Снежная история

– Это не простое ранение, – ошеломленно прошептала Мира. – Кто ты такой, медведь тебя задери?

Она вспомнила, что подобные симптомы видела в одной рукописи и кинулась на чердак. Нужная книга нашлась быстро, словно специально ждала, когда понадобится. Мира схватила ее, скатилась по перилам вниз и, склонившись над больным, начала перелистывать страницы, сверяя написанное с состоянием повреждения.

Наконец нужное место было найдено. Мира читала, боясь дышать. То, от чего она старалась держаться подальше, подошло так близко, что на затылке зашевелились волосы. Казалось, кто-то дышит ей в спину. Руны дрожали перед глазами, а в ушах стоял резкий окрик отца: «Не смей! Не смей применять бесовские силы в доме». Она ни разу его не ослушалась. Верила, что это плохо, неправильно и опасно. Однако сейчас у нее, похоже, не было другого выхода.

Судя по состоянию раны, времени оставалось немного, а процедура требовала тщательной подготовки и сноровки. Мира опустила взгляд на свои руки: пальцы дрожали. Она сжала кулаки и решительно встала. Нельзя сидеть, надо действовать. Почему ей так хотелось спасти незнакомого человека, Мира не задумывалась.

***

Однажды отец ворвался в дом взъерошенный и испуганный. Никогда Мира не видела его таким. Он молча схватил маму за руку и вытащил на улицу. За окном уже занимался закат, огненные всполохи разливались по горным вершинам. Мира села на подоконник, наблюдая за родителями.

Отец размахивал руками, что-то объясняя. Мама тихо и спокойно задавала вопросы, слушала, потом снова спрашивала. Наконец, она удовлетворенно кивнула и зашла в дом. Мира услышала ее шаги на лестнице, ведущей на чердак. Через несколько минут мама спустилась, потрепала дочь по голове и посоветовала ложиться спать, не дожидаясь их с отцом. Мол, им нужно отлучиться по делам. Мира недовольно надула губы, почувствовав, что она не договаривает, но спорить было бесполезно, поэтому пришлось отправиться в кровать.

Дождавшись, когда родительские шаги стихнут, Мира выскочила из дома и направилась следом. Любопытство не давало ей покоя и гнало вперед. Страха не было, хотя на горы уже спустились сумерки. Она чутко прислушивалась к шорохам впереди, стараясь не подходить к родителям слишком близко. В темноте показался силуэт Медвежьего камня. Мира занервничала: спускаться ниже ей запретили.

В сумерках тени стали длиннее, однако она смогла рассмотреть светлое пятно у подножия валуна. Похоже, там лежал человек. Родители склонились над ним и беспокойно переговаривались. Мира осторожно подкралась к камню, присела и прижалась к нему спиной. На корточках она подобралась к месту происшествия еще ближе. Теперь родительские голоса стали слышны четче.

– Как такое могло произойти? – возмущалась мама. – Это совсем ребенок.

– Не знаю. Мне показалось, я спугнул кого-то, когда увидел тело, – голос отца дрожал. – Ты сможешь помочь?

– Постараюсь, но не уверена. Времени прошло слишком много.

Мира услышала звон склянок, потом звук рвущейся ткани. Она тихонько легла на живот, подтянулась и выглянула из-под каменного медвежьего носа. Увиденное так поразило ее, что Мира зажала руками рот, чтобы не пискнуть ненароком.

Мамина фигура светилась бледно-голубым светом. Она что-то бормотала на незнакомом языке и рисовала в воздухе непонятные знаки. Затем отец протянул ей охотничий нож. Мама взяла его и одним движением резанула левую ладонь, по руке заструилась кровь. Мира лежала ни жива, ни мертва, забыв как дышать.

Из кармана мама достала небольшую склянку, сжала над ней ладонь в кулак. Струйки крови медленно стали стекать по стенкам. Как только емкость заполнилась до краев, отец молча перебинтовал мамину руку.

Через пару мгновений склянка тоже начала светиться. Сначала едва заметно, потом все ярче и ярче, пока не стала ослепительной. Отец попятился, его лицо перекосил ужас. Мира тогда впервые увидела его страх. Но она не понимала причину: ничего опасного и жуткого не происходило. Наоборот, интересно, необычно, сказочно. «Неужели мама волшебница?» – думала Мира, лежа тогда под Медвежьим камнем.

Что случилось потом, она не видела, потому что воздух внезапно начал остывать. Изо рта повалил пар. Казалось, весь свет стянулся в маленькую склянку, непроглядная мгла вмиг опустилась на лес. Ореол, окутывавший мамино тело, погас. Раздался пронзительный свист, уши заложило. Мира от неожиданности закрыла голову руками и сжалась в комок.

Звук стих нескоро. За это время тело успело окоченеть. Наконец, свист утих, тьма начала отступать. На небе показался лунный диск. Мира почувствовала, что дышать стало легче, и снова высунулась из-за камня.

– Неси ребенка в поселение. Я сделала, что смогла, но потребуется длительный уход, – мама устало прислонилась к ближайшему дереву.

Отец подхватил маленькое тело на руки и направился по тропе вниз, не оглядываясь.

– Выходи, Мира, – мамин голос был хриплым, но не сердитым.

– Будешь ругаться?

– Не буду, сил нет, – буркнула мама. – Почему не послушалась? Хотя можешь не отвечать, я и так знаю, – в голосе послышалась усмешка. – Потому что ты слишком любопытная.

– Любознательная, – поправила Мира, вылезая из-под камня и стряхивая с одежды сухую хвою. – Ты сама говорила: интересоваться миром неплохо.

– А совать нос в чужие дела? – парировала мама.

Обе многозначительно хмыкнули и замолчали. Иногда они могли часами сидеть рядом и не разговаривать. Каждая думала о своем. Присутствие друг друга им не мешало, наоборот, создавало уютную атмосферу сопричастия. С отцом так не получалось.

Луна разгоралась все ярче, прогоняя остатки тьмы. То тут, то там зажигались звезды. Небо цвета индиго было чистым и необычайно низким, словно они поднялись на самый высокий пик и уперлись в небесный потолок. Казалось, что оно держится на еловых верхушках, но стоит выйти из леса: и небосвод упадет им на голову.

Мира даже рот открыла от таких мыслей. Отец всегда поражался ее воображению и говорил, что она подобна сказочному горшочку, которому порой хочется крикнуть: «Не вари!» Однако образы все время выскакивали из нее то в виде рисунков, то в виде слов, которые Мира старательно выводила в тетрадях, подаренных мамой.

О произошедшем тогда у Медвежьего камня родители не стали рассказывать. Возможно, причин происходящего Мира не узнает никогда, но чем занималась мама, она теперь понимает наверняка.

***

Нужная склянка нашлась быстро. По толстому стеклянному дну перекатывались белые, матовые горошинки. Мира мельком глянула на них, затем перевела взгляд на незнакомца. Мужчина побледнел, дыхание стало слабым и прерывистым. Черная сетка расползлась по всему плечу: медлить было нельзя.

Поставив склянку на стол, Мира вытащила из ножен острый нож. Клинок блеснул в солнечном свете, бившем из окна. Она приложила лезвие к ладони и решительно сделала надрез. На мгновение стало больно, затем Мира почувствовала теплую струйку крови. Она схватила склянку и подставила ее под алые капли.

Раз, два, три. Казалось, кровь отсчитывает последние минуты жизни незнакомца. Послышалось тихое шипение, переходящее в свист: белые горошинки превращались в туманный сгусток, начинавший светиться. С каждой новой каплей свет становился ярче и ярче, пока глазам не стало больно. Склянка наполнилась до краев, Мира, не дыша, поставила ее на стол, затем перебинтовала руку.

Что делать дальше, она не представляла. Рукопись описывала лишь эту процедуру. Мира пыталась вспомнить, что делала мама в лесу у Медвежьего камня. Кажется, она склонилась тогда над телом. Зачем? Как использовать собранную кровь?

– Просто залей ее в рану, – вдруг услышала она хриплый голос.

Темный взгляд незнакомца уперся ей в переносицу. Его губы высохли, местами потрескались, кожа на лице стала прозрачно-белой. В горле внезапно что-то забулькало, и он начал задыхаться.

Мира тут же подскочила к нему, одним рывком содрала повязку, пальцами раздвинула задеревеневшие края раны и вылила содержимое склянки.

Тело мужчины забилось в конвульсиях, кожа в месте ранения пошла пузырями, запахло жженым мясом. Миру замутило, она закрыла нос рукавом и рванула к выходу. Снаружи светило солнце. Она схватила холодный снег и приложила к пылающим щекам. В висках стучало.

– Надо вернуться, – прошептала Мира самой себе после того, как отдышалась. – Нужно посмотреть, как он там.

Она запрокинула голову и уперлась взглядом в бездонную небесную синь. Ни облачка, ни ветерка, лишь чистая холодная пустота. Возвращаться не хотелось.

– Почему я не птица? – Мира испустила горестный вздох и понуро поплелась в дом.

Оказавшись в сенях, она прислонилась к входной двери ухом. Внутри было тихо. Мира понимала, что ведет себя малодушно, но ничего не могла поделать. Наконец, рассердившись на себя, она с силой дернула дверь и зашла в дом.

Незнакомец лежал на диване с закрытыми глазами. Одна рука свалилась на пол. Мира подошла ближе, удивленно рассматривая белые длинные пальцы. Разве у мужчины могут быть такие руки? «Изящные», – как сказала бы мама.

У отца ладони были широкими и твердыми, словно камень, а пальцы – короткими и сильными. Он легко ломал толстые щепки и чистил лесные орехи одним нажатием на скорлупу. Вспомнив мамины руки, Мира улыбнулась. Они были мягкими, нежными, всегда прохладными. Кожа светилась и казалась прозрачной. Иногда Мира думала, что если подует сильный ветер, то маму сдует, такая она легкая.

Руки незнакомца поразили ее. Мира осторожно подняла мужскую ладонь и присмотрелась. Молочно-кремовая кожа, длинные пальцы, аккуратно подстриженные ногти. Почти идеальная, если бы не один изъян: на мизинце отсутствовала последняя фаланга. Видимо, мужчина потерял ее давно, потому что никаких уродливых шрамов не было.

Она уложила руку на диван возле тела и склонилась над раной. Пузыри опали, края опухли, но чернота ушла. Темные прожилки исчезли, на их месте остались красные тонкие рубцы, словно ожоги. Мира рассматривала их с нескрываемым любопытством, даже пальцем потрогала. Они напоминали замысловатую вышивку, которой мама украшала их одежду.

– Интересно, останется ли этот рисунок на всю жизнь? Или скоро заживет?

– Даже если он исчезнет, я нарисую его снова.

Мира подскочила так, что зубы клацнули. Уже в который раз незнакомец заставал ее врасплох и заставлял вздрагивать. Почему-то Миру это разозлило.

– Издеваешься? – она свела брови и уперла руки в бока. – Что ты меня все время подкалываешь? Я между прочим тебе жизнь спасла.

– Не сердись, – криво усмехнулся гость. – Просто ты так сосредоточенно разглядывала шрамы, что не смог сдержаться. Спасибо, кстати. – Он смущенно пожевал нижнюю губу, потом спросил: – Не прогонишь? Я завтра постараюсь уйти, но сегодня вряд ли еще смогу сносно передвигаться.

Мира почувствовала себя злюкой. Чего она на него взъелась? Сама испугалась, а сорвалась на госте. Эх, придется теперь извиняться. Отец говорил: нельзя вести себя по-свински. Чувствуешь вину – попроси прощения. Но то отец, а это незнакомец какой-то. Мира так сокрушительно думала и вздыхала, что мужчина опять хмыкнул.

– Можешь не извиняться, просто разреши остаться.

«Вот черт. Мысли он что ли читает?» – промелькнуло молнией у нее в голове. Мира фыркнула, упрямо вздернула подбородок и вышла.

На улице она выдохнула и расслабилась. Холодный воздух очистил разум. Мира вдруг почувствовала неожиданную радость. Ура! Она справилась. Незнакомец не умер, значит, у нее получилось правильно использовать мамины знания.

– Так необычно спасти человеческую жизнь, – сказала Мира самой себе. Потом оглянулась по сторонам, по привычке поискав глазами белый хвост. – Куда же ты подевался? Так хочется похвастаться. Что это за победа, когда некому оценить результат? – она раздраженно пнула снежный сугроб.

Накинув отцовский полушубок, висевший в сенях, Мира побрела к обрыву. Ноги постоянно застревали в снегу, приходилось их высоко задирать. Добравшись до одинокой сосны, стоявшей на самом краю, Мира прислонилась к ней плечом и кинула взгляд вниз. В ущелье клубилась облачная каша.

– Мама, папа, я спасла человека. – Слова ненадолго зависли в воздухе, а потом нырнули в белесую дымку. – Наверное, было неправильным использовать особые силы, прости, отец. Но ты говорил, что спасти чью-то жизнь важнее любых правил. Думаю, это тот случай.

Мира прислонилась щекой к холодному шершавому стволу. От него пахло уснувшим летом. Она улыбнулась. Так говорила мама. В теплое время смола проступала сквозь кору, а в жару становилась текучей. Сосна словно плакала и одуряюще душисто пахла. Сейчас сосновый аромат был едва ощутим.

Мира закрыла глаза: перед мысленным взором появились родители. Такие, какими она их хотела помнить: веселыми, счастливыми и красивыми. Она обычно разговаривала с ними, когда чувствовала радость, редко жаловалась и плакала, считая, что не вправе омрачать их память своим нытьем.

Наслаждаясь тишиной, Мира слушала горы. После вчерашней снежной бури мир затих. Даже непрекращающийся рокот горного ручья стал глуше. Вся природа расслабленно дышала, млея от временного затишья. Мира растворилась в этой безмятежности, став частью чего-то огромного и вечного.

Внезапно по затылку пробежал холодок и скатился за ворот. Она почувствовала чей-то буравящий спину взгляд. Резко обернувшись, Мира настороженно огляделась. На тропе, ведущей в лес, стоял огромный черный волк. В голове сразу вспыхнула картинка ночного кошмара. Не этого ли зверя она припечатала к двери заклинанием?

Мира не отводила взгляд от хищника, не зная, как себя вести дальше. Однако волк не собирался нападать. Он лишь раздраженно дернул хвостом и заковылял в лес. Похоже, зверь был ранен, поэтому не решился броситься на нее.

Как только черная тень скрылась из виду, Мира облегченно выдохнула. Как же волк проник на ее территорию? Никто не мог, а зверь пробрался.

– Я должна найти ответ в маминых рукописях, – обеспокоенно пробормотала она. – Неужели ее защитные руны имеют временный эффект?

Мир, совсем недавно казавшийся безмятежным, вдруг зашевелился, словно медведь-шатун, проснувшийся посреди зимы. По верхушкам пробежал ветер, сосна сердито зашуршала иголками. В глубине ущелья тревожно забурлила облачная каша.

Мира вприпрыжку направилась к дому. Она так торопилась, что не заметила нахмурившегося гостя, следившего за ней из окна.

***

– Никогда не спускайся ниже Медвежьего камня.

Эти слова она часто слышала от родителей, но не придавала им значения, пока была маленькой. Ей хватало пространства для игр до обозначенной границы. Мира росла достаточно послушной, тем более ее редко ограничивали в чем-то. Запреты, конечно, были, но отец всегда объяснял их причины.

Когда Мира стала старше, она заметила, что лишь два родительских правила не имели обоснования: спуск ниже Медвежьего камня и посещение чердака. Нельзя и все. И если первое потеряло актуальность с исчезновением мамы, потому что Мире пришлось ходить в лес на охоту и за дровами, то от второго запрета отец ни за что не хотел отступать.

Ей было стыдно обманывать его, но мастерская на чердаке манила ее, будоражила новыми знаниями и давала силы жить дальше. Именно там в маминых рукописях она нашла ответ.

«Сегодня вернулись из деревни. Какой же я была наивной, думая, что люди обрадуются моим способностям. Сначала они, конечно, выглядели счастливыми: ведь мне удалось за пару дней вылечить старосту от хронического кашля. Но потом…

Каждый день у наших дверей стояли люди. Они приходили с большими и малыми проблемами, не взирая на мои просьбы делать перерывы. Мы пытались объяснить: особенные силы ослабевают от переутомления. С некоторыми недугами можно справиться народными средствами, как раньше, не растрачивая мои способности впустую. Но люди лишь сердились, называя меня бездушной. В конце концов я ослабла настолько, что еле вставала с кровати. В тот день я не смогла вылечить ни одного жителя.

В мою сторону полетели проклятия и обвинения в колдовстве. Вмиг люди, источавшие радость при нашем появлении, превратились в злую свору собак, бесконечно лающих в нашу сторону. Первое время они еще надеялись, что дар вернется, но разочарование и самобичевание совершенно выбили меня из колеи. Разум тонул в темноте отчаяния. Я перестала выходить на улицу, страшась встретиться с кем-то из соседей и снова отказать в помощи, признавая свою никчемность.

Однажды ночью мальчишки решили порезвиться и кинули в наш огород горящую паклю. Сухая трава мигом занялась, вскоре огонь подошел вплотную к дому. Страх на мгновение вывел разум из ступора. Не помню, как чертила руны, как шептала заклинания. Руки делали это автоматически. На глазах изумленных жителей пламя погасло за считанные минуты.

Не хочу тут описывать ужасные события той ночи. Нам пришлось спешно собираться и уходить обратно в лес. Мы боялись погони, поэтому, вернувшись в хижину на горе, пришлось наложить обережное заклинание. Пусть ни один человек не найдет дорогу к нам. Я устала. От людей. От их ненависти и злости…»

Прочитав это в первый раз, Мира долго сидела, уставившись в стену. Неужели кто-то так обращался с ее родителями? Может ли мама ошибаться? Однако на ум тут же приходили слова отца: «Не стоит винить человечество в целом в нашем отшельничестве. Есть среди людей хорошие, но большей их части веры нет».

Описание обережного заклинания приводилось сразу после короткого рассказа о жизни в деревне. Ничего сложного в нем не было. Нужно лишь начертить пару особенных рун, которые мама тщательно выписала ниже.

Вернувшись с обрыва, Мира поднялась на чердак и быстро отыскала ту рукопись. Старательно перерисовала руны на листок, взяла с полки восковой мелок и спустилась вниз. Гость лежал на диване, закрыв глаза. Сейчас его сон был как нельзя кстати. Не хотелось раскрывать чужаку свои тайны.

Мира снова сунула ноги в валенки, накинула свой полушубок, на всякий случай проверила ножны и стянула со стены ружье. Она очень надеялась, что волк ушел подальше в лес, но береженого, как говориться, бог бережет. Кто такой бог, Мира не знала, но присказку любил повторять отец, поэтому слова превратились в привычку.

Выйдя из дома, она сразу направилась в сторону Медвежьего камня. Если волк ушел по тропе, ведущей в лес, значит, там нужно искать в первую очередь. Солнце начинало клониться к закату. Зимой быстро темнело, стоило поторопиться.

Тропинку замело так сильно, что Мира с трудом переставляла ноги. Через какое-то время мышцы заныли, а по спине покатились противные капельки пота. Однако она упорно двигалась дальше, пока наконец не увидела впереди каменный «нос». Это было начало Медвежьего камня, здесь была граница ее защитной зоны.

Мира подобралась вплотную к скале и начала внимательно осматривать ее. Скорее всего, мама начертила руны на самом кончике «носа», но стоило проверить каменную поверхность в обе стороны от него. Добравшись до крайнего выступа, Мира увидела бледные полоски и облегченно выдохнула. Значит, она не ошиблась.

Одна руна сохранилась полностью, а вторая была частично стерта. Мира внимательно разглядывала поврежденный символ, пытаясь понять: это сделано кем-то намеренно, или восковой мелок со временем стерся сам. Но по смазанному следу вряд ли можно было определить причину. Она достала из кармана листок с рунами и мелок, затем начала аккуратно восстанавливать обережное заклинание.

– Надеюсь, символов на камне будет достаточно, – вздохнула Мира, закончив работу. – Вдруг нужно слова произнести или ритуал провести, хотя в рукописи про них не упоминается.

Она окинула взглядом темнеющий лес. По открытым полянкам начинала струиться поземка. Ели сварливо шептались, предвещая очередную непогоду. Похоже, ночью горы снова накроет снежная буря. Надо поторопиться.

Мира, рассовав по карманам мелок и листок с рунами, двинулась в обратный путь. Ей пришлось еще несколько раз начертить заклинание на камнях, окружавших дом. Когда она закончила, на небе уже взошел месяц. Его яркий рог поблескивал сквозь несущиеся тучи.

Мира устало опустилась на крыльцо и уставилась в темноту. Зачем она продолжает жить здесь? Почему не уйдет к людям? Особенных сил у нее так мало, что никто не заметит. Этот вопрос часто приходил в ее голову в последнее время, но ответа не было. Мира продолжала свою уединенную жизнь, словно привязанная.

Больше всего она скучала по книгам и хлебу. Каждую осень отец на несколько дней уходил куда-то, а возвращался с полной тележкой подарков. Набор всегда был одинаков: несколько кулей муки, мешок соли и разные крупы. Из заплечного мешка под аплодисменты Миры он вынимал газеты, тетради, карандаши и книги. То были самые счастливые минуты после исчезновения мамы.

Мгла сгущалась, ветер набирал силу. Месяц заволокли тяжелые косматые тучи. В отличие от яркого морозного дня, когда сухой воздух звенел от чистоты, ночь казалась пропитанной влагой. «Теперь жди затяжной пурги», – ворчал отец в такие вечера. Словно в подтверждение ее мыслей, с неба повалили снежные хлопья.

Мира кинула последний взгляд на горы, исчезающие за пеленой снегопада, потопала ногами, отряхивая валенки, и зашла в дом.

***

С тех пор, как исчезла мама, прошло четыре зимы. Первое время отец пытался вести быт, но это давалось ему тяжело. Каждая ложка, каждая вылепленная женой чашка вызывали приступ печали и тоски. Поэтому Мира постепенно взяла домашние хлопоты на себя…

Первые два года они старались придерживаться старого порядка. Отец надеялся на возвращение мамы, поэтому не унывал, лишь по вечерам, читая сказки дочери, вдруг замирал, прислушиваясь к вою ветра в трубе.

Третья зима принесла лютые морозы. Вьюга выла, не прекращаясь неделями. Все тропы занесло, Медвежий камень завалило наполовину. Крыша трещала под тяжестью снега. Им с отцом приходилось каждый день чистить крыльцо, двор и кровлю. К вечеру они валились с ног от усталости. Их запасы стремительно таяли. Отец твердил, что если пурга не прекратится, придется выйти на охоту в неблагоприятную погоду.

Мира каждую ночь смотрела в окно, вспоминала мамины причитания в такие моменты и просила небо не злиться. Она не совсем понимала, почему некто, живущий за облаками, сердится.

– Разве там не самое прекрасное место для жизни? – часто спрашивала Мира, но мама лишь печально улыбалась в ответ.

– Жиру бесятся, не иначе, – хмуро бормотал отец, искоса глядя в окно.

Без мамы разговоров по душам стало меньше. Отец замкнулся в себе, помрачнел. Часто уходил на обрыв и сидел там в одиночестве, возвращался замерзший и злой. А Мира продолжала просить небо о милосердии.

Третью зиму они пережили, благодаря соболю. Благодарный за спасение зверь приносил к их крыльцу заячьи тушки дважды в неделю, пока метели не улеглись. Отцу на глаза он так и не показывался, но иногда Мира видела вдали его пушистый хвост.

После нападения волчьей стаи и спасения соболя отец долго не разговаривал с ней. О том, зачем дочь поднимается на чердак и чем там занимается, он не спрашивал. Лишь суровая зима заставила отца сменить гнев на милость. Совместное сражение со стихией способно унять любую обиду.

Всю весну и лето они восстанавливали поломанные бурей постройки, работали на огороде, заготавливали дрова. Отец несколько раз спускался в деревню за мукой, крупой и прочей снедью. Мире казалось, что он готовится к осаде. Если бы она могла предвидеть будущее…

Когда подули осенние северные ветра, отец стал часто уходить в горы и подолгу не возвращался. Мира спрашивала, что он ищет, но тот в ответ лишь бросал дичь в сенях и молча уходил на обрыв либо заваливался спать.

– Поговори со мной, папа, – однажды в сердцах выкрикнула она. – Я не виновата в уходе мамы, так почему ты винишь меня? Мне тоже тяжело, но от твоего молчания становится еще хуже.

Отец растерянно захлопал глазами, судорожно вдохнул, словно собираясь ответить, но на мгновение замер, уставившись в окно за ее спиной. Выражение его лица изменилось, он выскочил из дома босиком, как был. Мира кинулась следом.

Во дворе было пусто. Лишь ветер выл среди деревьев, да с неба начинал сыпать первый в том году снегопад.