Любовь и вереск

– Наконец приехал, – без особого энтузиазма сказал брат, оторвав взгляд от смартфона.

Маркус выглядел, как юная версия отца, – такой же холодный, равнодушный кретин, прячущий скверный характер за дорогими костюмами.

– Привет, Пенелопа, – поздоровался я, проигнорировав его.

Она робко улыбнулась. Невестка пыталась походить на мою мать, но окрашенные волосы обрамляли бледное лицо не локонами, а тонкими прядями. Она пережила три замершие беременности, что делало ее уязвимой, а Маркуса – нетерпеливым. Ему исполнилось тридцать восемь, и он считал, что в этом возрасте полагалось давно иметь наследника. Его совершенно не заботило, что каждая следующая попытка причиняла Пенелопе еще больший вред. Как я уже сказал – холодный, равнодушный кретин.

– Явился – не запылился, – оторвалась от журнала мама и, наморщив аккуратный носик, оглядела меня с ног до головы. – Хотя… Ты похож на комок пыли и дорожной грязи.

Она грациозно поднялась с дивана, подошла ко мне и подставила поочередно щеки для поцелуев. Меня уже давно перестало задевать подобное поведение. В детстве, когда няни приводили меня к ней, и я рвался, чтобы на радостях обнять ее, она поступала точно так же.

– А ты все так же божественно красива, – любезно сказал я, почти не касаясь губами ее щек, но она все равно провела про ним ладонями, будто я мог их испачкать.

Господи, ну почему я не мог родиться младшим братом моего друга Сэма? Его родители тоже были аристократами, но каким-то образом остались адекватными.

– Мне кажется, или я вижу на твоей куртке трупы комаров? Фу-у-у… – Мама взяла Оливию под локоть и оттащила от меня. – Перепачкаешься же. – Она окинула дочь придирчивым взглядом и принялась выправлять светлые волосы Оливии из-за ушей. – Ну, сколько раз повторять, чтобы ты не выставляла свои уши напоказ. Они же топорщатся…

– Мама, у Оливии идеальные уши, – вмешался я.

– С которыми ее никто не возьмет замуж.

– Я пока не собираюсь искать мужа, – заметила Оливия.

– И очень зря. Чем дальше, тем меньше достойных мужчин. Когда ты наконец соберешься, все хорошие уже будут разобраны.

– Форма ушей еще никогда не была основой для счастливого брака, – возразил я.

– Ну, конечно… – Мама снова села на диван и принялась листать журнал, хлестко переворачивая страницы и чуть ли не вырывая их. – Только пусть не плачется мне потом. Я ее предупреждала.

Надо было срочно сменить тему разговора. Я вытащил книгу и передал Оливии.

– С днем рождения.

– Ты же хотел подождать, – удивилась сестра, но, ни секунды не раздумывая, начала разрывать обертку.

– Терпение и Джейми никогда не были друзьями, – вставила мама, не поднимая глаз от журнала.

– Что там? – спросила Пенелопа.

– «Хроники Нарнии»! – Оливия принялась листать книгу.

– Ты даришь Оливии на двадцать шестой день рождение книжку для детей? – Голос Макруса звенел от сарказма. – Ты растранжирил трастовый фонд?

– Боюсь, мне не хватит на это способностей.

– О Боже, Джейми, эта книга была выпущена в год моего рождения! – восторженно взвизгнула Оливия и порывисто поцеловала меня в щеку. – Где ты ее нашел?

– В книжном магазинчике тут неподалеку.

Отец прошел мимо, задев меня плечом, хотя в гостиной размером со школьный спортивный зал было предостаточно места, и сел на диван рядом с матерью.

– Надеюсь, вы не собираетесь весь вечер стоять в дверях? – с недовольством спросил он.

– Это удобно, так можно быстрее уйти.

В одно мгновение на меня посмотрели все присутствующие. Наверное, каждый их них сейчас продумывал мое убийство. «Думай о сестре», – напомнил я себе. Мысленно я открутил крышечку припрятанной во втором внутреннем кармане куртки фляжки и осушил ее до дна. Это будут чертовски долгие две недели.

Я ночевал в своей спальне, а наутро в примыкающей к ней гардеробной нашел свои старые вещи, предусмотрительно выстиранные и выглаженные слугами. Хорошо, что они позаботились об этом, потому что в кофр мотоцикла влезли только бритва с трусами, а мои любимые белые майки, черные джинсы и кожанки, которые я носил лет этак с семнадцати, никогда не выйдут из моды.

Весь день я провел с Оливией: мы объезжали на лошадях территорию замка, купались в озере и дурачились, как дети. За ужином я набросился на еду, будто был героем Ди Каприо из фильма «Выживший». Моя коллега Роуз как-то назвала мой желудок черной дырой.

– Джейми, – начала мама, когда нам подали дораду, целиком запеченную в духовке, – как у тебя дела на любовном фронте? Ты ничего нам не рассказываешь.

– Потому что нечего, – сказал я и выжал на рыбу дольку лимона, а потом подал знак слуге, чтобы тот принес мне виски. Разговоры, которые начинаются с таких вопросов, ничем хорошим закончиться не могут, и мне срочно нужно было подзаправиться.

Мама постучала красными ноготочками по столу и бросила нетерпеливый взгляд на отца. Тот смотрел в тарелку и накалывал на вилку зеленый горошек.

– Знаешь, директор медиаконцерна «Скрин Скотланд» недавно был у нас в гостях. У него есть дочь. Замечательная особа. Очень миловидная, скромная и с приличным наследством.

Мама всегда оценивала людей с холодным расчетом – так же, как разделывала рыбу на своей тарелке: кости-простолюдины в одну сторону, филе-богачи – в другую.

– А как ее зовут? – зачем-то спросил я, хотя совсем не горел желанием знакомиться с девушкой, выбранной мамой.

Брак по расчету, как в случае Маркуса и Пенелопы, никогда не входил в мои планы. Мама нахмурилась, а затем передернула плечами.

– Какая разница, как ее зовут? Главное, что она тебе очень подходит.

Я прожевал рыбу и с трудом проглотил, залив все стаканом виски. Он был медовым, с нотками вереска. Фамильный виски Маккензи. Я его ни с чем не спутаю. Он был лучшим во всем мире.

– Ты предлагаешь мне жениться на безымянной девушке?

– Тебе двадцать восемь.

– И это вполовину меньше того возраста, когда я собираюсь остепениться.

– Может, хватит прыгать из одной постели в другую? – не унималась мама. – Ты даже имен этих девушек не запоминаешь.

– Неправда! – Меня искренне возмутило это предположение. – Я веду список.

Оливия прыснула со смеху, но под строгим взглядом отца прикрыла рот атласной салфеткой и закашлялась, сделав вид, что подавилась. За столом повисла пауза, и я, решив, что победил в этой маленькой дуэли, засунул остатки рыбы в рот, пока слуги не унесли мою тарелку, а следом постучал указательным пальцем по пустому стакану. Еще одна порция виски мне точно не помешает.

Никакой список я, конечно, не вел. Такого длинного листа бумаги попросту не существовало, но я бы не отказался пополнить его именем Мелани. Вчера ночью в постели я не удержался и открыл «Тиндер». Увеличил радиус поиска до разрешенных ста миль, чтобы захватить Диорлин. Свайпал, надеясь увидеть Мелани. Она не была роковой красавицей, с которыми я обычно встречался в Лондоне, но под простенькой розовой блузкой проступали очертания полной груди в спортивном топике, а голубые джинсы с прорезями на коленях, модные лет десять назад, подчеркивали мягкие изгибы бедер. Пепельно-русые волосы обрамляли милое лицо без грамма косметики, а голубые глаза смотрели из-под пышных от природы ресниц. Все-таки было что-то особенное в естественной красоте девчонок из маленьких городков. К моему огромному разочарованию, все активные профили принадлежали другим.

– Джейми, я так понимаю, ты все еще прозябаешь в должности штатного оператора? – спросил брат, когда нам подали ягненка с картофельным пюре.

Кусок мяса чуть не встал поперек горла. Похоже, они решили высечь меня по очереди.

– Упаси Господи. Я внештатный.

– Я так и думал, – самодовольно произнес он.

Вместо ответа я отсалютовал ему полным стаканом и опрокинул его целиком в рот.

– Ягненок сегодня нежнейший, – вмешалась Оливия.

Она бросилась отрезать кусочек мяса, и нож противно заскрипел по фамильному фарфору.

Я передернул плечами, когда волосы на затылке встали дыбом. Взмахнул рукой, подзывая слугу.

– Проследите за тем, чтобы мой стакан всегда был полон, – прошептал я ему.

– Почему в тебе напрочь отсутствует целеустремленность? – вклинилась мама. – Брал бы пример с Маркуса.

– Боюсь, он и этого не сможет, – злорадно улыбнулся брат.

Опорожнив еще один стакан, я изогнул брови.

– Я могу постараться. Только уточните, в чем мне надо подражать Маркусу? Вряд ли мне подойдут его костюмы, у меня слишком хорошая фигура, чтобы прятать ее под жилетками и пиджаками. Да и не знаю: вылизывать задницу отца, чтобы перенять семейный бизнес, – это как-то ниже моего достоинства.

– Придурок! – взвился брат. Пенелопа протянула к нему руку, но он оттолкнул ее. – Не лезь ко мне!

Пенелопа съежилась. Мой отец должен был бы сейчас вмешаться и поставить старшего сына на место, но его, кажется, все устраивало. Как ни в чем не бывало, он отправил в рот очередной кусок мяса.

– Не говори так с женой, – процедил я.

– А тебя никто не спрашивает! – рявкнул Маркус. – Ты только и можешь работать языком!

– И, поверь, женщины это ценят.

– Джейми! – ахнула мама. – О таком не говорят в приличном обществе.

– Ты ожидала от него другого поведения? – с насмешкой спросил отец, наконец подняв на нас глаза. – Это же Джейми.

Я оскалился в подобии улыбки. По сравнению с непогрешимым Маркусом я всегда был для отца недостаточно талантлив, прилежен, ответствен, но если в детстве мне приходилось это терпеть, то теперь – увольте. Я встал со стула и широкими шагами направился прочь из столовой.

– Джейми, куда ты? – воскликнула Оливия.

– Проветрить мозги.

– Ты же пьян!

Я не потрудился ответить, ускорил шаг, схватил шлем с круглого столика в холле и выбежал в теплый августовский вечер. Вскочил на мотоцикл и повернул ручку газа до упора. Гравий взмыл в воздух, заглушая восклицание Оливии, выбежавшей следом за мной. В первые минуты у меня не было цели и плана. Только одна мысль жглась и пульсировала в голове: прочь отсюда, прочь… прочь… прочь.

Спустя шестьдесят миль я наконец смог сделать глубокой вдох и понял, что не взял с собой ни телефон, ни кошелек, чтобы оплатить номер в ближайшей гостинице, но и возвращаться в родительский дом пока не хотелось. Сегодня вечером мне нужно было развеяться.

В свете фар мотоцикла мелькнула прямоугольная табличка с названием следующего населенного пункта. Передо мной лежал Диорлин – маленький уютный городок с пряничными домиками, а Мелани была единственной, кого я знал во всей округе. Я прибавил газу и наклонился вперед, с грохотом рассекая мирный зеленый ландшафт.

Глава 3. Мелани «Волшебные холмы»

«Его мужественность погрузилась в ее теплый рот, и Эрик, удовлетворенно застонав, сомкнул губы вокруг чувствительного бугорка между ее бедрами». Я вычеркнула предложение, понимая, как глупо звучит описание позы «69». Зря я использовала мужественность. Может, лучше эрекция? Нет, она тоже женского рода. Тогда…

Я все еще пыталась подобрать более подходящее заместительное, когда тишину спящего городка прорезал рев мотоцикла. Если это не Джейми Маккензи, то я проглочу метлу. Но что он здесь забыл?

В следующую секунду словно стрела, пронзившая мишень, мотоцикл резко затормозил перед витриной. Скрежет шин по брусчатке отозвался волнением в моей груди. Я узнала Джейми по длинным ногам и большим белым кедам. Он спрыгнул на тротуар и направился к книжному, слегка пошатываясь. Может, он попал в аварию? Всегда буду считать, что мотоцикл – это средство передвижения людей, уставших от жизни.

Я вскочила и бросилась ему навстречу, чтобы оказать первую медицинскую помощь. Ради дедушки я научилась обрабатывать раны, делать искусственное дыхание и массаж сердца. Фердинанд встревоженно заходил по жердочке, вторя звону колокольчика, когда я распахнула перед Джейми дверь.

– Что случилось? – спросила я, как только он оказался рядом и снял черный шлем. Его взгляд подозрительно блуждал. – Ты ранен? Чем тебе помочь?

Я потянулась к нему, чтобы подхватить в случае необходимости. Джейми взъерошил огненно-рыжие волосы одной рукой, а вторую вместе со шлемом закинул мне на плечи.

– Почему тебя нет в «Тиндере»?

– Э-м-м… Зачем ты искал меня на сайте знакомств? – Я ожидала чего угодно, только не этого. Скорее всего, у него сотрясение мозга. Или… Я втянула воздух носом. От Джейми разило виски. – Ты что, пьян?!

Шок, неверие, злость мгновенно закипели во мне. Кто садится за руль пьяным? Это же безответственно! Я скинула его руку и отошла на несколько шагов назад.

– “What will you do with a drunken sailor”1, – неожиданно затянул Фердинанд, застав нас с Джейми врасплох.

– Ферди, прекрати! – шикнула я.

– Сколько песен он знает? – поинтересовался Джейми, кинув взгляд на попугая.

– Слишком много, – угрюмо ответила я.

Джейми пожал широкими плечами и снова посмотрел на меня.

– Я выпил всего пару стаканчиков.

– А тебя не учили правилам дорожного движения?

– Я надел шлем. Я молодец.

– Очень сомнительное утверждение, – фыркнула я. – Но Бог с тобой! А о других водителях и пешеходах ты подумал?

– На дороге ни живой души, – отмахнулся Джейми. – В этой глуши все уже спят. Кроме тебя. – Он улыбнулся, как изголодавшийся лис, поймавший кролика. – Какое удачное стечение обстоятельств.

– Господи, что ты несешь? Если ты не думаешь о себе, то подумай о тех, кто будет тебя оплакивать.

– Вряд ли на мои похороны придет кто-то, кроме Оливии.

Он усмехнулся, а я, наоборот, нахмурилась, гадая, какая боль притаилась за этой кривой полуулыбкой. Может быть, родители Джейми отказались от него, как и мои – от меня? Я покачала головой, отгоняя ненужные мысли. Джейми прищурился, внимательно изучая мое лицо. От этого взгляда у меня по рукам и спине побежали мурашки.

– Так у тебя есть парень или нет?

Очередной неожиданный вопрос выбил почву из-под ног.

– Ты приехал ко мне, чтобы задать этот вопрос?

– В том числе. А еще ты очень красивая. Как Хилари Дафф в «Истории Золушки».

– Э-э-э… – протянула я. – У меня нет парня.

Мало того, что Джейми сделал мне комплимент, он разбирался в романтических комедиях и знал любимую книгу младшей сестры. Это не вязалось с образом отбитого байкера, который пьяным садиться за руль.

Джейми почесал подбородок, покрытый короткой рыжей щетиной, при этом его взгляд скользнул вниз.

– Тогда ты замужем?

Я проследила за ним и поняла, что он выискивает обручальное кольцо.

– У меня нет мужа, – сказала я, а потом предусмотрительно добавила: – И жениха тоже. И даже планов на брак.

– М-м-м, – проговорил он, словно на его языке растаяли спелые ягоды малины. – Я полностью на твоей стороне, Мелани. Брак – это отстой. Секс без обязательств куда приятнее.

Его взгляд скользнул к моей груди, из-за чего я тут же скрестила на ней руки, отвернулась и отошла к прилавку. За спиной послышались шаги Джейми. Он проследовал за мной.

– Если это флирт, то ты определенно умрешь девственником. Не верю, что кто-то покупается на такие низкопробные подкаты.

– Мой первый раз случился в пятнадцать лет. Так что можешь за меня не волноваться.

Я покраснела, плотнее прижала руки к груди, обогнула прилавок и только потом, почувствовав себя в относительной безопасности, обернулась.

– Разве в таком признаются малознакомым людям?

– Я ценю честность. А что насчет тебя?

– Ты хочешь знать, как я отношусь к честности или когда лишилась девственности?

Джейми подмигнул мне, но вместо отповеди я неожиданно для самой себя разразилась смехом.

– Какой же ты дурак, – сквозь смех сказала я. – Подожди здесь. Я сделаю тебе кофе, чтобы ты протрезвел. Не хочу, чтобы Оливия соскребала тебя с асфальта.

Я скрылась за портьерой позади прилавка, чтобы подняться на второй этаж. Из спальни дедушки рядом с лестницей доносился мерный храп. Какое счастье, что мазь подействовала.

На кухне, после недолгих сомнений, я взяла только одну кружку – все-таки у нас не свидание, – вскипятила воду и залила четыре чайные ложки быстрорастворимого кофе кипятком. А потом добавила три ложки сахара, чтобы скрыть его горечь.

Через пять минут я спустилась, отодвинула шторку и чуть не выронила кружку. Джейми расстегнул куртку, положил шлем на прилавок и держал в руках мою распечатанную рукопись. Как, святые угодники, я могла забыть о том, что она осталась там лежать без присмотра? Мне стало одновременно и горячо, и холодно. Кровь застучала в висках.

– Положи, пожалуйста, на место, – с трудом выговорила я.

– Ты написала порнушку? – изогнул брови Джейми.

– Это современный любовный роман.

Сделала три шага, поставила кружку на прилавок и протянула руку, которую он откровенно проигнорировал.

– Герой изначально был брюнетом. Когда он стал рыжим? – В уголках губ появилась наглая улыбка. – «Настоящее пламя, прикоснись к нему и обожжешься».

В голосе сквозило самодовольство. Видимо, он решил, что я внесла изменения после знакомства с ним. И, черт, он был прав!

– Месяц назад. Смотрела «Чужестранку». Там как раз у главного героя рыжие кудри.

– Ах! – улыбка стала шире. Он, конечно, мне не поверил.

– А теперь отдай обратно. Я не разрешала тебе читать. Это личное.

– Истории пишут для того, чтобы ими делиться, – ответил Джейми, перелистывая страницу.

Щеки опалило жаром. Я даже не знала, на какой странице он был. Господи Иисусе. Сердце забилось так высоко в горле, что меня им чуть не стошнило.

– «Его мужественность погрузилась в ее теплый рот», – вслух прочитал Джейми, приблизив верхний лист к лицу и разглядывая буквы, а потом поднял на меня изумленный взгляд. – А что не так со словом «член»?

Пульс подскочил. Я на самом деле была на грани сердечного приступа.

– Я не понимаю, что это за чертов бугорок между бедрами? Господи, ты что, так назвала клитор? Еще бы написала кочка… – в полнейшем потрясении пробормотал он. – А под бугорком что, прячется овраг?

Последнее слово вырвало меня из ступора. Он издевался надо мной! Я резко подалась вперед, чтобы выхватить стопку листов, но Джейми прытко отскочил. Похоже, этот негодяй протрезвел.

– Отдай!

– Чувствительный бугорок… Вот же черт. Я бы не хотел облизывать бугорок. Надеюсь, он не с земляным привкусом?

Я обогнула прилавок и бросилась к Джейми, но он поднял рукопись над головой. Я подпрыгнула, но безуспешно. Бесстыжий!

– Это мое!

– Ну, так забери, – улыбнулся он.

Я приподнялась, балансируя на цыпочках, всем телом ощущая его близость. Джейми вкусно пах мускусом, сандаловым деревом и медом. Он положил ладонь мне на талию, но я была слишком ошеломлена, чтобы отстраниться. Прикосновение дарило устойчивость. Я сама оперлась на его ладонь, но когда от нее через мое тело прошел импульс приблизиться, инстинкты оказались сильнее – я уперлась руками ему в грудь. Мягкая хлопковая ткань сильно контрастировала с крепкими мускулами и жаром кожи под футболкой.

– Какого роста твоя героиня?

– Тебя не касается!

– Если она коротышка, как ты, а рыжий Эрик с его огромной мужественностью высокий, как я, то в позе шестьдесят девять им будет очень неудобно. Ты же понимаешь, да?

Я промолчала, тяжело дыша, и снова подняла руки над головой, чтобы дотянуться до папки. Когда доберусь до нее, выкину этого паршивца из магазина и постараюсь не представлять нас в этой дурацкой позе.

– Но мы можем проверить, так ли это на самом деле. Вдруг я ошибаюсь?

Голос Джейми неожиданно охрип и стал таким глубоким и возбуждающим, что у меня сбилось дыхание. Я перевела взгляд с рукописи на Джейми. Зеленые глаза стали темнее.

– Если хочешь, я могу быть сверху, – прошептал он, склонившись к моему уху.

От этого места вниз по спине пробежали мурашки.

– Я буду очень осторожен.

Мое тело превратилось в один оголенный нерв. Каждое слово, каждое движение Джейми отдавалось сладкой дрожью. Это было чертовски приятно и так непривычно. Джейми повернул голову и поцеловал маленький шрам на моем подбородке. Его губы были горячими и мягкими, а само прикосновение нежным. Осторожная ласка зажгла каскад крохотных искр на моей коже, и внутренний голос, этот слабовольный предатель, попросил не прерывать ее хотя бы несколько секунд. Руки Джейми плотнее обхватили мою талию и притянули меня к его крепкой груди и бедрам. Животом я ощутила, что он хотел меня и очень сильно.

– Тебе понравится, – прошептал Джейми. Его голос стал совсем низким и вибрировал во всем моем теле. – Просто доверься мне.

Джейми поцеловал уголок губ. Я прикрыла глаза, позволяя бережно исследовать себя. Его ладонь скользнула к лопаткам. Я прерывисто вздохнула, захваченная вихрем незнакомых ощущений. Его поцелуи были, как виски: обжигающе горячими и пробуждающими тайные желания. Господи… Джейми. Целовал. Меня. Я уперлась ладонями ему в грудь и со всей силы оттолкнула его.

Глава 4. Джейми «Врачи без границ»

– Идиот! Кретин! Ненавижу!

Один за другим на мою голову и спину обрушивались удары. Они не были болезненными, я их толком и не замечал, потому что меня били подушкой. Зато сердитый голос Оливии грозил разорвать мои барабанные перепонки. Я перевернулся на бок, прижал одно ухо к кровати, а второе закрыл ладонью.

– Как ты посмел сесть пьяным за руль? Где были твои мозги?

– У меня все под контролем.

Очередной удар пришелся по лицу, и я поморщился, не открывая глаз.

– Это последняя фраза всех идиотов. Я работала в отделении «скорой помощи»! Я видела таких умников, как ты. То есть то, что от них оставалось!

Я осторожно приоткрыл один глаз. Оливия возвышалась надо мной, держа двумя руками закинутую на плечо подушку. Ее грудь судорожно вздымалась, и тяжелое дыхание вырывалось из гневно раздутых ноздрей.

– Оли, не бузи, ничего же не случилось.

Я еле успел закрыть глаза. На мое лицо снова обрушилась подушка.

– Я поседела за эту чертову ночь! Все больницы по три раза обзвонила. Места себе не находила.

– А родители? – сдуру спросил я, хотя прекрасно знал ответ.

– Они… были, наверное, заняты.

Понятно. Врать она никогда не умела. Я отвернулся и тут же получил смачный удар подушкой по затылку.

– Джейми, я не хочу хоронить тебя в закрытом гробу!

На последнем слове ее голос сорвался, и чувство стыда обрушилось на меня, как лавина. Я сел на кровати и поднял на Оливию полный раскаяния взгляд.

– Извини.

– Извини? – задохнулась она от возмущения и снова огрела меня подушкой по голове. – Думаешь, этого достаточно? Во время ординатуры я шесть часов ассистировала хирургу, который пытался собрать раздробленные ногу и руку одного ненормального байкера. И знаешь что? У нас не вышло! Сначала пришлось отнять ногу, потом руку, а потом начался сепсис…

Она всхлипнула. Я потянулся к ней, но она даже не шелохнулась, лишь опустила взгляд на мои руки, задрожала, и слезы покатились по ее раскрасневшимся щекам.

– У тебя красивые руки, Джейми… – между всхлипами выдавила она.

Стыд уже душил меня. Я откинул одеяло и поднялся с кровати, чтобы обнять сестру. На мне, как обычно, были боксеры, спортивные штаны и футболка. Я привык к этому с детства, когда во сне еще скидывал с себя одеяло. Сколько бы родители ни занимались модернизацией замка, здесь всегда стоял жуткий холод. После секундного колебания Оливия прижалась к моей груди.

– Пообещай, что этого не повторится, – пролепетала она, вытирая нос о мою белую футболку.

– Обещаю.

– Самым дорогим поклянись!

– Это тобой, что ли?

Она усмехнулась сквозь слезы.

– Просто не делай этого больше никогда, ладно?

Наверное, разбейся я насмерть, родители переживали бы только о двух вещах: мама – о платье для похорон, а отец – о реакции СМИ. От осознания этого было и смешно, и грустно. И снова захотелось выпить.

Я поцеловал Оливию в лоб, покачивая в объятиях, и вспомнил, что в детстве был единственным, кто утешал ее после ночных кошмаров. Будить родителей было строго-настрого запрещено, а наши няни и без того постоянно на нас жаловались.

– Оли, давай уедем? Я взял отпуск, ты окончила ординатуру. Может, махнем на Миконос и там отметим твой день рождения?

– Ты знаешь, какая там жара в августе?

– Не жарче, чем в этом аду. Ну, хорошо, давай тогда в Эдинбург или хотя бы в Глазго!

Она всхлипнула, потирая нос, и отступила на шаг. Что-то в выражении ее лица меня насторожило.

– Оли…

Сестра опустила взгляд.

– Оли!

– Я не могу уехать…

– Что случилось?

– Я… я не собираюсь выходить на работу в частную клинику. Даже в Эдинбург не вернусь.

У меня волосы на затылке встали дыбом.

Оливия с рождения мечтала стать врачом. Она делала кардиограммы куклам, выписывала кроликам клубнику в качестве лекарства против глистов, заклеивала девяносто процентов моего тела пластырями от укусов комаров. И, конечно, я очень обрадовался, когда ей предложили работу в лучшей клинике Шотландии.