Ночной хозяин

Однако Адлера скрутил очередной приступ кашля, казалось, оппонента сейчас вывернет наизнанку. Оттавио сделал глубокий вдох… и взял себя в руки.

– Эээ господин ар Стрегон, – первым из присутствующих опомнился Барсук, – примите извинения, мой племянник… эээ молод и горяч… – В это время упомянутого племянника, который начал уже всерьёз задыхаться, спешно выводили из залы Ерс и супруга Датчса. – Но почему вы представляетесь имперским титулом? (20).

(20. Имперские и личные титулы. См. примечания)

– Я восьмой ребёнок в семье, о чём недвусмысленно говорит моё имя, – Оттавио уже совершенно пришёл в себя. – Мой отец был таким же оригиналом, как ваш брат (имена сыновей владетеля – это названия животных, дочерей – деревьев), мою сестру, родившуюся передо мной, звали Септима, а моего старшего брата Секондино. Имперский титул я получил вместе со званием Dominus habentis malefiса, после поступления на службу, и горжусь этим.

Говорить присутствующим, что его семья утратила своё владение, а дед, ввязавшись в глупый заговор, утратил право герба, он не стал. В вопросах рода и крови это не имело значения. По крайней мере, в пределах двух поколений.

– Я слышал вашу фамилию, господин… ммм ар Стрегон. От Руперта, нашего командира стражи. Он в юности вместе с братом воевал в Лации на стороне Фиделинов против… эээ Верито (21). И вроде бы встречался с кем-то из ваших родичей, который командовал крупным наёмным отрядом… ммм подробностей, увы, я не помню.

(21. Война Верных с Истинными, длится в Лации уже почти сто лет. См примечания)

– Скорее всего, это был мой отец. И его кондотта (22) «Красные дьяволы». – Оттавио снова сел за стол, он не собирался отказываться от еды, особенно после принятия зелья, иначе организм мог начать поедать сам себя. – Я бы хотел всё же осмотреть амулет, а также кабинет и лабораторию владетеля, – Вернулся он к официальному тону. – Также я бы хотел уже сегодня поговорить со всеми членами вашей семьи, завтра у вас будут совершенно иные заботы, а мне не хотелось бы надолго обременять вас своим присутствием. Начну я с мастера Стехана, затем управляющий, мастер Ерс, потом остальные совершеннолетние члены семьи в любом удобном для вас порядке. Если у вас нет возражений…?

(22. Кондотта – наёмный отряд. Лацийск.)

– Не вижу эээ никаких препятствий, господин ар Стрегон, – Барсук глядел на коронера почти доброжелательно. – Нам бы тоже… ммм… не хотелось бы затягивать это прискорбное недоразумение. – Этими словами господин Датчс, видимо, называл факт следствия по вопросу нападения потусторонней сущности, проводимого по указанию имперского судьи. – Впрочем, к вам лично нет никаких претензий, я полагаю, вы… эээ… делаете свою работу.

– Кстати, а где командир стражи? Руперт, о котором вы упомянули?

– Он эээ, находится в Херне. С отрядом. Отправил наши послания в соответствующие инстанции, а также родичам и знакомым брата. И ждёт там,… ммм в Херне, чтобы сопроводить в имение тех из родственников или иных… эээ гостей, кто пожелает лично выразить соболезнования и участвовать в поминальной седмице. И привезёт письма от остальных… ммм, тех, кто не явится, я полагаю.

– Что же, завершим завтрак и приступим к опросу свидетелей. Я надеюсь закончить к обеду.

4

Оттавио сидел во дворе усадьбы на чурбаке для колки дров. Несколько часов, проведённых им в душном помещении за просмотром бумаг и разговорами с не самыми приятными ему людьми, требовали компенсации в виде глотка свежего воздуха.

Ему требовалось привести мысли в порядок, выстроить факты по ранжиру, как алландцы выстраивают пехотинцев в строю по росту. Оттавио казалось, что он нащупал что-то важное в мутном потоке словоблудия, в котором его пытались утопить большинство собеседников. Следовало хорошенько всё обдумать.

Итак, in primo – потустороннее существо высокого ранга не могло напасть на владетеля просто так, по своей инициативе. Это аксиома. Духи – «Те, кто рядом», как их называли бауэры, просто не интересовались людьми.

Значит, либо имела место сделка с духом, произведённая неизвестным пока лицом с целью убийства, либо владетель сам нарушил условия сделки с могущественным обитателем Той Стороны, либо серьёзно ему досадил. Чем и дал ему возможность для нападения.

Либо же смерть владетеля и была платой за совершенную им сделку – такой вариант маловероятен, но совсем исключить его нельзя. К той же категории относились и кровные сделки, которые могли быть заключены ещё предками владетеля Аделхарда. Духи не имеют понятия о возрасте, и для них неважно, сколько прошло времени с установления условий. Однако в пользу этого варианта не говорило ничего:

Кабинет владетеля не содержал записей о проводимых экспериментах.

Заклинательной звездой – гексаграммой (23) – в лаборатории не пользовались уже с десяток, а то и более, лет.

(23. Гексаграмма – основная заклинательная шестилучевая фигура)

Семейные легенды и хроники, по словам членов семьи, не содержали никаких намёков на особые контакты с потусторонним после обретения семьёй Брюнне покровителя и заключения Старого Договора.

Итого причина нападения духа неизвестна.

Защитный амулет владетеля, кстати, так и не нашли. И это была одна из так нелюбимых Оттавио мелких несообразностей. Личный амулет использовать или продать было нельзя. Красть его не было никакого смысла. Потерять такой предмет почти невозможно, всё же это не деревянная ложка с чёрной кухни. И, однако, амулет исчез, и никто не знал, куда он делся, хотя в момент нападения он явно был на шее владетеля!

Размышляя об этом, Оттавио крутил в руках растоптанный женский башмак, внутрь которого он уложил деревянный гребень с приставшими к нему волосами. Этот трофей он обнаружил в комнате служанки госпожи Аделинды – Инги.

Deinde: Можно допустить, что, духа высокого ранга заставили совершить нападение с целью убийства. Такое можно проделать только одним способом. Духу требовалось принести серьёзную жертву.

Когда ар Стрегон принялся выяснять, не пропадали ли последнее время люди из усадьбы или деревень, управляющий сразу вспомнил про якобы сбежавшую служанку.

Инга пропала из усадьбы на следующий день после смерти владетеля.

Ничего не сходилось. Чтобы заинтересовать существо, что оставляет семилучевые отметки на тех, к кому прикоснулось, недобровольных жертв простецов нужно около сотни, а сильных одарённых не меньше двух-трёх человек. Лучше пять.

Инга же не была одарённой, а один нуллум – это не жертва, а насмешка над могущественным духом.

Нельзя сказать, что духам было какое-то дело до человеческих сословных предрассудков, но жертвы благородной крови они ценили гораздо больше, чем души крестьян или слуг. По простой причине: сила души жертвы, которую поглощал дух, была напрямую связана с судьбой и жизненным опытом человека. А в этом отношении люди благородного сословия имели явное преимущество перед простолюдинами.

Также жертвы не обязательно приносить массово и сразу всё. Можно было договориться с духом на эдакую «рассрочку», например, принести 31 жертву в течение 13 недель или как-то так. Но никаких подозрительных исчезновений в окрестностях Фертсайтхайта, по словам местных, не происходило.

Был ещё один вариант – добровольная жертва. Такие ценились на Той Стороне гораздо выше не добровольных, но, опять же, слишком уж неравноценный получался обмен.

Невыгодная сделка.

Что такого ценного могла дать простая служанка существу вроде того, которое вчера препарировало ар Стрегона? Скорее всего, ничего. Разве что она была беременна от владетеля и принесла в жертву себя вместе с плодом, но осторожные расспросы Ренаты на эту тему дали неожиданный результат.

Выяснилось, что владетель страдал старческим бессилием. Об этом, краснея и запинаясь, Рената косноязычно, но весьма уверенно поведала коронеру. Не сказать что глава рода совсем ничего не мог. Он не испускал семени и сдавался в процессе или даже в самом начале coitus (24).

(24. coitus – совокупление)

Ситуацию с пропажей служанки Оттавио следовало прояснить.

Ad tertium: Поиск мотива преступления ничего не дал. Безвременно ушедшего на Ту Сторону владетеля, как оказалось, никто не любил. Практически все его родичи имели к нему претензии. Кроме его молодой жёны, и его бастарда. Со слугами он был жЕсток, если не жестОк, но слуг в качестве подозреваемых Оттавио рассматривал в последнюю очередь.

С другой стороны, и сильной ненависти, которая могла привести к такому опасному для убийцы способу убийства, к Аделхарду гер Брюнне никто вроде бы и не испытывал.

Вот, например, что поведал Оттавио поверенный Стехан Дольчик:

– Мы с вами, господин коронер, будем говорить исключительно под запись или, возможно, общение неофициальное?

– Мы говорим официально, мастер Стехан, но я уберу из окончательного варианта записей то, что может навредить вам. Если вы, конечно, не причастны к расследуемому мной случаю, напрямую или как соучастник, – самобеглое служебное перо, остановленное жестом Оттавио в начале этой фразы, повинуясь новому жесту, вновь заскрипело по серой казённой бумаге, записывая разговор.

– Владетель Аделхард был очень сложным человеком, господин ар Стрегон. Милостью Владык и семейных духов он пережил много битв и многих своих врагов. Характер его, с молодости бывший порывистым и жёстким, не улучшился и в его преклонные годы. Прошу меня понять, я далёк от того, чтобы осуждать поступки лица, стоящего настолько выше меня по положению, но со своими родными мой доверитель был излишне жесток. Он заточил их в этом поместье вместе с собой. Возможно, после гибели в бою своих старших сыновей, он не хотел более никого потерять и, таким образом, защищал своих родичей. Но своей чрезмерной опекой он их душил. Подумайте, что в таком месте, как Фертсайтхайт, делать молодому дворянину вроде Адлера? Ведь он учился в Гедельбергском университете. Вращался в подобающем ему обществе. Ах, что я вам говорю, вы наверняка с такой же нежностью вспоминаете свою alma mater и проведённые там годы, как и я, – на глазах господина «Сушёная смоква» сверкнула и тут же пропала слеза умиления. – А что здесь может привлечь молодого, полного сил дворянина вроде него? Дворовые девки?

– Полного сил? – в свой вопрос Оттавио постарался вложить максимально возможное при официальной беседе количество скепсиса.

– Не более, чем осенняя простуда, я полагаю, – отмахнулся от следовательского скепсиса поверенный. – Отвары пить, ноги в тепле держать, – и молодой господин поправится. А господин Датчс гер Брюнне? Вы видели картины, которые он пишет?

– Нет, мы ещё как следует не беседовали.

– Обязательно поинтересуйтесь. Вам, как человеку благородному, тонких чувств, будет небезынтересно взглянуть на них. На мой непросвещённый взгляд – это шедевры. У господина гер Брюнне младшего большой талант. Может быть, даже он гений. Но брат запретил ему выставлять свои работы. Запретил даже говорить о них. Мол, невместно брату владетеля быть маляром, мазилой, вроде лацийских хлыщей-нищебродов, которых так полюбили в последнее время привечать наши местные владетели и городские нобли. Только несколько картин господина Датчса покинули усадьбу, отданные в подарок важным господам, как творения якобы «придворного художника». А ведь таланту так нужно признание. Будучи младшим братом, господин гер Брюнне не мог достичь ничего значительного в политике, а, из-за родовой травмы, и в военном деле. У него очень слабые ноги, он не может долго ходить или ездить верхом. И то поприще, на котором он мог бы многого достичь, было закрыто от него старшим братом…

Ну и так далее, и всё в таком же роде.

Поверенный разливался соловьём, причём пел он явно с чужих слов, пересказывая жалобы благородных господ или даже сплетни, ходившие среди слуг, но делал это в высшей степени ловко, и некоторые пассажи выходили у него весьма поэтичными. В результате этого разговора могло создаться впечатление, что такой трагической кончины владетелю, конечно, никто не желал, но покойный был изрядным поганцем, испортившим жизнь многим достойным людям и, в принципе, не то чтобы заслужил смерть, но скучать по нему точно никто не будет.

Оттавио хотелось задать мастеру Дольчику вопрос, например: а что мешало господину Датчсу съехать из семейного имения на вольные хлеба, прихватив свою «красавицу-супругу», и создавать свои шедевры, живя суровой, но творческой жизнью вольного художника? Или же поступить на имперскую службу и со всей возможной страстью отдаться политике? Однако он знал, что поверенный просто не поймёт, как такое вообще возможно.

Не тот человек.

Ар Стрегон хорошо знал и весьма не любил людей вроде мастера Дольчика. Они, как рыбы прилипалы, жили вблизи опасных хищников – благородных владетелей и титулованных дворян, бороздящих глубины океана, именуемого «высшее общество», – и питались объедками с их стола. В некотором смысле, жеманной речью, манерой одеваться они пытались подражать своим патронам, но всегда признавали их первенство и право повелевать. Они мало чем отличались от ресторанных халдеев, то же «чего изволите», только не как работа, а как жизненная позиция. Некритичное отношение к любым аспектам жизни своих покровителей и, при всей кажущейся лояльности, полная ненадёжность.

Вне службы Оттавио с господами «Дольчиками» общаться брезговал, но вот по служебной необходимости видел их и имел с ними дело слишком часто. После беседы с поверенным ему долго хотелось очень тщательно вымыть руки. С пемзой.

Совсем другой разговор состоялся у Оттавио с мастером Ерсом. Бастард владетеля был человеком такого типа, который Оттавио скорее нравился.

Ерс производил впечатление человека бесхитростного, но это была не простота тупого бауэра, а особый вид честности, основанный на уверенности в себе и в том, что ты занимаешь в этом мире своё законное место. Ерс умел и читать, и писать, и считать, подобное для управляющего было простой необходимостью, но при этом не забивал себе голову лишними мыслями или ложными умствованиями, а просто жил так, как считал нужным, и делал то, что считал правильным.

История Ерса была проста, как и он сам.

Его мать иберийская дворянка бежала из родных мест от преследований Ордена Чистых (25). Изрядно поскитавшись по империи, она была принята владетелем гер Брюнне как гостья его дома. Владетель был очарован знойной южной красавицей и устроил длительную осаду этой крепости. Осада завершилась успехом владетеля, рождением Ерса и смертью Изольды эль Гальярдо во время родов.

(25. Орден чистых – иберийский аналог испанской инквизиции)

Владетель взял бастарда на воспитание, лично выучил того ездить верхом, биться с мечом и баклером, дал ему место за своим столом. Предоставил ему учителей словесности, изящных искусств и этикета и, в конце концов, назначил на должность управляющего поместьем. После того как супруга владетеля отошла к Престолу Владык восемь лет назад, Ерс также стал заниматься хозяйственными делами всего владения Брюнне.

Он быстро, кратко и уверенно отвечал на вопросы ар Стрегона. Мастер Ерс старался излагать только факты, не добавляя к ним никаких собственных суждений. Именно от него первого Оттавио узнал о пропаже Инги – служанки госпожи Аделинды.

Ерс также с уверенностью заявил, что частых или многочисленных пропаж людей во владении Брюнне точно не было.

По поводу амулета он также сказал, что видел его на покойном сразу после того, как пронзительный крик молодой госпожи разбудил весь дом. А вот после, когда тело отнесли к капеллану и раздели для омовения, амулета на нём уже не было. Ерс подумал, что его взяла молодая госпожа, и он лежит где-то в кабинете, но ошибся. В кабинете амулет отсутствовал, и Рената утверждала, что к нему не прикасалась.

О своём отношении к покойному Ерс сказал следующее:

– Владетель, – Ерс ни разу за время разговора не назвал Аделхарда отцом, – был суровым, мужественным и сильным человеком. Могущественный одарённый, истинный воин и прирождённый правитель. Большая честь служить такому господину, как он. Большая честь.

– А вам не горько от того что, являясь природным дворянином, вы были произволом владетеля лишены этого статуса, – задал «коварный» вопрос Оттавио, – ведь он мог вас признать, и вы имели бы титул. А сейчас вы хоть и уважаемый человек и имеете завидное положение, но вы лишь простолюдин.

– Мне на свою судьбу жаловаться грех. Я мог подохнуть в канаве, выброшенный вон, как ненужная вещь. Многие благородные так и поступают со своими незаконными отпрысками. Максимум дают родившей ненужного бастарда девке горстку серебра на «первые годы». Владетель не мог признать меня. Так, он оскорбил бы свою супругу и её род – род герцогов Ландерконинг. И в случае признания меня могли бы отравить или пырнуть кинжалом законные дети владетеля, с которыми я бы конкурировал за получение дара. Или ещё хуже: нож в спину мне бы воткнул кто-нибудь из их прихлебателей, которому бы просто показалось, что убить ублюдка – значит оказать отличную услугу их патрону. Владетель всякого человека видел насквозь. И меня он поставил именно на то место и в том качестве, в котором я мог принести роду Брюнне максимальную пользу. И я приношу её. И буду приносить. А дворянин из меня был бы, простите уж господин Оттавио, как из рыбы плотник. У меня не тот характер, не та масть.

После того как Оттавио изложил Ерсу жалобы поверенного на нелёгкую судьбу остальных обитателей Фертсайтхайт, Ерс, пожевав губами, произнёс:

– Владетель себя никогда не жалел. Ни в бою, ни в обычной жизни. Но и других он не жалел. Жалость унижает. Из жалости начинают делать подачки. Подачки же, господин ар Стрегон, делают человека слабым. И неблагодарным. Человек начинает считать, мол подачки – это что-то такое, что он заслужил, якобы он имеет это по праву. По праву только того факта, что он живёт на белом свете, под взором Владык. А это не так. Есть люди, которые считают, что их дело – жить припеваючи, на всём готовом, ничего не давая взамен. Они хотят получать привилегии, не имея обязанностей. И вот такие люди всегда ноют, когда им кажется, вот ущемили их привилегии, или если им напоминают об обязанностях, – тут Ерс прервался, и обстоятельно, как и всё, что он делал, отхлебнул добрый глоток эля из большой деревянной кружки, которую во время разговора периодически наполнял. Вытер чёрную бороду. – Что же касается отношений владетеля гер Брюнне с его кровными родичами, об этом спросить лучше у них. Обсуждать такие вещи, даже с судейским официалом, мне не по чину.

Адлер гер Брюнне категорически отказался говорить с коронером.

Его дядя согласился, но из этого разговора Оттавио вынес ещё меньше, чем из цветистой болтовни поверенного.

Где амулет, Датчс не знал, пропадали ли люди, не знал.

Даже про служанку жены «вспомнил» только после прямого вопроса ар Стрегона. Мол, да, крутилась такая вокруг супруги, потом перестала.

Куда делась?

А кого это может… ммм заинтересовать…

Такое ощущение, что Барсук жил в своей норе на третьем этаже и ничем вокруг не интересовался, даже собственной женой, с которой имел, как оказалось, полностью раздельные покои. И нора Барсука выглядела как типичное холостяцкое жилище.

Валяющиеся везде испачканные тряпки, наваленные друг на друга доски для растирания красок, тарелки с остатками пищи, вазы с засохшими цветами, слегка подгнившие фрукты на позолоченном блюде, бутыли с кислотой и медные пластины.

И картины. Картины были повсюду.

Датчс расписал все стены и потолки своих покоев. Более сотни полотен висели, стояли стопками, лежали на полу, находились на подставках.

Как бы ни был поверенный противен Оттавио, коронер вынужден был признать его правоту. Датчс обладал несомненным и весьма ярким талантом живописца. Причём, если ранние полотна поражали живостью красок, и сложностью сюжетов, то более поздние стали гораздо проще. Художником в основном использовались тёмные, холодные цвета, а последние офорты были, и вовсе, чёрно-белыми.

Оттавио вспомнил пейзаж, явно изображавший старый Фертсайтхайт, серое небо, косые крапинки дождя, обвисшие ветви деревьев вокруг и маленькую безликую фигурка человека на фоне изломанной башни. Эта картина висела в кабинете окружного судьи гер Хейна и, как сейчас выяснилось, принадлежала кисти Датчса гер Брюнне. Оттавио эта картина всегда, при посещении им кабинета судьи, как-то по-особенному царапала сердце.

Посреди рабочего беспорядка, в окружении сухих кистей и несмешанных ещё красок стоял мольберт с занавешенным холстиной полотном. Видимо, новая работа Барсука.

Оглядывая картины, Оттавио с оттенком лёгкого сожаления в голосе сказал:

– Жаль, что я несколько стеснён в средствах, я бы с удовольствием приобрёл у вас что-нибудь из ваших работ.

– Я по-вашему, похож на торговца? – окрысился Барсук – забирайте любую, что мне в них. Хоть десяток выносите.

Оттавио выбрал небольшой офорт. По склону горы измождённый человек катил к вершине огромный камень. Искажённое лицо обрамляли прилипшие ко лбу курчавые волосы, мышцы, вздувшиеся на руках и ногах, оскаленные зубы… Это была совершенная аллегория вызова высшим силам, сверхусилия, направленного на то, чтобы свершить невозможное. Оттавио смутно помнил какую-то легенду о наказании дерзкого смертного Владыками, которые обещали простить его, если он закатит в гору огромный камень, а камень всякий раз скатывался вниз, и так много раз. Но человек на офорте не выглядел ни наказанным, ни смирившимся.

Оттавио хотелось верить, что в этот раз герой поднимет свой груз на вершину.

Проговорив с братом владетеля полчаса, практически ни о чём, Оттавио направился к госпоже Аделинде, фамилия которой в девичестве была Вальде.

Сперва та начала петь те же песни, что и поверенный, про загубленную юность и отравленную жизнь, а также про невыносимость бытия в этой глуши для истинных дворян и творческих личностей.

Но едва Оттавио посмел задать вопрос о том, почему госпожа не снимает вуаль и зачем вообще её носит, его немедленно вышвырнули вон.

Визгливые крики «красавицы-жены» господина Датчса преследовали Оттавио в его позорном бегстве аж до первого этажа.

Завершила опрос родичей погибшего беседа с его юной вдовой.

Девочка, как оказалось, всего пятнадцати зим от роду, была фактически продана отцом владетелю, который являлся его сюзереном. Основным критерием выбора новой жены послужила плодовитость её матери, которая родила найту Землеру пятнадцать детей и была как раз беременна шестнадцатым. Как видно, старик был недоволен своими наследниками и намеревался, используя чрево Ренаты, наплодить новых, которые были бы лучше прежних. Однако возраст или недуг помешали этим амбициозным планам.

Ну а потом крест на всех планах Аделхарда поставил сам Владыка Криос.

Рената помогла ар Стрегону получить новые факты, но они, увы, только добавляли новые вопросы.

Девочка была наблюдательной, и у неё был острый ум, который компенсировал откровенно деревенское воспитание и отсутствие образования.

Например, Рената позволила точно установить промежуток времени, в который пропал амулет владетеля. И получается, что взять его могли только Датчс, Адлер, Ерс или сама Рената. Слуги просто не имели такой возможности. Похоже, кто-то из них снял перегоревший амулет с покойника, и солгал ар Стрегону.

Зачем?

Зачем вообще кому-то мог понадобиться сгоревший защитный амулет и к чему лгать о его местонахождении?

Второй факт: вуаль госпожа Аделинда стала носить, после того как обожгла кипящим супом половину лица.

– Страсть такая, господин ар Стрегон, – от волнения Рената сбилась на привычный простонародный говор, – у ней кожа слезла, мясо и зубы видно, и глаз, кажется, вытек. Ору было… Мы думали, она вообще не оправится, но на пятый день как, мой муж помер, она встала и сейчас орёт так же громко, как раньше. Выздоровела, стерва. Но амулет владетеля она точно взять не могла, она тогда ещё пластом лежала, и вообще, кажись, без сознания была. А правду говорят, господин имперский коронер, что такое лечат? Только деньги давай?