Притяжение. Зов крови

Лиза Нарнис

Притяжение. Зов крови

Каждый из нас, когда либо задумывался о смысле жизни. Хотел испытать самую настоящую и чистую любовь. Полностью отдаться и растворится в любимом человеке. Оказаться за гранью реальности. Но никто не думает насколько это бывает опасным. Когда мы встречаем настолько сильное чувство, что потеряв его, практически "лишаемся жизни". Словно часть нас теряется без возвратно . И человек, который был для тебя спасением, смыслом жизни, уходит – и вместе с ним исчезает возможность представить своё будущее. Нет больше карты. Нет маршрута. Есть только «сейчас», в котором нет «потом». Это – как искать затерянный остров в океане: с замиранием сердца, сквозь штормы и туманы. Но никто не предупреждает, что найдя его : этот остров может исчезнуть в один миг – словно его и не было. И тогда ты остаёшься посреди океана, где волны бьются о пустоту, а горизонт поглотил всё, что ты называл «жизнью».

Глава 1.

Тьма. Дым. Жар.

Я задыхаюсь – воздух словно раскалён до предела, каждый вдох обжигает горло, будто я глотаю осколки стекла. Глаза слезятся, ресницы слипаются от копоти. Вокруг лишь пляшущие языки пламени, пожирающие стены, пол, саму реальность.

– Где я?.. – шепчу, но голос тонет в треске огня.

Паника сковывает тело. Руки дрожат, ноги подкашиваются. Я пытаюсь встать, но под ногами лишь скользкий, раскалённый пол. В отчаянии оглядываюсь – выхода нет. Везде огонь. Он смеётся надо мной, ликует, предвкушая мою гибель.

– Страшно… как же страшно… – повторяю, словно заклинание, но оно не спасает.

Сердце колотится о рёбра, будто хочет вырваться из груди. В голове – лишь белый шум, поглощающий мысли. Я падаю на колени, чувствуя, как силы уходят. И вдруг – силуэт. Сквозь дым, сквозь пламя, кто‑то приближается. Высокий, тёмный, неумолимый.

– Кто ты?.. – пытаюсь спросить, но слова застревают в горле.

В полумраке спальни, где лишь тусклый свет ночника дрожал на стенах, Мелиса сидела у кровати дочери. Её взгляд не отрывался от бледного лица Анны: брови сведены к переносице, губы едва заметно дрожат, а пальцы вцепились в простыню так крепко, что костяшки побелели. В этой неподвижности читалась борьба – будто девочка удерживала себя на краю пропасти, не позволяя тьме поглотить окончательно.

– Анна, Анна, проснись! Ну же, милая, просыпайся!Мелиса наклонилась ближе, и её шёпот, тихий, почти беззвучный, наполнился всей тревогой, сковавшей сердце: Она осторожно коснулась волос дочери – жест, привычный с самого детства Анны, – но вместо ожидаемого тепла ощутила раскалённую кожу. «Она там, а я здесь – и между нами стена», – мысль пронзила её, острая, как лезвие. В груди сжалось: она чувствовала себя беспомощной, будто стояла на берегу бушующего моря, а дочь уносило волнами в неизвестность.

– Анна, ты здесь? – спросила она, едва сдерживая дрожь в голосе. Наконец пальцы Анны разжались, выпуская простыню. Мелиса поймала её взгляд – в нём ещё плескался ужас, но уже пробивался свет, как первые лучи рассвета сквозь тучи.

– Ты… ты была рядом? – её голос звучал тонко, как натянутая струна, готовая оборваться. Глаза дочери сфокусировались на ней. Анна моргнула, медленно повернула голову, и в этом движении было что‑то бесконечно хрупкое, будто она только училась владеть собственным телом.

– Всё время, – ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Всё время. Мелиса сжала её руку, вкладывая в это прикосновение всю свою любовь, всю надежду, всё, что не могла выразить словами.

– Мама… Мне снова приснился кошмар, – прошептала она, и в её глазах отразились слёзы, страх, беспомощность. Анна вцепилась в её ладонь, как утопающий за спасательный круг. В этом жесте было столько отчаяния, что у Мелисы перехватило дыхание.

– Доченька, ты, наверное, просто пересмотрела своих фантастических фильмов. Это всего лишь сон, – сказала она буднично, хотя внутри всё сжималось. Её пальцы невольно сжали край одеяла, ногти впились в ткань, будто пытаясь найти опору. Мелиса глубоко вдохнула, задержала дыхание на счёт «три». «Не показывать, не пугать». Она заставила себя улыбнуться – натянуто, но это было лучше, чем дрожь в голосе или слёзы, готовые хлынуть потоком.

– Это тот же сон. Я в доме, объятом огнём. И мне так страшно… О да, и снова я видела кого‑то в огне – неясный силуэт, – голос Анны дрожал, а глаза наполнялись слезами. В её словах звучала не просто усталость – в них была глубокая, невысказанная боль, будто этот сон стал частью её самой.

– Ладно, собирайся в школу. Наверняка это твоё бурное воображение. Потом ещё поговорим, – произнесла она, стараясь звучать легко, будто речь шла о пустяке. «Пусть думает, что всё просто. Пусть верит, что с этим можно легко справиться». Мелиса сглотнула ком в горле, заставила себя улыбнуться шире. Она поднялась, медленно отошла от кровати, чувствуя, как тревога, словно тяжёлый плащ, давит на плечи. Каждый шаг отдавался эхом в тишине, а мысли кружились вихрем. Она обернулась – Анна уже садилась на кровати, её движения были медленными, будто она всё ещё пыталась стряхнуть остатки кошмара. С этими мыслями и тревогой внутри Мелиса вышла из комнаты, оставив Анну наедине с собой. Дверь тихо щёлкнула, и на мгновение ей показалось, что она закрыла не просто дверь, а целый мир – мир страхов, вопросов и невысказанных тайн, который теперь лежал на её плечах.

Я медленно поднимаюсь с кровати, чувствуя, как остатки сна цепляются за меня, словно липкая паутина. В голове – туман, в сердце – тяжесть.

– Анна, иди завтракать! – мамин голос звучит натянуто, будто струна, готовая лопнуть.

– Иду, иду. Уже спускаюсь – отвечаю без энтузиазма, всё ещё чувствуя, как страх пульсирует в венах.

На кухне – запах тостов и кофе. Папа сидит за столом, улыбается. Но в его глазах – тень, которую он не может скрыть.

– Привет, солнышко! – его голос тёплый, но в нём слышится напряжение.

Я бросаюсь в его объятия, и на мгновение – только на мгновение – страх отступает. Его руки крепкие, надёжные. Он пахнет домом, безопасностью, жизнью.

– Папа! Привет! Я так соскучилась! Ты же был в командировке? – говорю, прижимаясь к нему.

– Пока особых продвижений нет, поэтому нас отправили домой, – отвечает ровно, но я чувствую его тревогу.

Я отстраняюсь, смотрю ему в глаза.

– Прекрасно! Чем займёмся после школы? – стараюсь звучать бодро, но внутри всё ещё дрожит.

Он улыбается – искренне, но глаза остаются беспокойными.

– Погода хорошая. Может, съездим на пикник к озеру, попробуем поймать рыбу? – предлагает, и в его голосе – попытка вернуть радость в этот день.

– Отличная идея! Мам, ты с нами? – оборачиваюсь к маме, надеясь, что её лицо озарится улыбкой.

Но она смотрит куда‑то вдаль, её взгляд рассеян.

– Да, конечно, – отвечает отстранённо.

Моё сердце сжимается.

– Мам, ты из‑за меня расстроилась? – спрашиваю тихо, боясь услышать ответ.

Она переводит взгляд на меня, заставляет себя улыбнуться. Но улыбка не достигает глаз. В ней – лишь тень беспокойства.

– Нет, милая. Просто задумалась, – говорит мягко, но я чувствую – она скрывает что‑то.

– Ладно. Тебе уже в школу нужно. Подвезти? – папа переводит тему, голос звучит нарочито бодро, будто пытается развеять сгустившуюся атмосферу.

– Нет, спасибо. За мной друзья заедут, – отвечаю, чувствуя, как тревога медленно отступает, уступая место обыденности.

В этот момент раздаётся сигнал машины. Я быстро обуваюсь и выхожу на улицу, вдыхая свежий утренний воздух. На мгновение мне кажется, что всё будет хорошо. Но где‑то глубоко внутри я понимаю: это лишь иллюзия. И я даже не подозреваю, что впереди меня ждут тайны и испытания, которые изменят всё.

Кухня утопала в полумраке из-за задвинутых штор – лишь тусклый свет ночника бросал дрожащие блики на лица супругов. Мелиса сидела, сгорбившись над чашкой остывшего чая, её пальцы, бледные и тонкие, нервно теребили край скатерти.

– Роб, её кошмары снова вернулись, – произнесла она тихо, и голос дрогнул, словно надломленная ветка.

Роб поднял глаза. В отблесках света его русые волосы, аккуратно уложенные, казались почти седыми – годы тревоги оставили свой след. Он выпрямился, стараясь выглядеть спокойным, но в глазах читалась та же безмолвная паника, что сжимала сердце Мелисы.

– Они стали слишком частыми. Психолог не помог, – продолжила она, и слёзы, долго сдерживаемые, наконец, прорвались наружу. Голос, полный отчаяния, дрожал, как натянутая струна. – Я не знаю, что делать…

Роб глубоко вдохнул, сжал кулаки под столом – жест, который он повторял всякий раз, пытаясь взять себя в руки.

– Мелиса, не паникуй. Она пережила травму в детстве. Это оставило след, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Но взгляд, брошенный на жену, был полон тревоги.

Мелиса всхлипнула, вытерла слёзы тыльной стороной ладони.

– Нужно рассказать ей правду. Она должна узнать, пока не услышала от кого‑то другого. Это поможет ей справиться со страхом, – её голос срывался, слова вырывались как будто сами по себе.

– Но что, если узнав правду, ей станет хуже? – Роб нахмурился, провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть усталость, что годами копилась в его чертах. – Мы не можем просто вывалить на неё всё это. Она ещё не готова.

– Сегодня она задыхалась во сне. Я не могла разбудить её больше десяти минут, – Мелиса заговорила быстрее, слова лились потоком, словно она боялась, что если остановится, то не сможет продолжить. – Она кричала и плакала, а я ничего не могла сделать. Кошмары становятся сильнее. Мы не можем игнорировать это. Психолог считает: узнав правду, ей будет легче.

Её голос дрожал, слёзы катились по щекам, оставляя мокрые следы. Роб молчал, глядя на неё, и в его глазах отражалась та же боль, что разрывала её изнутри.

– У Анны скоро день рождения. Ей исполнится восемнадцать, – наконец произнёс он, голос звучал твёрдо, но в нём слышалась неуверенность. – Давай подождём. Не стоит портить праздник. Это тяжёлое бремя, её реакция может быть непредсказуемой. Подождём неделю, а потом решим.

Он посмотрел на жену, и в этом взгляде было всё: страх, любовь, отчаяние. Мелиса глубоко вздохнула, вытерла слёзы, пытаясь собраться.

– Хорошо, – выдохнула она, голос звучал нервно, но покорно. – Ты прав.

Она понимала, что Роб пытается защитить их дочь, как всегда пытался защитить их семью. Но внутри неё бушевала буря сомнений. «Как Анна это воспримет? Вдруг от правды ей станет только хуже? Или она возненавидит нас?» Эти мысли терзали её, не давая покоя ни днём, ни ночью.

– Только не будь такой задумчивой при ней. Она может что‑то не так понять. Сегодня она уже заметила, – Роб посмотрел на неё с тревогой, голос звучал мягко, но настойчиво. – Нам нужно быть сильными. Для неё.

– Да, ты прав, – кивнула Мелиса, сглатывая ком в горле. «Нельзя, чтобы она видела меня расстроенной».

Она поднялась, подошла к раковине, включила воду, чтобы умыться. Холодные капли на лице немного привели её в чувство. Роб встал рядом, положил руку на её плечо.

– Мы справимся, – прошептал он, но в его голосе не было уверенности.

Мелиса кивнула, не оборачиваясь. Она знала: впереди их ждёт тяжёлый разговор. Но пока что – пока что – они должны были скрывать правду. Ради Анны. Ради их семьи.

Я очень удивилась, выйдя из дома. Мои друзья приехали на новой машине – внедорожнике чёрного цвета, блестящем под утренним солнцем.

– Анна, привет! – крикнул Мэт, высунувшись из окна. В его голосе – гордость и азарт, глаза горят.

Мы с ним учимся в параллельных классах. Высокий, голубоглазый блондин с широкими плечами, крупными руками и мощным торсом. Первый красавчик в нашем городке, самый желанный жених – родители у него финансово обеспечены, и это мечта для любой девушки. Но не для меня: для меня он как брат – надёжный, немного наивный и совершенно не опасный.

– Смотри, теперь у меня новенькая машина! Родители подарили за хорошие успехи в учёбе. – он улыбается во весь рот, пальцы сжимают руль, будто боится, что я не оценю.

– Я очень рада за тебя, Мэт. – отвечаю искренне, садясь в машину. Внутри – тёплое чувство: приятно видеть друга счастливым.

Рядом с Мэтом сидела моя подруга Роуз – рыжеволосая бестия, энергичная и прямолинейная до бесстрашия. Она словно немного сумасшедшая, но именно это мне в ней и нравится. На её лице – множество красивых веснушек, а янтарные глаза светятся, как два маленьких солнца. Роуз невысокая, примерно 160 см, стройная, с лёгкой, почти детской грацией.

– Какие планы после учёбы, Анна? – спрашивает она, поворачиваясь ко мне. В её голосе – привычная бодрость, но в глазах мелькает тревога.

– Я пойду на пикник с родителями. – улыбаюсь, пытаясь передать хотя бы часть своего предвкушения.

– Твой отец вернулся? – Роуз удивлённо поднимает брови, голос звучит резко, будто она не поверила.

– Да, для меня тоже был сюрприз. Я на самом деле очень соскучилась по семейным посиделкам. В последнее время отец особенно много работает. Мы с мамой дома, каждый погружён в свои дела. Хотя нам с ней иногда тоже бывает весело. Но всё же… Она в последнее время немного расстроенная. – говорю тихо, взгляд невольно опускается на колени.

– Может, у нее на работе какие‑то проблемы? – Роуз наклоняется ближе, голос становится мягче, почти заботливым.

– Даже не знаю, Роуз. Я и сама сейчас словно не в порядке. Не хочу её грузить своими проблемами. Но эти сны снова вернулись. Я им не сказала, но они стали сниться намного чаще, чем до работы с психологом. Словно я чего‑то не знаю, и это что‑то пытается выбраться из моей головы. – шепчу, чувствуя, как внутри нарастает липкий страх.

– Анна, не зацикливайся над этим. Именно поэтому они чаще тебе и стали сниться. Ты ищешь скрытый смысл в этом кошмаре. – Мэт говорит спокойно, но в его взгляде – беспокойство. Он потирает ладонь о колено, будто пытается подобрать слова.

– Да, Мэт. Именно. Потому что мне ничего не помогло, и психолог не помог. Может, если я пойму, почему они мне снятся, тогда это прекратится. Эти сны очень реальны, и я всегда вижу силуэт в огне. И не могу понять, кто это. Может, в этом и есть причина этих кошмаров. – голос дрожит, пальцы сжимаются в кулаки.

– Так, мы уже приехали, Анна, не порть сейчас себе этим настроение. Да и в ближайшее время точно. Тем более у кого‑то скоро день рождения. Нужно всё спланировать. Но это я возьму на себя! – Роуз говорит воодушевлённо, хлопает меня по плечу, её глаза горят азартом.

– Ладно, ребята, увидимся. – отвечаю задумчиво, выходя из машины. Внутри – смесь облегчения и тревоги.

– Мэт, когда ты уже признаешься ей? – строго спрашивает Роуз, как только Анна отошла на несколько шагов. Её голос звучит резко, без обычной игривости.

– Что? О чём ты? – Мэт растерянно моргает, лицо краснеет.

– Да хватит уже, даже слепой увидит, что она тебе нравится. Пока только Анна этого не замечает. Ей простительно – она красотка. И в целом, она никого не замечает из парней. Именно поэтому тебе нужно признаться. Из вас хорошая пара выйдет. – Роуз скрещивает руки на груди, взгляд твёрдый, будто она ставит ультиматум.

– Роуз, ничего ей не говори. Я испытываю тёплые чувства к ней. Но мне кажется, сейчас не время – у неё сложный период. – Мэт вздыхает, голос звучит тихо, почти виновато.

– Именно. Может, ты и помог бы ей справиться с этим. Ты её с детства знаешь, и уже очень долго тянешь с этим. Так уже и поздно может стать. Ладно, реши этот вопрос в ближайшее время. Пошли, давай, грызть гранит науки. – Роуз резко разворачивается, её шаги звучат уверенно, будто она только что вынесла приговор.

Мэт, немного застряв в мыслях, вскоре тоже поспешил за ней.

Уроки пролетели быстро, но я была словно в тумане. Мысли неотступно крутились вокруг снов – я снова и снова прокручивала в голове обрывки образов, пытаясь ухватиться за какую‑то деталь, найти закономерность. В перерывах я торопливо зарисовывала в блокноте то, что удавалось вспомнить: языки пламени, неясный силуэт, ощущение удушья. Может, если собрать все фрагменты воедино, я наконец пойму смысл этих кошмаров? Но пока мои наброски оставались хаотичными, а ответы – неуловимыми.

Прозвенел звонок с последнего урока. Я стремительно собрала вещи и почти выбежала из класса – хотелось поскорее покинуть стены школы, вдохнуть свежий воздух, отвлечься от тревожных мыслей. Сегодня мы собирались на пикник с родителями – редкое событие в последнее время. Я представляла, как мы будем смеяться, жарить мясо, шутить… Как хорошо будет просто побыть вместе, забыв обо всём.

Но едва я переступила порог школы и оказалась на улице, мир вокруг резко изменился.

Сначала я почувствовала запах – едкий, удушающий дым, от которого тут же защипало в носу и горле. Потом до меня донеслись крики – не весёлые возгласы школьников, а настоящие вопли ужаса. Сердце подскочило к горлу и заколотилось там бешено, будто пыталось вырваться наружу.

Всё повторилось – точь‑в‑точь как в кошмаре.

Глаза начало жечь, словно кто‑то сыпал в них песок. Дыхание сбилось, стало поверхностным, рваным. Я попыталась сделать шаг, но ноги подкосились, и я тяжело опустилась на асфальт. В ушах стоял оглушительный гул, смешиваясь с отдалёнными криками. Перед глазами всё поплыло, а потом вспыхнуло алым – будто кто‑то поджёг реальность.

И сквозь этот огненный туман я снова увидела его.

Силуэт. Тот самый, что появлялся в моих снах. Он медленно приближался, вырисовываясь из пламени, но его черты по‑прежнему оставались неразличимыми. Я хотела закричать, позвать на помощь, но из горла вырвался лишь хрип – дым заполнил лёгкие, превращая каждый вдох в мучение.

Время словно застыло. Я лежала на холодной земле, а вокруг бушевал огонь – то ли настоящий, то ли порождённый моим сознанием. И этот силуэт… он был так близко, что я почти могла коснуться его. Но что‑то удерживало меня – страх, непонимание или, может быть, предчувствие того, что стоит за этой фигурой в огне.

– Что там за толпа, я не поняла? – с любопытством спросила Роуз, прищурившись от солнца.

– Не знаю, пойдём посмотрим. Может, нужна помощь… – в голосе Мэта звучало волнение, он уже шагал в сторону скопления людей.

– О Боже, это Анна! – Роуз рванулась вперёд, её лицо исказилось от ужаса.

В ещё большем волнении подскочил Мэт.

– Вызовите скорую… – крикнул он со страхом в голосе, подхватывая Анну на руки. Его пальцы дрожали, но движения были чёткими – он занёс меня в школу, в кабинет медсестры.

Какой знакомый и приятный аромат… Я попыталась сосредоточиться. Ванильный. Я обожаю ваниль – утончённый запах, совершенно особенный для меня. Тёплый, обволакивающий, с приятным сладковато‑горьким послевкусием. Это запах моей мамы.

Я начала приходить в себя. В комнате был яркий солнечный свет, хотя на дворе стоял апрель. Сквозь ослепительные лучи я разглядела красивую женщину: длинные каштановые волосы ниже плеч, средний рост, изящная фигура. Тёмно‑карие, словно ночь, глаза смотрели на меня с трепетом и волнением. Кожа под лучами солнца казалась бархатной.

Это была моя мама. Её нежные руки прикасались ко мне так аккуратно, будто она боялась, что я растаю. Вокруг суетились два врача скорой помощи – мерили давление, слушали сердце, проверяли пульс.

– Что с моей дочерью? – строго спросила Мелиса, её голос дрожал, но она старалась держаться твёрдо.

– У неё упало давление, но точно сказать сложно. Мы думаем, нужно приехать в больницу и сдать необходимые анализы – чтобы удостовериться и не пропустить ничего серьёзного. – Врач говорил спокойно, но в его глазах читалась настороженность.

– Мама, со мной всё в порядке. У меня просто закружилась голова. – Я попыталась улыбнуться, но голос звучал слабо.

– Нет уж, мы поедем в больницу и сдадим анализы. Всё как положено. – Мама не допускала возражений, её взгляд был непреклонным.

– Дочка, никаких возражений – мама права. Ты нас очень напугала. Мы хотим быть уверенными, что с тобой всё в порядке. – Папа старался говорить ровно, но я заметила, как побелели его пальцы, сжимающие край стола.

Он пытался не показывать волнение, чтобы не пугать меня. Но то, что сегодня случилось, было впервые – и это заставило их по‑настоящему занервничать.

– Хорошо. – Я решила не спорить. Родители и правда были напуганы – так же, как мои друзья.

Дорога до больницы прошла как в тумане. Я сдала все необходимые анализы, меня ещё раз осмотрел врач. Потом он ушёл, и мы остались в палате ждать результатов.

Вдруг в дверь постучали.

– Можно войти? – робко, но с уважением спросил Мэт.

– Анна, твои друзья пришли. Вы тогда поговорите, а мы с мамой сходим, купим кофе и воды. Хорошо? – папа улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз.

– Да, папа. Хорошо. – Я кивнула, чувствуя, как в груди теплеет от их заботы.

Мама с папой посмотрели на меня с такой любовью, что на секунду стало трудно дышать. Потом они вышли за дверь.

– Анна, как ты? – спросил Мэт, подходя ближе. Его лицо было бледным, а в глазах – нескрываемая тревога.

– Всё в порядке. Правда, не переживайте. – Я постаралась говорить уверенно, но голос дрогнул.

– Честно, после того, что мы увидели, не думаю, что получится. – Роуз осторожно присела рядом, её обычно бойкий тон сменился на приглушённый.

– В каком смысле? – Я нахмурилась, чувствуя, как внутри нарастает беспокойство.

– Анна, ты задыхалась. Не могла дышать в прямом смысле этого слова. Пыталась звать на помощь. Мы ничего не смогли сделать – ты отключилась. И стало немного лучше только после того, как медсестра что‑то уколола тебе. – Роуз говорила тихо, будто боялась ранить меня этими словами.

Я видела страх в глазах Мэта. Но я почти не помнила произошедшего – только обрывки сна и запах дыма. А потом – пустота.

– Я плохо помню, что случилось. Но вы не переживайте. Сейчас уже всё в порядке. – Я пыталась убедить в этом не только их, но и себя.

– Смотри, Роб, раньше такого не было. То, что она ничего не знает, это вредит ей. – Мелиса говорила быстро, её пальцы нервно теребили край блузки.

– Мелиса, мы пока толком не знаем, что случилось. Сохраняй спокойствие. – Роб говорил тихо, но твёрдо, пытаясь её успокоить.

– Её друзья сказали, что она задыхалась и не могла прийти в себя. О каком спокойствии ты говоришь? – её голос сорвался, в глазах блеснули слёзы.

– Ладно, мы всё решим. Давай дождёмся сначала доктора. Всё, успокойся. Хорошо? Иди сюда. – Он обнял её, его движения были нежными, но уверенными. – Мы всё решим в ближайшее время. Всё будет хорошо.

– Я очень переживаю за неё, Роб. – Мелиса всхлипнула, её плечи дрожали.

– Не смей плакать – иначе она ещё сильнее расстроится. Будем сильными. Мы и раньше сталкивались с трудностями, но всегда находили решение. И сейчас найдём. – Его голос звучал твёрдо, но в нём чувствовалась усталость.

После того как Роб успокоил Мелису, они вернулись в палату.

В дверь вошёл доктор. Он был серьёзен и сосредоточен, его взгляд скользил по нашим лицам, словно оценивая состояние каждого.

– Доктор, что вы нам скажете? – мама спросила с волнением, её пальцы крепко сжали мою руку.

– В общем‑то, анализы хорошие. Есть некоторые моменты, но с рациональным питанием и правильным режимом дня это легко исправить. Судя по всему, у Анны случилась паническая атака. Возможно, нужно будет поработать с психологом – тем более если в прошлом были перенесены серьёзные травмы. – Доктор говорил спокойно, но его тон не оставлял места для сомнений.

– То есть мы можем быть спокойны? Я вас правильно поняла, доктор? Нет угрожающих здоровью ситуаций? – Мелиса затаила дыхание, ожидая ответа.

– Да, Мелиса, вы всё верно услышали. Но не забывайте про отдых и питание. Также я пропишу Анне витамины. – Он улыбнулся, и в этой улыбке было что‑то успокаивающее.

Я увидела, как все с облегчением выдохнули. Сегодняшний день показал мне, как много людей в моей жизни любят меня и переживают за меня.

Доктор пожелал мне скорейшего выздоровления и вышел из палаты. Мы собрались и отправились домой. Все выглядели измученными и напуганными – нам всем нужен был крепкий и спокойный сон.

Глава 2.

Неделя до моего дня рождения прошла стремительно. Родители опекали меня с удвоенной силой – буквально сдували пылинки. И не только они: Мэт и Роуз постоянно были рядом – то по очереди, то вдвоём. Мне даже в школу не разрешили ходить.

Я возмущалась, пыталась протестовать – но все попытки оказались тщетны. Новых приступов не случилось, а мой навязчивый сон, к счастью, тоже решил сделать перерыв. Тем не менее я время от времени пересматривала свои заметки и зарисовки, тщетно пытаясь отыскать в них хоть какой‑то смысл.

К тому же работа с психологом давала свои плоды. Он убеждал меня, что всё это – лишь плод моего воображения, способ привлечь внимание. «Если бы это и правда было так…» – думала я. Впрочем, надо признать: психолог на этот раз попался толковый. Он умело выстраивал аргументы, и постепенно я начала сомневаться в реальности своих переживаний. Может, я действительно преувеличиваю?