Ночной хозяин

– Вулфа ещё летом его милость Аделхард отвёз в обитель святого Тертолия, что в Вальде. Там он прошёл обряд посвящения владыке Криосу. Со следующего года Вульф должен направиться в монастырь, чтобы отдать свою жизнь служению Владыкам. Но семейный дар он уже не получит. У него иная судьба, – неторопливо ответил Ерс.

– Благодарю, я мог бы и сам додуматься до чего-то подобного, – Оттавио потёр мёрзнущие руки.

Владетель Аделхард строил далекоидущие планы и распоряжался судьбами членов своей семьи по своему усмотрению. Всё на пользу роду. Обычная практика для благородного сословия.

– Идут, идут, – собравшиеся зашевелились.

Рената оторвалась от стены и двинулась к воротам, две девахи, наверное, её служанки, пристроились сзади. Ерс положил руки на плечи сестёр и пошёл вместе с ними чуть позади Ренаты. Оттавио отступил к толпе прислуги. Он посторонний. В стороне от всех. С краю.

На тропе появились трое.

Впереди широкими шагами шёл Адлер гер Брюнне, и лицо его было мрачнее осенней тучи. Сзади него почти бежал, переваливаясь на больных ногах, его дядя – Барсук. Последним, смешно семеня, двигался домашний капеллан, который для скорости был вынужден подобрать полы своей парадной мантии.

Когда процессия появилась в воротах, Оттавио на миг примерещилась в толпе слуг давешняя знакомая, зеленоглазая красотка с толстой русой косой. Он моргнул, видение расточилось.

События рванули вперёд со стремительностью вылетевшего с ложа арбалетного болта.

Едва Адлер ворвался во двор поместья, Рената вскрикнула, схватилась за живот и рухнула на руки стоявшим сзади неё дворовым девкам. Её выгибало дугой, она хрипела, глаза её закатились. Вся одежда вдовы быстро покрывалась толстым слоем изморози.

Оттавио, действуя машинально, грубо оттолкнул со своего пути Аделинду и подбежал к бьющейся на земле (девок уже словно ветром сдуло) Ренате. Все остальные остолбенело взирали на происходящее.

– Быстрее! – закричал ар Стрегон в сторону слуг, – несите жаровни, всё, что есть. Те, что не горят, зажигайте! Несите одеяла, меха! Скорее, не то может быть поздно!

– А ну, живо выполнять! – это очнулся Ерс, который быстро присел рядом с Ренатой, схватил её за руку и тут же попытался согреть ледяную ладонь своим дыханием. Очень трогательно, но бесполезно.

– Убери руки, Ерс, если хочешь их сохранить! – рявкнул на бастарда ар Стрегон.

Рената содрогалась как будто в каком-то нелепом танце, и с каждой судорогой от её тела во все стороны расходились волны холода.

– Аспект, посвящённый! – крикнул Оттавио капеллану, – он же у вас с собой?

– Д-д-да… – произнёс явно потрясённый зрелищем Ленней, но крик Оттавио вывел его из ступора. Капеллан подскочил к троице, торопливо доставая из сумки резной каменный жезл – аспект, часть главного алтаря, имеющую с ним непрерывную связь.

– Дайте ей в правую руку, быстрее! – капеллан вложил в ладонь Ренаты небольшой каменный резной жезл. – читайте ритуальное обращение к Хранителю рода!

Едва жезл коснулся ладони девушки, как ладонь сжалась вокруг резной рукояти, а судороги стихли, и Рената начала с хрипом втягивать в себя стылый вечерний воздух. Ленней зачастил вполголоса формулы ритуальных славословий.

– Что здесь происходит? – Адлер стоял в паре шагов от них, и в его глазах бушевала пламя гнева.

Оттавио выпрямился, отряхнул руки, отступил на пару шагов.

«Я посторонний. Это не моё дело. Не моё».

– Госпожа Рената беременна. Вы только что наблюдали снисхождение крайне сильного дара на наследника рода Брюнне. – Ответил он, обращаясь не к Адлеру, а к Датчсу, стоящему чуть позади племянника с недоумённым выражением на лице.

– Ссукааа! Падаль! Воровка! Тварь! – на Адлера было страшно смотреть. Он глядел только на Ренату, брызгал скопившейся в уголках рта слюной. Глаза несостоявшегося наследника, налившись кровью, выкатились из орбит. Кожа пошла красными пятнами, похожими на лишаи. Продолжая выкрикивать оскорбления, он шагнул вперёд к лежащей на земле женщине, весьма ловко выхватывая из-за пояса церемониальный меч.

Кто-то заслонил схватившемуся за пистолет Оттавио обзор. Ерс бросился вперёд, закрыл собой только начавшую приходить в себя Ренату. Вздрогнул. Колени его подломились. На спине бастарда вспух красный бугорок, стремительно превращающийся в часть церемониального клинка, высунувшегося из Ерса на добрую треть. Бронзовое жало показалось, наружу – и снова юркнуло назад, на свободу.

Дико на одной ноте завыла Рената.

«Второй раз, кому суждено, их рук не миновать. Но не тебе».

Вороны тучей взвились с крыш дома, конюшни, сараев, рванули, негодующе крича, в сапфировое вечернее небо.

Мир задрожал и мигнул. Небо мгновенно налилось тьмой, загустело лужей замёрзших чернил, дохнуло стужей, всмотрелось в фигурки людей под собой глазами из звёздных лучей.

Actum

Вот медленно, словно всё происходит под водой, падает, прижимая руки к животу и заливая кровью одежду Ренаты, смертельно раненный Ерс.

Вот с шипением рассекает воздух бронзовый церемониальный клинок в руке Адлера. И тянутся вслед за ним дымящиеся чёрные капли. Злое лезвие хочет ещё крови и рвётся прямо к открытой шее проклятой воровки.

Достать, впиться, прервать биение двух сердец, срубить голову, вернуть украденное.

Вот Оттавио тянет из-за спины свой пистоль, но медленно, как же медленно. Он думал выстрелить Адлеру в плечо, но видно, понятно, ясно начертано на чёрном холсте равнодушного неба: ему не успеть. И надо ли ему успевать?

Он может не делать.

Не двигаться.

Не поднимать руку.

Приговор Судьбы уже почти свершился.

ОН ПОСТОРОННИЙ! Он ЗДЕСЬ НИ ПРИ ЧЁМ! ЭТО НЕ ЕГО ДЕЛО!

Но почему глупая голова требует от непослушного тела порвать жилы и растянуть мускулы, но сделать невозможное.

Успеть!

Камень на медной цепочке толкается в грудь, и хорошо знакомый Оттавио голос, так похожий на его собственный, шепчет:

– Я помогу. Ничего не решено. Весы колеблются, мы ещё можем вмешаться. Ты знаешь плату. Плати или смирись.

«Третий раз – в твоих руках. В твоих руках. Ты посторонний, тебе решать – кому жить, кого Керам отдать».

«Нет, – думает Оттавио, – я не хочу. Это не моё дело. Моё дело, сторона».

Непослушные губы, между тем с усилием произносят:

– Tuus dabit tibi (37). Твоё отдаю тебе.

Мир мигнул. Чернота скованного лютой стужей неба рвётся, расползается, плывёт тёмно-синими вечерними прорехами, в которые вонзаются, разрывая звёздное покрывало на клочки, злобные вопли серо-чёрных птиц.

Рука Оттавио, вылетев из-за спины, вскидывает ствол по плавной дуге.

Вспышка!

Разочарованно звенит по камням двора прервавший свой хищный полёт бронзовый меч.

Адлер гер Брюнне заваливается назад с дырой посреди лба.

Ар Стрегон медленно, посреди наступившей после выстрела тишины, подходит к телу старшего сына владетеля. Опускается на колени и окунает кончики пальцев в кровь, текущую из простреленной головы. Достаёт опутанный медью камень, трогает его окровавленными пальцами:

– Tuus dabit tibi (37).

(37 Tuus dabit tibi. – твоё отдаю тебе. Ритуальная формула жертвоприношения)

Actum est.

7

Ерс отошёл к престолу владык во вторую ночную стражу. Оттавио сидел с ним всё время после того, как бастарда перенесли в его комнаты. В изножье смертного ложа Оттавио чудилась смутная фигура сгорбленного слепца, завёрнутого в шелушащиеся кожистые крылья, терпеливо ждущего, чтобы получить своё. Но это, конечно, была лишь игра воображения.

Заговор ран, кровоостанавливающий порошок – ничего не помогло. Ерс был нуллумом, и рана, нанесённая ему, – смертельной. Ерс, страшно бледный, метался по кровати, страдал от боли, бредил. Несколько раз он приходил в себя и начинал каяться.

– Владетель, – шептали бескровные губы, – владетель Аделхард приказал… грех… она такая… Рената…, а я… ничтожество… долг, понимаешь, в долге нет греха… я бы никогда сам…, а грех был…

– Какой грех? – спросил Оттавио, наклоняясь к мечущемуся в бреду бастарду, чтобы лучше расслышать шёпот умирающего.

– Любовь… любовь – это грех. – С этими словами Ерс бессильно опал на кровати, голова свесилась на сторону. Струйка крови вытекла изо рта.

Оттавио вышел из комнаты Ерса и поднялся на третий этаж. Он видел, что дверь в комнату Барсука распахнута. Изнутри в коридор падал свет лампы. Он попытался сказать себе, что все его дела здесь уже закончены. Но не смог. Оттавио вошёл в нору к Барсуку.

Датчс гер Брюнне сидел в кресле, окружённый своими шедеврами, и тупо смотрел перед собой. В руке он держал кубок, наполненный вином. Рубиновые капли стекали по руке, промочив рукав халата и ковёр. Оттавио встал напротив мольберта с незаконченной работой Датчса и медленно произнёс:

– Ерс умер. Я думаю, вы хотели знать. – Датчс вздрогнул, вино снова плеснуло из кубка на руку.

– Вы убили владетеля Аделхарда. Все трое. Адлер, Аделинда и вы. Впустили в дом через зеркало могущественного тёмного духа. Вы решили, – плата, которую возьмут с каждого из троих, будет меньше той, что взяли бы с одного. Не так ли?

– Вы… ничего эээ не докажете. – Голос Датчса скрипел, как дверная петля в заброшенном доме. Губы прыгали и плохо его слушались.

– Инга была Свидетелем Сделки. И вы, после того как дух выполнил свою часть, её устранили. Это было большой ошибкой, знаете ли. У вас тут зомби по округе из-за этого гуляли. Духи не любят нарушения ритуалов.

– Не я. Адлер. Бешеный говнюк. У него всегда было одно дерьмо в голове. Теперь у него в голове ваша пуля, Отто… – Датчс неожиданно тонко хихикнул, икнул и снова ушёл в себя.

– Ваша супруга заплатила своей красотой. Племянник – здоровьем. А вы, – Оттавио сдёрнул с холста закрывающую его ткань. На белёном полотне были видны разноцветные бесформенные пятна и ломаные пересекающиеся линии, похожие на те, что иногда чертят углем на стене дома дети-трёхлетки, – вы заплатили своим талантом. Плохая сделка.

– Нам, знаете ли, Отто, не давали выбирать, чем отдавать долг.

Некоторое время двое находящихся в комнате мужчин молчали.

– Вы правы, господин Датчс. Доказательств нет. Одни косвенные улики, которые Каролина (38) называет полуулики. Вы и ваша жена из благородного сословия, выяснить правду под пыткой, в силу ваших привилегий, не удастся. На основании полуулик вас не осудить. Думаю, окружной судья закроет дело по иску вашей невестки за недостаточностью доказательств. Но знаете, что? Мне почему-то кажется, что правосудие уже свершилось.

(38. Каролина – имперский Уголовный кодекс.)

Pro et contra – За и против. Старолацийский.

28. Actum и Actum est. – Этими словами в тексте выделяется переход в изложении к настоящему времени (Actum), и окончание перехода (Actum est). Переход нужен, чтобы подчеркнуть, что события происходят «здесь и сейчас», увеличить динамику. Сами слова просто выделяют этот приём в тексте.

29. Dio cane – вульгарное выражение типа «чёрт побери». Лацийский

30. Faccia di merdа, tua madre troia – сраный урод, мать твоя – шлюха. Лацийский

31. Magister habentis malefiса – магистр колдовства, университетское звание, примерно равное званию академика.

32. Фокус – материальный компонент заклинания, это может быть порошок, кристалл или специально изготовленный амулет.

33. Шуляйтер – староста.

34. Геллос – Просторечное имя Владыки Гипериона – повелителя небесного огня, бога солнечного света

35. Керы – слепые духи-помощники повелителя царства мёртвых – Владыки Криоса, собиратели душ.

36. Va fa’n’fica, stronzo – пошёл в (женский половой орган), мудак

37. Tuus dabit tibi – твоё отдаю тебе. Ритуальная формула жертвоприношения. Старолацийский.

38. Каролина – имперский Уголовный кодекс.

Эпилог

Долги похожи на всякую другую западню: попасть в них весьма легко,

но выбраться довольно трудно

Б. Шоу

1

Оттавио, нагруженный седельными сумками и сопровождаемый несущим остальную поклажу слугой, спустился в конюшню Фертсайтхайта.

Осёдланная серая потянулась к нему, требуя взятку, и он отдал лошадке взятую специально для неё на кухне морковь. Каурый, выбранный на этот раз в качестве заводного коня, стоял, опустив голову, как обычно, изображая, что он находится при смерти.

– Господин коронер! – Рената явно поджидала его. – Могу я быть уверенной, что убийцы моего мужа понесут заслуженную кару? Я имею в виду брата владетеля и его супругу. Если я правильно поняла ваш ночной разговор, с этим… старым говноедом, вы не собираетесь ничего предпринимать по этому поводу! Я желаю, чтобы имперское правосудие опустило меч на их шеи! Они виновны!

Оттавио смотрел на Ренату, пытаясь разглядеть вчерашнюю неуверенную девочку, простую дочь захолустного найта. И не мог её отыскать. Та девочка умерла вместе с Ерсом, замёрзла и раскололась на части во время обретения её сыном дара.

Перед ар Стрегоном стояла владетельница Брюнне, будущая мать наследника и нынешний регент владения.

– Я ничего и не могу предпринять, ваша милость гер Брюнне. Я изложу судье все известные мне факты на предварительном слушании. Судья найдёт их недостаточными для возбуждения дела против конкретных персон и назначит основное следствие с целью установить виновных в преступлении. Пройдёт положенный год, и дело сдадут в архив не дорасследованным. Таково моё мнение.

– Это если на этапе предварительного следствия не найдутся свидетели, которые видели, как преступники входили на место проведения тёмного ритуала и выходили оттуда. Или даже подсмотревшие некоторые подробности. Такие свидетели найдутся, господин ар Стрегон. Непременно.

– Слуги? Не смешно. Впрочем, это ваше право, как истца, приводить во время основного дознания любые свидетельства и доказательства в пользу своей позиции. Моя же роль в этом деле уже исчерпана.

– Дольчик сказал, что вы слишком тщательно провели предварительное следствие и любые свидетельства, возникшие позже, будут выглядеть неубедительно. Вы должны, Оттавио, получить эти доказательства здесь и сейчас. Пойдёмте.

Оттавио молчал, молчала Рената, требовательно глядя ему в глаза.

– Моё расследование здесь завершено. Я не вижу необходимости более задерживаться в Фертсайтхайт. Мои лошади осёдланы, и мне пора в путь. – Что самое забавное, Рената даже не предложила Оттавио взятку. Видимо, считала, что он должен действовать из соображений общей – вселенской справедливости и разделять её оскорблённые чувства. Но Оттавио ни в какую справедливость не верил, а Рената была ему абсолютно чужим человеком.

«Интересно, что бы ты ответил, если бы она предложила солидную сумму», – прошелестел в голове ар Стрегона призрачный голос. «Не знаю». – мысленно ответил он невидимому собеседнику, – «А ты вообще заткнись, что-то разговорился в последнее время».

– Это ваше твёрдое решение? – голос Ренаты дрогнул, но не от сдерживаемых слёз, а от едва прикрытой ярости.

– Да, ваша милость.

– Убирайтесь! К тёмным духам убирайтесь! И помните: во владениях Брюнне вам больше не рады!

Вот и благодарность за спасение жизни. Оттавио, удерживая на лице маску безразличия, взгромоздился на серую кобылу и выехал из поместья. У него осталось на земле Брюнне только одно, последнее дело.

2

В семейный склеп, находившийся под второй крепостью, Оттавио проник, использовав ключ, который он вчера позаимствовал у капеллана. Открыв хорошо смазанную тяжёлую дверь, он прошёл в правый придел, в расположение родового алтаря.

Рассыпал по алтарю четыре вида злаков: ячмень, пшено, просо и овёс.

Налил в специальное углубление вино.

Зажёг молитвенные лампады от живого огня.

Произнёс положенные славословия.

В алтарную комнату влетела огромная седая ворона и, усевшись на алтарь, начала клевать рассыпанную по нему смесь семян.

– Мне не кажется, что сделка завершена, о Славная, – сказал Оттавио, обращаясь к птице. – Убийство пяти упырей стоит больше, чем исцеление моих ран после боя с ними.

– Чего ты хочешь, смертный? – ответила, конечно, не ворона. Голос молодой и певучий доносится сзади.

Оттавио обернулся.

Существо, явившееся ему, ничем не было похоже на привлекательную молодую женщину, в образе которой оно предстало ему вчера. Перед ним стоял обгорелый труп, с которого клочьями слезало мясо. Вместо милого лица – безгубый череп, облепленный остатками плоти, в глазницах которого сиял изумрудный огонь. Между рёбер из груди торчал бронзовый церемониальный меч, точная копия тех, которыми вчера были вооружены мужчины гер Брюнне.

– Я прошу ответов на вопросы, о Могущественная.

– Спрашивай!

– Кто вы были, о Блистательная? Это мой первый вопрос.

– Я Ольга. Младшая жена конинга Рольфа Рваное Ухо. Когда его племя пришло сюда, меня вместе с лучшим конём конинга положили на алтарь рода. От семени Рольфа пошли Брюнне. Я дух-хранитель рода.

– Как тебе, о Прекрасная, удалось заставить меня сначала прийти к Ханне, а потом потерять дорогу? Ведь мне помогает мой собственный дух-хранитель, и на груди у меня находится его Аспект! Я не давал согласия на сделку. Это мой второй вопрос! – под черепом ар Стрегона перекатывается потусторонний смешок.

– Твой дух-хранитель. Он был мне должен. Ещё с очень давних времён. И дал использовать своего человека. Теперь с ним мы квиты. И с тобой тоже. Сделка совершена. Ступай.

«Духи не испытывают чувств, они не бывают ни злыми, ни добрыми в нашем с вами понимании, – вновь дребезжащим старческим голосом влезает, прерывая собственные мысли Оттавио, его внутренний Вальтер гер Шелленберг. – Они могут притворяться, делать вид, но всё, что для духа существенно, – это Сделка, услуга за услугу. Баш на баш. Запомните это крепко!»

– Сука ты, – зло сказал своему духу-хранителю Оттавио. – И мать твоя была шлюха!

Часть вторая. Одержимые

Замечательно для диалектики человеческих чувств и страстей, что фанатизм, который всегда есть нелюбовь к свободе и неспособность её вместить, может обнаруживаться на почве одержимости идеей свободы.

Бердяев Н. А., О назначении человека, 1931

Все эти мистические способы создания идеальных бойцов из одержимых духами ерунда… Не этой одержимости надо опасаться… Увлечённый идеей натурфилософ создаёт новые сущности, меняющие мир… Авторы религиозных откровений могут зажигать огни одержимости в миллионах душ. Вот где кроется настоящая опасность. Одержимость идеей – не рассуждающая, жадная, разрушительная! Вот чего надо бояться. Фанатиков, что ворвутся в твоё жилище с клинком и факелом в руках. Владетелей, чья жажда власти столь велика, что они, не задумываясь, сжигают в кострах войн и религиозных гонений тысячи жизней! Говорю вам, самая сильная власть, это власть идеи! И она же самая страшная!

Геркхард гер Шлоссен шестнадцатый Маркиз Вестенброк

Глава первая. Из ослов в лошади

Чины и должности – так уж повелось —

даются человеку чаще по счастливой случайности, чем по заслугам…

М. Монтень

На служебную лестницу легче всего забраться с фамильного древа.

Вилберт Иоган Франц гер Хагенцолерн

Блеск клинков в лучах Селены (2)

(2 Селена – имя богини луны)

Бесшумных засад не бывает. Цеховые и городские стражники выдают себя скрипом кожаных доспехов и громким пердежом, дворянские слуги – шумным чесночным дыханием и позвякиванием кольчуг, городская голытьба – ищущая случая ощипать загулявшего жирного «гуся» – ожесточённо чешет покусанные вшами задницы и шуршит лохмотьями. Каждая засада не только шумит, но и пахнет своим особым запахом. Запахом раскалённого железа, потайных фонарей, смрадом немытых тел, острым селитряным ароматом дымящихся, скрытых под плащами фитилей.

Все россказни о «бесшумных тенях, молчаливо растворяющихся во тьме», которые так любили вплетать в свои поэтические истории романтизирующие подонков общества, – писатели, вроде анонимного автора романтической поэмы «Theuerdank», – враки – не знающих жизни борзописцев.

Вот и сейчас Оттавио, идущий узким тёмным проулком, который соединял Аптекарские ряды и Альфонсштрассе, сперва почуял стелящийся по воздуху невидимый дымок тлеющих фитилей, а затем услышал впереди себя какую-то подозрительную возню.

Оттавио попятился к выходу из переулка, но пути отступления ему уже перекрыли. Сзади раздавались торопливые, чавкающие уличной грязью шаги нескольких человек.

Нападения, или провокации дуэли, Оттавио ожидал уже некоторое время. Но почему потасовка начинается именно тогда, когда он возвращается от алхимика с только что приобретёнными зельями и эликсирами? Риторический вопрос растворился в равнодушном молчании вселенной.

Оттавио поставил деревянную коробку с хрупким содержимым на землю, поближе к стене, и отступил в противоположную сторону, прижавшись спиной к каменной кладке.

Вот диспозиция: позади, не особо скрываясь, топали двое – трое загонщиков, которые должны, по идее, заставить его ускорить шаг и влететь под клинки тех, кто прячется впереди в темноте переулка. Ну и ударить в спину при первой возможности.

Фланги у Оттавио были прикрыты глухими и довольно высокими каменными стенами. К сожалению, они же не позволяли ему совершить манёвр отступления, а по-простому – взять ноги в руки.

Впереди находилось неизвестное количество убийц, вряд ли больше трёх, но, как минимум у одного – огнестрельное оружие.

Оттавио извлёк из кобуры пистолет и нащупал большим пальцем левой руки руну воспламенения на стальной зарядной трубке.

– «Пора начинать танцы».

Actum:

Впустить в себя холод Той Стороны, правой вытянуть из кармашка на портупее щепоть жгучего тайренского перца. Метнуть перец в сторону смутных силуэтов загонщиков, выделяющихся на фоне входа в переулок, сопроводив подарочек формулой и порцией силы.

«Два крейцера (3) псу под хвост».

(3 Крейцер – самая мелкая серебряная монета. См. примечания)

И сразу, без перерыва, два шага вперёд, скьявона издаёт лёгкий шелест, покидая ножны. Сзади раздаются крики ярости и боли и надсадный кашель. Удачно накрыл заклятием уродов, на время тыл безопасен.

– Прекрасно, господин ар Стрегон, – одну из находящихся впереди теней прорезает узкий отблеск Селены, играющий на обнажённом клинке. Ждали все же именно его, это не просто случайная охота Ночного Двора. – Скрестим клинки, как подобает благородным людям, мне доставит удовольствие убить вас лично.

Оттавио не отвечает на похвальбу, просто делает ещё два плавных скользящих шага вперёд, а его визави в том же ритме движется навстречу. Клинки сталкиваются во тьме, и тут же шокирующее заклятие срывается с меча Оттавио и поражает стоящего напротив мужчину.

Жертву чар скорчивает, он начинает падать на колени, и Оттавио хладнокровно наносит ему колющий удар сверху вниз в верхнюю правую часть корпуса, погружая остриё скьявоны примерно на четыре пальца.