Ночной хозяин

Повесил скьявону на пояс.

Спустился в конюшню и потребовал от сонного конюха оседлать серую кобылу. Ей он доверял гораздо больше, чем полумёртвому каурому.

Выехал из поместья он в серой предрассветной мгле. Ему навстречу попались возвращающиеся от старого замка участники процессии. Капеллан, Датчс и Адлер, ожидаемо, остались в бдении у погребального алтаря. По традиции обряд обретения силы завершиться на закате, тогда же и будет ясно, кто получит семейный дар.

Оттавио пропустил идущих, вежливо приподняв шляпу, поздоровался с дамами и направил кобылу вниз, к реке.

4

Заречная деревня встретила Оттавио мычанием выгоняемых на стерну коров, запахами свежеиспечённого хлеба и плывущим по улицам дымом домашних очагов.

К чести владетелей Брюнне, селение выглядело вполне зажиточно и солидно. Некоторые крыши наиболее богатых домов были даже крыты черепицей, а не соломой. По центральной улице были проложены деревянные мостки для пешеходов. Деревенский храм возносил к небу стелу, оканчивающуюся чёрной шестилучевой звездой, на высоту фаддена.

В деревне была также и вполне прилично выглядящая бирштубе – пивная.

Оттавио привязал кобылу за железное кольцо к имевшейся у сельского колодца каменной поилке и, сняв шляпу, перешагнул порог пивной, из которой невыносимо притягательно пахло жареными сосисками. Хозяин, тощий мелкий мужик с испещрённым оспинами бородатым лицом, повернулся навстречу неожиданному гостю.

– Чего изволит благородный господин? – в тоне хозяина слышалась некоторая неуверенность, однако не было ни капли подобострастия и лживого радушия, свойственного речам почти всех владельцев городских трактиров.

– Поджарь мне пяток яиц с беконом. Пива тёмного большую кружку. Сосиски давай. – Оттавио бросил мужику монету достоинством в три коппера, – и пошли кого-нибудь за вашим шуляйтером (33), у меня к нему разговор есть.

(33. Шуляйтер – староста)

– Сейчас всё будет, господин, – заскорузлые пальцы хозяина пивной привычно ощупывали края монеты, необрезанный трёшник ему был явно в диковинку.

Оттавио расположился возле очага и привычно потянул в себя его благословенное тепло, но вовремя опомнился, пока не погасил огонь окончательно. Хмурая немолодая женщина принесла ему чугунную сковородку, на которой шкворчали жаренные яйца и два солидных ломтя бекона. Во второй заход толстуха поставила перед Оттавио деревянную кружку пива, больше напоминающую малый бочонок, и тарелку, с горкой наполненную исходящими горячим жиром колбасками. Справа на постеленное почти чистое полотенце выложила ломоть свежего ячменного хлеба. Оттавио счастливо вдохнул запах горячей пищи и неторопливо принялся за еду.

Шуляйтер явился к концу завтрака. Он явно готовился к разговору с благородным, одел чистую рубаху и праздничный кафтан. На грудь он повесил оловянную бляху с оттиснутой на ней оленьей головой – бытовое тавро Брюнне, которое они ставили на принадлежащие им вещи.

Оттавио кивнул бауэру, приглашая его за стол. Несмотря на разницу в статусах, заставлять степенного, в годах мужика стоять было невежливо. Ар Стрегон тщательно подчистил куском хлеба остатки яичницы со сковороды – плебейская привычка, оставшаяся со времён походной жизни:

– Пива, шуляйтер?

– Можно, ваша милость. Благодарствуем.

– Как твоё имя?

– Ганс, ваша милость.

– Обращайся ко мне «господин». Я райхснайт, а не владетель.

– Хорошо, господин…

– Отто.

– Господин Отто.

– Дай шуляйтеру пива и оставь нас. И жена твоя пусть не заходит, у нас разговор на двоих, – обратился Оттавио к хозяину пивной. Тот молча кивнул, принёс ещё одну кружку и вышел через заднюю дверь.

– О чём хочет поговорить господин? – так же, как и хозяин питейной, без всякого подобострастия спросил Ганс.

Оттавио изобразил неуверенность, вильнув взглядом в сторону и якобы нервно облизав губы.

– Я гость замка Фертсайтхайт. И вот там, когда мне рассёдлывали коней, конюшие болтали, – он прервался, как будто вновь испытал прилив нерешительности, – ну, болтали, что в деревне, которая за рекой, есть Старая Женщина. Мол, много чего может и умеет – настоящая, мол.

Шуляйтер помолчал, внимательно глядя на гостя. Неторопливо отпил пива. Огладил густую спутанную бороду. Потрогал свой оловянный символ власти. Вздохнул.

– У господина есть нужда, в которой не могут помочь городские колдуны?

– Верно, есть. Всё ты правильно понял, Ганс. Есть нужда. Нужда есть, а проблем от меня не будет. Слово даю.

Ганс перевёл взгляд на очаг. Хмыкнул. Снова погладил бороду и прикоснулся к оловянному кругляшу. Отпил пива. Оттавио ждал. Бауэры здесь, на севере, все были такие. Спокойные, обстоятельные, неторопливые. Давить на них или пытаться ускорить разговор, было себе дороже. Заработаешь репутацию несолидного человека – подозрительного торопыги. А кто будет с таким о серьёзных делах говорить? Разве что деревенский дурачок.

– Есть у нас такая в селе, – наконец разродился шуляйтер. – Бабушка Ханна. Вы, верно, господин Отто, мыслите, не всякую напасть можно мужским даром решить. Иногда беду отшептать-отвести лишь Старая Женщина может. Из правильных. Есть такая. Могу проводить вас, господин Отто.

– Не надо, почтенный. Скажи дорогу, я сам дойду до Бабушки. И про разговор наш, – Оттавио тоже солидно отхлебнул из кружки, – знать никому не требуется.

– Оно, конечно, господин, – степенно кивнул бауэр, – моё дело маленькое. Рот на замок.

Ганс объяснил заезжему гостю, как добраться до деревенской колдуньи, и, обсудив напоследок осеннюю погоду и виды на следующий урожай, высокие договаривающиеся стороны разошлись. Оттавио даже положил на стол ещё один коппер для хозяина пивной, но потом подавил несвоевременный порыв щедрости и забрал обратно. Разбрасываться деньгами – дурная привычка.

Едва Оттавио вышел на деревенскую улицу, со скамейки, врытой возле входа, навстречу ему поднялась незнакомая девица. Стройная, со слишком правильным для крестьянки абрисом скуластого лица, светлые волосы, заплетённые в толстую тяжёлую косу, свешиваются до земли. Пронзительно зелёные глаза, цвета свежей травы смотрели спокойно и властно прямо в глаза Оттавио, что было немыслимо для крестьянки. Одета она была в какой-то нелепый серый балахон с примётанными к нему чёрными рукавами. Она выглядела нелепо и неуместно на грязной деревенской улице, но он почему-то в этот момент не думал о таких мелочах.

– Пойдём, я проведу тебя к Ханне. Это недалеко. – Она повернулась к Оттавио спиной и пошла вниз по главной улице.

– Ты откуда знаешь…

– Я помогаю Ханне колдовать. Иногда.

– Понятно.

Двигаясь словно во сне, Оттавио миновал деревню, накинул на плетень указанного не представившейся красавицей дома повод… когда он успел отвязать и взять с собой кобылу, он не помнил. Вошёл в дом бабушки Ханны.

Изба Старой Женщины изнутри была просторной и светлой. Выкрашенные известью стены из досок, пучки пахучих трав, висящие под потолочной балкой, большая кирпичная печь в центре.

Когда ар Стрегон вошёл внутрь, он словно очнулся. Камень в медной оплётке на груди превратился в осколок льда, однако Оттавио не видел никакой прямой опасности. Машинально прижав к груди ледяной кусочек Той Стороны, он вгляделся в сидевшую напротив входа женщину.

Бабушка Ханна действительно была старой. Она неопрятной, кажущейся чужой в этой комнате кучей расплылась по табурету, нависла над деревянной бадьёй, над которой чистила брюкву.

Сморщенная обвисшая кожа, редкие седые волосы, завязанные в узел на затылке, заплывшие жиром тусклые глаза, редкая щетина на подбородке и под крючковатым носом. Старая Женщина один в один походила на ведьму из сказок-страшилок, которые мать Оттавио рассказывала ему в детстве.

Злобно зыркнув на коронера и не дав ему даже раскрыть рта, она пролаяла:

– Чужак пришёл. Незваный, не предсказанный. Не нашего рода, под покровительством чужих духов. Силой светишь. Чужак. Уходи. Бабушка Ханна тебя не звала.

– Эээ… – на мгновение Оттавио даже опешил от такого «тёплого приёма», настолько, что начал объясняться в стиле Барсука, – меня провела сюда ммм ваша ученица…

– Марта, – рявкнула старуха басом, – сука драная, кого ты мне притащила, прошмандовка?

Из закутка, находящегося за перегородкой возле печи, появилась дебелая зим сорока от роду крестьянка, одетая в мятое домашнее платье. Оттавио и Ханна уставились на неё: он – в крайней степени удивления, она – с нескрываемой злобой.

– Бабушка, – неожиданно высоким голосом проныла Марта, – я всё время здесь была, не ходила я никуда, чего вы лаетесь?

– Дддевушка, красивая, коса у неё такая… и глаза зелёные. Платье серое с ччерными рукавами… – от явного безумия этой сцены Оттавио даже заикаться начал.

После этих слов Оттавио, Бабушка Ханна и Марта замерли, глядя друг на друга. Оттавио тоже стоял, борясь с желанием развернуться и выскочить за порог, и молчал. Первой очнулась Старая Женщина.

– Марта, дура жирная, поди вон на улицу, – эти слова были сказаны уже без угрозы и надрыва, вполне спокойным тоном. – Ты, чужак, говори чего надо.

– Хммм. – Оттавио откашлялся, возвращая себе душевное равновесие и невольно провожая взглядом Марту, покидающую избу. – Вчера. Да, вчера я услышал два слова. Ночной Хозяин. – Бабушка Ханна насупилась и грозно засопела, но ничего не сказала, и он продолжил, – я хочу знать кто он и что он. Кто, как не вы, знаете всё о здешних духах.

– Знать он хочет. Ну раз не сам ты пришёл, а привели тебя, то слушай. Владетели Брюнне пришли в наши края одиннадцать или двенадцать сотен зим назад. А Ночной Хозяин был здесь всегда. Владетели Брюнне правят этими землями под взглядом Геллоса (34), Ночной Хозяин правит холмами милостью Селены.

(34 Геллос – Просторечное имя Владыки Гипериона – повелителя небесного огня, бога солнечного света. Селена – богиня луны)

Ему поклонялись и приносили требы ещё старые люди, древние люди, те, что делали оружие и утварь из кости и жили в пещерах, как дикие звери. Он тьма и свет звёзд. Он возмездие и ненависть. Он азарт и рёв хищника в ночи. Он ужас и паника в крови жертвы. Он тот, кто крадёт детей, похищает мёртвых и заставляет скот доиться кровью. Он тёмная суть нашей древней земли. Вот кто такой Ночной Хозяин. – старуха перевела дыхание, облизнула губы толстым обложенным языком, – а теперь у… у-у-у-у…

Она вдруг дёрнулась, напряглась, выпрямилась, задеревенела. В уголках губ Ханны появились клочки пены. Мутные глаза заблестели зеленью свежей листвы.

– Слушай и не говори, что не слышал, – голос старухи изменился. Молодой и звонкий, он теперь походил на журчание ручья в летнюю пору:

Ты тот, на ком гадают и от кого получают ответы.

Ты человек дня.

Ты посторонний.

Тебе дано решать сегодня, тебе дано.

Трижды Керы (35) будут рядом, придут дань собрать.

Первый раз слепые посланцы мимо пройдут. Хоть и близко будут, а не почуют.

Второй раз, кому суждено, их рук не миновать. Но не тебе.

Третий раз – в твоих руках. В твоих руках.

Ты посторонний, тебе решать, кому жить, кого Керам отдать.

Я сказала, и слово моё твёрдо. Я говорю: так тому и быть!

(35. Керы – слепые духи-помощники повелителя царства мёртвых – Владыки Криоса, собиратели душ.)

Старуха захрипела, задёргалась и рухнула наземь с табурета, изгибаясь в трясучке. Оттавио рванулся к ней, наклонился и встретился с неприязненным взглядом старческих глаз:

– У… Ух… Уххходи. Уходи…

В низкую дверь заскочила Марта и начала хлопотать над упавшей.

Оттавио вышел из избы, схватил меланхолично жующую плющ кобылу под уздцы и двинулся прочь из деревни, злобно бормоча:

– Как я и говорил, куча потустороннего дерьма. Огромная смрадная куча. Прямо на мою ни в чём не повинную голову. Dio cane!

Серая ворона, сидящая на плетне, окружающем дом местной ведьмы, насмешливо каркнула, после чего снялась и полетела следом за колдуном.

5

Оттавио брёл по дороге, ведя лошадь в поводу и крепко задумавшись. Он нечасто видел предсказательный транс и сейчас, перебирая в памяти слова той сущности, что говорила устами Старой Женщины, он пытался отыскать в них хоть какой-то смысл.

Получалось слабо. Вообще, не получалось. Было понятно, что дух места, которого он попросил покровительства при въезде на земли Брюнне, обратил на него слишком пристальное внимание. И послал это мутное пророчество-предупреждение.

Краем глаза он увидел, что на дорогу впереди него из кустов выкатился какой-то мужик в ночной рубашке. Мужик упал в осеннюю грязь и сейчас пьяно барахтался в ней, пытаясь подняться на ноги. Оттавио отвернулся.

Внезапно мир мигнул. На один удар сердца Оттавио показалось, что он, беспомощный и безгласный, вновь висит под чёрным небом, пробитым дырами-звёздами, и задыхается от лютой стужи Той Стороны. Он плотно зажмурил веки и надавил на глазные яблоки пальцами.

Отпустило.

Цвета вновь стали яркими, в ноздри ворвались запахи осеннего редколесья, шумы окружающего мира приблизились, стали чётче.

В кустах, густо росших вдоль дороги, раздавался сильный треск, кто-то ломился сквозь заросли, и звук приближался.

Заполошное карканье ударило по нервам, подстегнуло внимание. Серая ворона, хрипло голося, носилась кругами над поднимающимся на ноги мужиком.

Actum

Оттавио внезапно осознаёт, что на мужике вовсе не ночная рубашка, а саван, и сам мужик, казавшийся загулявшим местным пьяницей, давно мёртв.

Анимированный труп выпрямляется и бодро трусит в сторону Оттавио.

Тот, рванув из кобуры левой рукой пистоль и отпустив повод лошади, пятится назад. Щелчок затвора, обычную пулю долой.

Какую пулю выбрать для выстрела? Чары на лично заколдованной им пуле могли ослабеть настолько, что не принесли бы противнику ощутимого вреда, с другой стороны, – стрелять серебром было очень дорого. Да и шум в кустах усиливается. Непонятно, кто там ломится в гости.

Зачарованную.

Щелчок затвора.

Правая рука тянет из ножен скьявону, хотя она и не самое подходящее оружие для драки с мертвецами. Но на долы нанесена полоска серебра, а на клинок наложено сильное шокирующее заклятие.

Должно помочь.

До упыря фадден.

Пора.

Выстрел.

Зачарованная пуля не подводит, труп падает на дорогу, но тут же следом, словно выстрел послужил для него сигналом, из кустов выламывается следующая образина.

Оттавио левой рукой срывает с пояса три металлические пластинки. Пришла пора применять самые убойные средства из его колдовского арсенала. Этих тварей нельзя подпускать близко.

Удар сердца.

Левая рука холодеет, и Оттавио шагает на грань между Той Стороной и этой. Формула «Лезвий Гаррета», взмах левой рукой, – и к мертвяку со свистом устремляются три серповидно заточенных клинка, разрастающиеся по мере приближения к цели.

Воздух вокруг Оттавио холодеет, изо рта вырывается пар.

В то же мгновение треск в кустах достигает апогея, и ещё три ходячих мертвеца появляются на дороге прямо возле Оттавио.

Боковым зрением он видит, что два лезвия отсекли дальнему упырю руку и ногу, а третье опрокинуло его на дорогу, с хрустом вонзившись в грудь.

Ближайший враг получает практически идеальный косой удар мечом через весь корпус. Чары срываются с клинка, вонзаются в мёртвую плоть, и мертвец падает на землю отдельными кусками гнилого мяса.

И на этом запасённые козыри кончились.

Один из двух оставшихся упырей, по-кошачьи горбясь, падает на четвереньки и, отталкивая другого, длинным прыжком кидается на Оттавио. Свистнувший клинок срезает у твари клок кожи со спины, а мертвец, проскользнув под мечом, вцепляется ар Стрегону зубами в бедро.

– Va fa’n’fica, stronzo (36), – скьявона обрушивается сверху вниз и пробивает череп твари насквозь.

(36. Va fa’n’fica, stronzo – отгребись, мудак. Лацийский)

Последний оставшийся упырь перепрыгивает через тело пробитого клинком и вцепляется руками в плечи Оттавио, разрывая прочными когтями его дорожный плащ. Ар Стрегон вскидывает левую руку и умудряется блокировать голову твари, упёршись ей локтем в шею. Зубы упыря щёлкают у самого лица ар Стрегона. Трупная вонь оглушает.

Рывок, ещё один, – и Оттавио остаётся без меча в правой руке. Упырь, пытаясь откусить ему хоть что-нибудь, толкает и тянет его назад по дороге. Пистолет бесполезно болтается в кожаной петле на левой руке, сосредоточиться на формулах невозможно, а кинжалом кромсать упыря бессмысленно.

«Вы спрашиваете меня, господа студиозусы, зачем я заставляю вас часами двигать камушки, пытаться зажечь свечу или пробить насквозь лист пергамента, без использования чар? Одной лишь волей и концентрацией силы Той Стороны? – Вальтер гер Шелленберг, тяжело опираясь на кафедру, перегибается через неё и внимательно оглядывает аудиторию. – Зачем, если в вашем распоряжении будут заклятия, которые позволяют сделать гораздо более серьёзные вещи? Вот вы, именно вы, как вас там…

– Мольба Гавранек, Магистр!

– Да, вот вы, Гавранек. Что вы думаете по этому поводу?

– Думаю, заклятия эффективнее, Магистр!

– А я думаю, что вы болван, Гавранек. Сколько раз я вам, остолопам, говорил – время и место! – учитель переводит дух, он раскраснелся и реально зол, он не любит глупых ответов и глупых людей. – Вас схватил за руки мужчина, который выше и сильнее вас. Вы не можете дотянуться до оружия или сделать ритуальный жест, либо произнести формулу, потому что он вас трясёт, а ещё вы почти впали в панику. Что же вам делать? Гавранек, очевидно, в этой ситуации бесславно сдохнет, пополнив, таким образом, число никому не интересных неудачников, чьи трупы мусорщики вывозят по утрам из тёмных переулков славного Вышеграда. А что сделаете… – магистр шарит глазами по аудитории в поисках очередной жертвы, – вы, кажется, Стрегон?»

Ар Стрегон зачерпывает силу Той Стороны, через искалеченную ладонь, втягивая в себя как можно больше.

Ещё больше.

Ещё…

Колючий холод вокруг. Лужа под ногами стремительно замерзает. Оттавио наполняет своей Волей и силой Той Стороны кулак правой руки. Перчатка мгновенно покрывается слоем льда.

Удар!

Кулак с лёгкостью крушит грудную клетку упыря, концентрированная воля пробивает тварь насквозь.

Кончено.

А нет, вон одноногий и однорукий обрубок недобитой гадины переползает через трупы своих соседей по кладбищу и настойчиво тянется в сторону ар Стрегона. Ну, ползи сюда, мерзость…

Actum est.

Вытерев лезвие скьявоны остатками своего плаща, Оттавио бросил разорванный в лоскуты предмет одежды на мерзко воняющие трупы. После чего, действуя только левой, покалеченной рукой, поскольку правая была страшно обморожена и практически бесполезна, перезарядил пистоль обычной пулей.

Огляделся.

Кобыла умчалась куда-то в самом начале схватки. Сам он неизвестно где, и вообще, судя по всему, вышел из деревни не в направлении поместья, а в другую сторону. Нога подгибается, рука не действует.

Оттавио посмотрел на валяющиеся по всей дороге останки.

«Чудом выжил. По краю прошёл». – его пробила нервная дрожь.

Одарённому главное – уползти с места схватки живым. И с полным комплектом конечностей. Заживает на них всё с большой скоростью, даже раны, которые нуллума бы убили на месте.

Он, неловко припадая на правую ногу, похромал в сторону деревни.

Шагов через сто он увидел свою кобылу, которая как-то умудрилась намотать поводья на придорожные кусты. На луке седла, ничуть не боясь приближающегося Оттавио, сидела та самая ворона, – он был в этом уверен – которая предупредила его об атаке мертвецов. Ворона, склонив голову, смотрела на него, и вдруг в голове Оттавио сами собой всплыли недавно сказанные слова:

«Первый раз слепые посланцы мимо пройдут. Хоть и близко будут, а не почуют.»

Ворона вспорхнула с седла, сделала круг над головой Оттавио и направилась в сторону Фертсайтхайт. В её прощальном карканье Оттавио почудилось «Благодаррю!».

– Спасибо в карман не положишь. – Серое пёрышко приземлилось на плечо. Сразу утихла боль от полученных в бою травм, и обмороженное мясо правой руки стало выглядеть так, будто зажило неделю назад.

Ясно. Дух места платит по счетам. Заблукала, завела. Стерва зеленоглазая.

Теперь сделка завершена, оплата состоялась. Остались вопросы, но их придётся отложить.

Полдня ушло на то, чтобы организовать бауэров на переноску тел упырей, в которых шуляйтеру и прочим столпам местного общества удалось опознать похороненных не так давно односельчан.

Восставшие мертвецы того типа, что встретились Оттавио, обычно крайне опасны. Убивая людей и употребляя их в пищу, они начинают изменяться. Становятся быстрее, сильнее. Растут в размерах. У них начинают прорезываться малые дары Криоса.

Эти пятеро вполне могли выжрать всё близлежащее селение. И чтобы справиться с теми монстрами, которые могли вылупиться в результате такого пиршества, во владение пришлось бы посылать серьёзный воинский контингент.

Хотя Оттавио и подозревал, что он выкосил всех восставших, оказав таким образом всему владению не предусмотренную его обязанностями немалую услугу, он не поленился проверить кладбище. Никаких следов ритуалов на кладбище не было. А были признаки стихийного «восстания». Какой-то тёмный дух, Оттавио даже подозревал, какой. Именно – тот, которого призвали в поместье для убийства владетеля, не ограниченный условиями сделки, – завладел мёртвыми телами. И ушёл, оставив в них лишь силу Той Стороны и неутолимый голод. Просто потому, что мог. А дух места использовал Оттавио, чтобы устранить угрозу.

6

В господскую усадьбу ар Стрегон вернулся после того, как Гиперион покинул небо, оставив после себя только тусклый свет закатных лучей.

Во дворе собралось практически всё население поместья.

Слуги и охрана столпились возле конюшен, почти пятнадцать человек. Над ними плыл негромкий гул голосов.

Члены семьи стояли отдельно, возле парадного крыльца дома.

Оттавио передал кобылу в заботливые руки местных конюхов и подошёл к стайке гер Брюнне.

Аделинда демонстративно пребывала чуть в стороне от остальных. Дети – Ивон, Лора и Вулф – явно уже замёрзли и устали, но стоически терпели ожидание вместе со всеми. Ерс стоял возле Ренаты, которая оперлась спиной на стену поместья и засунула руки в меховую муфту. Ерс что-то тихо говорил, Рената кивала. И лицо у Ерса при этом было… выражение смеси глуповатого счастья и вины, вот каким было выражение его лица. Слишком близко они стояли друг к другу…

Оттавио тряхнул головой: это всё его совершенно не касается. Правильно его сегодня назвал дух места устами Старой Женщины. Он посторонний. Его дальнейшие действия зависят только от того, к кому из двух старших гер Брюнне перешёл дар владетеля на семейном алтаре. Завтра Оттавио уедет отсюда и, скорее всего, никогда больше не встретит никого из этих людей.

Хотя одну деталь он ещё мог прояснить. Он подошёл к Ерсу и Ренате и задал вопрос куда-то в пространство между ними:

– Прошу простить, что прерываю вашу беседу… – Ерс торопливо выставил перед собой руки, как бы говоря «ничего страшного», Рената просто кивнула и улыбнулась ар Стрегону, – скажите, почему Вулф не участвует в погребении отца и ритуале обретения дара? Мне это кажется странным.