Притяжение. Зов крови

– Наконец‑то понедельник! – с радостью воскликнула я, раздвигая шторы. Солнечный свет хлынул в комнату, обещая новый день и новые возможности.

Я быстро умылась, оделась и спустилась к завтраку, надеясь, что неделя домашнего заключения подошла к концу и я наконец смогу вернуться в школу.

– Доброе утро, мам, пап! – весело поздоровалась я.

– Доброе. И куда это ты собралась? – строго спросила мама, не отрываясь от чашки с кофе.

– В смысле «куда»? Я пойду в школу. Неделя прошла, я строго выполняла все рекомендации, прекрасно себя чувствую – и никаких кошмаров! И даже выспалась, чего уж совсем не ожидала. – я старалась говорить уверенно, глядя маме прямо в глаза.

– Анна, ещё рано идти в школу. Может, побудешь ещё дома? Перестрахуемся? Да и вообще, ты можешь и дома учиться. – мама говорила мягко, но в её голосе звучала непреклонность.

– Мама, не говори ерунды. Я понимаю, вы переживаете за меня, но не можете же закрыть меня навечно. Это не выход. – в моём голосе проскользнуло раздражение.

– Мелиса, Анна права. Думаю, что всё уже позади. Давай смотреть здраво на вещи. – папа попытался сгладить напряжение, его тон был спокойным, рассудительным.

– Я бы удивилась, если бы ты не был с ней согласен, Роб. – мама вздохнула, в её взгляде читалась усталость.

– Мам, пап, не ругайтесь. Я вас тоже очень люблю. Всё будет хорошо, правда. – я подошла к ним, обняла по очереди – хотела разрядить обстановку.

Как всегда, я применила своё секретное оружие – сделала «щенячьи глазки».

– Ох, Анна! Снова этот взгляд. Вот и попробуй откажи тебе теперь. – мама посмотрела на меня с нежностью и лёгкой улыбкой.

– Ладно, иди уже. – папа махнул рукой, стараясь скрыть улыбку.

– Всё, я быстро пошла, пока вы не передумали и не посадили меня под ключ. Пока! – я стремительно направилась к выходу, чувствуя себя словно узник, вырвавшийся на свободу.

– Роб, думаешь, и правда всё в порядке? – Мелиса проводила дочь взглядом, в её голосе всё ещё звучала тревога.

– Мелиса, она выглядит очень хорошо, светится вся. Я думаю, что худшее уже позади. И мы можем провести время вдвоём, спокойно, не переживая за нашу дочь. Ты уже измучилась вся. Давай сходим куда‑нибудь. Что скажешь? – Роб говорил мягко, но уверенно, пытаясь успокоить жену.

– Наверное, ты прав. Я просто переживаю за неё. Она и правда выглядит хорошо. Может, тогда сходим к Рейнальдсам? Мы давно с ними не виделись. – Мелиса слегка улыбнулась, будто сама удивляясь, как легко ей стало от этой мысли.

– Хорошо, я тогда позвоню им и договорюсь. – Роб достал телефон, его движения были неторопливыми, почти расслабленными.

Родители решили немного выдохнуть и расслабиться. Они понимали: их чрезмерная забота и любовь порой давили на меня. Сильная опека ни к чему хорошему не приведёт. Хотя волнение и страх никуда не исчезли, они осознали: нужно немного отступить. Дать мне пространство – и себе тоже.

День в школе выдался самым обычным – и это радовало. Я с облегчением покинула четыре стены, которые за неделю успели стать мне ненавистны.

В перерыве между уроками я вышла на улицу, опустилась на скамейку, вставила наушники и погрузилась в музыку. Тёплые лучи солнца ласкали кожу, и на какой‑то миг мне показалось, что все проблемы испарились. Мир стал другим – светлым, радостным, почти сказочным. Я даже не заметила, как пролетела большая перемена.

– Ты на урок‑то идти думаешь? – окликнула меня Роуз. Сначала она не разглядела наушники за моими волосами, но потом заметила, как я покачиваю головой в такт музыке. Легко дотронувшись до моего плеча, она повторила вопрос.

– Роуз, прости. Я не слышала тебя. – я улыбнулась, вынимая наушники.

– Смотрю, кто‑то сегодня в настроении. – в её голосе звучала лёгкая ирония.

– Да, радуюсь свободе. Пошли, а то точно опоздаем – у нас контрольная по алгебре. Помнишь?

– Я‑то помню, Анна. Надеюсь, и ты готова. – она приподняла бровь, явно сомневаясь в моих познаниях.

Мы торопливо направились в класс. Контрольная и вправду оказалась непростой – впрочем, как и всегда, когда дело касалось алгебры. Но не любить предмет – не значит, не знать его. Я сосредоточилась, пытаясь собрать мысли воедино. Оставалось последнее задание, когда вдруг…

Я почувствовала запах гари.

Тревожно оглядев класс, я пыталась понять, чувствует ли кто‑то ещё этот запах. И тут с пронзительным визгом заработала пожарная сигнализация.

«Значит, это не галлюцинации», – с облегчением выдохнула я.

Мы поспешили выйти из класса, но, открыв дверь, увидели, что коридор заполнен густым дымом. Ни намёка на то, куда идти и где источник возгорания.

Я бросилась к окну – может, оттуда будет что‑то видно? Внизу – уже подъехали три пожарные машины, люди в панике выбегают из здания.

«Что происходит?» – мысленно спросила я себя.

Дышать становилось всё труднее. Окна открывать нельзя. Мы смочили водой кто‑то платочек, кто‑то футболку, приложили к носу и рту и решили двигаться организованной группой к выходу. Центральный выход был всего в пяти минутах – и судя по тому, что оттуда выбегали ребята, он не заблокирован.

Мы быстро продвигались вперёд и уже почти вышли, как вдруг раздался страшный треск – и потолок начал рушиться прямо перед нами.

До этого момента я держалась храбро, не поддавалась панике. Но когда часть верхнего этажа обрушилась, меня словно оглушило. Все пути были отрезаны, огонь распространялся мгновенно.

Я запаниковала. Металась то в одну сторону, то в другую, не находя выхода. Дышать становилось невозможно, силы иссякали. В конце концов я упала на пол, оцепенев от ужаса.

Перед глазами возникла мама. Она так не хотела, чтобы я шла в школу… «Как будто материнское сердце ей подсказывало», – подумала я.

И тут меня осенило: «Вот и причина моих снов. Наверное, поэтому я их и видела. Потому что мне суждено было так умереть».

Силы почти покинули меня. В последний раз открыв глаза, я увидела тёмный силуэт в огне. Ужас сковал меня целиком. Силуэт приближался – я уже ничего не могла понять.

«А может, это снова сон? Но почему так больно и жарко? Что вообще происходит? Никто не может ходить сквозь огонь и оставаться невредимым…»

Закрыв глаза от бессилия, я решила: «Будь что будет».

И вдруг – прохладное прикосновение.

«Не может быть… Это бред. Наверно, я надышалась дыма до такой степени, что уже не понимаю, где реальность, а где нет», – пронеслось в голове.

– Анна, я рядом. Слышишь? У тебя обгорела кожа, не переживай – я всё исправлю. – голос звучал успокаивающе, почти ласково.

Резким движением меня подняли на руки. Я пыталась открыть глаза, разглядеть его, но всё расплывалось.

Мы шли прямо через огонь – но не горели. Как такое возможно?

Свежий воздух. Мы вышли на улицу. У меня не осталось сил. Всё тело горело, боль была невыносимой. Но его голос продолжал звучать рядом:

– Анна, я сейчас всё исправлю. Потерпи, моя родная. Боль пройдёт, и даже шрама не останется.

– Кто ты? – сквозь силу выдавила я.

– Это не важно. Завтра ты уже ничего не вспомнишь. С тобой всё будет хорошо. – его голос был твёрдым, но в нём чувствовалась печаль.

Я увидела, как из его рук надо мной засиял нежно‑голубой свет. Боль ушла. Жжение прекратилось. Я лежала на земле, но пошевелиться не могла – слабость была невыносимой.

– Я не могу тебя забыть. Прошу тебя, скажи мне – кто ты? – я заплакала, голос звучал тихо, отчаянно.

Последовало недолгое молчание.

– Анна, ты забудешь всё это. Тебе нельзя помнить меня. Это против правил. Но знай: я всегда рядом с тобой. Ты в безопасности, где бы ни оказалась. – в его словах была такая уверенность, что на секунду мне стало спокойнее.

– Прошу тебя, не поступай так со мной. Я и так почти сошла с ума. Я уже ничего не понимаю! – я попыталась выкрикнуть эти слова вслед удаляющейся фигуре.

Последнее, что я запомнила: он крикнул – «Помогите, здесь девушка, ей плохо!» – и просто растворился вдали.

Я пришла в себя уже в больнице. Мама мирно спала в кресле – видно, что она измотана. Я через многое заставила её пройти…

Тихонечко приоткрылась дверь палаты – зашёл папа, держа в руках два стакана кофе. Увидев, что я открыла глаза, он радостно улыбнулся мне.

– Мелиса, Анна проснулась!

– Что?! Боже мой! Как ты, моя малышка?! – из глаз мамы потекли ручьи слёз.

Я тоже не выдержала – заплакала. Она нежно обняла меня, а папа взял за руку.

– Со мной всё хорошо. У меня ничего не болит. Что со мной случилось, мама?

– В школе произошло замыкание проводки – из‑за этого возник пожар. Есть и другие пострадавшие – с ожогами и травмами. Но ты чудом уцелела. Хотя твои одноклассники не понимают, как ты выбралась. Когда вы шли к выходу, потолок обрушился и перекрыл тебе путь. Многие получили серьёзные травмы…

– Сколько я уже в больнице?

– Ты проспала почти три дня. Врачи сказали, что это нормально – ты надышалась дымом.

Я была в шоке: почти ничего не помнила, лишь обрывки событий.

– Анна, ты точно ничего не помнишь? – спросил папа, внимательно глядя на меня.

– Нет, лишь обрывки – как из моего кошмара. Почему ты спрашиваешь?

– Ребята видели, как тебя вынес из огня какой‑то парень. Он пытался оказать тебе помощь сам, потом позвал других – и просто исчез. Я бы хотел сказать ему спасибо за то, что он спас тебя.

– Парень?! Что за парень?! Я ничего не помню… – я попыталась сложить картинки в голове после папиных слов, но лишь разозлилась на себя – ничего не получалось.

И тут резкая боль пронзила голову – такой силы, что я схватилась за неё руками и вскрикнула, перепугав родителей. Отец бросился за врачом, а мама всё твердила:

– Анна, что с тобой?!

В моей голове начали всплывать хаотичные воспоминания. Их было мало, но этого хватило, чтобы я не могла поверить в происходящее.

Боль постепенно стихла. Я перестала слышать маму, погрузившись в воспоминания – смотрела на них словно в замедленной съёмке. Не заметила даже, что врач уже в палате и пытается привести меня в чувство.

Он громко выкрикнул моё имя грубым голосом – и я очнулась.

– Со мной всё в порядке. Мне просто резко стало больно в голове.

– Ты и до этого сказала, что всё хорошо… – Мелиса говорила взволнованно, её глаза были полны тревоги.

Если бы я посмотрела на себя со стороны, то, наверное, тоже забеспокоилась. Понимаю: кажется, будто у меня «крыша поехала». Но я не могла им объяснить – они бы не поверили.

– Мы проведём ещё дополнительное обследование. Не переживайте, всё будет хорошо. – спокойно сказал доктор и вышел из палаты.

После обследования врач снова зашёл и заверил моих родителей, что со мной всё в порядке и можно ехать домой.

Мы собрались и отправились в путь. По дороге мама и папа разговаривали, часто обращались ко мне – но я не замечала. Я была погружена в свои мысли, пыталась понять: я сошла с ума или нет?

Не заметив, что мы уже подъехали к дому, я так и сидела, уставившись в одну точку. Папа позвал меня – и я вернулась в реальность.

– Анна, мы приехали. Пойдём домой.

Я молча вышла из машины и направилась в дом. Как только мы зашли, мама попыталась заговорить со мной:

– Анна, что тебя беспокоит? Расскажи нам. Не держи в себе.

«Даже если бы захотела рассказать – разве вы поверили бы мне? Даже я себе с трудом верю…»

Они смотрели на меня так, будто я выжила из ума. Я не могла ещё сильнее их расстроить этим рассказом.

– Мама, правда, всё в порядке. Мне просто нужно всё переварить. Я, кажется, смерти избежала – осознание приходит постепенно, и шок никуда не уходит. Пойду в свою комнату, постараюсь поспать.

– Хорошо, иди, отдохни. – спокойно ответила Мелиса.

Папа проводил меня до комнаты. Я легла в кровать и моментально уснула – видимо, мозг устал от напряжённых размышлений.

Мелиса ходила из угла в угол, нервно перетирая руки.

– Я ничего не понимаю… Как такое возможно? История почти повторилась. Она снова попала в пожар!

– Мелиса, давай сейчас не будем давить на неё. Пусть немного придёт в себя. Отметим её день рождения, который она пропустила. А после – расскажем ей всё и обратимся за помощью, если понадобится. – Роб старался говорить ровно, хотя в голосе чувствовалась тревога.

– Да, тянуть с этим больше нельзя. Одно на другое наслоилось… Как ей теперь справиться? Она постоянно молчит, уставившись в одну точку. Это наша вина, знаешь ведь? Мы её довели почти до сумасшествия. Нужно было рассказать ей правду ещё раньше – когда эти кошмары пришли в её жизнь. – её голос дрогнул.

– Возможно, ты и права. Но мы решили сделать по‑другому. Уже ничего не вернуть – но всё ещё можно исправить. Давай не будем себя изводить напрасно. Анна сильная – справится и с этим. – он подошёл к ней и нежно обнял.

Они простояли так пару минут, осознавая, что когда‑то приняли неверное решение. Мелиса вытерла слёзы и потянулась за телефоном.

– Напишу Роуз SMS, что мы дома и всё в порядке. Они тоже очень переживают. Может, завтра придут навестить её – и решим заодно вопрос с днём рождения. Нам нужно отвлечь нашу дочь от этого кошмара.

– Хорошо, пиши. И давай спать – я хочу отдохнуть. Эти дни были сложными. Мне в ближайшее время нужно приступить к работе – пока меня с неё не выгнали. – он устало улыбнулся.

– Ты снова уедешь? – Мелиса спросила взволнованно.

– Нет. Анна в таком состоянии… Попрошу перевести часть дел на удалёнку. Объясню всё начальству – думаю, они поймут.

– Хорошо. Я сообщила ребятам. Давай пойдём спать уже. – измученно произнесла Мелиса.

Роб держался стойко – на первый взгляд. Но в голове его терзали сомнения. Как и Мелиса, он понимал: они упустили время. Анне становилось хуже – барьер между реальным миром и нереальным рушился.

Страх потерять дочь охватывал его. В мыслях крутилось одно: они не хотели видеть ухудшения её состояния, списывали всё то на плохое настроение, то на бурное воображение. Но теперь он сделает всё, чтобы помочь своей малышке.

Утро заливало комнату мягким светом – впервые за долгое время я проснулась без кошмара. Тело ощущалось лёгким, отдохнувшим, но душа всё ещё была скована невидимыми цепями недавних событий. Я лежала, разглядывая узор теней на потолке, и пыталась собрать воедино обрывки воспоминаний. Некоторые из них казались настолько невероятными, что разум упорно отказывался принимать их за реальность.

Шум снизу нарушил утреннюю тишину. Я спустилась по лестнице – тихо, почти крадучись, словно боясь спугнуть хрупкое ощущение покоя. В гостиной царила удивительная суета: Роуз и Мэт вместе с родителями что‑то украшали, переставляли, обсуждали вполголоса. Их смех, звон посуды, шорох бумаги – всё это создавало тёплую, почти семейную атмосферу, от которой на душе становилось теплее.

– Всем доброе утро! Мы к чему‑то готовимся? – спросила я, невольно улыбаясь.

Лица присутствующих мгновенно озарились радостью. Но за этой радостью я уловила настороженность – каждый внимательно следил за моей мимикой, интонацией, будто боялся, что любое неосторожное слово вернёт меня в пучину кошмаров.

– Да, готовимся отпраздновать твоё день рождения, – твёрдо произнёс Роб, и остальные дружно закивали.

Я покачала головой:

– Папа, он уже прошёл – четыре дня назад. Зачем вы утруждаетесь? Я и так принесла вам столько хлопот…

Мелиса подошла ближе, взяла мои руки в свои – они были тёплыми, чуть дрожащими.

– Не говори глупостей, Анна. Жизнь – это череда событий, и мы просто учимся с ними справляться. То, что случилось, уже в прошлом. Сейчас важно то, что ты здесь, с нами, и ты в порядке. Мы решили, что этот день нужно отметить – особенно для тебя. Восемнадцать лет бывает лишь раз, и мы хотим, чтобы ты запомнила его как что‑то светлое.

Её голос дрогнул, но она тут же собралась, сжала мои пальцы чуть крепче. Я посмотрела в их лица – решительные, полные надежды – и поняла: для них этот праздник важнее, чем для меня. Они так долго жили в страхе за меня, что теперь отчаянно нуждались в этой иллюзии нормальности.

– Хорошо, мама. Я не возражаю, – тихо сказала я.

Мы всё тщательно подготовили и привели себя в порядок. К шести вечера начали прибывать гости. Поначалу атмосфера была по‑настоящему праздничной: смех, звон бокалов, оживлённые разговоры создавали ощущение лёгкости и беззаботности.

Но время от времени мой разум словно вырывался из этого весёлого хаоса – навязчивые воспоминания накатывали волнами, утягивая в пучину вопросов без ответов. Я решила расспросить гостей о том загадочном парне, который спас меня. Однако все попытки оказались тщетными: одни вообще не видели его, другие лишь мельком замечали, но не могли описать – словно он растворялся в воздухе, оставляя лишь смутные очертания в памяти людей.

– Анна, ты всё ещё пытаешься вспомнить, что произошло тем вечером? – с лёгким раздражением в голосе спросила Роуз, подходя ко мне с бокалом шампанского.

Я повернулась к ней, стараясь скрыть внутреннюю растерянность:

– Нет, просто хочу знать, кто меня спас. Я бы хоть спасибо ему сказала. Но он какой‑то очень странный… Его либо не помнят, либо не знают.

Роуз прищурилась, изучающе глядя на меня: – Он тебя прям‑таки заинтересовал. В коем‑то веки ты пытаешься что‑то о парне узнать.

Я невольно нахмурилась: – Роуз, не неси чушь! Просто хотела сказать спасибо. Она мягко положила руку на моё плечо: – Ладно, ладно, не злись. Ты бы лучше обратила внимание на тех, кто рядом.

– О чём ты? – спросила я, искренне недоумевая.

Роуз вздохнула, словно объясняла очевидное ребёнку: – Как же ты слепа! Посмотри, Мэт из кожи вон лезет, чтобы тебе понравиться. За ним столько девушек бегает, а он, кроме тебя, никого не видит. Я рассмеялась, пытаясь сгладить неловкость: – С чего ты взяла это, Роуз? Мы с ним просто друзья, мы росли вместе. Он мне как брат. – Ну и глупая же ты! – она тут же спохватилась. – Прости, конечно. Но если росли вместе – значит, любовь невозможна, что ли? Ты не видишь его, просто не замечаешь. Пока ты в больнице лежала, он из неё не уходил. Спал на лавочке в коридоре. Всегда подстраивается под твоё настроение и твои желания. Слушай, я понимаю, последние несколько месяцев выдались особенно тяжёлыми для тебя. Но обрати уже на него внимание. Из вас хорошая пара выйдет.

Я молча слушала Роуз, и с каждым её словом внутри разрасталось странное ощущение – будто кусочки мозаики пытались сложиться в единую картину, но что‑то неизменно мешало. Да, её доводы были логичны. Да, Мэт действительно был рядом в самые трудные моменты. Но в моём сознании он навсегда остался другом, братом – и представить его в иной роли казалось почти предательством. Мысли путались, перекатывались в голове, словно галька в бурном потоке. Я снова и снова возвращалась к словам Роуз, но неизменно упиралась в образ того незнакомца – человека, который появился из ниоткуда, спас меня и исчез, оставив лишь вопросы и смутное чувство долга.

На вечеринке царил безудержный праздник: оглушительно гремела музыка, разноцветные огни прорезали полумрак, а вокруг – вихрь смеющихся лиц, звон бокалов и обрывки разговоров. Я стояла в стороне, словно за стеклянной стеной: шум и веселье обтекали меня, а я всё пыталась уловить и разобрать собственные ощущения, будто перебирала хрупкие осколки чувств.

Тем временем Роуз, сияющая, как маленькая фея‑провокатор, уже затевала свою игру. Она твёрдо верила: любовь – волшебный ключ, способный отпереть любые двери и исцелить любые раны. Решительно подступив к Мэту, она наклонилась к его уху, стараясь перекричать музыку:

– Мэт, я поговорила с Анной, – выкрикнула она, чуть ли не касаясь его щеки.

Он вздрогнул, нахмурился, пытаясь уловить смысл сквозь какофонию звуков:

– Что? Я не понял…

Роуз набрала воздуха и почти прокричала, перекрывая басы: – Я сказала Анне о твоих чувствах! Всё чётко, без намёков. Теперь – твой выход!

– Что ты наделала?! – вырвалось у него, и голос дрогнул. Мэт побледнел. В его глазах мелькнул испуг, словно он вдруг оказался на краю невидимой пропасти. – Не паникуй! – Роуз ловко перехватила его руку, сжимая пальцы. – Я не выдала, что ты мне признался. Просто… мягко подтолкнула. Теперь иди – момент идеальный!

Он замер, будто время остановилось. В толпе мелькали чужие лица, музыка била по нервам, но в этой суете вдруг возникла странная, почти осязаемая пауза. Мэт сглотнул, собрался с духом и, прорвавшись сквозь людской водоворот, нашёл меня.

– Анна, давай выйдем, – его голос прозвучал неожиданно твёрдо. – Нужно поговорить.

Мы очутились на улице. Ночной воздух, прохладный и свежий, словно промыл сознание. Я повернулась к нему: – Мэт, мы вышли, как ты хотел. Что случилось?

– Анна, я должен тебе признаться. Начал он, глядя куда‑то вдаль. Я уже давно влюблён в тебя. Утром просыпаюсь – первая мысль о тебе. В течение дня думаю только о тебе: как прошёл твой день? Как ты себя чувствуешь? Всё ли у тебя хорошо? Всегда хочу быть рядом. Ни о ком другом думать не могу. Он глубоко вдохнул, будто перед прыжком в воду. Глаза блестели – то ли от волнения, то ли от отражений далёких огней. Его слова повисли между нами, как натянутая струна. Я слушала, и сердце сжималось: в каждом слове – искренность, в каждом взгляде – трепет. Но внутри – тишина. Для меня он всегда был другом, братом, опорой. И теперь, стоя перед ним, я чувствовала, как слова застревают в горле, а разум ищет выход из этой хрупкой ловушки.

Мэт, словно почувствовав мою растерянность, поспешил добавить:

– Понимаю, что свалился с признанием как снег на голову. Сейчас я ничего не жду от тебя. Прошу, обдумай всё, что я сказал. Если решишь, что это возможно, я буду самым счастливым человеком на свете. Не говори сразу ответ – просто обдумай, хорошо? – Хорошо, Мэт. Ты ведь примешь любое моё решение? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Я смотрела на него, пытаясь уловить нить, которая свяжет мои чувства и его надежду. – Конечно, Анна. Но я всегда буду рядом – независимо от того, что ты решишь.

Тишина накрыла нас, как тяжёлое одеяло. Я не знала, что сказать. Неловкость сковывала движения, а в голове крутились мысли, словно листья в осеннем вихре. Не желая ранить его, но и не в силах солгать, я молча развернулась и пошла обратно в дом. Внутри всё сжималось от тревоги. Я боялась: скажи я правду сейчас – и наша дружба рассыплется, как хрупкий замок. Вспоминала детство, наши совместные прогулки, его поддержку в самые тёмные дни. Он никогда не отворачивался, даже когда я сама казалась себе безумной. Именно поэтому его признание стало таким неожиданным. Наша связь всегда была особенной – тёплой, надёжной, но… братской. И теперь, шагая сквозь шум вечеринки, я понимала: впереди – долгий разговор, который изменит всё. Внутри меня медленно, но неумолимо разрастался гнев – горячий, колючий, будто раскалённые осколки в груди. Я никак не могла собрать воедино фрагменты своей жизни, словно кто‑то намеренно перемешал все кусочки пазла. Меня выводило из себя, что никто не помнил того парня – единственного, кто мог дать ответы. А теперь ещё и признание Мэта… Всё это давило, сжимало горло, мешало дышать.

Я направилась на кухню, надеясь в тишине обдумать всё, разложить по полочкам. Но едва я переступила порог, следом вошла мама.

– Ты у всех расспрашиваешь про этого парня, что спас тебя, – её голос звучал настороженно, почти обвиняюще.

– И что тут такого? – я постаралась говорить ровно. – Я не помню его. Просто хочу сказать спасибо.

Мама вздохнула, в её глазах читалась тревога:

– Анна, ты почти у всех про него спросила. Это выглядит… как одержимость.

Я почувствовала, как внутри закипает раздражение, но попыталась смягчить тон:

– Мама, я практически не помню, что произошло. На меня давят эти события, кошмары, которые мне снятся. Я просто хочу во всём разобраться. Хочу понять, что случилось в тот вечер и как мне удалось выжить.

Но её следующий ответ словно ударил наотмашь: – Анна, такое чувство, что ты сама ищешь проблемы. Всё прошло, всё хорошо закончилось. А ты всё копаешься в этом. Дочка, это не нормально. Мало ли кто был этот парень? Может, он тебя и не знал, просто помог. Ты всё преувеличиваешь. Остановись. Мы очень переживаем за тебя. Слова застряли в горле, а в глазах защипали слёзы.

– Я просто не верю, что ты это говоришь, – голос дрогнул. – Значит, я сама выдумываю себе проблемы, да? То есть, по‑твоему, я сошла с ума, если пытаюсь разобраться в том, что произошло, и узнать человека, который меня спас? – Нет, дочка, я не это хотела сказать… – мама потянулась ко мне, но я резко отстранилась.

– Не нужно больше ничего говорить. Я и так прекрасно поняла тебя.

– Анна, послушай…

– Нет, хватит, мама! – мой голос сорвался на крик. – Я поднимусь в комнату на какое‑то время. Соберусь с мыслями, чтобы никого не путать. А потом спущусь. И не надо ходить за мной.