как жить по-другому. Люди сюда не заходят, звери особо не лезут. Кого мне бояться? – она вдруг споткнулась, вспомнив волка-оборотня.

– Кроме людей и зверей в мире полно других опасностей. От них твои обережные руны не спасут.

Мира почувствовала, как призрачная, мягкая вуаль, окутывающая дом уютом, с грохотом обрушилась, обострив все чувства до предела. Она незаметно спустила ноги с кресла и ухватила карандаш так, словно это был клинок, готовая к сопротивлению. Как у незнакомца получилось усыпить ее бдительность? Неужели чутье подвело? Мира начинала закипать от злости на себя.

– Стоп! Перестань заводиться, – хлопнул в ладоши мужчина. – Не собираюсь я вредить тебе. Успокойся.

– Откуда ты знаешь о рунах? – шикнула Мира, поворачиваясь к нему. – Кто ты такой?

– Давай рассуждать логически, – подмигнул он. – Думаю, ты знаешь: обережное заклинание, которое начертили твои родители, отводят глаза лишь людям и зверью. Остальные просто не знали о вашем существовании, поэтому не приходили сюда. Но теперь здесь стало опасно.

– Под остальными ты имеешь в виду оборотней? – Мира немного успокоилась, но продолжала сжимать в руке карандаш.

– Не только, – кивнул незнакомец. – Но их в первую очередь. Волки – племя безбашенное. Коли один нашел сюда дорогу, то он обязательно приведет остальных. В прошлый раз мне удалось с ним справиться, но вдвоем против стаи мы не выстоим.

– Мы? С чего ты взял, что мне понадобится помощь? – Мира все-таки вскочила на ноги и угрожающе зависла над гостем, который даже бровью не повел. – Лучше объясни, как ты прошел обережную границу?

Незнакомец дурашливо сморщил нос и закатил глаза, делая вид, что задумался над ее вопросом. Потом вдруг стал серьезным и уставился на Миру. Его черный взгляд казался глубоким, словно бездонная пропасть. Он смотрел и ждал. До Миры постепенно начал доходить смысл собственного вопроса.

Люди и звери пройти границу не могли. НЕ МОГЛИ. Даже частично нарушенная руна не позволяла человеку найти вход, закрытый заклинанием. Значит? Гость с интересом ждал, вглядываясь в лицо Миры и явно наслаждаясь эффектом.

Она отскочила от него и выставила вперед руку с зажатым в ней карандашом. В голове лихорадочно мелькали обрывки защитных заклинаний. Мира рванулась к стене, сорвала с нее ружье и взвела курок.

– Елки-палки, – всплеснул руками незнакомец. – Мира, ну сколько можно метаться, как взъерошенная белка. – Он по-прежнему не поднимался с дивана. – Если бы я хотел тебе навредить, то давно бы уже воспользовался ситуацией. Ты пироги ела? Вдруг они отравлены? Не подумала? – мужчина горестно вздохнул и сел. – Такой беспечности от одиноко живущей девушки я не ожидал. Чего уж теперь-то хвостом махать?

– Каким хвостом? – вызверилась на него Мира. Она хотела бросить ему еще что-нибудь колкое, но замерла от неожиданности. – Как ты меня назвал?

Гость медленно встал, хитро подмигнул и бросил:

– Неужели еще не догадалась?

В следующее мгновение незнакомец крутанулся на месте и… Мира тряхнула головой, стряхивая оцепенение. Нечто подобное она ожидала, но все равно оказалась не готова.

– Соль?!

Белый соболь снисходительно фыркнул и скрылся на кухне.

Мира услышала стук снимаемого с печи чайника и наконец выдохнула. Она повесила ружье обратно на стену, кинула недоуменный взгляд на зажатый в руке карандаш и, откинув его от себя подальше, забралась в кресло с ногами. Нужно подумать, поразмыслить над случившимся.

Соль – оборотень? Как за столько лет он ни разу не проявил себя? Может быть, поэтому соболь не показывался на глаза отцу? Хорошо, допустим: он оборотень. Что теперь делать Мире с этой информацией? С одной стороны, в рукописях об оборотнях только плохое написано. Что их надо остерегаться и держаться подальше. С другой, Соль столько раз спасал ее и помогал, а ведь мог просто бросить.

– Что надумала? – Соль стоял рядом и держал в руках ее любимую чашку с чаем. Таких было две. Мама слепила их для Миры и отца.

– Мы же друзья? Правда? – она протянула руку.

– Я искренне так считаю, – серьезно ответил Соль и подал чашку. – Хотя ты вечно то куропатками кидаешься, то карандашом норовишь проткнуть, – ехидно ухмыльнулся мужчина. – Надо менять привычки, Мира.

Они посмотрели друг на друга и захохотали.

Соль

Сколько себя помнил, он всегда был старшим. Двое младших братьев и сестра доставляли немало хлопот родителям. Их разница в возрасте была небольшой: с одним братом всего год, со вторым – два, а с сестрой около пяти лет. Однако все признавали его старшинство и авторитет. То же самое с друзьями.

Племя Белого соболя всегда было немногочисленным, а в последнее время стычки с волками уменьшили количество жителей почти вдвое. Никто уже не помнит причину вражды, последний старейшина погиб прошлой зимой, а летописи были малоизучены. Глава племени Бур попросил выбрать самых смышленых щенков, которые помимо обычного обучения будут исследовать летописи. Соль попал в их число и снова оказался старшим.

Чтение манускриптов так увлекло его, что он порой забывал есть и спать. История племени начиналась с давних времен. Оказалось, кроме волков и соболей существовали другие племена оборотней: росомахи, лисы, ирбисы и рыси. Почему-то все они являлись представителями хищников. Они жили в разных регионах, не встречаясь друг с другом. В летописях также упоминались удивительные люди-оборотни, живущие в теплых странах. Таких диковинных зверей Соль даже не мог себе представить.

Он читал и читал, пытаясь найти ответ на вопрос: почему они не такие, как люди? Тогда ему и попалось необычное письмо, адресованное одному из старейшин много лет назад. С него в голове Соля зародились сомнения в тех убеждениях, которые им внушало старшее поколение. Он очень хотел поговорить с отцом на счет этого, но не успел.

Хранилище летописей располагалось глубоко под землей, скрытое под корнями многовекового кедра, и в целях безопасности находилось далеко от соболиного поселения. Порой Соль возвращался домой поздно ночью. Родители каждый раз ворчали, переживая за него, но тяга к знаниям оказалась сильнее дисциплинированности.

Той ночью все было также. По дороге домой Соль ничего не замечал, погруженный в свои мысли о предстоящем разговоре с отцом. У самой границы поселения ему в нос ударил волчий запах. Шерсть на загривке встала дыбом. Соль замер, пытаясь определить источник. Но в лесу было тихо. Он со всех лап бросился домой. Ворвавшись в деревню, Соль не смог сдержать вопль отчаяния.

От поселения ничего не осталось. Дома раскурочили, амбары распотрошили, что могли – унесли, остальное разрушили. Кругом признаки внезапного нападения, и ни одной живой души. Соль кинулся к своему дому. Пусто. Никого. Везде валяются осколки битой посуды и клочья одежды. Крышка подпола сорвана с петель, по всей кухне разбросаны ошметки разбитой печи, словно ее ломали тараном.

Соль метнулся в соседний дом, но там его ждала та же картина. Соболиное поселение вымерло. Лишь волчий запах не выветрился до сих пор, четко указывая на нападавших. Соль растерянно растянулся под огромной елью. В голове роилась куча вопросов, на которых не было ответа. Куда исчезли жители? Почему нет ни одного тела? Если кто-то успел спрятаться, то где они находятся сейчас?

Собравшись с мыслями, Соль решил еще раз более внимательно обойти поселение и постараться найти какой-нибудь след. Он переходил от дома к дому, сновал между дворами. Резкий волчий запах заполнил воздух так плотно, что через некоторое время Соль начал чихать, чтобы очистить легкие. Наконец, ему удалось учуять легкий соболиный дух, уходящий в сторону горного ущелья.

След привел его к обрыву. Соль знал, что внизу протекает ручей, который не замерзал даже в лютые зимы. Соболиный запах стал сильнее, однако к нему примешался еще один: трудно различимый и пока незнакомый. С того дня он стал преследовать его даже во сне.

Запах смерти. Раньше Соль никогда не видел столько мертвых тел.

Склонившись над расселиной, он не верил своим глазам. Камни были усыпаны соболиными тушками. Бурый от спекшейся крови мех. Стеклянные взгляды, устремленные в никуда. Сверху тела припорошило снегом.

Соль забыл, как дышать. Осторожно ступая по камням, он спустился в расселину. Сердце дрожало от мысли, что вот сейчас среди этих застывших тел он увидит родителей, братьев и сестру. Однако сколько бы ни бродил вокруг, найти их не смог, как и некоторых соседей. В душе забрезжила надежда.

Обернувшись человеком, Соль сложил всех погибших в небольшую пещеру и завалил ее камнями. К сожалению, устроить подобающие похороны с почестями он не мог. Закончив работу, Соль вернулся в поселение. Позднее он несколько раз прокручивал в голове события тех дней, пытаясь понять, почему был так спокоен, не бился в истерике, не впал в отчаяние. Той осенью ему исполнилось пятнадцать лет. Что сдерживало его? Все эмоции замерзли, словно их поставили на паузу. Ему даже не приходилось себя успокаивать, мозг работал четко, анализируя увиденное и синхронизируя события последней ночи.

Соль ни на минуту не забывал об осторожности. Вернувшись в поселение, он в первую очередь проверил все подполья и другие возможные укрытия. Получается, некоторым удалось спастись. Раз так, куда они могли податься, учитывая, что с ними находились маленькие дети? В размышлениях он встретил рассвет.

За ночь Соль пришел лишь к одному выводу: в деревню жители вряд ли вернутся, а вот летописи им придется забрать. Значит, нужно идти в хранилище и ждать там. Он бросил прощальный взгляд на поселение, где прошло детство, и кинулся к старому кедру.

***

Ждать ему пришлось несколько дней.

Соль не терял времени даром. Он рассортировал архив и выбрал наиболее важные манускрипты. Понимая, что все унести не удастся, Соль запечатал часть летописей в специальные сундуки и спрятал их в тайник, о котором знали только старейшины. Он сам нашел его случайно и раскрыл местонахождение только Буру.

На четвертый день Соль проснулся от неожиданного приступа беспокойства. Осторожно высунул нос из убежища и принюхался. Слабый соболиный дух заставил его радостно взвизгнуть. Он выскочил из дупла на ветку и свесился вниз, пытаясь разглядеть прибывших.

Несколько соплеменников быстро взлетели по стволу кедра наверх, среди них оказался и его отец. Он на миг крепко прижал сына к своей груди, но тут же отстранился. На долгие приветствия и рассказы времени не было. Соль лишь узнал, что выжили несколько семей, которых Бур увел выше в горы.

Небольшой соболиный отряд вернулся за архивом. Кроме того, Бур поручил им еще раз осмотреть поселение: вдруг кто-то остался жив. Однако Соль почувствовал: взрослые что-то не договаривают.

Группу разделили пополам. Одни оставались в хранилище и должны были спасать летописи в том случае, если вторые не вернутся из деревни. Отец просил сына остаться с первой группой, но Соль упрямо мотал головой, не соглашаясь. В конце концов старший устало сдался.

До поселения добирались молча, опасливо озираясь по сторонам. Волчий дух до сих пор витал там, вселяя в сердца скорбь. Соль успел рассказать отцу, где похоронил соплеменников, и они решили наведаться к ручью после тщательных поисков. Напоследок один из взрослых зачем-то спустился в колодец, а остальные окружили его, словно защищали нечто жизненно важное.

– Что там? – шепотом спросил Соль отца.

Тот лишь нахмурился и помотал головой, отказываясь отвечать.

– Думаю, там кристалл, – не сдавался Соль. Увидев, как отцовские брови взлетели вверх, он невесело усмехнулся. – Об этом я хотел поговорить с тобой в последнюю ночь перед нападением. Я нашел одно старое послание в хранилище, в нем упоминался некий кристалл.

– Тсс, – шикнул отец. – Потом поговорим. Сейчас главное – вернуть его племени в целости и сохранности, иначе наше выживание окажется под угрозой.

Из колодца выпрыгнул мужчина, на его шее висел небольшой кожаный мешочек, который он быстро спрятал за воротом. Обернувшись в звериное обличье, стая направилась к горному ручью. Быстро отдав почести своему погибшему народу, они пообещали однажды вернуться, чтобы похоронить их согласно традициям племени.

Соль переводил взгляд с одного сурового мужчины на другого: в их глазах стояли слезы, губы дрожали от безмолвного плача, но ни в одном из них он не заметил ненависти. Почему они не проклинают убийц? Почему не клянутся отомстить за погибших? Неужели Бур собирается все забыть? Как они будут жить дальше, потеряв столько соплеменников? Ведь это же чьи-то дети, родители, друзья. Там, в пещере, лежит большая часть племени. Они просто забудут их? Соль чувствовал, как внутри него клокочет обида. Перед глазами стояли запорошенные первым снегом холодные серые камни, усыпанные соболиными телами.

Он запрокинул голову, еле сдерживаясь, чтобы не заорать. По небу стального цвета плыли тяжелые снежные тучи. Горы молчали, ручей продолжал гулко ворчать среди камней. Никому не было дела до его мыслей и чувств. Они уже все решили. За него, за тех, кого он сложил в той пещере, и тех, кто ждал в горах. Руки непроизвольно сжались в кулаки.

На плечо легла теплая мужская ладонь. Отец. Неужели он тоже простит и просто уйдет? Соль не хотел оглядываться, чтобы не увидеть в глазах отца такое же беспомощное, тоскливое выражение, как у других. Вместо этого он отвел взгляд к краю ущелья. Туда, где они с соседскими парнями прятали от взрослых трос для быстрого спуска со скалы. Нет больше тех мальчишек: он их всех замуровал в пещере.

Кусты на краю обрыва дернулись. Ветер? Соль снова внимательно пробежался глазами по зарослям. Еще в одном месте елки подозрительно закачались. Он ткнул отца в бок и издал предупредительный глухой рык. Над обрывом показалась первая волчья морда.

Обычно при численном превосходстве врага соболиная стая разбегалась в разные стороны, чтобы сбить волков с толку и заставить их разделиться. Затем отряд собирался вместе и давал отпор, но уже при более благоприятных условиях. По пересеченной местности соболи бегали гораздо лучше волков.

Сейчас они тоже решили использовать свое преимущество, вот только понимали, что вряд ли соберутся вместе. Задача соболя с кристаллом – добраться до хранилища и уйти со второй группой. Остальным нужно отвлечь от него противников, увести, как можно дальше. Соль рассказал про спрятанный трос, благодаря которому можно быстро спуститься ниже по склону и незаметно уйти от погони. Отец приказал помочь соплеменнику с кристаллом, затем быстро потрепал сына по голове, обернулся зверем и кинулся вверх по склону. Остальные последовали за ним.

В голове Соля мгновенно созрел план. В этот раз оставлять отца одного он не собирался. Увлекая за собой соплеменника, Соль бросился к скале. Трос, надежно спрятанный под камнями, оказался на месте. Смерив мужчину оценивающим взглядом, Соль накинул петлю на валун побольше, а второй конец бросил соплеменнику.

– Спускайся осторожнее. Мы там по всей скале выемки набили для ног, чтобы удобнее было. Можно шагать, словно по лестнице, быстрее получится. Как спустишься, беги налево до конца расщелины, там увидишь узкую тропу наверх.

– А ты? Отец сказал…

– Я остаюсь. Кроме того, трос нужно обратно спрятать. Беги, некогда спорить.

Мужчина тяжело вздохнул, но сопротивляться не стал. Обмотав веревку вокруг торса, он спрыгнул вниз. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы спуститься. Молча махнув на прощание рукой, соплеменник обернулся зверем и помчался в сторону старого кедра.

Соль быстро смотал трос обратно и спрятал среди камней. Он слышал, как отец крикнул кому-то бежать в поселение, чтобы отвлечь волков. Поэтому не сомневался в направлении, лишь беспокоился, что может опоздать. В детстве они с друзьями нашли более короткий, но менее комфортный путь в деревню. Обернувшись соболем, Соль припустил по нему, надеясь успеть до того, как волчья стая догонит соплеменников.

***

Отец был его идеалом. Однако Соль никогда не признавался в этом ни себе, ни тем более родителю.

У соболей не принято открытое проявление чувств. Правда, в их семье мама каждый раз нарушала все мыслимые и немыслимые правила племени. Она обнимала их на ночь перед сном, дурачась, тискала по утрам, не давая младшим снова залезть под одеяло. Соль не стеснялся ее объятий, пока был маленьким, но, повзрослев, стал более сдержанным вне дома, о чем вскоре пожалел.

Отец часто шутил, что однажды мама заставит его краснеть перед всем племенем, однако с удовольствием подставлял ей щеку для поцелуя, когда возвращался домой, трепал по макушкам сыновей и подкидывал к потолку дочь. Та визжала от радости.

Мама была душой семьи, а отец – всем. Соль непроизвольно вытягивался перед ним, хотел казаться выше, старше, сильнее. Он знал: глава племени Бур и другие жители ценят отца, и гордился этим.

В их доме всегда было много книг, газет и прочей литературы, которую приносили из человеческих поселений, расположенных в долине. Стараясь походить на отца, Соль рано выучился грамоте и постоянно читал. С некоторых пор он начал делать заметки и записывать в дневник свои мысли.