БутАстика (том I)

– Ходить по переходам? – не удержался я.

– Да, у нас их довольно много. Да и в других мирах – тоже, только во многих ничего о переходах не знают. А у нас даже составлен специальный каталог всех переходов Земли.

– Земли?!

– Конечно, – пожала плечами Инга. – Планета-то одна. Это измерений много, точнее, как их там… состояний чего-то там… вы извините, я не ученый.

– Да ладно, какая разница! – махнул я рукой. – Вы мне о сути расскажите – что это за переходы? Куда они ведут, в какие миры?

– В разные, – снова вздернула плечики девушка. – Каждый раз попадаешь в другой мир… Ну, не совсем каждый раз – иногда попадаешь и в тот, где уже был.

– А назад? – спросил я и заметил, как вмиг погрустнела Инга, словно внутри нее щелкнули выключателем.

– Если идешь в тот же переход, откуда вышел в ином мире, то попадешь в предыдущий… – очень тихо сказала она и замолчала.

– Но я слышал, вы не можете попасть домой?

– Да… – Я еле услышал шепот Инги.

– Но… почему? – Мне очень неудобно было это спрашивать, но и не спросить я не мог.

– Потому что я забыла о правиле… – заговорила Инга чуть громче. – Неизвестно почему, но если идешь в переход, приняв какой-нибудь наркотик, то попасть назад почти невозможно.

– Вы принимаете наркотики?!

– Я не совсем правильно сказала. Любой препарат, хоть как-то изменяющий сознание. Например, алкоголь. А в тот раз я выпила немного вина… У меня был день рождения, отметили с родителями, а потом я решила сделать себе подарок – путешествие в иномир! Вот и сделала… Теперь я всегда возвращаюсь сюда. Но я не отчаялась! – Инга вскинула голову и умоляюще посмотрела на меня, словно это я запрещал ей вернуться. – Пока не отчаялась… Я побывала уже в сотнях миров и всё надеюсь, что следующим будет моя родина.

– Конечно, будет! – вякнул я и тут же замолчал под пронзительным взглядом Инги. Чтобы как-то сменить тему, я неожиданно ляпнул: – А почему вы ныряете в омут голая?

– Переносятся почему-то только биологические тела, – ничуть не смутилась Инга, в отличие от меня. – Одежда всё равно бы осталась в воде. Так зачем ее зря мочить? Да и утонула бы она, ныряй потом!

– А почему именно в воде переход?

– Это только здесь – в воде. Вообще переходы бывают, где угодно.

– Но кто их делает? – вырвалось у меня.

– Да никто! То есть, неизвестно кто. Или что. Природа, бог… Так уж устроен мир. Кто зажигает звезды?

Я пожал плечами. Впрочем, ответа и не требовалось.

Между нами вновь воцарилось молчание. Инга шла, ведя ладонью по макушкам цветов. Цветы за ее рукой начинали раскачиваться и будто бы становились ярче, словно девушка проводила по ним кистью с волшебной краской. А я немного отстал и вновь любовался изящной фигуркой Инги, похожей в своем лимонно-желтом платье на бабочку, летящую над лугом.

Инга заметила наконец, что меня нету рядом, оглянулась и замедлила шаг.

– Вы знаете, о чем я сейчас подумала? – спросила она и улыбнулась одними уголками губ. – Домой можно вернуться, если, как минимум, дом есть.

– Но у вас же он есть, – сказал я, поравнявшись с Ингой. Ходьба по жаре заставила меня чуть запыхаться. Утерев рукавом пот со лба и немного отдышавшись, я добавил: – И вас там, наверное, ждут.

– Ждут? Наверно… – Плечи девушки чуть дрогнули. – Мама, папа – конечно ждут. А дом… Я не знаю. Мне двадцать пять лет, а я всё еще не знаю, где мой дом, где мое место под солнцем… Вы извините, что я говорю банальности. Такая чушь приходит порой в голову!

– Да нет, что вы, почему чушь? – искренне возразил я. – Но неужели вы так одиноки? Неужели у вас нет ничего, к чему вы мечтаете вернуться? А любовь, работа, друзья, семья?

– Любовь, семья… – горько усмехнулась Инга. – Это было. Наверное, было… Я вышла замуж в восемнадцать и тогда думала, что люблю и любима. Но через два года мы расстались. Расстались легко, без взаимных обид и упреков. Любовь умерла, а может ее и не было вовсе. Работа… Есть, конечно. Впрочем, тоже была. Я ведь уже год, как не появлялась на ней. Вряд ли до сих пор держат для меня место. Но это ладно. Я ведь хорошо училась в школе, занималась музыкой, танцами. Ходила в драмкружок и мечтала поступить в театральный. Смешно, да?

– Ну почему же смешно? – возразил я. – Вовсе нет! И… что?

– Что? Я поступила в финансово-экономический. Мне показалось смешно поступать в театральный. Несерьезно. И я побоялась смешить окружающих. И закончила финэк. Удалось устроиться в престижный банк. Там я и работала.

– Но это же вовсе неплохо! Престижная работа, хорошая зарплата…

– Но это же нелюбимая работа, как вы не понимаете?! – почти прокричала Инга, и на глазах ее заблестели слезы. – Да – престиж, да – деньги! Ну и что? А где счастье? За какие деньги его можно купить? Куда отпустить порхать душу? В стерильном воздухе офисов ее крылья быстро вянут. Я даже друзей не смогла завести… А прежних растеряла. Остались коллеги, приятели, которые вряд ли сейчас обо мне вспоминают. Знаете, Михаил, я ведь ныряю в омут скорее уже по привычке. Пожалуй, я уже не хочу возвращаться…

– Но как вы будете здесь? – удивился я.

– А что – как? Разве здесь не живут люди?

Я смешался и не найдя что ответить, сунул в рот сигарету. Инга отвернулась и, глядя прямо перед собой, сказала:

– Мне ведь Анна Сергеевна, которая меня приютила, помогла сделать документы. У нее сын в городе живет, неплохие связи имеет… Это незаконно, конечно, – Инга бросила на меня извиняющийся взгляд, – но не идти же в полицию рассказывать про омут!

– Да уж, – покачал я головой. – Уж куда идти не стоит, так это в полицию… Но вы не боитесь, что деревенские проболтаются?

– А я скоро уеду. – Инга прищурила глаза и сжала губы.

– Уедете? Куда?! – ахнул я. – Неужели вы не будете больше пытаться вернуться домой?

– Почему же, буду. Но ведь лето скоро закончится, а нырять в прорубь я не собираюсь, – улыбнулась девушка. – Я уеду в город. Не могу же я вечно сидеть на шее у Анны Сергеевны. К тому же, я подала документы в культпросветучилище. Это, конечно, не театральный, но всё же… Меня вроде бы берут работать во Дворец культуры, завтра я еду решать этот вопрос окончательно. Обещают даже комнату в общежитии. Вот так! – Инга посмотрела на меня и улыбнулась легко и радостно. Но грустинка из ее глаз вовсе не думала улетать.

В ту ночь я долго не мог уснуть. Ворочался так, что скрутил простыню в жгут. Наконец, плюнул, натянул футболку, джинсы и вышел на крыльцо. Закурил и уставился в звездное небо.

Невероятно, даже страшно подумать! Сколько их, миров во Вселенной! Ведь там, над моей головой, и то их невероятно много. А если предположить, что каждый мир – это череда параллельных миров, то сколько же их тогда на самом деле? Может быть, действительно, бесконечность?

А еще я подумал о том, что буду большим дураком, если не воспользуюсь выпавшим мне шансом. Какой писатель – да что там писатель, обычный любознательный человек – отказался бы от возможности посетить иные миры? Мне просто необходимо нырнуть в этот омут! Правда, я не умею плавать, но это не такая уж большая проблема: брошу в воду бревно, а когда вынырну – уж как-нибудь до него добарахтаюсь. Риск, конечно, есть, но в данном случае он оправдан. Хуже будет, если в ином мире я тоже попаду в воду, но Инга говорила, что в основном переходы находятся на суше. В тех мирах, где о переходах знают и целенаправленно ими пользуются, есть даже что-то вроде станций, где прибывшим путешественникам выдают одежду и небольшую сумму денег.

Да, я приехал в деревню отдохнуть, расслабиться, развеяться… В последнее время в моем творчестве образовался натуральный застой – новые идеи или вовсе не приходят в голову, или приходят такие, от которых самому становится тошно. А тут – просто подарок судьбы: можно будет черпать идеи и сюжеты совковой лопатой! Так что отдых придется пока отложить. Всплыла в памяти строчка Высоцкого: «Ну а прочие – в чем мать родила, не на отдых, а опять на дела». Надо же, как к месту! Прямо про меня.

Утром, несмотря на полубессонную ночь, я встал бодрым и полным решительности. Плотно позавтракал, хотя есть совсем не хотелось. Но кто знает, будут ли меня кормить в иных мирах? Мне вдруг стало смешно, и я чуть не подавился яичницей, чем вызвал реплику бабы Нюры:

– Ты что это светишься, как самовар начищенный? Влюбился, что ль? Вчерась, видела, Ингу до дому провожал… Вишь, нашлась, никуда не девалась. А еще говорил «не моя…»! Вишь, и твоей стала.

Вот тут я подавился по-настоящему. Раскашлялся до слез. Баба Нюра принялась стучать по спине сухоньким кулачком, приговаривая:

– Это ничё, коли влюбился-то! Девка она ладная, умная. Вот и в город жить собирается… Может, и сладится у вас. Ты ж вроде говорил – не женат?

Я не стал ничего отвечать бабе Нюре, только кивнул. И говорить сквозь кашель было бы затруднительно, да и говорить, собственно, нечего. Не стану же я объяснять, что с Катериной мы то сходимся, то расходимся вот уже пять лет без малого. Сразу регистрироваться не стали, а теперь уже вряд ли будем. Мы теперь и видимся-то пару раз в месяц, да и то, скорее всего, уже по привычке. У каждого из нас свои интересы, свои дела и проблемы, свои друзья и знакомые. Мы стали друг другу совсем чужими, как ни банально это звучит. Но мысли о веревке и куске мыла нас при этом отнюдь не посещают. Так что всё нормально.

Кстати, о веревке! Мне вдруг пришла в голову замечательная мысль: зачем я буду тащить к омуту какое-то бревно (его, к тому же, может и к берегу прибить, пока я «плаваю»), если можно просто натянуть над водой веревку! Ширина речки в том месте всего метров пятнадцать, а слева и справа от омута ее легко можно перебрести.

– Баба Нюра, у вас веревка есть? – спросил я, откашлявшись. – Старая, ненужная, метров сорок?

– Перемёт, что ль, сделать хочешь? – со знанием дела поинтересовалась хозяйка. – Говорю ж тебе, пустое это, нету здесь рыбы!

– Все-таки хочу попробовать, – подхватил я «идею».

– Дам тебе веревку, – вздохнула баба Нюра. – Назад только принеси!

Натянуть над омутом веревку действительно оказалось делом нетрудным. Я вбил на обоих берегах по два прочных колышка и натянул веревку между ними, дважды перейдя вброд речку слева и справа от омута. Получилось замечательно! Теперь, где бы я ни вынырнул, до «страховки» меня будет отделять не более пары метров – в длину омут был всего метров десять. Ну, а два-то метра я как-нибудь проплыву!

Закончив с мерами безопасности, я сел на травку и закурил. Обидно, что сигареты с собой взять нельзя, подумал я. Как я там без них буду обходиться? Впрочем, на первый раз я не собирался оставаться в иных мирах долго. Сначала нужно произвести разведку. А там видно будет. Но на всякий случай я решил накуриться впрок, чтоб «из ушей закапало». Высмолил одну за другой еще две сигареты. Закапать ниоткуда не закапало, но во рту скопилась жуткая горечь, и даже закружилась голова.

«Ну всё, вперед!» – подумал я, быстро разделся, сложил одежду под кустом и ступил в черную воду. По коже побежали мурашки – не столько от холода, сколько от страха. Все-таки то, что я собирался сделать, было сродни высадке на чужую планету. Да так оно, собственно, и было. Поэтому я сказал гагаринское «Поехали!» и, держась за веревку, отправился на глубину.

Через пару шагов я потерял под ногами опору и отчаянно забарахтался. Едва успел глотнуть воздуха, как тут же ушел под воду, словно кто-то потянул меня снизу. Я широко распахнул глаза, но кроме мутной темноты ничего не увидел. Меня обуял ужас – такой же темный, как и всё вокруг. Но продолжалось это недолго. Не знаю, что я ожидал увидеть, – волшебную дверь, черную дыру лаза, приветственную надпись «Welcome!» – на деле всё оказалось куда прозаичней и проще – для меня «включился» свет, и я понял, что могу дышать. Свет был неярким, потому что небо в просвете впереди оказалось затянуто тучами. И лил дождь. Впрочем, дождь меня не мочил – я находился у выхода небольшой пещеры – даже не пещеры, а ниши в склоне горы. Это я понял, когда выглянул наружу. И то, что увидел, меня совсем не обрадовало. Склон был очень крутой, почти отвесный. По крайней мере, так мне показалось. Пещера находилась над землей не менее, чем в сотне метров. Даже если бы мне удалось спуститься, то назад бы я не поднялся – это уж точно! Поэтому, полюбовавшись немного хмурым пейзажем чужого мира, заключающим в себя лишь черные тучи и серые горы, я решительно двинулся вглубь пещерки…

…и вышел в просторную светлую комнату. Передо мной за выгнутым широкой дугой столом сидела молодая женщина и приветливо улыбалась. Я машинально принял позу футболиста, стоящего в «стенке». Женщина заулыбалась еще шире, обнажив ровный ряд белоснежных зубов.

– Добро пожаловать! – пропела она, поднимаясь из-за стола. – Рада приветствовать вас в Российской Империи!

– В чем?! В… г-г-де-де? – заблеял я и, расцепив снизу руки, обхватил голову.

– Вы путешествуете первый раз? – не переставала улыбаться женщина. Она подошла ко мне и тронула за локоть: – Пойдемте, я выдам вам комплект одежды и деньги.

Меня затрясло. Я не мог вымолвить ни слова.

– Да что с вами? – положила мне на плечо руку женщина. – Успокойтесь, всё хорошо! Сейчас всё пройдет. Пойдемте! – И она легонько потянула меня к овальной двери.

Я механически зашагал следом. В голове было пусто. Так же механически я оделся в соседнем помещении, очень похожем на склад. Рубашка и брюки темно-зеленого цвета оказались мне впору – у женщины был наметанный глаз. С обувью вышло сложнее – пришлось примерить три пары. Впрочем, я делал только то, что говорила моя «проводница» – сам я, казалось, совсем разучился мыслить.

– Ну вот, вы замечательно выглядите! – окинула меня придирчивым взглядом женщина. – Сейчас я выдам вам гостевое удостоверение и сумму в сто рублей. Этого вам хватит на неделю пребывания в нашей стране. Конечно, если придерживаться разумных потребностей.

– У вас не будет закурить? – наконец-то разлепил я рот.

– А вы не собираетесь возвращаться в течение ближайшего часа? – слегка сдвинула брови «проводница».

– Н-н-не знаю… А что? – выдавил я, чувствуя, что холодею. Я уже понял, что ответит сейчас женщина. Мысли словно прорвали наконец плотину в мозгу.

– Видите ли, наркотические средства, даже такие легкие, как никотин… – начала «проводница», но я прервал лекцию отчаянным воплем.

Я орал и орал, бегая по комнате, заставленной стеллажами, натыкался на них, падал, снова вскакивал и снова бежал… Женщина семенила следом, на ходу тревожно бормоча что-то в трубочку телефона. В очередной раз упав, я увидел перед носом тяжелые ботинки армейского образца, а подняв голову – и их обладателя. Широкий бритый череп с узенькой полоской лба, постукивающая о громадную ладонь дубинка быстро подсказали мне нужную линию поведения. Я медленно встал, успокаивающе выставив руки, затем приложил одну к сердцу и вежливо произнес:

– Извините.

– Смотри мне! – ответил череп и повернулся в сторону женщины.

– Всё хорошо, Степан, – кивнула «проводница», но глазами попросила охранника не уходить далеко. Мне же она сказала: – Ведь правда, всё хорошо? Вы успокоились?

– Вполне, – попытался улыбнуться я и понял, что действительно успокоился. Разом. Только по-прежнему хотелось курить. И я напомнил: – Вы собирались дать мне сигарету.

– Да, конечно! Пойдемте, я дам вам сигарету и, пока вы курите, мы заполним нужные бумаги.

Я вышел из здания «станции» под синее ясное небо. В кармане зеленой рубашки лежали «Удостоверение гостя Российской Империи» и сторублевая купюра с портретом Государя Императора. Мимо, по широкому и прямому, как луч, шоссе проносились машины ярких расцветок и непривычной формы. Впрочем, все они имели по четыре колеса, а остальное меня уже не волновало. Я подошел к обочине и вытянул руку. Почти сразу же «шикнули» об асфальт покрышки. Усатый парень выглянул из окна оранжевой «мыльницы»:

– Куда едем, командир?

Я обошел машину и сел рядом с водителем.

– Хорошо бы домой, – сказал я.

– Домой – так домой! – кивнул парень, нажимая на «газ».

День свадеб

Корабль, Семья,…

Меня разбудил Пу. Не скрипящим пиликаньем, как обычно, а величественным, хотя тоже скрипучим, маршем. Да и сам Пу выглядел торжественно: индикаторы помаргивали в такт музыке, отражаясь в непривычном глянце корпуса.

– Что это с тобой сегодня, Пу? – щелкнул я робота по блестящему брюху. – Последний раз я видел тебя таким начищенным… Да я никогда не видел тебя таким начищенным! И в честь чего музыка?

– Сегодня день твоего рождения, Мас! – задребезжал Пу.

– Не простой день рождения! – В каюту ввалился Улит. Он блестел не меньше Пу, вот только индикаторы его уже давно не светились. Как говорит сам Улит – с того самого дня, семнадцать лет назад… – Отнюдь не простой! – повторил он, бешено вращая окулярами. Значит, Улит волнуется – от волнения у него всегда коротит в зрительной схеме. Опять же, по его словам. Сам я в этом не разбираюсь. Впрочем, и он тоже. Все-таки он Учитель Литературы – Улит, одним словом. Правда, кроме литературы он обучает меня этике, русскому языку, а также всему остальному, чему должны были обучать другие Учителя. Других Учителей не стало в тот же день, когда у Улита перестали гореть индикаторы. И Улит старался, как мог, за всех. Ведь он что-то помнил из того, что слышал от них. Жаль, слышал он не очень много, да и из того, что услышал, сумел понять самую малость. «Мозги у меня под другое заточены», – говорил он, пытаясь изобразить вздох.

Я засмотрелся на маленькие отражения самого себя, прыгающие в линзах Улита, и переспросил:

– Не простой? Мне исполнилось восемнадцать, ведь так? Не десять, не двадцать. Ты называл эти числа круглыми. А восемнадцать – это так… Ничего особенного! Или ты опять все перепутал с математикой?

– Мой мальчик! – голос Улита скрипел и хрипел даже сильней, чем у Пу. Это и понятно – говорить со мной ему приходилось больше и чаще. – Нет, теперь ты уже не мальчик! Этим и необычен твой нынешний день рождения. Ты стал совершеннолетним! С сегодняшнего дня ты можешь участвовать в Свободных Выборах, быть призванным в Вооруженные Силы, а также вступать в брак.

Про Выборы я слышал впервые. Обо всем остальном имел кое-какие сведения из книг и видео. Все неизвестное настораживает и даже пугает. Разумеется, я сразу спросил:

– Что такое Свободные Выборы? Что я должен выбирать? И, если выбор свободный, могу я от него вообще отказаться?

– Разумеется, можешь, – скрежетнул Улит. – Наверное, ты так и должен будешь поступить. Признаюсь честно, вряд ли мы с Пу сумеем все организовать правильно, поскольку ни он, ни я, не получили на этот счет никаких инструкций… – Улит развел манипуляторами.

– Не переживай, Ул! – погладил я робота по макушке. – Будем считать, что я воспользовался свободой и не стал делать выбор. Давай теперь про Вооруженные Силы. Что я должен делать? И обязательно ли это?

– Боюсь, что обязательно. – Окуляры Улита перестали вращаться и сфокусировались на моей переносице. – Служба в Вооруженных Силах – почетная обязанность каждого гражданина мужского пола. Обязанность, Масенький!

От того, что Улит назвал меня полным именем, я понял, что он стал вещать Официальные Сообщения. А Официальные Сообщения – это такие сообщения, которые надо внимательно слушать и обязательно выполнять то, что в них сообщается. Поэтому я поднялся с койки, на которой сидел до сих пор, и замер, соединив ступни и прижав руки к бедрам. Этому тоже научил меня Улит. Называлось это «стоять смирно». Если Улит ничего не перепутал.

Одобрительно крутанув окулярами, Улит продолжил:

– С этой минуты, Масенький, объявляю тебя принятым в Вооруженные Силы Корабля. Присваиваю тебе воинское звание Генералиссимус!

– Почему? – вырвалось у меня не вполне сообразно моменту. Улит смутился, отчего окуляры его закрутились в противоположные стороны, но быстро взял себя в руки, то бишь – манипуляторы:

– Генералиссимус – высшее воинское звание, о котором я знаю. Поскольку Вооруженные Силы Корабля имеют численность в одну боевую единицу, есть резон присвоить это звание именно данной единице, то есть тебе.

Я пожал плечами, в общем-то соглашаясь с резонностью доводов Улита.

– И что я должен теперь делать?

– Охранять Корабль от врагов!

– А где они?

– Не могу знать! – неожиданно гаркнул Улит, а потом добавил уже обычным скрипучим голосом: – Мне кажется, это вообще лишь вымышленные, мифологические персонажи. Вспомни литературу.

Я вспомнил. «Войну и мир» Толстого. (Толстого вообще обожал Улит и пичкал меня его произведениями с тех пор, как я себя помню.) Там русские воевали с французами. Для русских врагами являлись французы, для французов – русские. Но все, что описывалось в книге, было таким нелепым, настолько явно вымышленным, что я невольно улыбнулся. Меня смешило в этой книге все – особенно описываемые пространства и количество персонажей. Корабль просто не мог бы вместить в себя все это! А еще я хохотал до упада, представляя себя скачущим на большом животном, называемом лошадью, по коридорам и переходам Корабля.

– Ладно, – я убрал с лица улыбку, чтобы не обижать Улита. – Что там еще у тебя осталось? Брак? – я порылся в памяти, вспоминая полученные из словарей знания: – Испорченные недоброкачественные, с изъяном предметы производства, а также сам изъян в изделии…

Увидев мою растерянность, Улит изобразил смех. Больше всего это походило на прерывистый скрежет металлического предмета, царапающего стекло. Я поморщился, и Улит прекратил смеяться.

– Я так и знал, что ты относишься к учебе легкомысленно! – скрип от его укоризненно вращающейся головы оказался ничем не лучше смеха. – Ты читаешь не все значения слов! Брак – это не только изъян. Другое значение этого слова – семейные отношения между мужчиной и женщиной.

– Семья? – разумеется, я знал значения этого слова. – Но у меня уже есть семья – ты и Пу!

– Между мужчиной и женщиной! – терпеливо повторил Улит. – Ты – мужчина. Но ни я, ни Пу – не женщины. Мы даже не люди. Мы – электронные механизмы, роботы, слуги и помощники человека, то есть тебя. Мы не относимся к людскому племени.

– Неважно! Все равно мы семья, – запротестовал я.

– Пусть так, – согласился Улит. – Но тебе все-таки нужно вступить в брак с женщиной. Тогда ваша… наша семья станет полной и настоящей. Семья – это ячейка общества! – поднял он манипулятор. – Так что вступить в брак тебе просто необходимо.

– Но где я возьму женщину? – снова улыбнулся я, ожидая, что Улит и на этот раз гаркнет: «Не могу знать!» и заявит, что женщина, по его мнению, – мифологическое существо. Лично я почти так и считал. Если бы не видеозаписи Экипажа… Но неожиданно подал голос Пу, так и простояв весь разговор в изголовье кровати застывшим изваянием. Я даже вздрогнул от неожиданности, когда он заскрипел:

– Это наша забота! Сегодня за завтраком состоится твоя свадьба. Просим не заходить на камбуз. Будет сюрприз! – индикаторы на корпусе Пу снова весело замигали.

И Пу с Улитом направились к двери. Уже из дверного проема Улит, скрипнув, обернулся:

– Чуть не забыл! Совершеннолетние получают право доступа к Главному Пульту Корабля. Но я прошу тебя не ходить туда без нас.

Я подпрыгнул. Главный Пульт Корабля! А ведь я до сих пор считал его почти легендой, такой же сказкой, как все остальные, которыми любил поучать меня Улит. Единственное, что оставляло сомнения в пользу Пульта, была запертая дверь на самом верхнем уровне Корабля. Открывалась она с помощью кода, которого я, разумеется, не знал. Может, его знают Улит и Пу? В любом случае, просьба не ходить к Пульту без них была бессмысленной. Но я все равно ужасно обрадовался. Главный Пульт – это звучало так загадочно, так торжественно! Ладно, подождем. Больше ждали. И я заставил себя не думать о Главном Пульте, переключившись на выполнение Распорядка Дня.

Я отправился в спортивный зал, сел на велотренажер и, крутя педали, стал думать о семье. Я не обманывал Улита, сказав ему, что считаю его и Пу своей семьей. Эти два уцелевших робота являлись для меня самой настоящей семьей. С того самого момента, как я стал осознавать себя, рядом со мной были только они. Они заботились обо мне, кормили, ухаживали, учили, воспитывали. Учил и воспитывал, в основном, Улит, а кормил и ухаживал Пу, но заботились оба – нежно и искренне, насколько это позволяли их электронные мозги и органы чувств.

На самом деле Пу именовался Прислугой, но, будучи ребенком, едва научившись говорить, я не мог произнести такое сложное слово и называл его Пу. Это мне рассказал сам Пу, который был вовсе не против такого имени. Улит же «сократил» себя сам. Впрочем, я и это имя не сразу стал произносить правильно. Сначала получалось что-то вроде «Уи». Но это не прижилось. Став постарше, я научился выговаривать «Улит». А Пу так и остался Пу. Меня же они оба ласково называли Мас – сокращенно от Масенький. А Масеньким меня называла мать. Так мне рассказывали роботы. Сама же мать, вместе с другими членами Экипажа погибла семнадцать лет назад. Тогда же погибли остальные роботы, а Улит получил повреждения. Что именно случилось, ни Улит, ни Пу не знали. Все, что они могли рассказать – это то, что однажды завыли сирены, свет стал мигать красным. Динамики Оповещения (мне их потом показывал Улит, но они всегда молчали) верещали: «Опасность! Расчет неверен! Требуется вмешательство оператора!» Люди забегали, заметались, но никто, наверное, не знал, кто такой Оператор, потому что дальше последовало страшное – раздался сильный удар, Корабль застонал и содрогнулся, переворачивая все внутри себя, а потом наступила тишина. Сначала еще кто-то слабо стонал, но вскоре стало совсем тихо. А еще через некоторое время послышался тоненький плач. Это плакал я. И Улит с Пу продолжили выполнение своих обязанностей. Ведь я был человеком, членом Экипажа Корабля.