БутАстика (том I)

Я рос, учился, читал книги, смотрел видео. Читать я люблю. Но считал и считаю литературу выдумкой. Ну, не могло быть на самом деле того, что там написано! Я уже говорил, что у меня просто не укладывались в голове описываемые просторы. Не бывает бескрайних полей и безбрежных морей! Пусть даже описываемый мифический Корабль и был бы в сто раз больше нашего, – хотя я совсем уж не представляю: зачем? – то его стены все равно были бы видны с любой точки! Вот наш бассейн – двадцать метров на десять. Море – ведь это же бассейн? Пусть оно будет два километра в длину и километр в ширину… Мне смешно даже представить такой бассейн, но ладно, пусть! И что, его берегов не будет видно? Глупости! В крайнем случае, можно взобраться под перекрытие – и все будет прекрасно видно. Ведь и высота перекрытий тогда была бы где-нибудь с полкилометра. Страшные цифры! Длина (или высота… все время путаюсь с этими понятиями, да и сам Улит – тоже) нашего Корабля – всего-то двести метров. Что там, за крайними переборками, где начинается и кончается Главная Шахта – мне неизвестно. Улиту и Пу – тоже. Их программировали уже на Корабле. Хотя оба уверены, что за пределами корабля еще что-то есть. По крайней мере, еще один Корабль – Земля. О ней-то и пишут чаще всего в книгах, она и заснята на видео. Но видео мне совсем не нравится. Там сняты ужасные вещи… Попадаются кадры, где действительно нет стен, переборок и перекрытий! Мне становится плохо от таких изображений. Улит говорит, что видео – это тоже выдумка, называется «кино». Вот уж навыдумывали нелепостей!

Поэтому видео я не люблю. Кроме тех записей, где снят Экипаж. Мать, отец, два брата, сестра… Странно было их видеть… Вообще странно было видеть людей. Ведь я никогда не видел их по-настоящему. А видео, даже эти, документальные записи, я подсознательно все равно причислял к выдумке. И все же на свою семью было смотреть интересно. На ту, настоящую семью. Или же моей настоящей семьей были все же Пу и Улит?

Что там писал о семье любимый Улитов Толстой? «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». А какая у нас семья? Конечно, счастливая! Значит, все остальные семьи… которые были… значит, они были похожу на нашу?

Я улыбнулся пришедшим мыслям, спрыгнул с тренажера и направился к бассейну. В последнее время в нем стало совсем мало воды – мне по пояс, и она неприятно пахла. Но я все же проплыл от стенки до стенки, а потом бросился в душ, сдерживая рвотные позывы. Видимо, занятия плаванием придется бросить… Или попытаться найти причину обмеления и «протухания» бассейна. Хотя я почти наверняка знал, что задача эта для меня невыполнима. Я совсем не разбирался в технике и в точных науках. Я уже говорил, что знания Улита в этих областях носили очень уж обрывочный характер… Попытавшись читать научную литературу самостоятельно, я быстро прекратил это начинание. Если обычная литература – «художественная», как называл ее Улит, – меня часто удивляла и смешила, то «научная» приводила в полное замешательство! Там всё было для меня непонятным! Начиная от странных значков, до бессмысленных рисунков! Помню, в одной такой книге я увидел пестрый, в голубоватой дымке, шар на черном, с мелкими светлыми точками, фоне. Под рисунком была надпись: «Земля. Вид из космоса». Слово «космос» я не знал. Улит сказал, что слышал его много раз от самого первого Экипажа, от следующих – все реже и реже. Последний же Экипаж не вспоминал про «космос» вообще. Словарь же объяснял это слово как «Вселенная, мир». Что такое Вселенная, я тоже не знал. А мир – это Корабль. Значит, космос и Корабль – одно и то же? Стало быть, Земля – это Корабль, как я, собственно, и предполагал. Но тогда, если «перевести» надпись, получится «Корабль. Вид из Корабля». Так все-таки Корабль, или вид из Корабля? Вид на себя из себя? Что-то уж слишком заумно. И почему этот Корабль так странно выглядит? Что вообще это значит? Корабль – это перекрытия, переборки, стены, коридоры, шахты, каюты, помещения… Этого нельзя было увидеть сразу! И я сильно сомневаюсь, что даже если бы имел возможность каким-то образом увидеть Корабль сразу, то он был бы похожим на пестрый дымчатый шар. А точечки? Может быть, это индикаторы? Я засмеялся. Чушь! Глупость и чушь.

В ду́ше меня ждало очередное разочарование: вода лилась еле-еле. Мне с трудом удалось помыться. И все равно казалось, что я продолжаю пахнуть тухлой водой из бассейна. Или вода в ду́ше тоже стала так пахнуть? Может, в Корабле вообще кончаются запасы воды? Почему-то раньше я не задумывался о том, что на Корабле что-то может кончиться. Тем более, Улит говорил что-то о регенерации, повторной очистке используемой воды. Значит, все-таки поломка? Очень плохо…

До завтрака оставалось немного времени, и я решил прогуляться по оранжерее. Раньше, судя по видеозаписям, здесь было очень красиво: росли деревья и цветы, полезные и просто красивые растения. Оранжерея давала и пищу, и кислород. Но семнадцать лет назад оранжерея, как многое на Корабле, погибла. Из сухой, потрескавшейся почвы торчали кривые палки… Но все же Оранжерея привлекала меня своей неправильностью, несимметричностью тех же высохших палок – жалких остатков деревьев. Я взял маленький комочек земли, растер его между пальцев, поднес к носу щепотку серой пыли. Она и пахла пылью. Ничем больше. Я отряхнул руку и двинулся в столовую. Запах пыли все еще стоял в носу. Мне стало уже казаться, что все в Корабле пахнет пылью. Сам воздух… Я вздрогнул. Если испортилась система очистки воды, то может выйти из строя и система очистки воздуха. И вообще, как объяснял тот же Улит, кислород, необходимый для моего дыхания, вырабатывается как раз из воды. Раньше в этом помогали и растения. Теперь их нет. Если выйдет из строя эта установка, кислорода на Корабле не будет. Что тогда? Впрочем, если кончится вода, будет не лучше. Тем более, раз они так взаимосвязаны… Да мне по большому счету все равно, что раньше кончится.

Я разозлился на себя. Да с чего я взял, что должно что-то кончиться! На Корабле ничего не может кончиться. Это же мой мир! Он не может позволить мне умереть. С водой – это случайность, запах пыли – это просто запах сухой почвы. Все наладится. Все будет хорошо! Тем более, моя семья приготовила мне какой-то сюрприз.

Улит вынырнул из бокового коридора перед самым носом – я даже вздрогнул – и загородил собой проход в столовую.

– Подожди! Подожди! – заскрипел он. – Еще не все готово! Мы тебя позовем. – Улит неуклюже прогромыхал в проход и закрыл за собой дверь.

Я остался топтаться в коридоре, не зная, что предпринять. Прошло минут десять. У меня забурчало в животе. Завтрак запаздывал. Это было немыслимо! Роботы, особенно Пу, всегда отличались исключительной точностью. За моим Распорядком Дня они следили тщательнее, чем за графиком собственной профилактики. Видать, действительно готовится нечто особенное…

И как раз в этот момент дверь в столовую раскрылась. По обе стороны от прохода застыли Пу и Улит. Зазвучала торжественная музыка. Странно, но звуки были абсолютно чистыми, без скрипов и лязгов. Я не сразу догадался, что ее издают не роботы. Музыка лилась из звуковоспроизводящего устройства, которым я часто играл в детстве, а потом почему-то забыл.

Я шагнул в зал. Он просто сверкал белизной свежевымытых стен! Все полсотни столов были застелены белыми скатертями, чего я не помнил за всю свою жизнь. На самом дальнем – пятьдесят первом, стоящем отдельно, напротив центрального ряда, – возвышалось нечто большое и круглое. Этот предмет сразу привлек мое внимание, и я не сразу заметил в окружившей меня белизне, что на одном из двух кресел возле пятьдесят первого стола сидит кто-то в белом…

Мои ноги подкосились, перед глазами все поплыло, и я бы, наверное, упал, если бы роботы не подхватили меня с двух сторон манипуляторами.

– Я же говорил, не надо так неожиданно… – глухо прохрипел Улит.

– К-кто там? – промямлил я. Язык тоже стал ватным, как и ноги.

– Твоя невеста! – ответили роботы дуэтом, а Улит добавил: – Татьяна Морина.

Я икнул, потеряв дар речи. В глазах моих, видать, тоже что-то замкнуло, как у Улита в минуты волнения, и я никак не мог сфокусировать взгляд. Но белое пятно впереди уже потянуло меня к себе, не обращая внимания на мои заплетающиеся ноги. Улит и Пу едва поспевали следом, все еще протягивая ко мне манипуляторы, но уже не дотягиваясь – передвигался я все-таки быстрее их, даже на ватных ногах.

Приближаясь к столу я почувствовал, что в голове почти прояснилось, ноги перестали дрожать, язык обрел чувствительность, а глаза – прежнее зрение. И последние сделали это напрасно. За столом сидел обмотанный в белую простыню скелет! На костях и черепе еще сохранились куски иссохшей, заплесневелой кожи, но глазницы зияли черной пустотой, нижняя челюсть отвисла в мерзком оскале. И только густые, пепельно-серые волосы казались живыми, но подернутые пыльной изморозью.

Я медленно повернулся к роботам. Их надраенные корпуса, казалось, вмиг потускнели от моего взгляда.

– Я же говорил… – хрюкнул Улит, и окуляры его принялись вращаться, все набирая и набирая обороты. Я испугался даже, что линзы вылетят сейчас из креплений, и несчастный Улит лишится зрения. Поэтому орать я не стал. Сказал только:

– Эх вы… Безмозглые! Бессердечные… – И пошел к выходу.

– Постой, Мас, постой! – заверещал Пу, пытаясь ухватить меня манипулятором. – Постой, Масенький! Скажи, что мы сделали не так? Ведь мы так старались! Мы хотели, как лучше!

Я остановился. А ведь они действительно хотели, как лучше. Они и правда старались. При чем тут мои роботы? Разве виноваты они, что мозги у них электронные, а сердец и вовсе нет? Разве не дарили они мне свою электронную, но такую теплую любовь и доброту все эти семнадцать лет? И я не смог уйти. Не смог разозлиться на них по-настоящему.

– Ну почему? Зачем вы это сделали? – простонал я.

– Тебе нужно было вступить в брак, – затараторил Улит странным, почти живым голосом, и даже не скрипя. Окуляры его замедлили вращение, но все еще не могли остановиться. – Нужна была женская особь твоего рода-племени, незамужняя… Татьяна Морина отвечает всем этим параметрам.

– Но она же мертвая! – не удержался и все-таки взревел я, грохнув кулаком по ближайшему столу.

– Нигде не сказано, что невеста обязательно должна быть живой… – хрипнул Улит. Привычный голос снова вернулся к нему.

– Где вы ее держали столько лет? – горько улыбнулся я, не в силах больше сердиться на своих дуралеев.

– Там же, где и всех остальных, – подал голос Пу. – В помещении Главного Пульта Корабля.

– Как?! – ахнул я. – Они все здесь?!

– Мы не знаем, куда девали Экипажи мертвые тела своих членов, – скрипнул Пу. – И мы убрали всех в помещение, куда тебе не было доступа.

Почему-то я никогда прежде не думал, куда делись тела погибших членов Экипажа… Мне казалось – раз человека не стало, значит все – нет его. Хотя и знал, конечно, что, умирая, человек не теряет тело. Да и картинки я в книгах видел с мертвыми телами, и видео… Я ведь и сейчас сразу понял, что передо мной скелет! Просто раньше я об этом не задумывался… А ведь моя мать, мой отец, мои родные, моя семья – они ведь тоже все здесь, на корабле! И я их могу сейчас увидеть. Стоп! А хочу ли я этого? Увидеть истлевшую кожу на костях, черепа с дырками глазниц? Может быть, лучше помнить их такими, как на видеозаписях – смеющимися, красивыми, живыми? Да, лучше так. Но на Главный Пульт все равно надо идти. Там я смогу узнать… Что? Не знаю. Но чувствую, что могу узнать и понять что-то важное.

– Пойдемте на Главный Пульт, – сказал я и снова направился к выходу. Но Пу ухватил меня всё-таки за руку:

– Постой, Мас! Попробуй хотя бы торт. Мы так старались!

Я оглянулся на стол, стараясь не смотреть на «невесту». Так вот что стояло посредине стола! Торт! Я почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. Моя семья… Они действительно любят меня! Они попытались устроить мне настоящий праздник. Ведь о тортах я только лишь читал в книгах и видел их на видео… Торт всегда казался для меня настоящим символом семьи – человеческой семьи!

Роботы почувствовали перемену моего настроения и вновь нерешительно заблестели.

– Только ты знаешь, Мас, – сказал Улит, – эта мука была последней… Осталось немного соли, шоколада и все…

Я не сразу понял, что имеет в виду Улит, а когда понял – снова почувствовал, как подкашиваются ноги. Я рухнул в ближайшее кресло.

– Ты хочешь сказать, что на Корабле кончились продукты?

– Да, Мас, – поддакнул Пу. – Шоколада тебе хватит на пару недель, если питаться им одним. Соль в чистом виде не едят. Можно попробовать отварить остатки растений из Оранжереи, но…

– Я скоро стану такой же, как она? – неожиданно захихикал я, кивнув в сторону мумии. – Вот тогда вы и устроите нам настоящую свадьбу! Обещайте мне!

– Ты правда этого хочешь, Мас? – спросил Улит, вновь завращав окулярами.

Я постарался взять себя в руки. Ноги все еще дрожали, но встать я смог. И даже пойти.

– Пойдемте, друзья, пойдемте, – позвал я роботов. – На Главный Пульт! Торт буду есть после, маленькими кусочками. На неделю его должно хватить.

Очутившись в помещении Главного Пульта, я растерялся. Я ожидал увидеть огромный зал, вроде столовой. На самом же деле комната оказалась чуть больше моей каюты, только круглой, с серыми, стеклянно блестящими стенами и круглым столом посредине. В помещении пахло затхлостью и тленом, хотя вентиляция исправно работала, – я чувствовал, как шевелятся волосы на затылке. А может, они шевелились от груды скелетов, сложенной у стены. Я старался не смотреть в ту сторону, но боковое зрение услужливо подсовывало в мозг фрагменты кошмарной картины – белое вперемешку с черным и серым.

Я подошел к столу. Вокруг него разместились пять кресел. В поверхность стола были вмонтированы пять клавиатур. Посредине стола, напротив кресел, располагались пять экранов. На каждом экране был текст. На четырех из них – одинаковый:

«Время старта с Земли: 05.12.2103 15:00:00

Текущее время: 07.12.2379 09:35:11

Аварийная автоматическая посадка произведена 06.04.2362 23:41:18.

Повреждения:

Двигательная установка – 56%

Система безопасности (силовое поле) – 23%

Система навигации и связи – 94%

Система жизнеобеспечения – 48%

Система внешнего обзора – 100%

Система анализа и контроля – 79%

Энергосистема – 12%

Прочие системы исправны.

Основные характеристики планеты (данные неполные в связи с низкой работоспособностью системы анализа и контроля): планета земной группы, сила тяжести – 1,2 земной, кислорода в атмосфере— 22%, азота – 70%, прочие газы – 8%., наличие биологической активности – присутствует».

На пятом же экране мигала красная надпись:

«ВНИМАНИЮ КАПИТАНА!

Энергоносители разряжены до критического значения!

Энергосистема переведена в аварийный режим работы.

Энергопотребление всех систем корабля снижено до пороговых значений.

Силовое поле будет отключено через 28 минут 11 секунд.

Энергоснабжение прочих систем корабля будет отключено через 2 часа 15 минут.

СРОЧНО ЗАРЯДИТЕ ЭНЕРГОНОСИТЕЛИ!»

…Племя

Я стояла в длинной очереди и смотрела на Палец Бога. Он сверкал под лучами солнца в переливчатом коконе и указывал в небо – туда, откуда пришел. Когда это случилось, я была совсем маленькой, поэтому ничего не помню. Как жаль! По рассказам старших, на это стоило посмотреть. Раскололось небо, ночь стала днем, погасли звезды, и из трещины в небе показался Палец Бога. Он пылал, он ревел, и от рева его падали деревья, взлетали камни. Палец встал посередине озера, подняв воду и обернув ее вокруг себя. И никто не может подойти к Пальцу Бога – пленка воды окружила его радужным пузырем. Она кажется живой, когда касаешься руками – теплая, упругая, податливая… Но прорвать ее невозможно. Вблизи она даже не похожа на воду – ее почти не видно, только радужные переливы расходятся под руками.

Жрецы тоже стерегут Палец Бога. Но мне кажется – Ему их помощь не нужна. Ему не нужна ничья помощь! Он сам пришел для того, чтобы помочь моему племени. Жрецы возносят Божеству молитвы, подносят приношения. Палец всегда молчит, но иногда выполняет то, о чем его просят Жрецы. Он дает дождь в засуху, солнце в непогоду, удачу на охоте, хороший урожай, богатый приплод. Порой он помогает и нам, простым людям племени. Но Жрецы пускают нас к Пальцу Бога лишь один раз в год – в День Свадеб. Поэтому так много передо мной свадебных пар. Считается очень важным попросить у Пальца Бога счастья и удачи в этот день – тогда и семья будет крепкой, и муж сильным и добрым, и жена веселой да работящей, и родятся здоровые, красивые дети.

Солнце уже начало спускаться с Небесной Вершины, когда настала моя очередь. Я подошла вплотную к радужной пленке, широко раскинула руки и прижалась к ней всем телом. То, что попросила я у Пальца Бога горячим шепотом, было таким мелким, таким незначительным для племени – я почти не надеялась, что Божество меня услышит. Но то, что случилось… Теперь рассказ и об этом событии, наверное, будут передавать из поколения в поколение. Переливчатый пузырь лопнул под моим телом! Я упала на бывшее дно озера, ожидая, что потоки воды обрушатся на меня, занимая свое законное место… Но этого не случилось. И тогда я поняла, что Палец Бога услышал меня! Меня, такую юную, такую незаметную… Меня, с такой личной, с такой смешной просьбой! Ведь я попросила всего лишь красивого, сильного, доброго мужа.

Коммуналка

– Ну, что будем делать? – Глаза жены, устремленные на Романа, блестели от слез.

Роман, проводив взглядом автобус, увозивший сына, хоть и считал вопрос Кати риторическим, все-таки буркнул:

– Комнату снимать, что же еще…

– Может, квартиру?..

Этот вопрос тоже был риторическим – финансы подобного не позволяли, что прекрасно знала и сама Катерина, – и отвечать на него Роман не стал, только вздохнул и приобнял супругу за хрупкие плечи. Они мелко подрагивали – то ли от холодного сентябрьского ветра, то ли от переживаний за Мишку.

«Эх, Мишка, Мишка! – подумал Роман. – Студент ты наш ненаглядный… Хорошо, что студент, молодчина, а вот то, что один теперь…»

В ушах Романа до сих пор звучал голос сына, глуховатый и прерывистый от смущения, а то и от комка сдерживаемых слез, застрявшего в горле: «Не могу я больше в этой общаге жить! Лучше уж на вокзале…»

Роман и сам видел, когда отвозил первый раз Мишку, что жить – еще худо-бедно, а уж нормально готовиться к занятиям в университетском общежитии невозможно. В комнатушке, где и двоим-то было тесно, селили по трое, а то и по четверо. Надстраивали над кроватями второй ярус – и вперед!.. А то, что ни стола дополнительного некуда поставить, ни даже тумбочки, никого не волновало. Впрочем, уставшую от проблем женщину-коменданта тоже можно было понять – заявлений на общежитие было гораздо больше, чем мест в ней. Так что действовала она, в общем-то, исходя из лучших побуждений. И ведь многие были ей за это благодарны, далеко не все могли позволить себе такую роскошь – снимать отдельное жилье…

Мишке как раз и досталось место на верхнем ярусе, поскольку соседи оказались старшекурсниками и жили в общаге не первый год. Но это бы еще полбеды… Сложнее оказалось поладить с этими университетскими «дедами». Нет, они не обижали Мишку. Они просто игнорировали его. Слушали музыку до двух-трех ночи, оставляли после еды свинарник на столе, как-то раз приперлись поздно вечером пьяные и продолжали веселье до утра… Даже нормально выспаться было в таких условиях проблематично, не то что учиться!

– Может, попросить у коменданта, чтобы переселила тебя в другую комнату? – спросила тогда Катя у Мишки.

– Ну, вот еще! – вспыхнул сын. – И что ей сказать? На этих идиотов пожаловаться? Чтобы меня потом стукачом считали? Ну уж нет!..

– И правда, Кать, – поддакнул Роман. – Некрасиво получится. И где гарантия, что в другой комнате будет лучше? Там есть такие, где и вчетвером живут. А если и есть лучшие – что, мы кого-то попросим: переселись-ка парень к веселым ребятам, а то мы уже нахохотались?

– Не смешно! – фыркнула Катерина.

– Вот именно, – кивнул Роман. А вопрос так и остался нерешенным.

По дороге с автовокзала Роман скупил все газеты объявлений, которые нашлись в ближайшем киоске. Правда, как выяснилось уже дома, лишь в четырех из них оказались данные по сдаче жилья в областном центре. Роман и Катя поделили газеты поровну – по две каждому. Катерина взялась за трубку домашнего телефона, Роман достал мобильный. И начался обзвон номеров.

Университет находился почти в центре города, но сначала супруги не рискнули звонить по адресам, предлагаемых в центральном районе – слишком уж пугала цена. Самую окраину они тоже, договорившись, отвергли: Мишке пришлось бы вставать ни свет, ни заря, чтобы добраться оттуда до учебы. Остановились на «золотой середине». Но, увы, после двух-трех десятков звонков ни Роман, ни Катерина не добились успеха: комнаты или оказывались уже сданными, или предлагалось нечто невразумительное, вроде каморки в деревянном доме с «частичными удобствами», да еще в коммунальной квартире на пять семей. Вряд ли подобные варианты были многим лучше общежития.

Супруги не ожидали такого расклада. Катины губы мелко задрожали.

– Ну почему нам так не везет?

– Потому что поздно спохватились, – нахмурился Роман. – Те, кто хотел, еще в августе подсуетились.

– Но мы же думали, что Миша будет в общежитии…

– Вот именно. Думали. Кто ж знал-то? Я в свое время тоже жил в общаге. Но у нас это было вполне нормальное жилье – два человека в комнате, все удобства…

– И что будем делать? – голосом, полным слез, прервала воспоминания мужа Катерина.

– Осталась окраина и… центр, – вздохнул Роман.

– Только не окраина! – замотала головой Катя. – Не хочу, чтобы мальчик по часу в троллейбусах трясся! И давка в час пик там – знаешь какая? А зимой на остановке мерзнуть?..

– Да я разве спорю? Давай центр обзванивать.

– Но там же дорого…

– И что ты предлагаешь? – повысил голос Роман. – Окраина тебя не устраивает, в центре – слишком дорого!..

– Меня?! – вспыхнула Катя. – Меня не устраивает?.. То есть, на мальчика тебе уже наплевать?

– Стоп! – хлопнул по диванному подлокотнику Роман. – Нам только поругаться сейчас не хватало.

Он положил ладонь на затылок сидящей рядом жены, нежно провел по волосам, а потом притянул ее голову к груди.

– Успокойся, все будет хорошо.

– Не будет, – шмыгнула носом Катя, прижимаясь к мужу сильнее.

– Будет-будет, – сказал Роман, стараясь придать голосу больше уверенности. – Вот увидишь. – Он аккуратно отстранил Катю, решительно развернул газету и набрал первый попавшийся номер с адресом центрального района.

Ответил вежливый мужской голос.

– Комната? Да, сдается. У меня двухкомнатная квартира, в одной живу я, а другую… сдаю.

Роману показалось, что мужчина что-то недоговаривает. Ему послышалась в голосе собеседника некая недоговоренность, почудился скрытый подвох.

– Условия хорошие? Дом не деревянный?

– Нет, что вы! – послышалось в ответ. – Нормальный дом. «Хрущевка», правда… Панельная пятиэтажка. Квартира на втором этаже. Вот только окна…

– Что окна? – перебил Роман, глянув искоса на прислушивающуюся к разговору Катерину. – На помойку выходят?

– Нет-нет! – заторопился мужчина. – Не на помойку, что вы! Просто дом стоит прямо под сопкой, и ее склон для безопасности забетонировали. Вот окна и выходят на эту бетонную стену. Вид совершенно безрадостный.

– Ну, нам жилье не для радости нужно, – облегченно выдохнул Роман. – Мы для студента комнату снимаем, ему некогда будет в окна пялиться, учиться нужно.

– А для учебы как раз все условия! – обрадовался невидимый собеседник. – Письменный стол, книжный шкаф, шкаф для одежды. Диван есть, новый совсем, кресло… Телевизор, конечно же; на кухне – холодильник, плита, микроволновка, посуда…

– И… сколько это удовольствие стоит? – постарался как можно равнодушней спросить Роман, но голос предательски дрогнул.

В ответ мужчина назвал такую цену, что Роман не сразу и понял – подумал, что ослышался.

– Сколько, простите? – переспросил он.

Мужчина повторил ту же сумму. Роман недоуменно заморгал: столько могла стоить самая завалящая комнатенка на окраине. В деревянном доме с «частичными удобствами». В коммуналке с клопами, мышами и тараканами вдобавок к многочисленным соседям. Но уж никак не жилье в самом центре города! Теперь Роман был твердо уверен, что в данном варианте кроется подвох, и собрался нажать кнопку отбоя. Но его опередила Катерина, которая, как оказалось, тоже услышала сумму, названную хозяином квартиры. Она выхватила у Романа телефон и буквально крикнула в трубку: