Предел прочности

Я занимаю самое просторное помещение: напротив двери стоит мой рабочий белый стол с компьютером и органайзерами для бумаг, канцелярии и прочих важных документов, в углу есть большой цветок, ухоженный и политый, а справа от него — серый стеллаж. Над ним висят мои дипломы, фотографии с разных мероприятий, а еще там есть ароматизатор, купленный на распродаже, который распыляет запах жасмина и мяты. Продавцы обещали, что этот аромат подарит спокойствие и умиротворение — я жертва маркетинга, поэтому конечно же поверила и скупила несколько флаконов. Слева от стола стоит большая маркерная доска, которая пока пустует.

Я сама покупала мебель в кабинет. Что-то урвала у частных продавцов, на что-то потратилась в популярном магазине. До сих пор с усталостью вспоминаю, как тащила огромные коробки, а потом несколько часов собирала стол и стеллаж, проклиная дурацкую инструкцию и все виды отверток. Зато на выходе я имею комфортное рабочее пространство, что является ключевым фактором успешного ведения дел.

Я кидаю сумку на стул и быстро достаю оттуда свой любимый темно-синий ежедневник и черную гелевую ручку. Я поспешно выхожу из кабинета и иду налево, к конференц-залу. Каждая неделя начинается с общих собраний, которые зачастую провожу и я сама.

— Всем доброе утро, — говорю я на выдохе, открывая прозрачную дверь. Большой круглый стол со стульями по обе стороны уже почти заполнен. В другом конце комнаты находится проектор, маркерная доска и стойка для говорящего, которая в свою очередь пока пустует.

— Видела новости? — спрашивает меня Нэйтан, рядовой агент, с которым мы познакомились еще в Академии. — Поговаривают, что эти придурки выехали на задание без брони.

— Даже не удивлена, — хмыкаю, падая на стул рядом с ним. — Что-то слышно о тех, кто открыл огонь? Что за группировки?

— То ли уличные, то ли мафиозники. Я склоняюсь к первому варианту: обычные барыги, которых накрыли. — Он закатывает глаза и зевает, закидывая руки за голову.

Я открываю ежедневник и бездумно начинаю рисовать в нем хаотичные линии. Почему-то мне не кажется, что речь идет про наркоманов. Практически каждый месяц накрывают все новые и новые притоны, но еще никогда дело не доходило до перестрелок тем более в людных районах — наркоманы предпочитают ненаселенные улицы, да и мало кто из них обладает достаточной силой, чтобы ранить копов. Как бы я их ни высмеивала, физическая форма у них хорошая. Внутренне чутье подсказывает, что дело гораздо интереснее, чем может показаться на первый взгляд.

— Мы в заднице!

Дверь врезается в стену, и инспектор Вильям Эванс быстрым шагом идет к стойке для говорящего, зажимая в руках документы и флешку. Он что-то бурчит себе под нос, но звук утопает в густых седоватых усах.

— Как будто когда-то было по-другому, — бубню я себе под нос, открывая новую чистую страницу.

— Два дня назад наша оперативная группа, по анонимному сообщению, отправилась в клуб «Дескансо». Нам сообщили, что там существует подвал, в котором незаконно хранится оружие для такой же незаконной продажи. — Мистер Эванс делает паузу, чтобы мы успели переваривать эту информацию.

Ночной клуб «Дескансо» один из самых популярных в нашем городе. Там очень строгий контроль, красивый интерьер, вкусные коктейли и вроде даже неплохая музыка. Я была там всего пару раз, и могу сказать, что это, в целом, действительно очень даже приличное заведение. Именно поэтому, записывая ключевые данные в ежедневник, я и удивляюсь услышанному.

— Это оказалось подставой, — продолжает он. — Двоих наших агентов до сих пор не нашли. Мы отслеживали по рациям и мобильным телефонам — все выбросили в разных концах Трэйси, чтобы запутать нас. Хочу услышать ваши мысли на этот счет.

Я смотрю в свои записи и кусаю губы — вредная привычка с самого детства, которая показывает всем, что я ушла в свои раздумья. Под столом я раскачиваю ногой, пытаясь воссоздать в голове целостную картину того, что произошло, но пока получается крайне паршиво — слишком мало фактов, все сумбурно и не связанно.

— Возможно, их убили на месте, — раздается голос слева. — Если это была подстава, то явно была и перестрелка, в ходе которой наших намеренно убили.

— Только если они стреляли из гранатомета, — кто-то тут же парирует, но я так и не поднимаю голову. — Не забывай, что мы говорим об оперативниках еще и в броне: они бы ни за что не умерли от пули, эго не позволит. Я думаю, что их взяли в заложники и пытаются выяснить информатора.

— А что говорят те, кто смог выйти из здания? — Я задаю очевидный, по моему мнению, вопрос.

— Была использована светошумовая граната, как только наши тараном взяли дверь, — отвечает инспектор, как всегда, проглатывая половину слов. Его речь очень быстрая, словно он куда-то вечно торопится. — Все в дыму, половина остались без слуха, в этот момент перестрелка и правда была. Именно из-за этого они быстро оттуда ретировались — численное преимущество было не на нашей стороне, плюс эти уроды подготовились на славу. В общем потоке они и не поняли, что кого-то не достает, поэтому не сразу заметили пропажу наших.

— А кому принадлежит клуб вы уже выяснили? — задумчиво спрашивает Нэйтан.

— Мексиканской мафии, — с отвращением выплевывает инспектор, и тихое «Твою мать» эхом прокатывается по комнате.

— Опять эти твари. Да наши точно убиты, тут и выяснять нечего — мафия никогда не дает вторых шансов.

— А где тогда тела, гений в клетчатой рубашке? — злостно спрашивает инспектор, которого явно оскорбляет небрежный тон. — Разыскная группа прочесывает весь город и окрестности, и знаешь что? Нет ничего, вообще!

— А водоемы? Болота? Свалки?

— Первые места, которые начали осматривать и делают это до сих пор. Засада сидит там же, ожидая хоть кого-то.

Я записываю информацию про мафию слева от названия клуба и подчеркиваю все двумя линиями, пока обсуждение продолжается. Все пытаются урвать зацепки, найти подсказки и понять, что же, хотя бы в теории, случилось с нашими агентами, но эти вопросы и попытки найти на них ответы слишком уж поверхностные. Нужно думать не о том, что с ними сейчас, а о том, почему они вообще оказались в этой ситуации. Нужно начинать не с верхушки айсберга, а спуститься в самую задницу и начать работать именно оттуда. По-другому не добраться до сути.

Из-за моего нестандартного мышления — психолог говорила, что я с легкостью могу сойти с ума и начать убивать людей — и слишком развитого воображения, я и стала специальным агентом — мозгом и логикой ФБР. Я обожаю часами разгадывать загадки, искать ответы на головоломки, собирать паззл на миллион самых запутанных и странных деталей, чтобы в конце увидеть цельный рисунок, который я обмотаю скотчем, запихну в рамку и повешу на стену.

— Я тоже думаю, что их взяли в заложники и скоро захотят с нами связаться для шантажа.

— И зачем? — Я все еще смотрю в свои записи, дописывая приходящие мысли. — Что они попросят взамен?

— Ну-у-у… все что угодно? Может быть им нужно оружие…

— Это была не подстава, — отрезаю я громким голосом, наконец поднимая голову. Я перебила какого-то агента на полуслове, но, честно сказать, мне все равно. Я смотрю прямо на инспектора, который, кажется, рад выслушать мои предположения.

— Почему ты так думаешь, агент Кларк?

— Мексиканской мафией уже много лет занимается полиция, к нам они ни разу не поступали. Более того, сами копы агентов на пушечный выстрел к ним не подпускают, соответственно, нет ни единой причины, чтобы они решили взять и убить парочку из нас. — Делаю паузу, дожидаясь, когда все будут слушать меня. — Тут звучало предположение о заложниках. Так вот, просить у нас взамен оружие, танки, вертолеты… Ну, окей, допустим, но зачем? У них куча связей, миллион возможностей самостоятельно достать себе хоть ракету.

— Мы говорим о мафии, Джул, — говорит Пакс, сидящий напротив. — Они уроды и способны на многое. Сама знаешь об их делах, человеческая жизнь для них не имеет веса. И то, что случилось, как раз и является подставой. Можно расценить это как предупреждение, типа, не суйтесь к нам.

— А какой смысл им первыми лезть на тех, кто в их сторону даже не смотрит? Это не логично, более того, это откровенная тупость. После подобной выходки мы точно займемся ими, они знают это, очевидно. Следовательно, им было нужно, чтобы ФБР заинтересовались и встали на пути.

— Ты роешь не в том месте, Джулари, — хмуро парирует он, складывая руки на груди. — Повторю: для мафии человеческая жизнь приравнивается к нулю.

— Они могут убить человека, это факт, но они делают это не ради развлечения или забавы. У каждой мертвой души за их спинами есть весомая, по их мнению, причина для смерти. Давайте объясню: возьмем любого маньяка. Он убивает женщин, которые никак не связаны между собой, более того они имеют разный типаж внешности, разный достаток, вкус в музыке, да даже по возрасту они не похожи. Для нас это выглядит как случайность: он увидел ее в магазине, решил изнасиловать. Но в его голове это работает не так — у каждой из убитой в имени есть буква «а», цвет глаз зеленый, а еще они изменяют своим мужьям, как когда-то давно его подружка изменила и ему. — Делаю паузу, оглядывая агентов за столом. — Понимаете, к чему я? Каждый шаг мафиозников несет в себе смысл. Они делают это не просто так.

— А почему ты отметаешь вариант того, что причина для убийства все-таки была очевидной и поверхностной? — Задумчиво спрашивает инспектор, подходя ко мне со спины. Он потирает усы и с прищуром смотрит на мою макушку.

— Сказать честно, я не уверена, что наши агенты перешли им дорогу и они решили вот так их наказать. Но раз уж вы хотите рассмотреть этот вариант, то все это, — я обвожу ручкой свои записи, — слишком долго и муторно. Гораздо проще было бы отловить их в переулке и перерезать шею.

— Но это же получилось эффектнее: громко, красиво. Они первые полезли на ФБР и тут же уничтожили двоих.

— СМИ про это уже знают? — Инспектор отрицательно качает головой и в его глазах я вижу понимание того, что я скажу дальше. — Тогда «громкость» можно вычеркнуть. Красиво? Ну, не очень-то, ведь все равно агенты смогли ворваться на их территорию и оказать хоть какое-то сопротивление, даже если это и было подстроено. Мы вновь возвращаемся в отправную точку.

— И твои финальные предположения? Что случилось и где сейчас наши коллеги?

— Я не изучала в Академии ясновидение, уж простите, — язвлю я, разводя руками, и хмыкаю от абсурдности вопроса. — Но по той крупице, что вы нам дали, вообще сложно сделать вывод. Нужно больше деталей, чтобы высказать хотя бы предположения. Ну, а если вам нужна полноценная теория, то мне необходима полная информация и время.

— Я дам тебе не только детали, Кларк, а все дело целиком. Назначаю тебя ответственной за это, так что передавай свои текущие дела другим. Все твои силы нужны мне здесь. Ты должна распутать этот клубок, найти наших агентов и уничтожить на хрен эту мафию, — отдает приказ инспектор, глядя прямо в мои глаза.

Выражение моего лица остается спокойным, я просто киваю, записывая в ежедневник на новой странице «Дело Мексиканской мафии». На самом же деле я безумно рада, что мне доверили что-то темное, загадочное и запутанное — три моих любимых слова. Я уверена, что все видят, как в моих глазах пляшут чертики, и я готова танцевать ламбаду от радости.

— Кларк, берешь себе в напарники мистера Брауна, — добавляет Инспектор, складывая бумаги в папку, чтобы передать ее мне.

— За что вы так издеваетесь надо мной? — я еле сдерживаю стон отчаяния, что смешит некоторых агентов.

А мне вообще не до смеха, твою мать.

Кристиан Браун, он же самая большая заноза в моей заднице, универсальный агент, который искренне считает, что мне нечего делать в ФБР. Однажды мне выдали почетный диплом за большой вклад в борьбу с преступностью в городе Трэйси, и Браун был единственный человеком, который не пожал мне руку и даже не пытался скрыть отвращение на своем лице. Не знаю, чем я ему не угодила, но с самого моего зачисления на службу, он либо делает вид, что меня не существует, либо придирается ко всему подряд.

Однажды он отчитал меня за маникюр:

— Красный цвет на ногтях, мисс Кларк? Похвально, только это не долбанный ночной клуб, а здание агентов, которые борются с террористами. У вас есть пять минут, чтобы смыть эту похабщину.

В итоге я, еле сдерживая слезы, буквально сгрызала покрытие в женском туалете. Спасибо, придурок, за испорченную ногтевую пластину и отвратительное настроение. В тот день я ловила много сочувственных взглядов, что выводило из себя еще больше, зато я поняла, что мне просто необходимо отрастить железные яйца, размером с чертову Луну, чтобы выжить в коллективе мужчин, которые могут умереть в любую минуту от пули в голову. Они и правда не боятся ничего, инстинкт самосохранения теряется после первого задания, а вместе с ним и чувство такта и солидарности.

— Я знаю, что вы не ладите, но он первоклассный боец и даже не отрицай это, — отрезает мистер Эванс, приглаживая свои седые волосы. — Его сила и твой мозг сыграют нам на руку. А теперь иди и начинай работать. — Он вручает мне увесистую папку. — А с остальными я хочу обсудить отчеты. Кто готов начать?

Я не успеваю услышать выступление первого отдела, которые докладывают о задержании интернет-педофила, потому что уже скрываюсь за дверь и задумчиво иду в сторону столовой.

Мне срочно нужен кофе и молочный шоколад с орехами. Без этого я отказываюсь не только работать, но и существовать.

Глава 3

Джулари

2021 год,

Город Трэйси, штат Калифорния

Мой кабинет освещает настольная лампа с холодным светом, напоминающий атмосферу больницу. Белый свет сливается с яркими бликами компьютерного экрана и мои глаза уже молят о пощаде: мелкие буквы пульсируют и размываются, отчего приходится напрягаться и приближаться к монитору почти вплотную. Но я продолжаю упорно бегать по тысячи открытым вкладкам: видео девяностых годов, расследования журналистов, художественные короткометражки, статьи, форумы сплетников, ознакомительные фрагменты книг… Десятки, сотни материалов о Мексиканской мафии.

Я, как и, пожалуй, все жители Калифорнии, слышала про них, но только поверхностно.

Авторитеты криминального мира.

Самые опасные и безжалостные.

В прошлом убийцы, серийники и воры.

Им лучше не переходить дорогу.

Навороченные эпитеты, самые закрученные метафоры, много слухов, но все это лишь догадки и приукрашивания. Никаких фактов, только теории. Кривым, торопливым почерком я исписала уже добрую половину своего ежедневника, но из всего конспекта можно сделать только один вывод: Мексиканская мафия — демоны, которые следят за всей Калифорнией.

Я узнала, что половина из них сидят в тюрьме — там фамилия и зародилась. Дон, Капо… Никто не знает их личности, но все слышали про них — у некоторых от одного упоминания идут мурашки. Они скрыты за сотнями масок и теорий, и никакой информации о верхушке. На форумах я прочитала, что полиция кормится с их руки — что неудивительно, — а значит от них ждать помощи бесполезно. Деньги и регалии способны закрыть рот кому угодно, и даже если мы предложим копам сумму больше, они все равно не раскроют хоть кого-то из мафии: синдикат гарантирует защиту, крышу и все, как бараны, ведутся на это, не осознавая, что именно из-за потакания уличным бандитам появляется нужда в туманной охране.

Я презираю таких людей, хотя возможно это и глупо, ведь я не была на их месте. Может быть, копов шантажировали, угрожали, а может они сели за стол переговоров и сами были не против поиметь лишнюю копейку даже с грязных рук.

Я докатываюсь на стуле до окна, больно врезаясь коленями в край подоконника, открываю окно и немного высовываюсь вперед, блаженно закрывая глаза от свежего воздуха, который врывается в душный кабинет. Легкий ветер поглаживает мое лицо, как бы слегка похлопывая по щекам. Я наощупь достаю пачку и устало закуриваю вишневую сигарету, потягиваясь со стоном.

Спина и задница уже давно приняли форму офисного кресла, а теперь нещадно ноют и болят. Кажется, что нижняя часть моего тела одеревенела. Табак мягко ударяет в голову и отдает онемением в ноги, что доставляет удовольствие и блаженство. Пока мои легкие горят от поступающего в них никотина, я задаюсь вопросами: с какой стороны мне подобраться к ним? Откуда начинать? Как вытащить их из своего укрытия, чтобы хотя бы увидеть лица?

Вопросы, сотни вопросов, а ответов нет. Еще и пропавшие агенты стоят перед глазами: живы или уже нет? Я не смогу подобраться ближе к ним, пока не свяжу воедино всю информацию о мафии. А на данный момент в голове встает образ рогатых демонов в деловых костюмах, хотя думаю, реальность не слишком-то отличается от фантазий. Недостаток времени невидимыми щупальцами обвивает мое горло и сжимает, лишая кислорода. Мне нужно больше чертового светового дня, чтобы разобраться.

Щелчком пальцев я выкидываю окурок — мое окно выходит на внутренний двор, в такое позднее время он пустует, поэтому я не боюсь попасть кому-то в голову, — и вновь усаживаюсь в кресло, смотря на свои корявые записи. Я пролистываю страницу за страницей, читая заметки, подчеркивая слова, что-то активно зачеркиваю так, чтобы буквы было не видно. Бессмысленность этих действий зашкаливает, потому что все, что я имею — догадки и присказки.

Покусывая губы, я откидываюсь на спинку кресла, и глядя в потолок отстукиваю рваный ритм пальцем по столу.

— Окей, я попала в тюрьму и стала членом мафии. — Медленно проговариваю все вслух приглушенным голосом. — А, вообще, за что меня могут посадить? Убийства, наркотики, насилие, кража… Нет, не кража. Слишком маленький срок, нет смысла принимать меня в фамилию. В мафии нужны… — Я наклоняюсь вперед, читая цитату из своих заметок. — «Безжалостные личности, которым уже нечего терять». Начнем с убийств.

Стремительно вскакиваю со стула, чему мои колени сопротивляются, издавая громкий хруст, и подхожу к маркерной доске, вооружившись красным фломастером. Главное сейчас не сбиться с мысли.

В центре я торопливо пишу «убийства», чуть ниже — степени тяжести. Самое страшное — первая степень — умышленное. Пожизненное заключение. Тоже касается и насильников, но насчет этой теории я уже начинаю сомневаться: по такой статье очень часто заключенных везут в «смерть», и оттуда вести хоть какие-то дела просто невозможно.

«Смерть» — настоящий ад на земле. Камеры там маленькие, исключительно одиночные, с решеткой вместо двери, сквозь которую на заключенных смотрят маршалы. Контакт друг с другом запрещен. На улице стоят клетки в человеческий рост, в которые заводят преступников как бы на прогулку, но все, что они могут делать — стоять. Кормят помоями, буквально, и на такой еде нереально оставаться здоровым человеком, заключенные там стремительно худеют. Из развлечений — книги, но в очень скудном количестве, поэтому их там знают наизусть. Статистика самоубийств неприлично высокая: кто-то намеренно морит себя голодом, кто-то вешается на простынях, лишь бы этот кошмар закончился. А еще заключенные не знают схему тюрьмы — их везде водят с закрытыми глазами и опущенной вниз головой. Там давят морально, а это страшнее, чем физическая боль: увечья пройдут со временем, а вот поехавшую крышу вряд ли вылечит хоть один психолог. В сети тоже нет информации о «смерти», даже нам тяжело достать сведения об этой колонии — на это нужно иметь кучу разрешений и подписать бумаги о неразглашении.

Я стираю слово «насильники», кивая своим мыслям о том, что это точно не подходит. Тут же у меня проскальзывает теория о принципах мафии. Я уже узнала, что преступная фамилия — отдельное государство со своими законами, а следовательно, и ценностями. Поощряют ли они сексуальное насилие, педофилию? Этот вопрос я записываю зеленым цветом — ответ на него я найду позже, это второстепенная задача. Кажется, что это лишь деталь, но на самом деле именно такие мелочи помогут мне залезть в голову мафии и посмотреть на мир их глазами.

А вот предположение с убийцами кажется более правдоподобным. Вполне подходит под профиль мафиозников: убили один раз, в следующие уже будет легче, сроки дают приличные, есть время на то, чтобы освоиться и примкнуть к синдикату. Еще какое-то время я смотрю на доску, подпирая рукой подбородок, и размышляю о том, что делать дальше с этой информацией. Я дополняю схему информацией о других степенях тяжести — за них тоже дают большой срок. И если прибавить к нему проступки в тюрьме, а я уверена, что они есть, то получается тоже самое пожизненное. Отлично, я пришла хоть к какой-то теории.

Из моих размышлений меня вырывает мягкий стук в дверь:

— Увидел свет, решил заглянуть к тебе. — В двери показывается Пакс с нерешительной полуулыбкой на лице. — Можно?

Я задумчиво киваю, садясь за стол. С Паксом мы вместе учились в Академии, но он выпустился на год раньше меня. Отношения у нас были нейтральные, мы никогда не дружили, но и претензий друг к другу не имеем. Он достаточно симпатичный мужчина: высокий, подкаченный, короткие черные волосы и такого же цвета миндалевидные глаза. Легкая щетина, греческий нос с горбинкой и тонкие губы. Я бы назвала его внешность обычной, ничего выделяющегося.

То же самое можно было сказать и о его характере: спокойный, безынициативный штатный агент, который не двигается по карьерной лестнице, потому что и сам не выказывает желания. Работает нормально, тоже обычно. Но есть в нем что-то отталкивающее, то, что меня всегда смущало. Возможно дело в его энергетике, какой-то тяжелой и темной, а может быть я просто себе надумываю, приписывая парню необоснованные обвинения.

— Как успехи? — Он бегло оглядывает мой заваленный рабочий стол и стреляет глазами в записи на доске.

— Микрошаг сделан, но в какую сторону — пока не поняла, — отвечаю на выдохе, пряча лицо в ладони. — Они скрываются покруче разведчиков, каждую крупинку информации приходится вырывать с боем, и еще самой догадываться о ее применении… Успокаиваю себя тем, что это только начало, — хмыкаю, понимая, что устала настолько, что мои губы просто не открываются до конца.

— Синдром отличницы иногда играет против тебя, Джул. Ты же только-только узнала об их существовании, а уже хочешь успеть все и сразу. Сейчас тебе важно постепенно двигаться вперед, а не лететь сломя голову, собирать информацию, складывать ее в общую картину. Вот увидишь, через пару недель…

— Я не могу растягивать поиски на недели, пока около жизни агентов стоит жирный знак вопроса. А вдруг они живы? Тогда мы еще можем им помочь. Каждая минута на счету.

— Мне все же кажется, что они уже мертвы, и нам стоит прикрыть это дело.

— Пакс, не неси чушь, — отмахиваюсь я, хмуря лоб. — Речь идет о жизни людей. Даже если их убили, а я надеюсь, что нет, то мы имеем дело уже с серийниками. Короче, предстоит игра с мафией в любом случае. — В каждом слове читается раздражение, потому что мне крайне не нравится, как он говорит о человеческих жизнях.

— Подожди, почему серийники? Две жертвы причисляют их к этому званию?

Я удивленно смотрю на него и еще раз подтверждаю свою теорию о его обычности:

— Да, Пакс, два и более трупа делают тебя серийным убийцей и наказание становится строже, но речь идет не об этом. Жизнь агентов — моя основная задача сейчас, а этот вопрос неотрывно связан с мафией. Одно без другого не функционирует.

— Так вцепилась в них… Кстати, я что зашел-то: в Нью-Йоркском отделе ФБР работает первоклассный специалист, его род деятельности приближен к профессии профайлера. Его зовут Нэро Валадес, пару лет назад он вел громкое дело об одном синдикате, развалил его меньше, чем за месяц. Вот его контакты. — Он кладет на стол помятый клочок блокнотного листа. — Может быть он сможет помочь тебе чем-то. Инспектор уже в курсе, он не против, чтобы ты включила Нэро в дело.

Пакс произносит это со странной интонацией, которую я отчего-то не могу прочитать. Возможно, это связано с тем, что он просто уверен, что наши пропавшие агенты уже мертвы, а я смотрю на вещи слишком оптимистично.

— Спасибо, завтра обязательно свяжусь с ним, — отвечаю я с рваным вдохом, сразу же переписывая номер в свой телефон.

— Слушай, тебе нужно отдохнуть. У тебя глаза уже красные и до конца не открываются. — Я открываю камеру на телефоне и убеждаюсь в правдивости его слов, шепча «О, Боже» себе под нос. Ну и вид… — Тебя подвезти?

На секунду я представила как сейчас буду вызывать такси, ждать его, тратить свои деньги… Это все так непритягательно звучит, что я принимаю предложение Пакса. Время давно перевалило за полночь, мне осталось спать менее пяти часов, что точно завтра будет отзываться отвратительной головной болью и заторможенностью.

Мы выходим из офиса последними. На первом этаже остались лишь дежурные, которые тихо спят под бормотание радио, пододвинув рабочие телефоны ближе к ушам, и охранники, смотрящие телевизор. Здание ночью и днем ярко контрастируют между собой, даже атмосфера меняется. В воздухе не витает напряжение и спешка, нет постоянного фонового шума. Так спокойно и тихо, что работать совершенно не хочется.