Притяжение. Зов крови

Я вышла из кухни, почти выбежала, и, оказавшись в своей комнате, с грохотом захлопнула дверь, повернув ключ в замке. Гнев накрыл с головой, обжигающий, всепоглощающий. Они все решили, что я схожу с ума. Значит, я сама выдумываю проблемы. В порыве ярости я начала метаться по комнате, смахивая вещи со стола, опрокидывая стул. Боль не унималась, она пульсировала в висках, сдавливала грудь. А что, если мама права? Всё только в моей голове? Я рухнула на колени, и слёзы хлынули потоком – беспомощные, горькие, как у ребёнка, который потерялся в тёмном лесу. Хорошо, что внизу гремела музыка – никто не слышал моего отчаяния.

Сквозь рыдания я прошептала, почти взмолилась:

– Прошу тебя, вернись в мою жизнь и помоги мне разобраться во всём. Скажи, что я не сошла с ума, что всё, что я помню, – это правда, а не вымысел в моей голове.

И вдруг, сквозь шум собственного плача, я услышала: – Анна, ты не сошла с ума. Сердце замерло. А вдруг я обернусь, а там никого нет? Страх сковал тело, но упрямое желание знать правду оказалось сильнее. Я медленно, почти неохотно, повернулась.

Передо мной стоял юноша лет двадцати. Его тёмно‑каштановые волосы, почти чёрные, лежали естественно и аккуратно. Высокий, стройный, с подтянутым спортивным телосложением. Густые чёрные брови, изогнутые, словно маленькие домики. А глаза… Они пронзали насквозь – два тёмно‑зелёных изумруда с коричневыми вкраплениями, глубокие, почти гипнотические. На лице – аккуратная, слегка подчёркнутая борода, которая придавала ему загадочное обаяние.

– Кто ты? – выдохнула я. – Как ты вошёл в комнату бесшумно?

Я перевела взгляд на дверь, с отчётливой ясностью вспоминая: едва переступив порог комнаты, я повернула ключ в замке. И теперь, спустя мгновения, дверь по‑прежнему была заперта. Ни щелчка, ни шороха – словно никто и не входил.

– Анна, я тот, кто спас тебя. Ты всё время меня искала. Я чувствую твою боль, сомнения в себе. Просто больше не могу быть в стороне, и видеть, как ты мучаешься.

Его голос прозвучал негромко, но каждое слово отдавалось в груди глухим эхом. Я обернулась – и замерла.

Перед мной стоял он. Высокий, стройный, с тёмными, почти чёрными волосами, уложенными так естественно, будто ветер сам придал им форму. Лицо – чёткое, с резкими, но гармоничными чертами: густые брови, прямой нос, линия подбородка, будто вычерченная твёрдой рукой скульптора. Но больше всего поражали глаза – глубокие, тёмно‑зелёные, с вкраплениями коричневого, словно древние изумруды, хранящие тайны веков.

– Что? Ничего не понимаю… Как это – ты можешь чувствовать, что и я? – мой голос дрогнул, выдавая растерянность.

Он шагнул ближе. Я хотела отступить, но ноги словно приросли к полу. Тело не слушалось, будто невидимые нити удерживали меня на месте. А он смотрел… так, как будто знал меня всю жизнь. В его взгляде читалась нежность, но и боль – глухая, затаённая, будто он нес на плечах груз, который не мог сбросить.

– Анна, послушай меня. Ты не сходишь с ума. Я тут, настоящий. Не знаю, почему ты всё помнишь. Но это всё – правда. То, что с тобой произошло, не плод твоего воображения.

Я молчала. Слова застряли в горле, но внутри что‑то трепетало – неведомое притяжение, заставлявшее верить каждому его звуку. Его голос проникал глубже, чем разум, касался чего‑то древнего, спрятанного в самой глубине души.

– Я помню, как обгорела в тот день… помню ту боль, что испытывала. Это тоже всё правда? – прошептала я, едва слыша собственный голос.

– Да. Я излечил тебя.

– Разве такое возможно? – я покачала головой, пытаясь ухватиться за логику, за привычную реальность.

– Да, возможно. Но никто не должен знать об этом. – Он говорил тихо, но в каждом слове звучала непреклонность.

– Послушай меня внимательно: часть ответов на твои вопросы находятся у твоих родителей. Тебе нужно поговорить с ними. Я бы очень хотел рассказать тебе больше, но не могу. Существуют правила, которые нельзя нарушать. Даже то, что я сейчас здесь и говорю с тобой, может очень плохо обернуться. Но я не могу смотреть, как ты мучаешься снова и снова. Поговори со своими родителями, и тогда тебе станет немного легче.

Он развернулся, направляясь к окну. Паника сжала сердце ледяной рукой.

– Я увижу тебя снова? Как тебя зовут? – выкрикнула я, сама не понимая, откуда взялись эти слова.

Он остановился у стекла, медленно обернулся. В полумраке его глаза вспыхнули – не огнём, а чем‑то более глубоким, почти мистическим.

– Меня зовут Арон. Я не исчезну из твоей жизни. Но сейчас должен уйти. Я сам найду тебя. И помни то, что я сказал тебе.

И вдруг – тишина. Абсолютная, оглушающая. Только что в комнате звучал его голос, а теперь… ни шороха, ни дыхания. Я стояла, словно пригвождённая к полу, и смотрела на то место у окна, где только что был Арон.

«Он действительно исчез? Или это всё‑таки игра моего разума?» – мысль металась в голове, как птица в клетке.

Я медленно подошла к окну. Стекло было холодным, обычным. Никаких следов, никаких намёков на то, что здесь только что стоял человек, способный растворяться в воздухе.

Руки дрожали. Я сжала их в кулаки, пытаясь унять внутреннюю бурю. Слова Арона эхом отдавались в сознании: «Поговори со своими родителями… часть ответов у них…»

Что они могут знать? Что скрывают от меня все эти годы?

Я обернулась, окинув взглядом комнату. Всё выглядело так же, как всегда. Но теперь каждая мелочь казалась подозрительной, будто мир вокруг внезапно стал декорацией, за которой скрывалась иная реальность.

Глубокий вдох. Ещё один. Нужно собраться. Нужно действовать.

Решительно направилась к двери, повернула ключ в замке. В коридоре было тихо – вечеринка внизу постепенно затихала, но до полного успокоения ещё далеко.

Спустившись на пару ступеней, я замерла. Перед глазами вновь возник образ Арона: его взгляд, в котором смешались боль и нежность, его голос, звучавший так убедительно…

«Я не исчезну из твоей жизни».

Что это значило? Какие правила он упомянул? И почему именно сейчас, после стольких месяцев молчания, он решил появиться?

Я остановилась на лестнице, переводя дыхание. Хотелось броситься к родителям прямо сейчас, требовать объяснений. Но разум, наконец, пробился сквозь пелену эмоций: нельзя. Не перед гостями. Не под любопытные взгляды. Нужно дождаться, когда все уйдут. Время тянулось мучительно медленно. Я металась по дому, то и дело поглядывая на часы. Каждый смех, каждый звон бокалов резал слух. Наконец, гости начали расходиться. Я стояла у входной двери, механически улыбаясь, прощаясь, благодаря за подарки. Руки дрожали, но я крепко держала себя в руках. Внутри всё кипело.

– Ну что? Рассказывай, давай, – раздался рядом голос Роуз.

Я вздрогнула, обернулась. Её лицо светилось любопытством, глаза блестели в свете гирлянд.

– О чём? – спросила я, на миг растерявшись. Всё, что произошло наверху, вытеснило из головы даже разговор с Мэтом.

– Как это «о чём»? – Роуз приподняла брови, явно удивлённая моей рассеянностью. – Ты что, не говорила с Мэтом?

– А, ты об этом, – я выдавила улыбку.

– Конечно об этом! А о чём я ещё могла спрашивать? Где ты постоянно летаешь? – её голос звучал мягко, но в нём сквозило беспокойство.

И тут во мне вспыхнула ярость. Неконтролируемая, жгучая. Я посмотрела на неё так, что она невольно отшатнулась.

«Опять. Опять эти вопросы. „Где ты? Что с тобой? Всё ли в порядке?“»

Я глубоко вдохнула, закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках. Не хочу обижать Роуз. Она заботится. Но сил больше нет.

– Роуз, послушай, – мой голос звучал тише, чем хотелось бы. – Не хочу сейчас тебя обидеть. Но я не в порядке. Да, я поговорила с Мэтом. И у меня ещё кое‑что случилось, из‑за чего я сейчас очень напряжена. Мне нужно поговорить с родителями, для этого я жду, когда все уйдут. Понимаю, что ты всё это делаешь с заботой обо мне. Но пожалуйста, ничего не спрашивай у меня сегодня. Обещаю, что завтра мы обо всём поговорим, хорошо?

Роуз замерла. Впервые я видела её такой растерянной. Её губы дрогнули, но она кивнула.

– Хорошо, Анна, как скажешь. Тогда попрошу Мэта, чтобы он отвёз меня домой. Но завтра мы обязательно поговорим, хорошо?

– Да, хорошо. Спасибо за понимание, – я с трудом выдавила улыбку.

Они ушли. За ними потянулись остальные гости. Я провожала каждого, благодарила, улыбалась – всё как положено. Но внутри бушевал ураган.

Наконец, дверь за последним гостем закрылась. Тишина обрушилась на меня, как тяжёлое одеяло. Я прислонилась к стене, пытаясь выровнять дыхание. Взгляд скользнул в сторону кухни. Там, за дверью, были мои родители. И ответы. Я рванула вперёд, почти влетела в кухню. Родители сидели за столом, пили чай. Их лица отразили изумление – видимо, мой вид говорил сам за себя. Полминуты молчания. Тяжёлые, гудящие секунды, заполненные биением моего сердца.

– Мама, папа, – мой голос прозвучал громче, чем я ожидала. – Я должна знать правду. Всё, что со мной произошло… это не случайность, да? Вы что‑то скрываете. Скажите мне. Сейчас. Задавая вопрос, я была серьёзна как никогда. Каждое движение, каждый нерв во мне кричали: «Я должна знать!» Я не собиралась отступать – и это читалось в каждом моём жесте, в напряжённой позе, в пристальном взгляде.

Родители встревоженно переглянулись. Я уже приготовилась к тому, что они снова начнут убеждать меня: «Ты всё придумываешь», «Это просто стресс». Но неожиданно тишину нарушил папа. Его голос звучал тихо, расстроено. Он вытер руки полотенцем, словно пытаясь собраться с мыслями, и произнёс:

– Видимо, время пришло рассказать тебе всё именно сейчас. Пойдём в гостиную, присядем. И мы всё тебе расскажем.

Мы направились в гостиную. Я шла следом, впиваясь взглядом в их спины. На лицах родителей явственно читался страх. «Что же такого они от меня скрывают? – металась мысль. – Как все эти события связаны между собой?»

Но я сдержала вопросы. Терпеливо ждала.

Мама и папа сели на диван. Я опустилась в кресло напротив, выпрямив спину, сцепив пальцы в замок. Настроилась слушать.

– Анна, когда ты была маленькой, с тобой произошёл несчастный случай, – начал отец, и его голос дрогнул. – Дом, в котором ты жила, загорелся. Пожар был такой силы, что… все, кто находился там в тот день, погибли. Останков даже не осталось. Тебя спас тогда какой‑то молодой юноша. Никто не понимал, как ему это удалось.

Я замерла. Кровь отхлынула от лица. «Со мной уже случалось подобное в детстве… И тогда меня тоже спас юноша».

– Минутку, папа, – мой голос прозвучал хрипло. – Ты сказал, что погибли все, кто был со мной? А кто именно был со мной? И где были вы?

Мама словно через силу выдохнула, но не смогла продолжить – разрыдалась. Отец сглотнул, провёл рукой по лицу.

– Анна… в тот день погибла твоя семья, – выдавил он.

Слезы потекли по его щекам. Мой папа – человек, который за все эти годы ни разу не позволил себе заплакать, – сейчас едва мог говорить сквозь ком в горле.

– В каком смысле – моя семья? – прошептала я. Мир перед глазами начал расплываться. – О чём ты говоришь?

– Мы проезжали мимо того дома, – осторожно продолжила мама, глядя мне прямо в глаза. – Увидели пожарные машины, огонь… Остановились, чтобы помочь. Когда приблизились, увидели, как молодой юноша выносит тебя из дома. Мы подумали, что это твой брат. Оказали тебе первую помощь. Ты была такой маленькой, хрупкой… Мы с папой сразу полюбили тебя. Потом приехала скорая, забрала тебя в больницу. Мы переночевали в отеле, а утром пришли в больницу узнать, как ты. Она замолчала, словно подбирая слова. Тишина давила, как тяжёлый камень.

– Нам сказали, что у тебя никого не осталось, – наконец произнесла мама. – Анна, в тот день в пожаре погибли твои биологические родители.

Я медленно поднялась с кресла, схватившись за голову. Слезы хлынули потоком. В голове постепенно складывалась картина – страшная, невыносимая. Воспоминания, которые я считала кошмарами, оказались реальностью. Это был не сон. Это был самый ужасный день в моей жизни. День, когда я потеряла всё.

– Нам сообщили, что тебя отправят в детский дом, – продолжил папа. – У тебя не было других родственников. И мы приняли самое быстрое решение в нашей жизни. Ни разу не пожалели о нём.

Он говорил о том, как они с мамой мечтали о ребёнке, но не могли иметь своих. Как хотели взять малыша из детского дома. И как тот пожар, та трагедия стали для них… знаком свыше.

– Мы поняли, что не можем тебя оставить, – добавила мама. – Подали документы на удочерение.

Слова доносились словно сквозь вату. Меня накрыло волной эмоций: страх, ужас, смятение, паника. Руки задрожали, голова закружилась, я пошатнулась.

«Как это переварить? Как жить с этим?»

И вдруг на смену страху пришла ярость. Я закричала, ударяя себя руками по голове:

– Что вы такое говорите?! Как вы могли скрыть это от меня? Я думала, что схожу с ума! Вы довели меня до этого!

Мама и папа бросились ко мне, обняли крепко-крепко. Их слёзы смешивались с моими.

– Прости нас, милая, – рыдала мама. – Это наша вина. Мы хотели как лучше…

– Не знали, как поступить правильно, – вторил папа, прижимая меня к себе.

Мы стояли так долго, обнявшись, рыдая вместе. Боль была общей.

В какой‑то момент я зажмурилась изо всех сил, мечтая проснуться. Вернуться в то время, когда ничего этого ещё не случилось. Но реальность не отпускала. Правда, даже самая жестокая, не исчезает от желания её не видеть.

Постепенно слёзы иссякли. Мама заварила успокаивающий травяной чай. Мы сели за стол. Я всё ещё пребывала в шоке, но разум начал возвращаться.

«Они хотели как лучше, – поняла я. – Кто знает, как следовало поступить? Возможно, любой другой вариант принёс бы ещё больше боли».

Вспышка гнева угасла. Осталась лишь усталость и… благодарность. За всё, что они сделали. За любовь, которую подарили. За жизнь, которую дали мне заново. Тишина в кухне была почти осязаемой. И тогда я подняла взгляд на родителей и сказала:

– Спасибо. Я благодарю вас за всё.

Они переглянулись в недоумении. Не ожидали такого.

– Вы всегда будете моими родителями, если, конечно, ещё хотите ими быть? – добавила я, и слёзы снова навернулись на глаза. – Вы сделали так много для меня. Я сначала неправильно отреагировала. Простите меня.

Мама с папой вскочили, снова обняли меня.

– Это мы должны просить прощения, милая, – сказала мама, гладя меня по волосам. – Конечно, ты наша дочь. Ничего не изменится. Мы всегда будем рядом и поможем тебе со всем справиться.

Так закончился этот день. Мы долго плакали, потом немного собрались с силами и пошли спать. Сегодня я попросила маму и папу лечь со мной. Не хотела оставаться одна этой ночью.

Глава 3.

Меня зовут Анна Джонсонс. Я – приёмная дочь Мелисы и Роба Джонсонс. Мои биологические родители погибли в пожаре, когда мне было всего три года. С тех пор их лица, голоса, истории – всё растворилось в тумане. Я ничего о них не знаю. До удочерения я жила в маленьком Локвуд‑сити – городке, где каждый знал друг друга, а улицы пахли дождём и свежескошенной травой. Потом всё изменилось. Мелиса и Роб привезли меня в Астер‑Фолс – город, где дома стояли выше, а ночи казались темнее. Они растили меня как родную, вкладывая в каждое слово, каждый жест безграничную любовь. Но между нами всегда была невидимая стена – тайна, которую они не решались озвучить. Я прошла через лабиринт сомнений, слёз и бессонных ночей, пока пыталась сложить осколки правды в единую картину. Теперь большинство вопросов нашли ответы, но один остаётся болезненно открытым: кто такой Арон? Какова его связь со мной? Это – последнее звено, которого не хватает, чтобы закрыть главу прошлого.

Почти месяц прошёл с того тяжёлого разговора с родителями. Впереди – выпускные экзамены, порог взрослой жизни. Сны, которые когда‑то заставляли меня просыпаться в холодном поту, всё ещё навещают меня. Но теперь они не вселяют ужас. Скорее напоминают шёпот далёкого эха – тревожный, но уже не властный над моей душой. С родителями всё наладилось. Груз лжи, десятилетиями давивший на их плечи, наконец сброшен. Мы дышим свободнее, говорим откровеннее, смеёмся громче. Я чувствую, как постепенно становлюсь той, кем всегда должна была быть – обычным подростком без груза ночных кошмаров и панических атак. Но есть одна тайна, которую я не могу раскрыть. Арон. Его слова звучат в моей голове, как заведённая пластинка: «О нём никто не должен знать. Я вернусь». Я жду. Терпеливо, словно охотник, затаившийся в засаде. Я выполнила обещание – рассказала всё Роуз. Её глаза, обычно яркие и уверенные, наполнились растерянностью. Она молча сжимала мою руку, пытаясь осознать, что человек, которого я называю мамой, не моя биологическая мать. Вместе мы перелистывали страницы моей истории, и каждая строка отзывалась эхом недосказанности. С Мэтом разговор был иным. Я чётко дала понять: сейчас я не готова к отношениям. Не готова впускать кого‑то в этот хаос из воспоминаний и страхов. Он кивнул, без упрёков, без попыток переубедить. «Я буду ждать столько, сколько нужно», – сказал он, и в его голосе не было ни тени обиды. Только тихая решимость. Я приняла решение не искать информацию о биологических родителях. Зачем будить прошлое, если оно может разрушить то хрупкое равновесие, которое я выстроила? Папа предлагал помощь, его взгляд был полон нежности и беспокойства, но я отказалась. Это мой выбор – оставить тайны там, где они есть. Мама и папа вернулись к работе, к привычным заботам. А я… Я учусь жить в этом новом нормальном мире. Где утро начинается не с тревоги, а с запаха кофе и солнечных пятен на полу. Где сны – просто сны, а будущее – не пугающая неизвестность, а дорога, которую я могу проложить сама.

Погружённая в вихрь мыслей, я торопливо собирала рюкзак. Сегодня – последний экзамен перед выпуском. Сердце то и дело сбивалось с ритма, будто пыталось вырваться из груди. Спустившись на первый этаж, я застала родителей в привычной утренней суете. Папа завязывал галстук перед зеркалом, а мама наливала кофе в термокружку.

– Анна, доброе утро! Проходи к столу, будем завтракать, – мягко окликнула меня Мелиса.

– Нет, мама, спасибо. Я уже опаздываю. И ты же знаешь – когда волнуюсь, кусок в горло не лезет. Вот сдам экзамен… тогда наемся за все годы голодания! – попыталась я пошутить, натягивая кроссовки.

Роб и Мелиса обменялись взглядами, в которых читалась безмерная нежность. Они были счастливы видеть, как я возвращаюсь к обычной жизни. Порой мне казалось, что они корят себя за долгие годы молчания.

– У тебя всё получится, малышка, – прошептал Роб, обнимая меня. Его тёплые ладони слегка коснулись моих щёк, а в глазах светилась непоколебимая вера. – Ты справишься.

– Ладно, ладно, хватит нежностей! Я побежала!

– Анна, у нас с мамой есть сюрприз для тебя. Теперь ты точно никуда не опоздаешь, – с хитрой улыбкой произнёс Роб.

Я замерла, пытаясь сообразить, о чём речь. Волнение перед экзаменом затуманивало разум. Подняв глаза, я увидела, как родители, обнявшись, смотрят на меня с таким восторгом, будто только что вручили мне ключи от вселенной.

– Анна, посмотри на ключницу, – не удержалась Мелиса, её голос дрожал от предвкушения.

Я перевела взгляд на деревянную подставку у двери. Среди привычных брелоков блестели новые ключи – с фирменным логотипом, которого я так долго мечтала увидеть.

– Это… это… – я схватила их, не веря своим глазам. Металл приятно холодил пальцы.

– Да, да! Это ключи от твоей машины! – почти хором воскликнули родители.

Радость взорвалась внутри меня фейерверком. Я подпрыгивала, кричала, обнимала маму и папу, снова и снова повторяя: «Спасибо! Спасибо! Спасибо!»

– Я хочу её увидеть! – выкрикнула я и, забыв обо всём на свете, рванула к выходу.

На подъездной дорожке стоял он – белоснежный внедорожник, сияющий в утреннем солнце. Его гладкие бока отражали небо, а хромированные детали искрились, словно россыпь бриллиантов. Я провела ладонью по тёплому кузову, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди.

– Анна, не забывай – у тебя экзамен! – мягко напомнил Роб. – Радоваться будешь потом, хорошо?

– Да-да, конечно! – я обернулась, улыбаясь во весь рот. – Обещаю быть осторожной!

Поцеловав родителей, я запрыгнула в машину. Салон пах новой кожей и свободой. День пролетел, как одно мгновение. Экзамен я сдала легко – вопросы словно сами складывались в правильные ответы. После уроков друзья окружили мою машину, восхищённо цокали языками, трогали блестящие детали, требовали прокатить. Мы смеялись, шутили, строили планы на лето. Я была счастлива – по‑настоящему, безоговорочно. Но вдруг, среди всеобщего веселья, меня пронзила мысль об Ароне. Кто он? Почему его имя звучит в моей голове, как забытая мелодия? Неведомая сила тянула меня к нему – словно невидимая нить связывала наши судьбы. Вспомнив, что родители сегодня идут на благотворительный вечер, я решила: вот он, шанс. Оставшись одна, я попробую… позвать его. Глупо? Возможно. Но что‑то внутри твердило: это важно.

– Мам, пап, я дома! – крикнула я, захлопывая дверь.

Родители уже были в прихожей – нарядные, сияющие. Мама в чёрном облегающем платье с глубоким декольте и прикрытыми плечами. Её волосы, собранные в элегантный пучок, украшали волнистые пряди, мягко спадающие на шею. Папа – в строгом чёрном костюме, белоснежной рубашке и бабочке. Они выглядели так, будто сошли с обложки глянцевого журнала.

Я застыла на пороге, заворожённая их красотой.

– Что? Что‑то не так? – встревоженно спросила Мелиса, коснувшись своего макияжа.

– Нет‑нет! Вы… вы великолепны. Просто я не помню, когда в последний раз видела вас такими счастливыми, – голос дрогнул, и я поспешила добавить: – Желаю вам отлично провести время!

– Спасибо, милая. Но не делай так, а то я расплачусь, и весь макияж пойдёт насмарку! – Мелиса шутливо пригрозила пальцем.

– Так, всё, Анна, мы ушли. Иначе я больше не выдержу ждать, пока твоя мама заново наведёт красоту! – подмигнул Роб, пытаясь разрядить атмосферу. Я рассмеялась, провожая их взглядом до машины. Когда фары вспыхнули в сумеречном воздухе, я помахала рукой, чувствуя, как внутри растёт странное предвкушение.

Сейчас или никогда.

Наконец‑то я дома одна. Сердце колотилось так, что, казалось, вот‑вот вырвется из груди. Получится или нет? Придёт ли он?

Поднимаясь в свою комнату, я пыталась унять дрожь в руках. Мысли кружились вихрем, но я собрала всю волю в кулак, оттолкнула сомнения и тихо произнесла:

– Арон.

Замешкалась на мгновение, затем, собравшись с духом, повторила твёрже:

– Арон, я хочу поговорить. Ты обещал, что вернёшься.

Я огляделась – никого. Разочарование уже подступало к горлу, но вдруг сердце бешено заколотилось. Я услышала его.

– Я тут, как и обещал, – прозвучал его голос – спокойный, тёплый, будто шёл не из воздуха, а из самых глубин моего сознания.

Я медленно обернулась. Он стоял совсем близко. Первая мысль, пронзившая меня: какой же он красивый. Но я тут же отбросила её – сейчас было не до эстетических оценок.Шаг за шагом я приближалась к нему, словно боясь, что любое резкое движение развеет этот миг, как дым. И вдруг он сам резко шагнул навстречу – так близко, что у меня перехватило дыхание. Мы замерли, глядя друг другу в глаза. Его взгляд – глубокий, почти гипнотический – не отпускал меня ни на секунду. Что‑то необъяснимое, электрическое витало между нами, соединяя наши души невидимыми нитями. Чтобы убедиться, что это не сон, я медленно подняла руку и коснулась его лица. Пальцы ощутили тёплую, настоящую кожу. Арон закрыл глаза от моего прикосновения, и в этот момент всё сомнение рухнуло. Я кинулась в его объятия, прижалась к нему, чувствуя, как его тепло проникает в каждую клеточку моего тела.

«Господи, я не сошла с ума», – пронеслось у меня в голове.

Арон обнял меня в ответ, нежно уткнувшись лицом в мои волосы. Я не понимала, что происходит, но оторваться друг от друга было невыносимо.

– Спасибо, – прошептала я, переполненная благодарностью.

Он молчал. Но я продолжила, выплёскивая то, что копилось внутри:

– Я думала, что схожу с ума. Мне было так плохо…

Арон слегка отстранился, взял моё лицо в ладони и, глядя прямо в глаза, произнёс:

– Ты не сходишь с ума. Я тут. Ты видишь меня, слышишь. – Он взял мою руку, приложил к своей груди и добавил: – Ты чувствуешь меня.

Я смотрела на него, пытаясь осознать происходящее. Внутри разрасталось непреодолимое желание быть с ним рядом – не на час, не на день, а навсегда.

– Как такое возможно? – осторожно спросила я.

Его лицо омрачилось. Он отвернулся, и меня охватил панический страх – вдруг он исчезнет?

– Пожалуйста, не уходи! – почти крикнула я. – Я обещаю, что не буду задавать вопросы. Только побудь со мной.

На мгновение он замер, будто балансируя на грани решения. Затем медленно обернулся, подошёл ближе.