Любовь и вереск

– Ты решила бросить медицину? – в ужасе спросил я.

– Нет! – Она энергично замотала головой. – Ради этого я готова рискнуть всем!

– Тогда в чем дело?

Мне не нравилось стоять посреди спальни и не понимать, что происходит. Кто-то обидел мою сестру? Она забеременела от какого-то безответственного придурка? В клинике передумали? Господи, из кого мне надо вытрясти душу, чтобы все исправить? Оливия перебирала пальцами светлые волосы, перекинутые через плечо, и явно тянула время.

– Сразу после дня рождения я уезжаю в Африку с миссией «Врачи без границ», – наконец призналась она. – Мою заявку одобрили.

Сердце остановилось. Смысл слов с трудом доходил.

– Ты… уедешь из Шотландии?

Она кивнула.

– Но… – Я перебрал в уме все, что слышал об этой программе. – Если я не ошибаюсь, продолжительность минимум год.

– Для гинекологов существуют особые условия. Нас отправляют максимум на шесть месяцев.

Мой пульс подскочил, кровь зашумела в ушах. Сокращение срока пребывания означало одно: нагрузка физическая и, главное, эмоциональная была слишком высокой.

– И давно ты об этом знаешь?

– С июня, – прошептала она, опустив глаза в пол.

Матерь Божия.

– Как ты могла утаивать такое от меня?

Мы всегда были искренними друг с другом. Я должен был иметь право голоса при выборе этого опасного пути. Бог знает, куда ее забросят! Может, там даже питьевой воды не будет. А вдруг там эпидемия? Военный переворот? Мое воображение рисовало одну кошмарную картинку за другой. Сердце бешено заколотилось о ребра.

Оливия положила теплую ладонь мне на грудь.

– Со мной все будет в порядке.

Паническая атака, а это определенно была она, ослабила свою хватку. Как сквозь туман в голове проступила мысль: вместо того, чтобы обхаживать богачей в частной клинике, Оливия будет работать с людьми, остро нуждающимися в медицинской помощи. Это было правильно… Но она знала, что я буду волноваться, и молчала. Глупая девчонка. Я сгреб ее в охапку, чувствуя, как к глазам подступают слезы.

– Значит, в Греции тебе жарко, а в Африке нормально… Ну-ну…

Она хихикнула.

– Я должна признаться родителям. Не могу уехать, не объяснившись. Джейми, я понимаю, как тебе тут тошно, но, пожалуйста, останься со мной. Мне страшно. Я смогу все рассказать, только если ты будешь рядом.

Я обреченно вздохнул.

– Разве я тебе когда-нибудь отказывал?

– Спасибо, Джейми.

Мой желудок требовательно заурчал, а потом я припомнил, чем завершился вчерашний ужин.

– Как там Пенелопа?

– Бледнее обычного. Не понимаю, как она терпит выходки Маркуса.

– Вопрос на миллион. Или на сто миллионов. Не помню точные условия их брачного договора.

– Как будто деньги все решают, – покачала головой Оливия. – Ладно, не наше дело. Я буду ждать тебя в столовой.

– Хорошо, я только душ приму.

Под струями воды, такими горячими, что кожу пощипывало, я пытался привести мысли в порядок. Что на меня нашло вчера? Я подвел сестру и напугал Мелани.

Мелани… При воспоминаниях о ней в груди образовалась ноющая пустота. Почему она вышвырнула меня из книжного после одного невинного поцелуя? Я даже язык в ход не пустил.

Родители были правы – я совершенно безответственный и безынициативный, но до вчерашней ночи все женщины добровольно прыгали в мою постель и неизменно покидали ее удовлетворенными. С Мелани все пошло не по плану.

Я вылез из душа и протер запотевшее зеркало. Сбрил рыжую щетину, решив, что, может, Мелани не понравилось, как жесткие волоски на скулах и подбородке царапали ей кожу. Нет, чушь собачья. Дело было в чем-то другом.

В гардеробной я надел свежие джинсы и белую майку и собрался отправиться в столовую, чтобы утолить адский голод, но руки сами потянулись к дверцам одной из верхних полок. Лежал ли театральный костюм там до сих пор? Может, моль давно его съела? Смешок сорвался с губ. Слуги вылизывали каждый уголок замка и, видимо, даже регулярно стирали все мои шмотки. Если костюм не выкинули, то он все еще там.

Я взялся за бронзовые ручки, но опять помедлил. Что мне дадут эти разорванные лоскуты? Только разбередят старые раны. А они не зажили… Только покрылись коркой, которую отец сдирал раз за разом.

Всю младшую школу я играл принцев в театральных постановках: то в адаптации «Золушки», то в «Спящей красавице», где скакал на коне из швабры, покрытой белой тканью. Но я никогда не звал родителей на представления: мама была занята на светских раутах, а отец – в дистиллерии. Только в пятом классе, бесконечно гордый тем, что мне дали роль Гамлета, я пригласил их, ничего не объяснив заранее. Мне очень нравилось, как учитель поставил пьесу Шекспира, и я отображал внутренние терзания принца датского. Я хотел доказать родителям, что не такой уж и никчемный по сравнению с братом.

Представление прошло без запинок и закончилось десятиминутными овациями. Я парил от счастья над сценой и высматривал родителей в зале, но в последнем ряду почему-то сидела только мама. Отца я увидел позднее, когда дошел со всеми актерами до класса, служившего гримеркой. Он стоял перед закрытой дверью и сжимал кулаки. Его лицо покрывали пятна гнева. Еще никогда в жизни мне не было так страшно, как в тот момент. Случившееся позднее смазалось в ужасное пятно…

Я резко развернулся и быстрым шагом вышел из гардеробной.

Глава 5. Джейми «Игры горцев»

В столовой рядом с Оливией сидела Пенелопа, и если сестра уплетала за обе щеки обильно политый клубничным вареньем круассан, то невестка без особого аппетита щипала пустую пшеничную булочку.

– Доброе утро, – сказал я.

Пенелопа вздрогнула, быстро глянула на меня, а потом снова опустила глаза. Наверное, она была человеком, который страдал в нашей семье даже больше, чем я или Оливия.

Я подошел и присел перед ней на корточки.

– Пенелопа, прости, что спровоцировал Маркуса, а досталось тебе.

– Каждый имеет право говорить то, что считает нужным, – отозвалась она, едва разжимая зубы.

– Это не так. Есть границы. Мы не должны причинять своими словами боль.

Она сцепила пальцы на животе. Под тонкой кожей на тыльной стороне ладоней проступили вены.

– Маркус – мой муж и никогда не обидит меня намеренно.

Я беззвучно выругался и посмотрел на сестру. Может, у нее был какой-то толковый совет, как вразумить Пенелопу?

Оливия беспомощно пожала плечами.

– Можете не переглядываться, – отчеканила Пенелопа, поднимаясь и обходя меня стороной. – Мне не нужны ваши советы.

Когда она вышла из столовой, я занял свободное место за столом напротив Оливии.

– Не понять мне ее. Маркус ее угробит, а она еще спасибо скажет.

– Муж и жена – одна сатана.

Где-то снаружи послышались сигналы, словно перед замком парковался грузовик. Мужские голоса и обрывки фраз доносились до столовой даже через закрытые окна.

– Что происходит? – спросил я.

– Сегодня началась подготовка к Играм горцев. – Сотовый Оливии заиграл ритмичную барабанную мелодию. – Извини, Джейми, это руководитель миссии. Я должна ответить.

С этими словами она покинула столовую вслед за Пенелопой.

Я проглотил тост с лимонным джемом, вытер руки атласной салфеткой и подошел к окну. Слева от дома на обширной парковке стояло пять микроавтобусов и четыре грузовика. Задняя дверь одного из них была откинута, а четверо мужчин в синих комбинезонах вытаскивали из кузова сложенные шатры.

Как я мог забыть, что из года в год Игры горцев проводились накануне дня рождения Оливии? Отец мог бы организовывать Игры в любые выходные, но неизменно выбирал середину августа из-за самой хорошей погоды. Сам по себе праздник, призванный чтить шотландскую культуру, мне нравился. Перетягивать канат, метать бревна и танцевать под волынку – это всегда весело. Но из-за этого день рождения Оливии отходил на второй план. Это злило меня раньше и злило не меньше сейчас. Да, мы выросли, но, черт побери, почему нельзя хотя бы раз уделить все внимание дочери?

– Наконец-то ты соизволил проснуться, – раздался голос отца за спиной.

Я резко обернулся. На языке уже вертелась готовая колкость, но увидев, в сопровождении кого он появился, я чуть не подавился.

– Ангус?!

– Мелкий засранец! – с искренним энтузиазмом воскликнул Ангус.

Главный репортер местной газеты улыбнулся мне от уха до уха. Время оставило след на его лице: вокруг проницательных карих глаз собрались морщинки-лучики, а усы и брови стали пышнее. Рядом с ним стоял паренек лет шестнадцати. На носу, лбу и подбородке красной россыпью сидели прыщи. Чертов переходный возраст. У обоих на шее висели фотокамеры, а в руках они держали блокноты с остро заточенными карандашами. Моего любимого наставника явно сопровождал новый практикант. Двенадцать лет назад я точно так же ходил за ним хвостом, пытаясь разобраться, хочу ли стать репортером. Ангус направился в мою сторону.

– Тебя не узнать, Джейми! – Он обрушился на меня с медвежьими объятиями.

– Но ты как-то смог.

– Вырасти вырос, но держать язык за зубами так и не научился.

К нам подошли отец и паренек.

– Это Эндрю, – кивнул на практиканта Ангус. – Он пытается понять, насколько он безнадежен. А это Джейми…

Ангус замолчал, видимо, прикидывая, как представить меня. На помощь пришел отец:

– Джейми – обычный оператор в ток-шоу про одиноких фермеров, которые ищут свою любовь.

Щеки защипало, как он пощечины. На самом деле я не стыдился работать в ток-шоу «Любовь-морковь». Формат напоминал передачу «Холостяк», только не с одним кандидатом, а с пятью, и у нас все было искренне: с настоящими чувствами и даже свадьбами. Точнее, так было, пока шоу вела Роуз. После ее ухода мы как будто потеряли душу. Новую телеведущую интересовали только рейтинги, которые, как назло, все падали и падали.

– Честно говоря, я думаю попросить главреда найти мне другое место, – признался я, подавляя желание приложить ладони к горящим щекам.

– Почему ты не рассказал об этом раньше? – спросил отец с проблеском заинтересованности. – Хочешь пойти на повышение?

– Мне не нравится новая ведущая.

– Это работа, а не кружок по интересам, Джеймс! Я… – Отец глянул на наручные часы. – Мне пора. Кто-то должен нести ответственность за организацию Игр. – Он направился к дверям, но обернулся на пороге. – Ангус, надеюсь, вы правильно опишете в своей статье мои усилия?

Ангус холодно улыбнулся. Пытаясь разрядить обстановку, я обратился к Эндрю.

– Как твоя практика? Помню, когда я проходил ее, Ангус гонял меня и в хвост, и в гриву: быть везде первым, писать точнее. Он рвал в мелкие клочья любую статью, если в ней было хотя бы одно лишнее слово.

– Иногда Ангус снится мне с кнутом в руках, – косясь на своего наставника, признался парнишка.

Я хмыкнул.

– Эндрю не так уж и плох, – возразил Ангус.

Он знал, каким должен быть репортер и требовал от своих подопечных абсолютной самоотдачи. В молодости он работал военным корреспондентом на Ближнем Востоке и, наверное, так бы и мотался по горячим точкам, если бы его жена Маргарет не родила близнецов. Ради того, чтобы болеть за них на футбольных матчах и помогать им стать порядочным мужчинами, он согласился осесть в этом захолустье, писать статьи для местной газеты и натаскивать сопливых подростков.

– Слушай, Джейми, а ты надолго в наших краях?

Нехорошее предчувствие распространилось от солнечного сплетения по телу.

– На две недели. А что?

– Будь другом, выручи меня. Во время проведения Игр состоится забастовка железнодорожников в сорока милях отсюда. Признаться честно, ситуация сложная. С выходом из ЕС финансовое положение в стране сильно пошатнулось. Зарплаты надо поднимать. Пособия выдавать. Об этом нужно написать, но очень осторожно. А ты слышал своего отца – ему нужна огромная хвалебная статья про Игры. Я не отверчусь, если не найду себе достойную замену. Прошу, сваргань текст, как я тебя учил, и заодно возьми под свое крыло Эндрю, чтобы я мог сделать свою работу.

– Ты шутишь, да?

– На такую ерунду у меня нет времени. Кстати, в редакции теперь есть камера.

Я перевел взгляд на подростка. Он чесал карандашом прыщ на кончике носа. Последнюю статью я написал двенадцать лет назад. Знания оператора прибрел в университете, но действовал больше интуитивно. Как и чему я смогу научить Эндрю? Мои педагогические навыки были размером с помет кролика. Если я соглашусь, Эндрю бесцельно проведет два дня, а статья окажется настолько ужасной, что у Ангуса будут проблемы. Я спрятал руки в карманы куртки.

– Вряд ли у меня будет время.

Ангус поджал губы. Это выглядело так, будто вместо рта у него усы. Однако смешно не стало. Я чувствовал, что он разочарован во мне, но лучше сейчас, чем потом.

– Позвони мне, если передумаешь. Номер тот же.

Глава 6. Мелани «Пламенная буква»

Дедушка открыл коробку с новинками Шэннон Лав – единственной писательницы, чьи книги регулярно продавались, из-за чего мы не боялись заказывать новые экземпляры, – и вытащил целую стопку книг в сиреневых обложках.

– Утром я случайно пересекся с мисс Маккартни, – как бы невзначай обронил дедушка. – Она спросила, чей это мотоцикл был припаркован ночью рядом с нашим магазином.

К счастью, я стояла за дедушкиной спиной, поэтому он не заметил, как вспыхнули мои щеки. Зато Фердинанд поднял голову и внимательно посмотрел на меня.

– Джейми Маккензи, – как можно ровнее ответила я.

Со вчерашнего вечера я пыталась изгнать его из своих мыслей, но получалось плохо. В первую очередь, из-за каверзного вопроса: что отличало его от всех остальных? Целых пять лет я не подпускала к себе мужчин. И вот те на – вторая встреча, а я уже оказалась в его объятиях.

– Какой он из себя? – не унимался дедушка.

– Кто?

– Человек, который платит триста фунтов за обычное издание «Хроник Нарнии».

– Да самый обычный.

Я забрала у дедушки стопку книг и отнесла к витрине, где начала составлять из них пирамиду.

Фердинанд перебрался по жердочке ближе ко мне и неожиданно заворчал:

– Джейми красивый. Джейми рыжий. Джейми пьяный.

О Господи…Почему у нас не волнистый попугайчик с памятью бабочки-однодневки, а пятидесятичетырехлетний сплетник жако?

– Как это пьяный? – спросил дедушка с явным негодованием в голосе.

– Не слушай Фердинанда. Вечно он ерунду болтает.

Попугай щелкнул клювом. Похоже, я задела его нежные чувства своим высказыванием, потому что он вдруг затянул:

– “Kiss me quiek and make my heart go crazy”2.

Если до этого момента мои щеки были горячими, то теперь они просто полыхали.

– Мелани?! – воскликнул дедушка.

От необходимости отвечать меня спасло бренчание и клокотание мотора. Я вытянула шею и выглянула на пустую улочку. Что, если это снова Джейми? Предвкушение и страх сплелись в плотный клубок.

Коричневая машина с парочкой вмятин и большими колесами в комьях земли остановилась напротив книжного. В кузове находились саженцы фруктовых деревьев, мешки и розы. Линн выпрыгнула на тротуар, облаченная в серый комбинезон в коричневых и зеленых пятнах от земли и травы. Она откинула дверцу багажника и вытащила оттуда плетеную корзину.

Моя единственная подруга работала садовником в фирме «Зеленые пальчики», принадлежащей ее родителям. В десяти километрах от города у них была ферма и питомник с декоративными и фруктовыми деревьями. Раз в неделю она завозила в книжный свежие фрукты и овощи с собственных грядок.

– Я открою, – сказал дедушка. – Но наш разговор не окончен, Мелани Уайт!

Я пошла за ним, но по пути шепнула Фердинанду:

– Клянусь, я сварю из тебя суп.

Пока дедушка придерживал для Линн дверь, я поспешила забрать у нее корзину. Она была доверху набита огурцами, помидорами, морковью и картофелем.

– Спасибо!

– Да не за что. Кстати, тебя подвезти? – спросила Линн.

– Куда?

Линн стащила с запястья зеленую резинку и собрала длинные иссиня-черные волосы в хвост.

– Сегодня же внеплановое заседание вашего книжного клуба.

– Ой, точно!

Воспоминания о Джейми и его поцелуях напрочь перебили все остальные мысли.

– Так тебя подкинуть или ты предпочитаешь моей старушке автобус?

Я закрутилась с корзиной, пытаясь сориентироваться, куда ее поставить, и припомнить, где лежал мой рюкзак. Дедушка подошел и попробовал забрать ее у меня из рук.

– Иди спокойно. Я отнесу наверх.

– Нет-нет, тебе нельзя таскать тяжести. Я сейчас!

Я сорвалась с места, взлетела по лестнице и поставила корзину на кухонный стол. Захватила из своей спальни рюкзак и, перепрыгивая через ступеньку, снова спустилась в книжный.

– Я готова.

Поцеловала дедушку в щеку и вышла с Линн на улицу, втайне радуясь, что не придется продолжать щекотливый разговор.

Жара все еще держалась. Небо оставалось светло-голубым без единого облачка. За последние три дня даже ни разу не дождило. Воздух был сухим и пах медом и вереском. Каменные домики, увитые плющом, выглядели, как на открытках с традиционными видами Шотландии.

Забираясь в пикап, я услышала рокот мотора. Резко обернулась и попыталась разглядеть Джейми. Улица была пуста. Плюхнувшись на сиденье рядом с Линн, я захлопнула свою дверь с осуждающим дребезжанием. Мне надо выкинуть его из головы.

– Слушай, Мэл… – начала Линн как бы между делом, глядя перед собой. – Как там твоя рукопись?

– Ну-у-у… – протянула я и крепче сжала рюкзак, лежавший на коленях.

Линн была единственной – поправочка: помимо Джейми, – кто знал о моих попытках писать. Я не собиралась ей признаваться, но год назад случайно проболталась и, к огромному облегчению, не встретила осуждения. Она даже прочитала первую половину и нашла подходящие слова, чтобы похвалить.

– Последние дни мне постоянно выскакивает одна и та же реклама, – продолжила Линн, – литературный конкурс, приуроченный к книжному фестивалю в Глазго. Называется «Пламенная буква». Звучит как-то пошловато, но я глянула условия. Вроде очень даже хорошие. Я мало что понимаю, но меня впечатлил призовой фонд – десять тысяч фунтов.

– Сколько-сколько? – воскликнула я, резко повернувшись к подруге.

Ремень безопасности впился в грудь.

– Десять тысяч. Неплохо, да? – Губы Линн изогнулись в хищной улыбке.

– Обалдеть. Такие деньжищи!

– Не хочешь подать свою рукопись? Я проверила: там есть категория «современный любовный роман».

– Что? – На лбу тут же выступил холодный пот. – Я? Нет…

– Но ты же дописала? Я помню, ты говорила, что сейчас занимаешься редактурой.

Я говорила? Типун мне на язык. По ногам прошла неконтролируемая дрожь. Почему у Линн такая хорошая память?

– Да, но это сложный, трудоемкий процесс. Так сразу и не скажешь, когда закончишь.

– За три недели разве не управишься?

– Три? – взвизгнула я.

Ее лицо оставалось абсолютно спокойным. Она вела машину и как будто даже не замечала, что я потела, тряслась и была на грани панической атаки. Я вообще не собиралась рассылать рукопись в издательства или выкладывать на самиздатских площадках. Ни к чему мне лишнее внимание.

– Если боишься, можешь взять псевдоним, – не унималась Линн.

– Ну, не знаю…

– Это же довольно частое явление. Взять твою обожаемую Шэннон Лав. Явно же не такая у нее фамилия. Короче, я пришлю тебе ссылку на конкурс, а ты подумай. Обещаешь?

– Ладно, – пробормотала я.

Около кафе вместо того, чтобы попрощаться, я спросила:

– Не хочешь присоединиться к нам?

– Вообще-то я собиралась пойти в бар с Роном, но он написал, что задерживается как минимум на полчаса, так что… Почему бы и нет?

Парень Линн еще ни разу не приходил вовремя. Он работал механиком в автосервисе Коллума и постоянно жаловался на слишком большое число заказов. Не знаю, насколько эти жалобы были искренними, – Рон обожал ковыряться в машинах в любое время дня и ночи.

В кафе помимо участников книжного клуба никого не было. Рядом с Оуэном сидели Лоис, Коллум и Майкл. Напротив них Сьюзан что-то втолковывала мисс Маккартни. Все пили капучино, только Майкл предпочитал латте макиато с двойной порцией взбитого молока.

Мы подвинули два свободных стула к трем составленным столам. Я оказалась рядом с Майклом, и он тут же опустил руку на спинку моего стула.

– У меня есть для тебя письмо. Новое письмо, – сказал он. – Завтра занесу. Занесу завтра, ладно?

– Надеюсь, это не очередной счет? – криво улыбнулась я, отодвигаясь на краешек стула.

Последние месяцы никаких других писем мне не приходило.

– Конверт увесистый. Мне так показалось. Тяжелый конверт.

– Понятно, – протянула я, не зная, что еще сказать.

Майкл был милым парнем, немного неуклюжим и совершенно безобидным. Он никогда ни с кем не спорил, ответственно выполнял свою работу и был идеальным кандидатом в мужья. Раз в месяц он приглашал меня на свидание, но до сих пор я вежливо отказывалась, воздвигнув вокруг себя настолько высокий барьер, чтобы его не перепрыгнул даже олимпийский чемпион. По всей видимости, пора было провести ревизию укреплений, потому что вчера Джейми лихо перемахнул через них и оказался ближе, чем кто бы то ни было за последние пять лет.

Оуэн принес мне кофе с молоком и лимонад для Линн, а потом раздал листы с заготовленными вопросами. Они были вдумчивыми, вряд ли он составил их сам.

Дверь в кафе распахнулась, и мы разом повернулись, чтобы увидеть нежданных посетителей.

– Вау, – выдохнула Линн, и я была готова ей вторить, если бы не онемела.

Джейми зашел в кафе под руку с потрясающе красивой блондинкой. Он был одет в узкие джинсы, белую футболку и кожанку. Удивительно, как такие простые вещи могут смотреться настолько сексуально. В треугольном вырезе футболки висел кулон на цепочке, а запястье окольцовывал тонкий кожаный браслет. Волосы Джейми пребывали в рукотворном хаосе, а щетину, к моему разочарованию, он сбрил. На мой взгляд, ему очень шла эта колючая небрежность, а еще она приятно царапала кожу, пока он покрывал мое лицо поцелуями. Я крепко зажмурилась на несколько секунд, чтобы отогнать навязчивые воспоминания.

Блондинка рядом должна была быть голливудской актрисой: ноги от ушей, глаза размером с блюдца, талия не больше тридцати сантиметров в обхвате. Длинные волосы струились золотым водопадом, пухлые губы изгибались в обольстительной улыбке, а пышная грудь распирала красное облегающее платье в синюю вертикальную полоску. Девушка смеялась и с обожанием смотрела на Джейми.

В своих потертых джинсах, зеленой футболке и спортивном лифчике я не шла с ней ни в какое сравнение. Не к месту вспомнилось, как вчера Джейми назвал меня красивой. Он явно соврал. В груди что-то начало жечься, и я быстро отвернулась. Какого черта он вообще тут забыл?

– Добро пожаловать. – Оуэн вскочил со своего места. – Вам что-нибудь принести? Фраппе? Американо? Тыквенный латте? У нас есть все, что душа пожелает, да.

– Два капучино, пожалуйста, – ответил Джейми.

– Конечно-конечно. Присаживайтесь за любой свободный столик и не обращайте внимание на остальных. Они вам не помешают.

– Главное, чтобы мы не помешали. – В голосе Джейми слышалась улыбка. – У вас какое-то важное собрание?

– Нет-нет, что вы. У нас всего лишь заседание книжного клуба.

Оуэн разве что не расшаркивался. Я старалась не оборачиваться, чтобы не выдать своего присутствия, зато Линн, подперев ладонью подбородок, следила за каждым движением Джейми.

– Вообще-то у тебя есть Рон. Хватит глазеть, – шикнула я.

– Это выше моих сил. Он слишком хорош. Как думаешь, без одежды он еще красивее?

– Не знаю и знать не хочу! – вспыхнула я.

«Врунишка», – хихикнул внутренний голос. Однако часть меня была довольна: не я одна находила его привлекательным.

Оуэн бросился к кофемашине за прилавком, на ходу провозглашая:

– Я сейчас все принесу. – Потом кинул короткий взгляд в нашу сторону и повелительно сказал: – А вы пока освежите в памяти первую главу.

Я вытащила из рюкзака потрепанный томик «Мартина Идена», а остальные достали телефоны и электронные читалки. Мне с трудом удалось подавить безысходный вздох. Продажи бумажных книг падали на глазах. На ум пришел конкурс, про который рассказала Линн. Десять тысяч фунтов могли покрыть половину наших с дедушкой долгов. Может, правда, взять псевдоним и отправить рукопись? Вдруг у меня получится победить?

Нет! Рукопись совсем сырая. Ее нужно отредактировать и проверить на достоверность. Вот Джейми сразу понял, что описание постельной сцены получилось нереалистичным, а заменительные звучат глупо… Нет-нет-нет. Я писала для себя, а не для какого-то конкурса. Я опустила глаза на первую страницу романа Джека Лондона, но буквы никак не складывались в слова. Я против воли снова представила себя с Джейми в позе 69. Нам правда было бы неудобно?

Стыд мощной волной обрушился на тело. Оттянув воротник футболки, я подула на раскрасневшуюся кожу. Этот парень взбил мои мысли и чувства в смузи. Слегка повернувшись, я постаралась незаметно взглянуть на него. Он внимательно слушал свою спутницу, пока Оуэн ставил перед ними кофейные чашки. На краю сознания проскользнула ужасная мысль, что я хотела бы быть на месте его белобрысой спутницы. Жжение в груди усилилось. Наверное, изжога из-за преступно дорогого кофе.