БутАстика (том I)

– Вам нужна помощь? Я к вашим услугам.

Рядом с Тасей стоял кареглазый, высокий, в черных джинсах и джемпере, красивый до одури парень. Он был настолько хорош, что казался ненастоящим. Тасе даже захотелось оглянуться: нет ли где «киномеханика» с голопроектором?

Единственное, что выбивалось из его гармоничного облика, была шляпа. Обычная, черная, совершенно немодная, с узкими полями и высокой тульей. Из-под нее выступала ровная темная линия коротко стриженных волос.

Грабители разом подняли головы. Взгляд коренастого из удивленного быстро стал грозным. Щуплый же продолжал изумленно моргать.

– Че надо? – бросил криволицый и сморщился. Похоже, говорить ему и впрямь было больно. А может, это была какая-то нервная реакция, нечто вроде тика. Но уже в следующее мгновение ему стало больно наверняка.

Гибкость, сила и быстрота парня оказались фантастическими. Тася не успела заметить, как он очутился перед грабителями. Будто черные крылья, взмахнули руки; словно бильярдные шары, звучно треснули друг о друга головы бандитов; и пока их тела оседали на асфальт, парень успел подхватить вылетевшую из ладони коренастого «хранилку» и протянуть ее Тасе.

На шум уже мчался третий грабитель. Тасин защитник встретил его совершенно невозмутимо, его тело даже не покачнулось, а на лице оставалась та же милая улыбка, с которой он только что смотрел на Тасю. Короткий, едва уловимый взмах руки, хлесткий щелчок удара, глухой вскрик – и еще одно недвижимое тело распласталось у Тасиных ног.

– Позвольте, я провожу вас, – протянул парень Тасе ладонь.

Она приняла его руку. От прикосновения к сухой, горячей коже по телу пробежала дрожь и защекотало внутри живота. Тася отдернула пальцы и взяла парня под локоть.

Весь путь они проделали молча. Возле Тасиного подъезда ее спаситель аккуратно высвободил руку и коротко кивнул:

– Всего доброго.

– Вы не зайдете? – подняла глаза Тася.

– Это лишнее. Вы должны понимать.

Увы, Тася это хорошо понимала.

…Алевтина с Матвеем пришли раньше почти на час, когда ничего еще не было готово. Тася включила им визор и присела рядышком, изредка поглядывая в кухонный проем, откуда доносилось приглушенное позвякивание посуды. Вскоре с неподдельным интересом туда стала смотреть и Алевтина.

– Чем это так вкусно пахнет? – повела она носом.

– Павел никогда не говорит заранее, что будет готовить, – улыбнулась Тася. – Придется набраться терпения.

– Ты хочешь сказать, твой Павел сам готовит?.. – округлила глаза Алевтина. – Вот это да! – Она ткнула в бок локтем уставившегося в визор Матвея: – Ты слышал, Таськин мужик сам умеет готовить! Не то что некоторые.

– А зачем? – не отрываясь от экрана, пожал плечами мужчина. – У вас что, инсташка накрылась? Так быстрей новую выписать, чем разводить эту канитель с готовкой. Да и вкусней через инсташку.

– Вот уж не скажи, – засмеялась Тася. – Инстант-доставка, конечно, накормит гораздо быстрей, но вот насчет вкусности… Да ты сам скоро попробуешь, – подмигнула она Матвею.

К тому времени, когда был готов ужин, подтянулась и вторая пара – Нина с Игорем. И тех, и других Тася знала чуть более суток, да и то лишь заочно; они познакомились вчера на семейном форуме, где Тася хвасталась своей «второй половинкой». Ей не верили, что в наше время еще встречаются такие уникумы – заботливые, любящие, веселые, умные. Тася предложила придти к ней в гости и убедиться. Эти две пары согласились. И с нескрываемым удивлением признали вскоре Тасину правоту: ее Павел был идеальным семьянином! Он приготовил такой потрясающий ужин, что Матвей больше не заикался ни о какой инсташке, а стал даже выспрашивать у Павла рецепты и записывать их на диктофон – возможно еще и затем, чтобы похвастаться оригинальной безделицей, сделанной в виде ручки с золотым пером.

Но кулинарные способности оказались не единственным достоинством Павла. Когда гости насытились, он взял в руки гитару и стал исполнять концерт по заявкам, спев все до единой заказанные песни. Да еще как спев!.. У женщин, когда он, не отрывая влюбленного взора от Таси, выводил бархатным тенором романсы и серенады, ручьем лились слезы умиления и зависти, а на унылых лицах мужчин отчетливо проступала печать комплекса собственной неполноценности. Правда, когда, отложив гитару, Павел принялся рассказывать истории «из жизни» и просто анекдоты, о всяческих комплексах было сразу забыто, и слезы орошали щеки всех без исключения гостей – теперь уже от смеха.

Когда мужчины вышли покурить, а Павел – сам он, конечно же, не имел сей пагубной привычки – составил им компанию, Нина с Алевтиной стали изливать Тасе свои восторги.

– А какой он у тебя красивый!.. – закатила к потолку глаза Нина. – Голубоглазый, белокурый, такой милашка!

– Только почему он все время в шляпе? – вздернула бровь Алевтина. – Он что, лысый?

– Да что ты, – от души рассмеялась Тася, – просто у него имидж такой. Ну, причуда.

– И ему это так идет! – вздохнула Нина. Было похоже, что Павел всерьез разбил женщине сердце.

Посиделки закончились далеко за полночь. Когда восхищенные гости ушли, Павел убрал со стола и вымыл посуду. А потом разобрал Тасе постель и помог ей раздеться.

– Иди ко мне, – легла и позвала она Павла.

– Это лишнее. Ты должна понимать.

Увы, Тася это вполне понимала.

…Она сидела за белым круглым столиком в увитой виноградом беседке. Вокруг, залитые солнцем, благоухали розы. Жужжали шмели. Из сочной зелени окружавших садик кустов разливалось пение птиц. Откуда-то издалека доносились волнующие звуки музыки.

Стол украшали ваза с фруктами, бутылка вина и два наполненных густым багрянцем фужера.

Напротив Таси сидел Он – усатый мачо с пылающими страстью черными глазами. Багровая, под цвет вина майка рельефно обтягивала мощную, в завитках черной поросли грудь. Шоколадный загар покрывал мускулистые плечи, могучую шею, прекрасное в звериной дикости лицо.

Вот только шляпа на его шикарных темных кудрях смотрелась столь же уместно, как бантик в гриве льва.

Тася задрожала под раздевающим ее взглядом. Трясущейся рукой она подняла фужер и глотком вина попыталась притушить вспыхнувший внутри пожар. Глупая! От вина тот лишь разгорелся сильнее.

Почувствовав Тасино состояние, мачо резко поднялся и, едва не опрокинув стол, бросился к ней. Их губы слились. Их тела желали того же.

Мачо на пару мгновений отпрянул от Таси, одним мощным рывком порвал и отшвырнул майку, другим сдернул шорты, и, превратившись теперь уже в настоящего, полностью обнаженного зверя, снова ринулся к Тасе.

Эх, если бы не шляпа!.. Когда мачо был одет, она, хоть и казалась нелепой, не вызывала смеха. Теперь же, голый, загорелый, бугрящийся комьями мышц, заросший густым черным волосом, он казался в этой дурацкой шляпе сумасшедшим клоуном.

Тасю затрясло от безудержного хохота. Мачо, ничего не соображающий в порыве страсти, не придал этому значения, двумя кусками сорвал с Таси платье и зашарил ей по спине в поисках застежки.

Продолжая хохотать, Тася резко толкнула мачо и отпрянула от него.

– Ты чего?.. – наконец пришел в себя тот. – Я не понимаю.

– Ты и не должен понимать. Это лишнее. – Перестав смеяться, она протянула руки к полям его шляпы, ухватилась за них и дернула.

…В просторном кабинете кроме длинного стола и расставленных вдоль него стульев, ничего не было. Во главе стола сидел рыжеволосый мужчина и пилочкой подравнивал ногти. Бросался в глаза его галстук – вызывающе алый, с широченным узлом, украшенный золотой, с красным камнем, заколкой.

На Тасю мужчина не смотрел. Сесть он ей тоже не предложил.

Тася достала из левого кармана жакета, который, по сути, был не карманом, а «хранилкой», черную, с узкими полями и высокой тульей шляпу.

– Я готова высказаться.

Хозяин кабинета отложил пилочку и, по-прежнему не глядя на Тасю, негромко позвал:

– Изя, зайди. Она пришла.

Почти сразу, словно он дожидался за дверью, в кабинет вошел невысокий, совершенно неприметный мужчина. На нем были серые мягкие брюки и темно-зеленая рубаха с закатанными по локоть рукавами. Мужчина молча встал рядом с Тасей.

– Говори, – наконец-то посмотрел на Тасю рыжеволосый.

– Устройство работает нормально, – приподняв в руках шляпу, начала она. – Мэн-образы активируются и ведут себя адекватно текущей ситуации.

– Замечания есть?

– Есть, – кивнула Тася. – Первое – сама шляпа. В большинстве случаев она неуместна, а при некоторых ситуациях нежелательна вовсе. В частности, по этой причине был сорван сексуальный контакт, поскольку шляпа на обнаженном человеке вызывает смех.

Рыжеволосый, дернув бровями, выразительно посмотрел на мужчину. Тот молча развел руками.

– Еще одно неудобство, – продолжила Тася, – вызывает узкая специализация каждого конкретного мэн-образа. При новой ситуации их приходится перемонтировать. Было бы гораздо удобней, если бы всякий раз активировался единый, многофункциональный образ.

– Изя, – покачал головой хозяин кабинета, – а я ведь тебе об этом тоже говорил.

– Но энергия! – снова развел руками стоявший возле Таси мужчина. – Подключив сразу все модули, устройство станет потреблять прорву энергии!..

– Работай над этим. Думай, как снизить потребление. Ты ведь у нас изобретатель.

– Я работаю. Думаю. Решение пока не найдено. Но если это первоочередная задача, то…

– Довольно, – отмахнулся рыжеволосый. – Это пока не особо критично. А вот шляпа в качестве активатора – замечание крайне серьезное. Придумай что-то другое. Идеальным выходом, на мой взгляд, было бы кольцо.

– Объем слишком мал, – излюбленным жестом развел руки изобретатель. – Существующие технологии не позволяют… Но я работаю над этим, – поспешно предупредил он реакцию хозяина. – Сейчас же, в качестве альтернативы, я могу предложить, например, плавки.

– Да? – прищурился хозяин кабинета. – Ты разве не слышал, при какой ситуации активатор дал сбой? Как, по-твоему, образ выполнит данную функцию в плавках?

Изобретатель потупил взор.

– Ну тогда, разве что…

Рыжеволосый выбросил поднятые ладони:

– Не продолжай! Я тебя понял. По-твоему, все пользователи будут согласны прилюдно доставать из своих «хранителей» это?..

Изобретатель смутился еще больше.

– Ладно, – встал из-за стола хозяин кабинета. – Поговорим об этом позже. Зато, могу похвалить, ты прекрасно справился с тестером. Практически безукоризненная работа.

Рыжеволосый быстро подошел к Тасе, расстегнул и снял с нее жакет, то же проделал с блузкой, а потом, отшвырнув прочь одежду, повернул к себе Тасю спиной и щелкнул застежкой лифчика.

Тася растаяла в воздухе. Упала и покатилась по полу шляпа. Изобретатель проводил ее грустным взглядом.

– На, – протянул ажурную деталь женского туалета хозяин. – Сними и хорошенько проанализируй результаты теста. А само изделие доводи до ума – и его можно пускать в серию. Кстати, оно ведь получилось у тебя многофункциональным, почему нельзя сделать того же с мэн-образом?

– Оно не многофункциональное! – замахал лифчиком изобретатель. – Оно лишь тестер, не более. В любой из рассмотренных ситуаций это изделие – полный профан. Оно не умеет ни драться, ни готовить, ни петь песен, ни…

– Понятно, понятно, – скривился рыжеволосый. – Надеюсь, Изя, ты тоже хорошо понял свои недочеты и готов активно поработать над их устранением? Смотри мне! Не то…

– Я готов, я все понял! – воскликнул изобретатель, стремительно закрывая ладонями пряжку брючного ремня.

Омут

У кого-нибудь расчет

под рукой,

Этот кто-нибудь плывет

на покой.

Ну а прочие – в чем мать

родила,

Не на отдых, а опять

на дела.

В. С. Высоцкий

Я поплевал на червяка и забросил снасть в воду. Воткнул удилище в глинистый берег, распечатал пачку сигарет, закурил и сел на кочку. Ну и пусть тут не ловится ничего, как сказала баба Нюра, не за рыбой я, собственно, и пришел. Отдохнуть, расслабиться, помедитировать, глядя на поплавок и на воду…

Вообще-то хозяйка, у которой я остановился, – та самая баба Нюра – вообще мне не советовала идти сюда, к омуту. Очень не советовала, а почему – толком не объяснила. Нехорошее, дескать, место – и всё тут! Но я, тем не менее, пошел. А куда еще-то идти – речушка мелкая, пересохшая, осокой и камышом у берегов заросшая, даже искупаться – и то не тянет, несмотря на жару. Вот омут – другое дело! Глубокий, темный, в тени нависших с берега ветвей, – даже на вид он казался прохладным. Половлю с часик, решил я, и если действительно клевать не будет – обязательно искупаюсь.

Оказалось, мысль о купании в омуте посетила не меня одного. Сначала я увидел тень на воде – кто-то подошел к обрывистой кромке берега надо мной. Вот тень вскинула руки, стаскивая с себя одежду, наклонилась, присела и пропала. Затем прошуршали по береговому склону несколько комочков глины, и бывшая тень спустилась к воде. Я машинально повернул голову, но тут же вновь уставился на воду, чувствуя, что краснею. Источником тени оказалась женщина – молодая, насколько я успел заметить, и совершенно голая.

Меня она, казалось, не замечала. А поскольку не заметить центнер живого мужика с трех-четырех метров невозможно, лучше сказать, что она меня просто проигнорировала. Боковым зрением я увидел, как женщина ногой потрогала воду и решительно двинулась вглубь. Теперь, когда она оказалась ко мне спиной, я позволил себе скосить в ее сторону взгляд. Но смотреть уже было не на что – выбросив вперед руки, женщина нырнула. От поднятой волны поплавок укоризненно закачался, напоминая о себе.

«Ну вот, всю рыбу распугала!» – пробубнил я и улыбнулся, вспомнив Карлсона. Но у того в аквариуме по крайней мере точно была рыба, а в этом тихом омуте, видать, действительно одни черти водились. Да вот теперь еще русалка. Я подумал, не смотать ли удочку, а то еще зацепится за крючок гордая купальщица. Или она уже за что-нибудь зацепилась – что-то уж больно долго не выныривает?

Все-таки я достал снасть из воды, но сматывать пока не стал. Положил удочку, не отрывая глаз от гладкой поверхности омута. Сколько уже прошло – минута, две? За это время омут можно переплыть раз десять… В животе пробежался неприятный холодок. Я снял шлепанцы и ступил по щиколотку в воду, словно от этого могло стать лучше видно в темной глубине.

Еще через пару минут я утвердился в мысли, что с женщиной случилась беда. Но нырять за ней – добавить еще один труп. Бежать за подмогой в деревню – пройдет минут двадцать… И зачем я поперся к этому омуту! Ведь говорила же мне баба Нюра!

«А что, если бы не пошел, женщина бы не утонула? – ехидно спросил кто-то внутри меня. – Или просто совесть осталась бы чистенькой?» «Да при чем здесь совесть! – огрызнулся я сам на себя. – Плавать же я всё равно не умею!»

Так, переругиваясь с собственной совестью, или с чем там еще в глубине черепушки, я продолжал метаться вдоль берега, зайдя уже по колено в воду. Наконец, я догадался поорать – вдруг кто-нибудь да окажется рядом. И точно, не прошло и минуты, как сверху послышалось:

– Ну, чего орешь-то?

Я мигом вскарабкался на берег. Передо мной, затягиваясь папироской и лениво щурясь, стоял мужичок неопределенного возраста с хлыстом через плечо. На нем, несмотря на жару, надет был кургузый пиджачишко, темные, мятые и грязные брюки, кирзовые сапоги и темная же, давно потерявшая естественный цвет, засаленная кепка. Судя по всему, это был местный пастух, хотя никаких коров я поблизости не видел.

– Закурить не дашь? – окинув меня цепким взглядом, спросил пастух, продолжая попыхивать папироской.

– Там… Там женщина утонула! – испуганно вякнул я и ткнул рукой в сторону омута.

– Да то Инга, – отмахнулся мужик и сплюнул. – Сигаретки у тебя не найдется? Сладенького шибко хочется.

– Да какие сигареты! – возмутился я. – Говорю же вам, человек утонул!

– И я тебе говорю – Инга то! Чего всполошился? Или сигареты жалко?

– Да нате ваши сигареты! – сунул я пастуху начатую пачку. – Забирайте все! Только сделайте же что-нибудь! Там эта Инга нырнула и уже десять минут не выныривает.

– Может и до завтра не вынырнуть, – благодарно кивнул мужичок, пряча сигареты за пазуху.

– Как… до завтра? – поперхнулся я пастуховой шуткой. – Вам не стыдно?

– Чего мне стыдиться? – глянул вниз мужик. – Мотня вроде застегнута.

Понимая, что от циничного придурка мне ничего путного не добиться, я, как был босиком, бросился в сторону деревни. Пусть спасать женщину было уже поздно, но надо ведь сообщить о несчастье тем же родственникам… Да и вообще – надо же было хоть что-нибудь делать!

Разумеется, я не знал, где жила несчастная Инга – я вообще никого еще в этой деревне не знал, кроме бабы Нюры. Поэтому побежал я сразу к ней.

Старушка шуровала в печи ухватом, когда я заорал прямо с порога:

– Там женщина утонула! В омуте! Инга, что ли!..

Баба Нюра продолжала двигать чугуны и кастрюли. Только нахмурилась:

– Ходил-таки к омуту? Говорила ж тебе…

– Баба Нюра! – опешил я. – Да при чем тут это?! Говорю ж, утонула женщина! Пастух сказал, ее Ингой зовут.

– Да чего ты кричишь-то так, – поморщилась хозяйка, отставив, наконец, ухват. – Чай, не глухая еще! Никуда твоя Инга не денется.

– Да не моя она… – растерялся я окончательно. – И как же не денется, если нырнула и не всплывает?

– Всплывет, – вновь вернулась к ухвату баба Нюра. – Сегодня и всплывет. Али завтра…

– Ну, я не знаю! – всплеснул я руками, а сам подумал: ну не могут же они все тут быть такими равнодушными циниками!

Баба Нюра словно услышала мои мысли. Она подцепила ухватом небольшой чугунок, перенесла его на стол и сказала:

– Садись-ка лучше, кашки поешь! Горяченькая, с корочкой. Из печи-то, поди, и не едал никогда. А про меня не думай, что я к смерти уваженья не имею… К ней, костлявой, я очинно уважительно отношусь. Только нету тут никакой смертушки, – баба Нюра быстро перекрестилась. – Тута другое совсем.

– А что тут может быть другое? Нырнул человек и…

– С парамира она, Инга-то! – перебила меня хозяйка. – Туды и ходит всё… Второе уж лето ходит, сердешная.

– Откуда? – закашлялся я. – Из Памира?

– Да не с Памира никакого, а с парамира, что ль… – Баба Нюра нахмурилась, вспоминая. – С парального, что ль… Или с парного какого… Что ни есть! – Она махнула рукой. – С ненашего.

– Из параллельного, может? – хмыкнул я.

– Так и есть, – заулыбалась хозяйка. – С параллельного мира. Так Ингушка и говорила.

– Но это же глупости! – засмеялся я, забыв даже на миг о трагедии.

– Мы, может, и не шибко образованные, – обиделась баба Нюра, – но не глупее городских. И Ингу год уже как знаем. И если не поняли чего, то видели, как она прошлым летом нагишом в деревню прибежала, а потом каждый день в омут бросалась. Поперву тоже считали, что девка ошалела, убиться задумала. А она не топиться бегала, а домой попасть хотела.

– И что? Она вам сказала, что попала сюда из параллельного мира? – Я перестал улыбаться.

– Так и сказала, – кивнула хозяйка. – Омут-то наш давно Нечистым кличут, много народу в нем сгинуло, а чтобы оттуда к нам – такого не было. Только Ингушка нам рассказала, что в омуте том то ли дверь какая на дне, то ли лаз, а ведет в другой мир, паральный этот. И она оттуда пришла, а назад попасть теперь не может.

– А где же она пропадает тогда?

– А это ты у ней сам спроси, – сказала баба Нюра, доставая кринку с молоком и ставя ее передо мной. – Она хоть девка-то и славная, а Нечистый омут – он и есть нечистый! Мне не шибко интересно, что в преисподней творится, прости, господи! – Хозяйка широко, с чувством, перекрестилась. – Только я так думаю, – баба Нюра понизила голос, почти зашептала, – что Инга по ошибке к грешникам попала, а когда разобрались – ее и выпустили, дали еще пожить.

– Чего ж она тогда назад, на сковородку, рвется? – не удержался я от иронии.

– То мне не ведомо, – снова обиделась хозяйка. – Поди, у нее и спроси!

И все-таки я хозяйке не поверил. Подкрепившись кашей, – действительно, удивительно вкусной – выпив молока, – настоящего, коровьего, не какого-нибудь суррогата из пакетов – я снова отправился к речке. Во-первых, нужно было забрать удочку и шлепанцы, а во-вторых…

В общем, когда я успокоился и, поев, стал соображать лучше, то подумал вот о чем: меня просто разыграли! Положим, «утопленница» меня разыгрывать не собиралась. Но, когда полезла купаться нагишом, меня сразу действительно не заметила. А когда заметила – гордость не позволила убежать. Поэтому она виду не подала, а просто нырнула, подплыла под водой к камышам и отсиделась в них, пока я не ушел. А пастух с бабой Нюрой хорошо знают односельчанку – знают, что плавает она прекрасно и утонуть в обмелевшей речке – пусть даже и в омуте – не может. Вот баба Нюра и решила постращать меня сказочками про грешников и преисподнюю. Таких сказок (быличек, как их еще называют) про нечистые омуты, заброшенные мельницы и тому подобное в любой деревне не одну расскажут. Только теперь их еще и осовременивают – ишь, и параллельный мир вплели!

И еще я подумал, что сейчас очень легко смогу убедиться в этой гипотезе – я просто посмотрю, есть ли возле омута одежда Инги. Ведь я прекрасно видел, пусть и по тени, как женщина раздевалась. И если она, дождавшись моего ухода, вылезла из воды и отправилась восвояси, то одежды, разумеется, не будет. А если будет… Значит, Инга утонула или… отправилась в преисподнюю! Ну, или в параллельный мир, что для меня по степени достоверности являлось одним и тем же.

Я обнаружил одежду в кустах возле омута – лимонно-желтое платьице, висящее на ветке, издали бросилось мне в глаза. На веточке пониже висели голубенькие трусики, а в траве белели босоножки.

Я открыл новую пачку сигарет, закурил и сел на обрывистый берег, свесив ноги. Мыслей не было. Кроме одной – застрявшего в мозгу обрывка дурацкой песенки: «Интересно девки пляшут – только сиськи прыгают…» И тут я эти сиськи увидел, наяву. Из воды выходила Инга. Она бросила на меня равнодушный взгляд и направилась к кустам. Я щелчком отбросил недокуренную сигарету, выждал пару минут и пошел туда же.

Девушка, уже одетая, но еще босая, расчесывала мокрые волосы. Красивая, кстати, девушка! Даже очень. Она вновь посмотрела на меня равнодушно, но взгляд на сей раз не отвела, выжидая. Долго ждать я ее не заставил:

– Здравствуйте, Инга! Это правда, что вы из параллельного мира?

Вообще-то я не собирался об этом спрашивать так сразу. Вопрос вырвался сам. Потому что я еще до сих пор был одуревшим. До такой, причем, степени, что даже не смог развить свою предыдущую версию о камышах. Что стоило, например, следуя моей логике, девушке купаться и нырять, после того как я ушел, еще минут сорок?

Но Инга ответила. Голосом, равнодушным как ее взгляд:

– Правда. А что?

– Ничего, конечно… – промямлил я. – Необычно просто…

– Вот и отстаньте от меня, пожалуйста, если ничего! – раздраженно сказала Инга. Хоть какие-то эмоции прорезались, это уже хорошо. И я решил не отступать:

– Вы меня, конечно, извините, но то, что мне рассказала баба Нюра…

– Так вы – постоялец бабы Нюры? – наконец-то улыбнулась девушка. – Я о вас слышала. Это правда, что вы писатель?

– Ну, какой там писатель, – замялся я. – Да и не обо мне речь… – Тут я вспомнил, что до сих пор не представился: – Меня, кстати, Мишей зовут…

Девушка звонко рассмеялась. Улыбнулся и я, мысленно сопоставив свою грузную фигуру с именем. Инга, скорее всего, подумала о том же.

– Вы меня извините, – вдруг запрыгала на одной ноге Инга, наклонив вбок голову. – Вода в ухо попала!

Я смотрел на тоненькую девичью фигуру, откровенно любуясь. Теперь уже Инга ничуть не напоминала ту гордую «утопленницу», что я увидел впервые меньше часа назад.

Девушка между тем вытряхнула из ушей воду, надела босоножки и вопросительно посмотрела на меня:

– Пойдемте в деревню?

– Сейчас! – Я быстро спустился к воде, нашел свои шлепки, смотал удочку и снова поднялся на берег. Инга терпеливо ждала.

– Пойдемте? – еще раз спросила она. Я кивнул, и мы неторопливо направились по цветущему лугу в сторону деревни.

Первые минуты мы оба молчали. Я готов уже был выслушать любое объяснение из уст девушки, потому что вдруг понял, что не поверить ей не смогу. Но услышать правду было отчего-то страшновато. И я не спешил. Но Инга заговорила сама:

– Я ведь и правда из параллельного мира. Он почти такой, как и этот. Только возглавляет страну не президент, а император. И у нас все давно знают, что миров – бесконечно много. Ну, может, не бесконечно, я не специалист, но жизни одного человека вряд ли хватит, чтобы посетить все, даже если ходить по переходам ежедневно.