Овсяной оборотень

— О! Так это же Анна Григорьевна! — кинулся он к ней и усадил на ящик-табурет. — Ну, Яков Иванович, скрывал от нас такую невесту! — Тима закатил глаза. — И где он? Носу не кажет из своих огородов, совсем уже! Ты, Ань, ему передай-передай, что я жду его у себя опробовать медовуху.

— Передаст, — огрызнулся Тима, схватил Аню за руку и вытянул из компании пьяниц-старичков.

Она слышала пошлые шутки и причитания, но решила не оборачиваться и просто шагала за Тимой. Спустя пару минут они нашли под деревом Сеню в компании двух маленьких девочек. Одна висела у него на спине, а вторая сидела на корточках рядом и горько плакала.

— Да ладно?! — грустно выругался Тима, подходя к ним. — А мама где?

— Вон в одежде роется. На, твоя очередь, — Сеня снял с загривка девочку и передал брату.

Маленькая Кира радостно вцепилась Тиме в волосы, когда он посадил её на плечи. Кудрявая девчушка двух с половиной лет была самой младшей в семействе Рейнеке и смотрела на всех светлыми влюблёнными глазами. Самый позитивный ребёнок, которого встречала Аня. Она перевела взгляд на девочку лет восьми, отчаянно ревущую на корточках.

Лиза Соколова, или как все её называли «плакса Лиза», приходилась Тиме и Сене двоюродной сестрой. И, как показалось Ане за прошедшие две недели, служила им наказанием. Не было ничего хуже, чем взять Лизу с собой на речку или на озеро.

Тима посмотрел на Сеню с Аней и получил шлепок маленькой ручкой прямо по лицу.

— Сходите за кукурузой. А я пока Киру маме отнесу. Лиз, ты со мной или с Сеней пойдёшь?

Сеня скорчил умоляющую гримасу.

— За кукурузой? — спросила Лиза, вытирая слёзы и сопли.

— Нет, я к маме, туда, где одежда, а Сеня за кукурузой пойдёт.

— Никуда не хочу! Хочу домой! — разревелась она пуще прежнего и шлёпнулась в истерике прямо на траву. Тима пожал плечами и быстренько сбежал, подмигнув брату. На виске у Сени вздулась вена, а лицо покраснело от злости.

— Хочешь, я схожу, на всех кукурузы возьму? — тихонько предложила Аня, пока Лиза ревела и каталась по траве.

Судя по взгляду Сени, он просто хотел быть где-нибудь «не здесь», и Аня, решив не дожидаться ответа, направилась к круглым железным бочкам, на которых жарили кукурузу. Она купила шесть початков, ей сложили их в голубенький пакет-майку и обильно посыпали солью.

«Про соль не спросила», — нервничала Аня, возвращаясь. Вдруг мальчики без неё любят, а уже всё посыпали?

— Эй, городская, как тебя там?

Аня обернулась. На бревне, приспособленном под лавочку, закинув ногу на ногу, сидела Олеся, а рядом стояла девочка в майке с «Титаником».

— Аня. Чего вам? — Аня старалась не грубить, она уже подметила, что местные не всегда хотели обидеть, говоря вещи, которые на её районе сочли бы хамством. Вот только в том, что Олеся тоже относилась к этому феномену, она очень сомневалась. Но ссориться не хотелось, да и кукуруза остывала.

— Ты к бабке-то сходила?

— А? Куда? — Аня приблизилась к девочкам и поставила пакет на бревно.

— Тут есть костяная бабка. Цыганка, которая на костях гадает.

— И зачем мне к ней ходить?

— Как это зачем? Про парня своего спросить. У тебя что, там, в городе, и парня даже нет? Ну не знаю, про Тиму тогда спроси. — Олеся улыбнулась ехидной улыбкой и продолжила демонстративно жевать жвачку. Её подружка громко расхохоталась. Ане захотелось ударить их обеих. — Или ты боишься?

— Да денег у неё просто нет, вон майка драная какая! — вставила свои пять копеек подружка Олеси.

Аня почувствовала, как в животе лопнул какой-то яростный комок. По позвоночнику пробежался холодок, застыв на воротнике, под волосами. Злость словно царапала коготками шею. Мерзкие.

— Ничего я не боюсь! Где там эта ваша бабка? — она чересчур решительно схватила пакет с кукурузой.

Они втроём дошли до дряхлой брезентовой палатки, стоявшей на некотором отделении от «городка». Девочки хихикали и подначивали, и, несмотря на то, что Ане совсем не хотелось туда заходить, она окинула Олесю злобным взглядом и всё-таки шагнула внутрь.

Запах стоял отвратительный. Пахло сыростью и старыми матрасами вперемешку с приторными благовониями.

«Как она здесь не сгорела заживо?» — подумала Аня, заметив дымившиеся палочки, и сквозь накатившие слёзы присмотрелась к сидевшей в глубине палатки старухе.

Она была худая как смерть. Цветастый шёлковый халат с «ковровым» узором висел на ней словно на вешалке, не пряча, а скорее подчёркивая болезненную худобу. Из-под рукавов торчали тонкие жилистые руки с длинными жёлтыми ногтями. Вьющиеся седые волосы были собраны в гнездо на голове.

Аня на секунду забыла, как разговаривать, а гадалка смотрела на неё оценивающе и кашляла.

— Чего пришла? — вдруг прохрипела она, наконец-то прокашлявшись.

— Я… Мне тут девочки рассказали, что вы гадаете.

— Девочкам гадаю, да. Деньги есть у тебя?

Аня порылась в поясной сумке, вытащила остатки мелочи и положила на деревянную доску, служившую старухе столом.

— Маловато, — гадалка ногтем выложила монеты в линию. — Больше ничего нет?

— Могу кукурузу вам отдать.

— Сдалась мне твоя кукуруза.

— Больше ничего нет.

— А на цепочке что? Крестик? — старуха ткнула в шею Ани пальцем, потянула за цепочку, и монетка-оберег выскочила из-под футболки.

— Это оберег. Какая-то иностранная монетка. Не думаю, что много стоит.

Старуха сузила глаза.

— Ну, если ничего не стоит, то и её давай. Тогда погадаю.

Аня на мгновение заколебалась. Но вспомнив, как легко дед отдал ей монетку и как ехидно улыбалась Олеся, сняла с цепочки серебристый кружочек с выгравированными цветами и кинула на доску к остальным. Гадалка улыбнулась.

— На вопрос? На любовь? Или на будущее хочешь погадать?

Аня задумалась. Она пришла сюда только чтобы не выглядеть трусливо в глазах Олеси. Да и не было у неё никаких вопросов. Её жизнь была ей отчего-то совершенно понятна. Школа, потом институт, как хотела мама, после пойдёт работать, появится квартира, в которой она так и будет сидеть по вечерам в одиночестве и есть пюре с сосисками. Насчёт любви также не было идей. Ей, в отличие от подружек, не нравился никто из класса, никто из дворовых, никто из секции плавания. В шестом классе она даже притворилась, что ей нравится мальчик с художки, когда все разговоры подружек начали сводиться к обсуждению одноклассников. Но тратить гадание на вопрос про любовь ей казалось бессмысленным.

— Чего задумалась? — прохрипела старуха.

— Не знаю, о чём спросить.

— О как? А чего пришла тогда? — мелькнула искра любопытства в старых морщинистых глазах.

— Чтобы погадать, — выдохнула Аня. Понимая, что таким тоном не убедить и себя саму, она растерянно уставилась на гадалку.

— Когда нечего спрашивать, незачем и гадать, — как отрезала бабка и, кивнув своим же словам, сложила руки на груди, изображая важный вид. — Может, на это лето погадать? — вдруг смягчившись, подсказала она.

— На лето? Да, давайте! — просияла девочка.

Старуха вытащила глиняный стакан и, накрыв рукой, долго трясла его, словно погремушку. Пела заунывную песню и трясла, трясла, трясла. Аню начало укачивать. Дым от палочек сгущался, и дыхание спёрло. На висках выступил пот. Старуха вдруг убрала руку, и кости с грохотом рассыпались по доске-столу. Аня ахнула. Это были настоящие кости, а не игральные, как она подумала изначально. Все они различались по форме, цвету и размеру, некоторые выглядели совсем свежими, а на их гладких поверхностях были вырезаны непонятные знаки — чёрточки, кружочки, треугольники. Разглядывая весь этот хаос, единственное, о чём думала Аня: «Хоть бы они были не человеческие».

— Вижу только половину тебя. Вторую потеряла. Давно потеряла. Но если победишь злость и будешь смотреть не только туда, где «видно», но и туда, куда стоило бы смотреть, может, найдёшь потерянное. Все ящерицы врут. И тебе соврут ящерицы, берегись. Вижу какое-то место, что пугает тебя, но со страхом тоже сможешь справиться, если найдёшь утраченное. Вижу что-то некрасивое. Оно как шрам, зажившее, от того, что разорвали. А ещё…

— Что ещё? — в момент, когда старуха многозначительно замолчала, Аня вдруг придумала вопрос, который её действительно интересовал. Как же он сразу не пришёл ей в голову?! Нужно было спросить, подарят ли ей велосипед! Дед что-то об этом проболтался, но очень интересно, точно ли это так и какого он будет цвета. — Там про велосипед что-то?

— Что? Нет там ни про какой велосипед! — огрызнулась старуха, отмахнувшись для наглядности от несуществующих мошек. Хотя их присутствие в смраде палатки никого бы не удивило.

— Уверены? — решила настоять Аня, не обращая внимания на уже всерьёз нахмурившиеся брови.

— Вот мерзавка! Ничего тут нет про велосипеды. Тут другое.

— А что тогда? — грустно выдохнула Аня, начав скучать.

— Тень, — шепнула гадалка, прижав ладонь к губам.

— Тень?

— Да. Тень-сестра. Ты её разбудила, — тон старухи вдруг стал серьёзным и холодным. У Ани защемило где-то между лопаток.

— И что мне с ней делать? Что это вообще такое?

Старуха молчала, уставившись куда-то ей на шею. Ане стало неприятно от этого взгляда. Повисла пауза.

— Мне откуда знать? Больше ничего не видно, — вдруг оскалилась гадалка. — Тем более за такую низкую цену. Разживись денежкой и приходи снова. Посмотрим тогда, что это за тень.

— А про велосипед там точно ничего нет?..

Аня выбежала из палатки под крики и причитания старухи. Олеси и её подружки нигде не было. Не стали ждать.

— Вот гадюки! — выругалась Аня и отправилась на поиски братьев Рейнеке.

***

— Кукуруза остывшая, — констатировал Сеня, сидя на бревне. Довольный Тима уминал уже вторую. Их мама забрала сестёр и ушла, поэтому все шесть початков были поделены между мальчишками и Аней.

— Чего нагадала-то старуха? — полюбопытствовал Тима.

— Да ерунду какую-то про тень, — злилась Аня.

— Она маме перед тем, как Кира родилась, гадала. — Он доел кукурузу и зашвырнул огрызок метров на десять вглубь поля подсолнечника, и с вызовом уставился на младшего брата.

— Сбылось? — Аня повертела свой недоеденный початок и убрала в пакет.

— Ага, ма говорит, всё сбылось слово в слово. А ты про что спрашивала?

— Про велосипед спросила. Но про него она ничего не увидела, — грустно проворчала Аня.

Где-то совсем рядом прогремел гром и поднялся ветер. Тима задрал голову к небу.

— Ты же говорил, что стороной обойдёт? — Аня отряхнула шорты и по привычке начала складывать мусор в пакет, пока не наткнулась на озадаченные взгляды мальчишек, такое им явно ни разу не приходило в голову.

— А он всегда про дождь ошибается, — рассмеялся Сеня и, встав с бревна, зашвырнул свой огрызок так далеко, что Тима аж присвистнул. — Поехали домой, а то Аня на своём веле в грязи точно забуксует.

Аня с досадой выдохнула, возразить было нечего.

***

Дома за ужином Аня рассказывала деду самые запомнившиеся события, например, про его друга-пьяницу, накинувшегося с расспросами, про шум-гам и музыку, одновременно играющую из десятка магнитофонов, и, конечно, про Олесю. Как же она ей не понравилась! Дед хохотал и подначивал, а Аня всё не могла угомониться, пока не дошла до рассказа про старуху-гадалку. Она рассказала, что хотела выспросить про велосипед и вкратце пересказала предсказание, как вдруг выражение лица дедушки переменилось.

«Неужели его гадание так испугало?» — подумала Аня, но долго размышлять не пришлось.

— Ты ей бабушкину монетку, что ли, отдала?

Аня замолчала, не зная, что ответить, и решилась только кивнуть.

— Аня! Как же можно было?! Это же память была о бабушке твоей! Я же её тебе подарил! — вспылил дед, стукнув своим огромным кулаком по столу так, что чашки зазвенели.

— Извини, — сдавленно пискнула Аня.

— Да что с твоим «извини» теперь делать? — уже спокойнее, но как-то обреченно пробубнил он. И то ли от этого его снисходительного тона, то ли от чего-то впившегося между лопаток на Аню вдруг накатила ответная волна гнева.

— А я что теперь сделаю?! — завопила она, испугав, кажется, даже кота, юркнувшего под стол. — Раз подарил, значит, она была моя, как захотела, так и распорядилась!

— Да кто ж так поступает с вещами памятными?! Ты вообще, что ли, без мозгов? — не унимался дед.

— Я бабушку ни разу в жизни не видела, какая же это память? Чего теперь кричишь?! Не надо было, значит, мне её отдавать, раз такая ценная! — Аня вскочила на ноги и, оттолкнув стул, убежала в комнату, оглушительно хлопнув дверью.

Она сидела на кровати, слушая, как дед ходит по дому и ворчит. Он долго что-то переставлял, ронял, гремел.

«Он что, решил все бабушкины вещи попрятать? — недоумевала Аня. — Вот же блин, теперь он меня никогда не простит».

— Память, тоже мне… — бубня под нос, она подошла к письменному столу. Бабушка погибла задолго до её рождения, отец тогда ещё школу не закончил, и Аня видела её только на старых семейных фотографиях. — И что мне теперь делать?

Аня села на пол, обхватив голову руками, и уставилась на свой потёртый синий рюкзак. На молнии кармашка висел брелок в виде маленького медвежонка, и к нему был прикреплён жетончик с именем «Каспер». Жетон принадлежал чёрной овчарке, которую она очень любила и отлично помнила, несмотря на то что ей было всего пять лет, когда Каспер погиб. Аня пару раз звякнула жетоном и покрутила его между пальцами. Столько лет прошло, а она всё ещё хранила его как сокровище. И в этот момент ей вдруг стало так стыдно перед дедушкой. Почему же она не подумала про этот жетон, когда отдавала монетку? Она бы тоже кричала и злилась на деда, если бы тот его потерял. К глазам подступили слёзы.

— Как же мне её вернуть? — спросила она у жетона и принялась писать записку деду.

Как ей казалось, план был отличный. Она вылезет в окно, проберётся по козырьку, спустится около сарая, возьмёт велосипед и доедет до этой гадалки. Главное — прокрасться, чтобы Цезарь не залаял, а дальше всё будет просто.

Аня собрала всё, что ей показалось более-менее ценным: кассеты, книжку, запасные аккумуляторы. На что-то из этого она выменяет монетку обратно.

Уже стемнело, и шёл дождь, но если надеть ветровку с капюшоном и кеды, то и не страшно, похолодало на улице не сильно. За час она точно доедет до цыган и часа через два-три вернётся обратно. Если повезёт, дед и не заметит записку. А утром она отдаст ему эту треклятую монетку, и всё. Вопрос решён. Если монетка вернётся, то и извиняться больше не нужно.

— Да, так будет правильно. — Аня распахнула окно и вылезла на козырёк. — Не очень-то и сильный дождь.

Она горько пожалела об этих словах спустя двадцать минут. Летний дождик превратился в ливень, настоящее стихийное бедствие, с ветром, громом и молниями. Вода хлестала по щекам. Шквальные порывы заваливали набок. Ехать на велосипеде по размокшей грязи было невозможно. Аня попробовала его катить, но и с этим возникли проблемы. Она вся испачкалась и промокла.

Молния осветила силуэт дуба, стоявшего у дороги между двумя полями. Аня решила переждать там. Не будет же дождь долго с такой силой лить.

Выжав ветровку и носки, она сидела на корнях дерева и дрожала. Час спустя дождь начал ослабевать, и от этого стало немного теплее. Или, может, из-за стихшего ветра. Очевидно, что нужно возвращаться домой, как только дождь закончится. Аня уткнулась лицом в руки.

«Ну, сегодняшний день ссоры я, наверное, переживу. Если не будет дождя, может, Тима и Сеня согласятся завтра со мной туда скататься?» — подумала она.

Внезапно в поле, в нескольких метрах от неё, ударила молния, а следом оглушительно загремел гром, словно земля развалилась напополам. Точно в замедленном фильме, Аня увидела, как от разряда в воздух взлетели комья грязи, поднялся дым, и, хоть и мокрые от дождя, колосья начали тлеть.

«Интересно, они могут загореться во время дождя?» — пронеслось в голове, но Аня уже бежала к тому месту, бросив велосипед под деревом. Дождь прекратился.

Затоптав тлеющие колоски, Аня вырвала охапку и похлестала ими об землю. Достала фонарик. Ей было интересно, куда именно попала молния. Двигая лучиком то влево, то вправо, она так и не нашла точного места, куда пришёлся удар. Остановив свет на колосьях, Аня заметила глаза. Вскрикнула. Выронила фонарик.

— Эй! Ты кто? — крикнула она, трясущимися руками поднимая его с земли.

В колосьях сидел мальчик. Он был каким-то бледным и лохматым. В свете фонаря жёлтые глаза искрились янтарём, точно излучали золотое сияние. Он лениво встал, закрыв лицо рукой.

— Ой, извини, — Аня опустила луч пониже, чтобы не слепить его. — Ты что здесь делаешь? Тоже молнию увидел?

Мальчик посмотрел на лёгкий дым, поднимающийся от колосьев, а потом обратно на Аню. Она подметила, что одного с ним роста.

— Ты чего? Немой? — не унималась Аня. Она не могла вспомнить его среди детей, которых видела в деревне. Где-то вдалеке, в лесу, за дамбой, нежно светились зелёные огоньки.

«Может, там тоже цыганское поселение, и он оттуда пришёл?»

— Не твой, — вдруг сказал мальчик, грустно уставившись на свои босые ноги.

— Да нет… Я же не о том… Я Аня, — решила представиться она, не понимая, как реагировать на подобный ответ.

«Может, он просто не знает значения этого слова?»

— Я знаю кто ты.

— А? Откуда? Мы виделись с тобой раньше? Как тебя зовут?

Мальчик просто кивнул и пошёл в сторону дерева, под которым валялся её велосипед.

«Он серьёзно? Вот так возьмёт и уйдёт? — опешила Аня и вдруг подумала: — А что, если он решил велосипед украсть?! Дед мне точно не простит, он ведь тоже бабушкин!»

— Эй! Стой! А ну стой! — Аня кинулась за мальчишкой. — Только велосипед не трогай!

Он вздрогнул, удивленно уставившись на Анины руки, крепко вцепившиеся в рукав его мокрой рубашки.

— Прости, — отпрянула она, подняв ладони в примирительном жесте. — Просто я сегодня и так накосячила. Подумала, что если с велосипедом что-то случится, это будет конец.

Они шли к дереву, и Аня тараторила, рассказывая молчаливому мальчику историю о том, как она отдала монетку за предсказание, как на неё обиделся дедушка и как в конце концов она оказалась под этим деревом. Они забрали велосипед, и Аня покатила его по дороге в сторону дома. Мальчик тихо шагал рядом.

— Ты меня до дома хочешь проводить? Разве тебе не в другую сторону? — она махнула рукой в сторону дамбы, где светились зелёные огоньки.

Мальчик в ответ указал на тропинку, начинавшуюся у её дома. По ней с керосиновой лампой и весело гавкающим Цезарем бежал дедушка. Аня грустно выдохнула, представив, какой скандал ей сейчас закатят.

— Наверное, записку прочитал, — попыталась улыбнуться она.

Мальчик вытащил из кармана камушек и протянул его Ане.

— Яньйи, — прошептал он.

— Аня! — закричал дед.

Аня обернулась на него.

— Я здесь, дедуль! Всё хорошо! Не беги, я сейчас подойду! — крикнула она. А развернувшись обратно, обнаружила, что мальчик исчез.

«Куда делся? Опять, что ли, в поле спрятался? Деда испугался?»

Она посветила фонариком по колосьям туда-сюда, но Яньйи нигде не было.

«Это же он имя своё мне назвал? Я же правильно поняла, что это имя?» — размышляла Аня, толкая велосипед навстречу деду. Тот наконец-то добежал до неё и накинулся с объятиями. Цезарь радостно скулил и пытался закинуть на Аню лапы.

Она долго извинялась и долго объясняла, что хотела вернуть монетку, но ливень помешал, что обязательно завтра скатается и всё исправит. На что дед тоже извинился, пообещал больше не кричать и не злиться. Не нужна ему монетка, лишь бы Аня по ночам по полям не бегала. На том и помирились.

Наутро она проснулась тринадцатилетней Аней Волковой. Вытащив из-под подушки гладкий серый камушек с дырочкой в центре, она посмотрела сквозь него на дощатый потолок.

Где-то внизу раздался голос отца. Аня пулей вылетела из кровати и кинулась во двор прямо в пижаме. Отец подхватил её и закружил.

— Привет, Волчонок! Поздравляю! — он чмокнул Аню в щёку и показал на крыльцо рукой.

Там, под навесом, перевязанный голубой ленточкой, стоял новый, блестящий, красный велосипед.

Глава 2. Кролики и лисы

День рождения прошёл. Аня скучала в комнате — за окошком, уже третий день подряд, лил дождь. Она читала книгу из списка на лето, но строчки путались. Все мысли были о новом велосипеде и вселенской несправедливости. Как же так? Обретя наконец-то столь желанное, не получается им воспользоваться. Аня закрыла книгу и включила любимую песню, приладив кассетный плеер на ремень. Она разбирала подарки и вспоминала внезапное позавчерашнее счастье.

К ней на праздник почти полным составом пришло семейство Рейнеке. Родители Тимы и Сени рассказывали весёлые истории о том, как они дружили в детстве с её папой и куда любили кататься на велосипедах. Маленькая Кира носилась по дому, роняя вещи и приводя деда в ужас. Довольно быстро Аня с мальчиками сбежали наверх, в её комнату, где она поведала им историю про ночной побег и неудачную попытку в дождь отправиться в цыганский лагерь, вызволять монетку.

— Удивительно, конечно, что молния в поле попала, а не в дерево, под которым ты сидела, — ворчал Тима, по-хозяйски рассевшись на Аниной кровати. — Вам там, в городе, не рассказывают, что нельзя под одиноко стоящими деревьями прятаться в грозу?

— Да не до этого мне было! Дождь просто в ураган какой-то превратился! — Аня с Сеней сидели на лоскутном коврике, уминая торт. На подносе рядом с ними громоздились тарелки и чай.

— И вообще, чего ты к молнии этой прицепился? Про мальчика ничего не знаешь?

— Неа, в первый раз слышу. Может, это и не имя вовсе было? На имя не похоже, — пожал плечами Тима.

Аня прищурилась, вспомнив, как считала фамилию Рейнеке непохожей на фамилию, но поучать его не стала.

— Имя как имя. Может, цыганское или ещё какое, — вдруг вступилась она за нового знакомого.

— Яньйи, да? — задумчиво протянул Сеня. — Он тебе сказал, что за дамбой живёт?

— Нет, не говорил, он вообще практически не разговаривал, просто от дамбы мы были недалеко, и я видела какие-то огни, похоже было, что там кто-то живёт. Вот и подумала, что он либо с нашей деревни, либо оттуда, вариантов-то больше нет. Не в поле же ему жить.

— В нашей такого нет. Да и за дамбой, Ань, никто не живёт. Может, показалось? — прищурился Тимофей.

— Нет, Тим, я точно видела огни.

— Вдруг пожар там был? — Сеня посмотрел на брата.

— Да какой пожар? Тогда дед Лёша бегал бы по деревне, заставляя всех траншеи копать, чтобы на поля не перекинулся огонь. Ты позапрошлый год забыл?

Сеня одобрительно кивнул и, немного подумав, добавил:

— Да, Ань, к пожарам тут серьёзно относятся. Если горит даже дикий лес или поле, отдыхающее где-то недалеко, дед Алексей всех собирает, и мы идём от огня отгораживаться. Если перекинется на деревню — это конец, потом никто не потушит.

— Но я видела огни! — не унималась Аня.

Мальчики переглянулись.

— Давайте, как дожди закончатся, скатаемся туда и посмотрим? — предложил Тима. — Если там чей-то лагерь встал, то встретим их, если уже ушли, найдём следы стоянки или, может, следы пожара, который дождь потушил, а дед Лёша его проспал.

Аня заулыбалась, обрадовавшись поддержке Тимофея.

— А что за камень он тебе дал? — вспомнил Сеня о концовке рассказанной истории.

— Вот, — Аня вытащила камушек из-под подушки и протянула его крепышу.

— Так это же куриный бог, — фыркнул Тима, слезая с кровати и присоединяясь к поеданию торта на полу. — У нас два таких висит — один в сарае, второй в курятнике.

— Который в курятнике, нашёл я! — гордо подметил Сеня. — На речке на дно за ним нырял.

Аня крутила камушек в руке.

— И зачем он мне его подарил?

Спустя два дня, сидя на подоконнике и слушая музыку в дождливый полдень, она всё ещё задавалась этим вопросом. Из окон её комнаты не было видно того самого поля, лишь маленький его кусочек, самый краешек. Аня продела ленточку через дырку в камне и повесила его на шею, получился кулон.

«Мама бы такое не одобрила», — подумала она и посмотрела сквозь гладкое и большое, почти сантиметровое, отверстие.

— Ой! — на миг опешила она и в ужасе свалилась с подоконника. Потерев затылок, кинулась обратно к окну, но там никого не было.

«Как странно», — подумала Аня. Вот только что она увидела на дереве, растущем за забором, чёрного человека. Она смотрела на него буквально секунду, но успела разглядеть темный плащ, непропорционально огромные рукава и кожу абсолютно чёрного цвета. Не как у героев иностранных боевиков, а точно человека закрасили угольными карандашами и поверх натерли кремом для ботинок.

Аня открыла окно, высунулась и осмотрелась.

«Спрыгнул с дерева и убежал?»

Она накинула ветровку с капюшоном, спустилась вниз и, обувая резиновые сапоги, наткнулась на деда.