Снежная история

Мира раньше лечила зверей, встречавшихся ей в лесу, поэтому ей не составило труда обработать рану на шее соболя. Она лишь боялась звериных зубов, но пес стойко выдержал все процедуры, словно понимал их важность.

С тех пор соболь взял над ней шефство: регулярно поджидал в лесу, сопровождал в горы. Пес никогда не подходил близко, держался на расстоянии, но Мира видела его белый пушистый хвост, мелькающий среди веток.

Когда отец пропал, она несколько дней металась по лесу в его поисках. Соболь всегда был рядом, помогая не сбиться с пути. После безрезультатных поисков Мира впала в отчаяние и неделю не выходила из дома. Все это время пес оставлял под дверью тушки куропаток и зайцев. Постепенно они сблизились и стали друзьями. Две одиноких души в затерянном снежном мире.

***

Мира открыла глаза и уставилась в потолок. Ее тошнило, тело ныло, голова раскалывалась. Осторожно повернувшись, она увидела на столе стакан с темной жидкостью, а рядом сухую кучку мелколистной травы. Во рту тут же проявился горький привкус. Похоже, кто-то отпаивал ее настоем. Она сморщила лоб, пытаясь вспомнить, но в голове было пусто.

Мира приподнялась на локтях: в голове зашумело. Она чувствовала себя непривычно, потому что редко болела. Если появлялись малейшие предпосылки, отец заставлял ее пить этот отвар. Противный, горький, но действенный. Кто же приготовил его?

Тошнота постепенно отступала, головокружение замедлилось. Мира села и начала обводить взглядом комнату. Все вещи на месте. Огонь в камине догорел, но угли еще теплились. Спинка огромного отцовского кресла загораживала обзор. Мира придвинулась к краю кровати и спустила ноги. Взгляд упал на пол: первой бросилась в глаза мужская рука…

Мира насторожилась, встала и на цыпочках подошла к креслу. Перед камином лицом вниз лежал человек. Тело казалось безжизненным. Мира легонько кашлянула, потом громче, но реакции не было. Тогда она подошла ближе и ткнула его ногой. Безрезультатно.

– Нужно перевернуть его, – слова, сказанные самой себе в пустой комнате, показались оглушительными. – Интересно, откуда он взялся?

Она решительно ухватила незнакомца за рукав и потянула. Тело перевернулось, и Мира увидела две огромные рваные раны: одну на шее, другую на боку. Кровь уже перестала сочиться, пропитав свитер. Лицо молодого мужчины посерело, губы потемнели, длинные светлые волосы упали на лоб свалявшимися сосульками. Рана на шее была заклеена пластырем на скорую руку, но крови было столько, что материал повязки не выдержал, и она отвалилась, зацепившись за ворот.

– Он умер? – Мира схватила с камина зеркальце и поднесла к губам незнакомца. Поверхность едва заметно запотела. – Значит, жив. Что мне с ним делать?

Незнакомец вдруг вздрогнул и приоткрыл глаза. Темные, почти черные зрачки непонимающе уставились на нее. Мужчина зашевелился, пытаясь подняться, но сил у него не хватало. Мира молча подставила свое плечо, он оперся на него, навалившись всем телом. С трудом они доковыляли до дивана, незнакомец рухнул на него без сил и снова впал в забытье.

Мира еще раз осмотрелась: у порога на стуле заметила брошенный белый полушубок и огромные валенки. В голове моментально всплыли последние происшествия. Получалось, что именно этот мужчина сначала вытащил ее из сугроба, а потом защитил от волка-оборотня.

– Кто же ты такой? – Мира перевела взгляд на незнакомца, лежащего перед ней без сознания. – В любом случае в таком состоянии без посторонней помощи ты вряд ли доживешь до утра следующего дня. Что ж, как говорится, кровь за кровь…

Она решительно засучила рукава, схватила ведро и вышла в сени за водой. Наполнив огромный чан, стоящий на печи, Мира начала разводить огонь. Угли еще не успели остыть, поэтому вскоре яркие язычки весело побежали по березовым поленьям. Теперь оставалось лишь вовремя подкидывать новые дрова, чтобы вода быстрее согрелась.

Разобравшись с печью, Мира снова подошла к дивану. Незнакомец по-прежнему был без сознания. Раны требовали обработки, поэтому следовало снять с гостя свитер.

– Уж прости, мой нежданный спаситель, но придется испортить твою одежду, – вздохнула Мира. – Поднять я тебя не смогу.

Она взяла ножницы и начала аккуратно резать вдоль шва. Через несколько мгновений к ногам упала грязная кучка. Мира скептически посмотрела на нее, затем схватила и, не сомневаясь, выкинула в мусорное ведро.

Незнакомец едва слышно застонал, но в себя не пришел.

Рана на боку, ужасная с виду, оказалась глубокой царапиной с рваными краями. С ней Мира возилась недолго: лишь промыла, наложила заживляющую мазь и туго перебинтовала. А вот со вторым повреждением дела обстояли не очень хорошо. Кожа вокруг ранения воспалилась и стала багровой. Видимо, в рану попала инфекция. Одно радовало: шея не пострадала. Удар пришелся в надплечье, повредив мышцу, но не задев никакие сосуды.

Мужчина снова застонал, на лбу выступили мелкие бисеринки пота. Мира приложила руку к его щеке: она пылала. Начинался жар.

– Плохо. Очень плохо.

Мира аккуратно раздвинула края раны и увидела в глубине грязно-желтые гнойные сгустки. Она решительно сунула туда плотно скрученную салфетку, смоченную горячим обеззараживающим настоем. Незнакомец вздрогнул от боли, резко открыл глаза и глухо рыкнул.

– Лежи, не дергайся! – крикнула Мира, со всей силы придавив его плечо к дивану.

Мутный взгляд лишь на мгновение задержался на ней, а потом парень снова провалился в забытье. Для него такой исход был даже к лучшему. Мира быстро промыла и обработала рану, затем подошла к камину и сунула в пламя клинок отцовского охотничьего ножа.

Глядя на медленно накаляющуюся сталь, она вспомнила, как впервые врачевала отца после схватки с медведем-шатуном. Ей было всего одиннадцать лет, пальцы дрожали и не слушались, уши заложило, перед глазами плыли круги. Отцовская спина была исполосована в нескольких местах и выглядела ужасно, но пугало Миру не это. Она не могла представить, как сможет проткнуть иглой человеческое тело и прижечь раскаленным ножом воспалившиеся раны.

– Не думай! – зло крикнул тогда отец ей прямо в лицо. – Просто делай и не развози тут слякоть.

Его крик вывел Миру из ступора, заставил стиснуть зубы от обиды. «Зря обижалась, – думала она сейчас. – Он учил меня выживать, а хладнокровие – ключевой фактор в этом случае».

Сталь раскалилась докрасна. Мира достала нож, быстро подошла к незнакомцу и без колебаний приложила горячий клинок к ране. В комнате запахло паленой кожей. Оставалось лишь сделать компресс, который придется менять каждый час, и ждать.

Закончив с обработкой, Мира укрыла мужчину одеялом, затем прибралась и заварила новый травяной отвар.

– Пожалуй, придется нам пить его вместе, – усмехнулась она, забираясь с ногами в кресло и кинув взгляд на спящего гостя. Устроившись поудобнее и укрывшись отцовским полушубком, Мира почувствовала, что устала. – Где носит соболя? Все веселье пропустил негодник. Вечно исчезает, когда он нужен.

Она посмотрела в окно и прислушалась. Снаружи уже начинало светать. Вьюга утихла. Скорее всего, теперь погода наладится на несколько дней, потому что видимый сквозь занавески кусочек неба был чистым от снеговых туч. Значит, нужно начинать очередную заготовку дров и провизии, кто знает, когда горы накроет очередная снежная буря и сколько она продлится.

Мира покосилась на ходики, висящие на стене. Час прошел. Она выбралась из кресла, подошла к дивану и склонилась над парнем. Тот спал, разметав светлые локоны по подушке. Горячка еще не отпустила, поэтому щеки пылали алым румянцем. Мира осторожно откинула одеяло и сменила повязку.

Пожалуй, следующий час ей тоже нужно покемарить. Она плеснула горький отвар в чашку, выпила одним глотком и скривилась:

– Все-таки какая же гадость!

Вернувшись в теплое кресло, Мира свернулась калачиком и мысленно приказала себе проснуться через час. Сон моментально утащил ее в свою черную бездну, как только голова коснулась спинки.

***

Мама любила петь. Она мурлыкала всегда и везде, не важно, чем были заняты ее руки. Мира и отец научились распознавать мамино настроение по мелодии, которая журчала с утра до вечера, словно горный ручей. Счастье звучало звонко и хрустально. Радость – тихо и нежно. Грусть тягуче перекатывалась бархатными волнами. Злость? Такого чувства Мира не знала. Ненависти, злобы и зависти в их доме не было.

Она читала об этом в книгах, но не верила в их существование. Мир, с одной стороны окруженный острыми скалами, а с другой – глубоким ущельем с кипящими внизу облаками, никогда не сталкивался с подобными чувствами. Лишь раз Мира услышала, как звучит материнская ярость.

Мире тогда было пять лет. Родители запрещали ей спускаться в одиночку ниже огромного камня, похожего на медвежью голову. Однажды она заигралась у ручья с корабликом, который отец выточил из сосновой коры. Ручей, сбегающий сверху, огибал этот валун и несся по склону вниз. Той весной снег таял слишком быстро, и небольшой горный поток превратился стремительную речушку.

Мира бросала кораблик в воду и неслась во весь опор к камню, чтобы успеть поймать легкое суденышко до поворота. Всегда догоняла. Однако в последний раз споткнулась о корень, коварно вылезший прямо под ее ногой. Мира грохнулась на землю и, закрыв голову руками, проехала на животе пару метров. Она вскочила почти мгновенно и успела увидеть, как кораблик скрылся за валуном.

– Я смогу его догнать, – шепнула Мира сама себе и кинулась следом.

Бежать пришлось недолго, суденышко застряло между веток, упавших в ручей чуть ниже по склону. Она подхватила длинную палку, поддела ею кораблик и подтянула к себе.

– Надо рассказать маме, какая я быстрая и ловкая, – довольно заулыбалась Мира.

Ноги сами понесли ее к дому, мокрый снег хлюпал и разлетался брызгами. У Медвежьего камня Мира поскользнулась и снова грохнулась, а, поднимаясь, еще и приложилась затылком о торчащий выступ. Она рассердилась, ткнула валун кулачком и уселась под ним, потирая ушибленное место. В это время со стороны обрыва послышался чей-то крик…

Мира никогда не видела других людей вблизи, только издалека на склонах, да и то в ясную погоду. На вопросы, почему до сих пор никто не поднимался к ним, родители отмахивались, упоминая человеческую лень и ограниченность. Сначала Миру расстраивало отсутствие других детей, но потом она завела знакомства с птицами, зверьми, научилась жить в мире, наполненном лишь природой и родительской любовью. А после прочтения нескольких книг о жадности и предательстве Мира согласилась с отцом и поняла его отношение к чужакам. Лучше не пускать к ним на гору неведомые чувства, способные сломать их маленький мирок.

Услышав крик, Мира насторожилась. Голос был незнакомым. Она тихо поползла вверх, стараясь не высовываться из-под валуна, и, добравшись до каменного «хвоста», осторожно выглянула.

На краю обрыва стояла мама. Ее светлые волосы трепал ветер, а лицо, и без того бледное, казалось почти прозрачным. Мира никогда не видела у нее такого выражения: брови сурово сдвинуты, губы сжаты в тонкую ниточку, а глаза… В глазах горело что-то дикое, черное, страшное. Мира испугалась и вжалась в камень. Такой взгляд не мог принадлежать человеку, скорее – обезумевшему хищнику, логово которого разворошили.

Напротив мамы спиной к Мире стоял незнакомый мужчина. Высокий, гораздо выше отца, широкоплечий великан с короткой стрижкой. Длинный полушубок прикрывал торс, но на поясе явно угадывались ножны, из которых торчала золоченая рукоять незнакомого клинка. Массивная шея, неприкрытая воротом, казалась бычьей, на ней выступили жилы. Мужчина что-то кричал на незнакомом языке.

Мама упрямо мотала головой. В ее словах Мира услышала столько ярости и боли, что, даже не понимая смысл сказанного, хотелось закрыть уши и спрятаться от страха. Никогда она не думала, что ее нежная, кроткая, немного рассеянная и порой по-детски неуклюжая мама может быть такой холодной, чужой и страшной.

Незнакомец злился, чертыхался и даже пару раз хватался за позолоченную рукоятку, но мама не сдавалась. Наконец, мужчина раздраженно топнул, быстро шагнул к матери навстречу и решительно схватил ее за руку. Мира вдруг почувствовала: еще мгновение и произойдет непоправимое. Не осознавая своего порыва, она шумно выдохнула и выскочила из-под камня.

Незнакомец обернулся. Его лица Мира почему-то не запомнила, а вот взгляд… Глаза еще долго преследовали ее в снах. Бледно-голубые, почти белые, словно осколки искрящегося льда, такие же холодные и острые.

Мама взмахнула руками, как будто собиралась взлететь, и вокруг мужчины закрутился снежный вихрь. Он становился все плотнее и плотнее, пока совсем не скрыл незваного гостя из виду.

– Уходи, – крикнула мама. – Не смей возвращаться. Это последний наш разговор. Так и передай.

Уши вдруг заложило от пронзительного свиста, а потом вьюга осела, и все стихло. Мира замерла, испуганно уставившись на то место, где только что стоял бледноглазый великан. Незнакомец пропал. «Куда он делся? Свалился с обрыва? Его еще можно спасти? Или он враг? Надо ли помогать врагу?» – мысли лихорадочно метались в голове, казалось, что мозг распух, и вот-вот произойдет взрыв. Мира кинулась к обрыву, упала животом на землю и посмотрела вниз. В глубине по-прежнему клубились облака: призрачная пенка то взлетала вверх, закручиваясь в спирали, то опадала, образуя маленькие воронки. Ни всплеска, ни прогалинки, только пухлая, рыхлая облачная каша.

Мира почувствовала, как мамины руки тянут ее обратно, поднимают на ноги, стряхивают налипшие еловые иголки и прошлогодние листья. Одежда от лежания на мокром снегу пропиталась влагой и стала тяжелой. Мира одеревенела от растерянности и ужаса, бессмысленно стояла раскинув руки, тупо уставившись перед собой. Ее тело словно завернули в какой-то непроницаемый кокон. Мамины губы шевелились, светлая прядка скатилась на обеспокоенное лицо, когда она склонилась над дочерью, но Мира ничего не слышала. Ничего: пустота и звенящая тишина.

– Тот человек спрыгнул с обрыва? Почему ты не остановила его? – наконец смогла выговорить Мира.

– Он ушел, – спокойно произнесла мама. – Просто ушел. Ты не заметила, потому что испугалась. Пошли-ка домой, а то простудишься.

Они молча побрели к дому. Говорить не хотелось. Мира забыла про свои злоключения с корабликом. Из головы не выходил колючий взгляд незнакомца, от которого хотелось спрятаться под толстым теплым одеялом.

Дома Мира переоделась, легла в кровать и задремала. Сквозь сон она слышала сердитый голос отца и извиняющийся лепет матери. Тело в тепле согрелось и размякло. Чуть позднее кто-то из родителей разбудил ее и заставил выпить противную горькую настойку от простуды. Она даже не открыла глаза, проглотила вязкую жидкость и снова уснула. Теперь уже крепко.

Утром о незнакомце никто не вспоминал, словно ничего не случилось. Как будто это событие вычеркнули из жизни, стерли ластиком. Порой засыпая, она видела бледно-голубые, обжигающие холодом глаза, которые всплывали из памяти. Чужие, незнакомые, страшные. Мира просыпалась в холодном поту, но не могла вспомнить, чего так испугалась.

Опасность. Она чувствовала опасность.

***

Она резко проснулась, открыла глаза и на мгновение растерялась. Что случилось? Ладони были мокрыми от пота, спина тоже. Мира перевела взгляд на ходики и сфокусировалась. Прошел час. Натренированный организм дисциплинировано разбудил ее вовремя.

– Почему я так взмокла? – Мира скинула одеяло, встала и потянулась.

Дрова в печке не прогорели, но она подкинула еще пару поленьев. Затем налила травяной отвар в кружку и выпила одним махом. Лицо автоматически скривилось от горечи. Мира задумалась и попыталась проанализировать свое состояние. У нее было такое чувство, словно она что-то забыла или потеряла.

Она снова налила отвар в чашку и подошла к незнакомцу. Мужчина еще не очнулся. Мира дотронулась до его лба. Жар не спал. Кожа стала сухой, похожей на старые газеты. Нужно было заставить гостя выпить отвар. Мира откинула одеяло, приподняла край повязки и с сомнением поцокала языком.

– Если ты не выпьешь отцовский эликсир, кердык тебе. Отвар, конечно, дрянь редкостная, но действенная, – Мира понимала, что незнакомец ее не слышит, но мнимый разговор немного успокаивал.

Она села на край дивана, приподняла голову мужчины и приложила чашку к губам. Темная жидкость побежала по лицу. Ни одна капля не попала в рот.

– Да чтоб тебе, – прошипела Мира, схватила платок и вытерла вязкие ручейки, пока они не попали на подушку. – Что же делать?

Мира оглянулась в поисках подсказки. Затем встала, дошла до кухни и взяла мамину любимую ложку. Она была особенной: серебряной, с острым носиком и короткой ручкой, украшенной гравировкой в виде маленькой птички с длинным хвостом.

Вернувшись, Мира попыталась приподнять тело незнакомца, подоткнув сзади пару подушек. Парень застонал: видимо, движение причинило ему боль. Однако, благодаря этому, его тело немного расслабилось, рот приоткрылся. Мира быстро схватила ложку и успела влить в него немного целебного отвара. Потом еще и еще. Теперь оставалось надеяться, что гость не поперхнется.

– Глотай, – сердито буркнула Мира. – Иначе все мои усилия прахом пойдут. Давай же.

Незнакомец, словно услышав ее слова, шумно сглотнул и закашлялся. Повязка на предплечье тут же потемнела от крови. Мира убрала ее, тяжело вздохнула, увидев, что состояние повреждения осталось прежним, в очередной раз промыла и обработала. Накладывая новую повязку, она задумалась, можно ли использовать особые силы для врачевания людей. Не навредит ли это здоровью незнакомца?

Отец никогда не разрешал использовать их дома. Почему? Мира не знала, а спросить было не у кого. Поэтому она привыкла считать, что особые силы вредны для всех кроме нее. Однако если мужчина не пойдет на поправку к завтрашнему дню, ей придется принять непростое решение.

Мира со вздохом бросила взгляд в окно. Снаружи вовсю светило солнце. Ярко-синее небо было таким чистым, что хотелось в него окунуться. Выходить желания не было, хотя она любила такую погоду. Видимо, сказывалась слабость. Тело еще не восстановилось, и ее постоянно клонило в сон.

– Так, хватит киснуть, а то испортишься, – вспомнила она поговорку отца, вскакивая с места.

Мира мельком взглянула в зеркало на стене, быстро собрала волосы в косу, скинула мятую после сна одежду, натянула теплые штаны и свитер. Затем проверила инструменты в заплечном мешке, прицепила ножны к поясу. Последним штрихом стал короткий полушубок, в котором она ходила на охоту. Все. Она быстро окинула себя придирчивым взглядом. Ничего не забыла?

Сунув ноги в валенки, Мира распахнула дверь и вышла. Первые несколько минут она просто дышала. После теплого, спертого домашнего воздуха голова немного закружилась, а от яркого, солнечного света выступили слезы. Легкие наполнялись кристальной свежестью, очищаясь от болезненной плесени. Разум прояснился, сонливость отступила.

– Отлично, – Мира закинула мешок за плечи, схватила волокушу и бодро зашагала по тропинке в лес.

Временами она оглядывалась, надеясь увидеть белый хвост, мелькающий меж деревьями.

– Где же его носит?

Мира вспомнила, что соболь при отце никогда не показывался на глаза. Старался держаться на расстоянии. Пришел лишь тогда, когда она осталась одна. Возможно, присутствие незнакомца сбило его с толку. Надо подождать.

Снег под ногами приятно хрустел. Вчерашняя вьюга замела все тропы, из сугробов торчали лишь верхушки вешек, расставленных ею заранее. Отец всегда оставлял их для них с мамой, сам же ориентировался на местности, словно пес. С возрастом Мира тоже освоилась и научилась «читать» лес и горы, но вешки продолжала ставить. То ли по привычке, то ли как память о родителях.

Впереди показался Медвежий камень. Его по самые «уши» завалило снегом. Из памяти автоматически всплыл родительский запрет. Мира уже давно выходила за рамки дозволенного ранее маршрута, но каждый раз, проходя мимо, она мысленно просила у отца прощения и находила тысячу причин для оправдания. Сегодня это было поваленное дерево чуть ниже по склону.

– Ты сам учил, чтобы я экономила силы и в первую очередь собирала то, что уже упало, – ворчала Мира себе под нос, виновато косясь на Медвежий камень.

Ее взгляд скользнул чуть выше к краю обрыва. В голове вдруг что-то щелкнуло, затрещало, словно пришли в движение покрытые пылью шестеренки. Перед мысленным взором всплыл кусок ночного кошмара, который утром развеялся, оставив лишь ощущение потери: бесстрастные бледно-голубые глаза, обжигающие холодом.

Спина покрылась инеем. Мира замерла, боясь шевельнуться. На краю обрыва стоял человек: широкоплечий, коротко стриженный великан с бычьей шеей. Мужчина молча рассматривал ее. Густые брови нахмурены, губы плотно сжаты.

Мира почувствовала, как мышцы напряглись, готовые действовать, однако мысли бежать не было. По таким сугробам далеко не уйдешь. Она выдохнула сквозь зубы, словно стравила лишний воздух, и спокойно положила ладонь на охотничий нож.

Великан усмехнулся одним уголком губ, затем дернул рукой, словно отмахнулся от назойливой мухи. Снег взметнулся вверх, мужчину окутал вихрь. Мира удивленно моргнула, видение исчезло. Лишь снежинки медленно оседали на землю в том месте, где стоял незнакомец.

Почему за столько лет она ни разу не вспомнила о том разговоре мамы с этим человеком? Просто запамятовала? Или ей помогли забыть?

Мира резко вдохнула, как будто вынырнула из глубокого озера. Оказывается, она не дышала несколько секунд, задумавшись о происходящем. Что теперь делать? Возвращаться? Она покрутила головой. Вокруг было тихо: по-прежнему ярко светило солнце, под его лучами искрился снег, выбивая из глаз слезы.

– Нет. Надо собрать дрова, – приказала Мира самой себе. – Бледноглазый исчез, а зима никуда не уйдет до весны. Лучше ждать опасность в тепле, чем бояться неизвестности, замерзая, – она по привычке дернула лямки заплечного мешка. – Куда подевался соболь? Вечно пропадает, когда нужно обсудить что-то важное, – сердито буркнула она, окидывая взглядом окрестности.

Мира схватила волокушу и зашагала дальше, стараясь на время выкинуть странного великана из головы.

***

Вернувшись, Мира первым делом осмотрела свои ловушки вокруг дома. Сигнализация была бесхитростной, но проверять ее работоспособность не доводилось. Чужие здесь не шастали, мелкие звери обходили дом стороной, а крупные, типа лосей и медведей, забредали пару раз ночью, но лишь пошумели и убрались восвояси, не отыскав ничего интересного.

Порой Мира задумывалась, почему за столько лет никто не добрался до их жилища. Она читала мамины рукописи, но пока не нашла ответ. Однако догадывалась, что без особенных сил тут не обошлось.

Библиотека на чердаке по-прежнему хранила много секретов. Мира жалела, что потеряла синюю птицу. Без ее подсказок учиться стало труднее и медленнее, приходилось использовать метод проб и ошибок. Несколько раз Мира хотела бросить все, она закрывала чердак на замок и не заходила туда несколько дней. Однако через неделю понимала, что думает только о странных склянках, часах с искрящимся песком и витиеватых рунах.

Соболь лишь раз поднялся с ней на чердак. Подозрительно обнюхал книги, осторожно тявкнул на занавешенное напольное зеркало, затем презрительно фыркнул, отыскав тайную дверь, и вышел, неодобрительно махнув хвостом. Больше в мамину библиотеку соболь не поднимался, предпочитая отсиживаться в любимом кресле у камина.

Проверив ловушки и затащив дрова в сарай, Мира зашла в дом. Незнакомец не шевелился. Часы показывали полдень, пора было принимать новую порцию лечебного отвара. Тяжело вздохнув, Мира скинула валенки и полушубок, сполоснула руки водой и подошла к дивану.

Даже мимолетного взгляда было достаточно, чтобы определить состояние гостя. Лучше не становилось. Мужчина метался в горячечном бреду. Лоб покрылся испариной. Мира сорвала повязку и обомлела: края раны почернели, от них в разные стороны расползались тонкие черные линии, словно нити паутины. Плечо опухло, шея с этой стороны покрылась сетью мелких темных прожилок, как будто капилляры заполнили чернилами.