Веда очень любит секс

— Нет, мне все понятно, — пытаясь скрыть восхищение, отвечаю я на ее вопрос. — Что чувствуете сейчас?

— Что меня… — Она смотрит на меня, и видно, что принимает определенное решение. — Можно я скажу матом?

Я киваю.

— У меня ощущение, что меня наеб…ют, — отвечает Веда. — Меня научили странной стратегии справляться со слабостью, демонстрируя ее. То есть я рассказываю себе историю, что я не слабая, но мое поведение и тем более мой внешний вид демонстрируют всем, что я слабая. А я как будто отвернулась от этого факта, продолжаю создавать историю внутри себя «я не слабая» и активно гипнотизирую себя. То есть я хожу и думаю, что я не слабая, а веду себя как слабая и всем видно, что я слабая. Но только не мне. Себе я рассказала историю, что другие люди идиоты, не видят очевидных вещей и не могут сделать определенные выводы из моего поведения и внешнего вида.

Мое восхищение Ведой зашкаливает. Она делает за меня мою работу. Возможно, даже я не смог бы так распутать те хитросплетения ее мыслей, как она это делает сама, лучше себя зная.

— Какое чувство вы испытываете, когда ощущаете, что вас…

Я сделал паузу и спросил:

— Могу я повторить за вами?

Веда кивает.

— Какое чувство вы испытываете, когда ощущаете, что вас нае…ли, научив такой стратегии?

— Я чувствую решимость это прекратить. Я больше не хочу пользоваться этой стратегией, — отвечает Веда.

— Через какие легкие и простые действия вы готовы начать это прекращать? — спрашиваю я Веду.

— Я прекращу себя обманывать и приму и свою слабость, и свою ярость, как и другие чувства. И прекращу считать других людей идиотами, ничего не понимающими и не умеющими анализировать и замечать очевидные вещи.

— Веда, вы понимаете, что продолжаете носить в себе ярость, которую испытывали в детстве? Что вам нужно, чтобы эту ярость отпустить? — спрашиваю я Веду и прошу сделать сет со словом «ярость».

— Как будто меня вовсе не станет, если во мне не будет ярости. Я тогда абсолютно беззащитна, — говорит Веда.

— И когда вы полностью беззащитны, то, что это меняет?

— Тогда я позволяю себе создать настоящую защиту.

И когда она произносит это, я чувствую, что покрываюсь мурашками. Я знаю Веду. Я знал ее множество жизней. Любил ее в прошлых жизнях. Это она, снившаяся мне по ночам и нашептывающая мне слова поддержки, когда у меня случилось пограничное расстройство.

«Как мне рассказать тебе все, что было со мной, — с отчаянием думаю я. — Как рассказать так, чтобы ты не сочла меня сумасшедшим?

В этот момент Веда говорит:

— Я все знаю.

Я поднимаю глаза, Веда очень серьезно и пристально смотрит на меня. Я вижу мудрость в этом взгляде, вижу тысячи жизней, что она прожила со мной и без меня.

«Может, пришло время рассказать все ей?» — думаю я…

Глава 8

— Веда, можно с тобой поговорить? — вкрадчиво спрашивает Макс.

«Конечно, можно! Ого, как быстро сработала сессия, — думаю я. — И хотя мой психолог немного странный, так пронзительно смотрел на меня в конце последнего разговора, как будто что-то хотел сказать важное, у меня даже побежали мурашки — мне после его сессий становится намного лучше».

— Да, Макс, я с удовольствием пообщаюсь с тобой, — немного растягивая слова, с улыбкой я отвечаю Максу.

«Как я от него тащусь! От его плавных движений и неспешности! Меня так тянет к нему! — думаю я и сразу же слышу в голове другой голос: — Хм, как много восторгов по такому маленькому поводу — ко мне просто подошел поговорить учитель осознанных танцев».

— Я хотел бы предложить тебе сыграть завтра с утра разминку, как ты к этому относишься? — спрашивает Макс, и у меня в груди все замирает. Конечно, я хочу! Две мои страсти удовлетворятся одновременно — я буду составлять музыкальный плейлист, купаться в море музыки и выбирать наилучшую и больше взаимодействовать с Максом.

— Я с удовольствием подготовлю музыку для разминки, — радостно говорю я.

— Отлично, тогда нам надо обсудить детали. Давай после обеда сядем и обсудим все, — предлагает Макс. При этом он мягко берет меня за руку и томно смотрит в глаза: «Я рад, что ты завтра будешь мне помогать».

Я чувствую тепло, разлившееся по моему телу. Если бы он знал, как он на меня воздействует! Но он, кажется, знает. Но сомневается. Эта смесь скрытой сексуальности и стеснения особенно меня завораживает.

При этом Макс постоянно ускользает от общения. Мне все время хочется его «поймать и зафиксировать», чтобы иметь возможность пообщаться с ним побольше. Но это не получается. Поэтому возможность быть к нему поближе через ассистирование ему на занятии я рассматриваю как прекрасный шанс для дополнительного общения.

Как мне все нравится в Турции! Эти красивейшие горы, нетронутая природа, что удивительно для Турции с ее отелями «все включено». Это место похоже на турбазу — закрытая территория, мало людей, много природы. Я чувствую, как мои тело и психика успокаиваются, сонастраиваются с чем-то природным и целительным для меня. Я так изнервничалась из-за конфликта с мужем и коллегами по танцам, и теперь все это напряжение отпускает меня.

Я много танцую и наслаждаюсь общением, испытываю очень позитивные эмоции. Одновременно танец поднимает целый пласт непривычных мне эмоций — неудобных, неприятных, их хочется замести под коврик, не заметить.

Я начинаю замечать, как я стараюсь в танце произвести впечатление. Как я вообще много уделяю внимания тому, что обо мне подумают люди. Танцую и беспокоюсь о том, как оценят мой танец другие люди. Мне все время кажется, что я излишне сексуально танцую, чересчур развратно, провокативно.

Это отвлекает меня от танца. Часто я закрываю глаза и отворачиваюсь к стене, чтобы все же сосредоточиться на самом танце и попасть в поток.

Это непередаваемое удовольствие — поймать поток и танцевать, отдаваясь музыке и танцу. Я чувствую, как сквозь меня танцует что-то высшее, больше, чем я, наполняя меня божественной энергией.

Иногда после танца мне так хорошо, что я не могу говорить. Мне хочется молчать, чтобы подольше сохранить в себе присутствие высшей силы.

Такие танцы меняют меня. Открывают во мне неведомые силы. Я чувствую в себе изменения, и мне страшно. Иногда кажется, что я могу читать мысли других людей. Иногда я понимаю, что телесно проживаю не свои эмоции, а эмоции людей, находящихся рядом. Я не знаю, что мне с этим делать. Я боюсь рассказать об этом кому-либо, даже своему психологу.

Хотя… Возможно, я наберусь смелости и все же расскажу своему психологу об этом. Он странный, но у меня есть впечатление, что он поймет все, что я расскажу. Впервые встречаю человека, который вызывает во мне такое доверие. Я чувствую, что он примет все мои странности и сможет мне помочь.

Он сам очень необычный. Такой чуткий! Понимает все мои эмоции, никогда бы не подумала, что мужчина может так хорошо понимать чувства. В этом году мне встретились целых два чутких человека — мой учитель экстатичных танцев и психолог. Если бы не моя влюбленность в Макса, я бы попробовала соблазнить психолога, несмотря на то, что он меня младше.

Наступает время обеда, и я не могу дождаться его завершения. Сейчас наступит время, когда я буду наедине с Максом. Он такой загадочный и закрытый, это возбуждает во мне так много любопытства.

— Веда, давай обсудим завтрашнее занятие, — предлагает Макс. — Вы будете вдвоем мне ассистировать — ты и Полина.

«Только не Полина! — думаю я. — Я не хочу даже близко быть с ней!»

Я не могу выдержать постоянную соревновательность Полины. Это какой-то кошмар. По любому поводу. Она старается во всем быть первой. Ее чувства так заразительны, что я уже втягивалась несколько раз в соревнования «ни о чем». Я стараюсь быть начеку, когда взаимодействую с ней. Очень быстро можно обнаружить себя пытающейся что-то доказать. Как человек умудряется создать такое поле? Она как тренажер осознанности, с ней не расслабишься.

И, конечно же, она начнет соревноваться со мной за внимание Макса.

Я улыбаюсь Максу в ответ на его слова, но внутри я уже ничего не хочу. Не хочу обсуждать завтрашнее ассистирование, музыку и само занятие. У меня одно желание — побыстрее уйти.

Но Максу, видимо, это нравится. Ему, наверное, очень приятно такое соревнование за его внимание. Он улыбается и говорит:

— Вы должны решить, кто когда играет. Сможете это сделать сами?

Я уже мысленно представляю, как Полина будет соревноваться в любом случае, какое время я бы не выбрала, ей срочно надо будет сказать, что ей это время нужно, и вступить в спор.

Поэтому я говорю:

— Пусть Полина выберет себе время, другое возьму я.

Тем самым я хочу обезопасить себя от столкновения с Полиной. Я удивляюсь, как человеку не жалко своих сил и нервов и как она все время хочет тратить их на то, чтобы всего на пару минут почувствовать, что выиграла.

«Какая же глубокая у нее травма, — вдруг я слышу в голове голос Аркадия Львовича. — Интересно, какой она была бы, если бы не эта травма?»

Я непроизвольно оглядываюсь, настолько громко прозвучал голос психолога у меня в голове.

— Веда, с тобой все хорошо? — спрашивает меня Макс. Для него не остается незамеченным мое странное поведение.

— Да, — говорю я немного растерянно, смотрю на Полину и неожиданно для себя начинаю видеть ее по-новому. Как будто смотрю на нее глазами Аркадия Львовича.

Я вижу перед собой красивую женщину, которая настолько не уверена в себе, что готова отдавать килотонны энергии за хотя бы малейшее ощущение превосходства и внимания к своей персоне. Полина реально очень красива: хорошая фигура, светлые волосы, карие глаза.

«У вас похожие травмы ненужности», — снова слышу я в голове голос психолога, и у меня бегут мурашки от странности ситуации. Мне становится холодно и неуютно, в голове мелькает паническая мысль: «Что происходит?»

— Макс, если возможно, я бы обсудила занятие после ужина, — говорю я. — Я как-то не очень хорошо себя чувствую.

Мне хочется поскорее дойти до номера и закрыться в нем, настолько странно и непонятно я себя чувствую.

Макс удивлен такой моей реакцией, обычно я ловлю каждую возможность общения с ним, не дыша сижу и смотрю на него с восхищением, а сейчас отказываюсь от возможности подольше быть с ним.

— Да, если тебе не хорошо, может кто-то другой сыграть завтра, — растерянно говорит Макс.

— Нет, все хорошо, мне просто надо побыть одной.

Я встаю, смотрю на Полину и вдруг чувствую к ней то, что никогда не ощущала до этого — я испытываю к ней сочувствие. «Боже, кажется, я схожу с ума», — думаю я и ухожу в номер.

Глава 9

На этой неделе Веда второй раз просит о внеочередной сессии. Сегодня пришло от нее сообщение в ватсап: «Аркадий Львович, если у вас есть время, возможно ли провести сессию сегодня?»

Я смотрю на это сообщение со смесью вдохновения и страха. Травмированная моя часть хочет срочно написать Веде в ответ: «Да, в любое время», потому что сегодня суббота и у меня выходной, профессиональная часть понимает, что лучше обозначить границы — я стараюсь не работать в выходные.

«Я сойду с ума с этим бесконечным спором в моей голове!» — думаю я. Я уже знаю, что отвечу Веде. Несмотря на доводы профессиональной части, я через пять минут пишу Веде, что у меня есть время, и спрашиваю, когда ей удобно.

«Ну так зачем тратить энергию и время на споры? — ехидно замечает травмированная часть. — Ты уже давно знаешь, что будет все так, как я хочу. Что я легко отмету все доводы ума и создам столько эмоций внутри тебя, что все равно ты сделаешь так, как я хочу. Давно пора перестать спорить со мной и цепляться за свой ум. Он не победит».

От этих слов мне грустно. Я умный, образованный мужчина, знаю, как сделать все правильно, но не могу справиться со своим травмированным ребенком.

Внезапно я чувствую тепло внутри себя и слышу ее, поддерживающую часть меня, она говорит внутри меня мягким бархатистым женским голосом: «Аркадий, обрати внимание — здесь обобщение. Ты не всегда поступаешь под действием эмоций, ты постоянно растешь в своей осознанности, ты многие решения принимаешь, используя свои знания. Да, сейчас тяга к Веде велика, но это не повод обесценить в себе тот уровень осознанности и ума, который у тебя уже есть».

Я выдыхаю, части внутри меня замолкают и я понимаю, что нет ничего страшного в том, чтобы помочь клиенту в момент, когда у него происходит кризис.

Я пишу сообщение Веде, и мы договариваемся о встрече через два часа.

Когда я вижу ее в окне зума, я понимаю, что совершил ошибку. Я заметил уже на первой сессии, какой необычной становится Веда, танцуя. Сквозь нее проходит такой поток энергии, я чувствую это, даже проводя сессии онлайн.

Она выглядит еще более соблазнительной. Движения становятся суперплавными и сексуальными. Она непроизвольно говорит более медленно, ее голос становится глубже, с хрипотцой. У меня от ее голоса появляются мурашки, она словно гладит меня своим голосом.

Я чувствую, что начинаю «плыть» при виде Веды. «Ну, значит, ты такой сексуально озабоченный психолог, — говорит моя мудрая часть. — Попробуй не бояться быть замеченным в своем влечении, а просто веди сессию».

Почему у меня в голове сегодня стала активной мудрая часть и пропал голос «профессионального психолога»?!

Я радостно улыбаюсь Веде и спрашиваю, как ее дела.

— Странно, — отвечает Веда. — Я сегодня слышала ваш голос у себя в голове.

А, вот куда делся мой внутренний психолог! Переметнулся в голову Веды.

Мне становится смешно.

— Как интересно, — почему-то совершенно спокойно говорю я.

Куда пропало мое волнение? Ушло вместе с голосом психолога в голову Веды?

— И что я говорил?

— Вы говорили о сочувствии к моей знакомой, которую я терпеть не могу. Она так соревнуется со мной за внимание учителя, я стараюсь с ней лишний раз не общаться, а сегодня за обсуждением занятия я вдруг вместо раздражения почувствовала сочувствие к ней. Я словно посмотрела на нее вашими глазами и впервые почувствовала ее проблемы, которые привели к подобному поведению. Мне стало так не по себе, что я прекратила разговор, ушла к себе в номер и написала вам с просьбой о сессии. Я как будто была немного не собой.

А потом я начала ощущать сочувствие к себе. Я осознала, как мне тяжело. Как я еле выдерживаю наши тихие разногласия с мужем, когда мы пришли к стадии «понятно, что никто никому не уступит, и нет смысла говорить». Что мы живем как два чужих человека в одном доме. Никто из нас не берет на себя смелость обсудить, что будет дальше.

После этого я почувствовала еще больше теплых эмоций к себе, потому что мое здоровье ухудшается и я не знаю, как себе помочь. Я уже знаю, что будет. Я видела, как ухудшалось здоровье моей матери и как она старалась остановить этот процесс, ходила по всем врачам, пила горстями лекарства, а ей становилось все хуже и хуже.

Ваш голос внутри меня сочувствовал мне. Я чувствовала от него такое тепло и поддержку! Я получила именно ту поддержку, которую я так хочу получить от своего учителя. Я так стараюсь быть хорошей, угодить ему, а он только и делает, что избегает и обесценивает меня своим поведением.

И вдруг я получаю эту поддержку внутри себя. Слушая ваш голос, мне стало так хорошо и спокойно, а после этого страшно — вдруг я сошла с ума?! Я слышу ваш голос внутри моей головы».

Глядя на Веду, я чувствую волну мурашек и тепло от ее голоса и того, что она рассказывает. Я понимаю ее. Потому что мне самому становится страшно — у меня появляется ощущение, что мы поменялись с Ведой «поддерживающими голосами», и Веда слышит голос моего профессионала, а я — ее поддерживающий голос.

«Хм, психолог в ее голове звучит намного поддерживающе, чем в моей, — замечаю я. — Интересно почему?»

— Над чем бы вы хотели сегодня поработать? — спрашиваю я Веду.

— Над темой здоровья. Эта тема, которую я избегаю. Иногда мне кажется, что вся моя влюбленность в учителя — это попытка избежать мыслей о пугающих меня темах: о моем здоровье, здоровье сына, о том, что надо разводиться с мужем и начинать искать работу.

«Боже, какое прогресс! Эти осознанные танцы реально круто работают. Особенно в сочетании с EMDR терапией! Веда вдруг так быстро прошла сопротивление и осознала свои настоящие проблемы».

— Давайте поработаем над темой вашего здоровья. Что вы чувствуете, когда думаете о том, что у вас и у сына ухудшается здоровье?

— Я чувствую ком в горле и страх в груди и животе.

— Хорошо, давайте начнем проработку. Говорите «с-т-р-а-х» по буквам, смотрите за бегающим шариком, похлопываете себя в объятиях бабочки, а я вам буду мешать, — напоминаю я процедуру Веде, и мы начинаем проработку.

— Что вы чувствовали во время сета?

— Я почувствовала, что мне становится холодно. И с каждой минутой все холоднее и холоднее. Я как будто сижу в подполе и не могу из него выбраться. У меня ощущение, что я давно там сижу, даже звала на помощь, но никто не пришел.

Веда замолкает, у нее очень задумчивое выражение лица. Кажется, она не видит меня. Непонятно, каким образом я ощущаю, что она всматривается вглубь себя.

Я снова чувствую волну мурашек.

— Странно, — медленно произносит Веда. — Я ощущаю свои и не свои чувства.

«Не может быть! — возвращается ко мне профессиональная часть. — Она ощущает разницу в чувствах! Может понять, какие принадлежат ей, а какие — ее родовой системе».

«Рад тебя снова слышать, — с сарказмом думаю я. — Вернулся. Ну и как тебе понравилось в голове Веды?»

«Очень даже понравилось, — отвечает мой внутренний психолог. — Она меня уважает и слушает. Правда, еще боится».

«Ну все, я окончательно схожу с ума, — констатирую я. — Привет, осуществление страхов всех психологов самим съехать с катушек».

Надо срочно вернуться к ведению сессии и сосредоточиться на проблеме Веды.

— Как вы чувствуете разницу в ощущениях? Как понимаете, какие «свои», а какие нет? — решаю я расспросить подробнее у Веды. Мне очень интересно, как она это ощущает.

— Вы знаете, я как будто вижу себя со стороны. Мне словно показывают кино о маленькой девочке. И она — не я. Но я чувствую часть себя внутри нее.

— И что вы ощущаете сейчас?

— Безнадежность и бессилие. Упадок сил и чувство, что это не закончится никогда. Никто не придет и не поможет. Это на всю жизнь.

У Веды расширяются зрачки, и она почти шепотом произносит:

— Боже, какой ужас. Я никогда не чувствовала такой уровень безнадежности. Меня как будто накрывает серой мглой.

— Какое самое сильное чувство вы ощущаете сейчас?

— Безнадежность.

— Давайте начнем сет, говорите по буквам «б-е-з-н-а-д-е-ж-н-о-с-т-ь».

И мы начинаем делать переработку. Веда делает сет, а я вдруг вижу у себя перед глазами эту девочку, у которой уже синеют губы от холода. Но не это самое важное. Важно то, что вместе с физическим холодом холодеет часть ее души. Она медленно превращается в маленькую старушку на моих глазах.

— Это моя бабушка! — возбужденно восклицает Веда, когда сет заканчивается. — Я не знаю, откуда я это знаю, но мне кажется, что она полезла в подвал за чем-то и крышка захлопнулась. И никто не может открыть, потому что нет никого. Ее родители умерли, когда ей было двенадцать лет. Она была самой старшей и у нее были еще младшие две сестры и брат.

Она стоит там в подвале и до нее впервые доходит, что никто не поможет. Совсем недавно умерла ее мать, и она не осознавала потерю до конца. Но именно там, в этом подвале, она четко поняла, насколько она одна и что помощи не будет.

— Что вы чувствуете сейчас? — спрашиваю я у Веды, пораженный ее осознанностью и той картинкой, которую я увидел во время сета. Я словно заглянул внутрь головы Веды и видел, что видела она.

— Она как будто приговорила себя на всю жизнь на ощущение этой безнадежности. Мне страшно. Она не только себя, но и все будущие поколения приговорила. Мою маму, сестру, меня. Очень холодно. У меня стынут ноги, меня начинает бить дрожь.

— Веда, я попрошу вас сейчас не только похлопывать себя по плечам, но и попеременно похлопывать ногами в следующем сете. Какое чувство ощущается вами сильнее — безнадежность или страх? — перехватываю я инициативу разговора, так как Веда погружается в эмоционирование, а нам надо продолжить проработку.

— Безнадежность, — отвечает Веда.

— Давайте продолжим сет, но подключите еще и топанье ногами, — предлагаю я.

— Ужасно хочется спать, — говорит Веда после сета.

— Это сопротивление, — подключаю я психообразование. — Если будет очень сильно хотеться спать, вы можете встать и стоя делать проработку.

Куда делось мое влечение к Веде?! Я так сфокусирован на сессии, ни одной мысли, от которой мне обычно стыдно.

— Аркадий Львович, вы подумаете, что я сошла с ума, — после сета говорит Веда. — Но я услышала голос, который ехидно говорил: «И что ты думаешь, что ты такая умная и так легко избавишься от чувства безнадежности, которое было в жизни твоей бабушки, матери и сестры? Ничего у тебя не получится.

«Хм, привет, защитник травмы, — улыбается мой психолог. — Ну, ну, сыграем в игру “кто-кого”».

Я решаю рассказать подробнее Веде о том, что происходит:

— Веда, это защитник травмы. Ваша психика привыкла жить с подсознательным ощущением безнадежности. Когда мы начали эту эмоцию перерабатывать, то ваша психика посчитала происходящие перемены чрезмерными, поэтому включился защитник травмы — чтобы все осталось как и прежде.

— Но я чувствую себя «меньше», чем этот голос, — испуганно произносит Веда.

— Так и есть. Мы с вами сейчас начали прорабатывать родовую травму, а именно травму вашей бабушки. Все чувства, которые вы ощущаете, были прочувствованы задолго до вашего рождения. Это воспоминание в вашей голове старше вас. Но это не значит, что сильнее. Давайте продолжим. Что вы чувствуете сейчас?

— Растерянность. Я не знаю, как мне с этим справиться, — отвечает Веда.

Так как Веда уже смогла ощутить, где ее чувства, а где «вложенные воспоминания», я спрашиваю ее:

— А эта растерянность вся ваша?

Веда внимательно прислушивается к себе, как будто сканируя свое внутреннее пространство, и говорит:

— Нет. Пятьдесят на пятьдесят.

— Наблюдайте, что вы чувствуете сейчас. Давайте сделаем сет со словом «р-а-с-т-е-р-я-н-н-о-с-т-ь», — предлагаю я.

— У меня крутит живот! — немного раздраженно говорит Веда после сета. — Я замечаю, что вместе с растерянностью у меня возникает сексуальное возбуждение. И оно не мое. Я окончательно запуталась — где мои чувства, а где не мои! Кто я вообще? Я какое-то собрание не своих эмоций, но собранных в моем теле. Мое тело болеет за то, что много лет назад бабушка приговорила себя к чувству безнадежности на всю жизнь. Заодно «подписав» на это ощущение всех нас.

— И какая эмоция сейчас превалирует? — спрашиваю я у Веды.

— Раздражение. Мне хочется скинуть эти чувства. У меня тянет спину, мне не комфортно. Я чувствую себя сейчас «оголенной», мои нервы на пределе.

— Хорошо, давайте сделаем сет с раздражением, — продолжаю я держать канву сессии, несмотря на негатив Веды.

— Я вижу, как маленькая девочка в подвале начинает раздражаться на саму себя за упадническое настроение. Да, она одна и только ей решать эту проблему. Она поднимается по лестнице и пытается спиной толкать крышку подпола. И у нее получилось открыть эту тяжелую крышку! Она смогла выбраться, и в этот момент она начинает ненавидеть ту часть, которая внушала ей безнадежность.

— Вот так у вашей бабушки произошел конфликт между двумя субличностями, и она обрекла себя, а потом и вашу мать, и вас на ощущение раскола и внутреннего конфликта, — подвожу я итог происходящего. Как вы сейчас?

— Очень устала. Мне многое непонятно. Хотя вообще стало понятнее. Чувство, что я чего-то стала понимать, но еще больше не знаю. Хочу спать. Столько странного за день, а завтра мне играть и надо еще собрать плейлист.