Веда очень любит секс

И да, она права. Меня это цепляет. Я чувствую, как мой внутренний исследователь хочет этих подробностей: «Расскажи мне еще о своем внутреннем мире. Я хочу безопасно, через тебя исследовать глубины бессознательного человека. Мне страшно идти в свой внутренний мир, но очень хочется, поэтому я попробую это сделать через тебя».

На третьей сессии Веда не скрывает своего раздражения и разочарования.

— Аркадий Львович, мне кажется, этот метод не поможет. Я чувствую большую злость и ощущение, что вы меня игнорируете. Одновременно с этим я чувствую, словно вы хотите влезть внутрь меня, моей психики и разобрать меня на составляющие части.

Я делаю глубокий вдох. Многие клиенты на первых сессиях EMDR приходят в недоумение от техники. Надо смотреть за бегающим шариком на видео, сосредоточиваясь на чувствах, которые они проживают, а также телесных и эмоциональных ощущениях.

Им часто непонятно, как сцены из детства или чувства, тогда прожитые, могут помочь решить текущие задачи. Также непонятно, как такие простые действия, как слежение за шариком и повторение по буквам чувств, которые они проживают, могут решить их запросы.

Также их очень раздражает, что невозможно долго говорить о том, что хотелось давно высказать: свои претензии к близким, друзьям, миру.

Вот и Веде не нравится. Не нравится, что я почти не отреагировал на ее замечание о том, что я хочу влезть в нее. Как она сказала это! С невинным очарованием ребенка и глубоким сексуальным подтекстом.

Она давно знает, что это сочетание детской невинности и сексуальных намеков цепляет многих. В том числе и меня. Хорошо, что у меня большой опыт и так много клиентов сидело в моем кабинете и пыталось тем или иным способом сексуально заинтересовать меня или вывести на агрессию и другие чувства.

Я достаточно долго прорабатывал эту тему со своим терапевтом, и мне многое удалось проработать. Но все же… Есть в Веде что-то, что задевает меня невероятно.

Один из этих факторов — она как будто читает мои мысли. От этого я испытываю одновременно сильнейший испуг «Неужели она действительно может читать мои мысли и знает все, что я сейчас думаю» и не менее сильное желание «Да, узнай обо мне все, пожалуйста! Я хочу, чтобы кто-то узнал обо мне все и не испугался всего во мне, даже того, что пугает меня самого, потому что я скрываю некоторые вещи даже от своего психолога и супервизора».

Веда права, я испытываю огромное желание забраться внутрь ее психики и понять, как она это делает. Я вынужден признать и тот факт, что я хочу забраться внутрь ее. Я хочу Веду сексуально. Мне срочно надо к супервизору!

— "Веда, я понимаю, что вы хотите поработать на тему учителя, но намного эффективнее продолжить работать над одним запросом".Веда внимательно и задумчиво смотрит на меня. Я буквально физически ощущаю, как у нее «переключается власть» между субличностями, и управление переходит к ее взрослой, очень мудрой и заботливой части, той, которая привела ее ко мне. У Веды даже цвет глаз меняется, когда переключаются субличности. Ее глаза становятся почти синими, как глубокое бездонное море.

Хотя сама Веда думает, что мужчинам интересна ее детская, играя и легкая часть, она даже не представляет, насколько становится женственной и сексуальной, когда переходит в свою взрослую часть.

В ней сразу чувствуются глубина и ум. Рядом с ней просто хочется сидеть и молчать. Она дает тотальное ощущение присутствия и уважения. Она как будто дает разрешение всем вокруг «включить» свои взрослые части.

Вот и моя взрослая часть включилась. Я чувствую себя умным профессионалом, который точно знает, как помочь клиенту. Внутри становится тихо и спокойно.

Я чувствую, как волна спокойствия окутывает меня. Расслабляются мышцы живота, которые часто поджаты из-за страха и попытки все контролировать.

Как только постоянная тревога отпускает, я могу направить внимание в работу. Перестаю думать, как я выгляжу, что подумает Веда.

Я становлюсь тем, кем больше всего я обожаю быть — мудрым и взрослым мужчиной. Хорошим профессионалом, чутко и бережно помогающим другим людям решить их задачи.

- "Веда, что вы видите и чувствуете сейчас?" — задумчиво спрашиваю я.

Веда ощущает перемены во мне. Она внимательно смотрит на меня, не отводя глаз. Я словно соприкасаюсь со всей ее глубиной: с ее болью и страхами за сына, с ее страстью и попыткой управлять той бешеной силой, что есть у нее внутри.

Я смотрю на нее, как бы говоря: «Я понимаю тебя. Я знаю, как тебе трудно. Я знаю, как возможно сделать твою жизнь легче. Но только ты сама пройдешь этот путь. Я буду поддержкой, но не могу пройти его за тебя».

— "Я еще вижу себя стоящей в темной комнате, которая напоминает кладовку. Вижу полоску света под дверью. Я уже не испытываю ужаса, я просто стою там. Как будто прошла волна истерики, и я больше не могу плакать. Не могу больше испытывать никаких эмоций. Но выходить я пока не хочу, потому что это может быть опасно".

— "Я правильно понял, вы не испытываете никаких эмоций сейчас?" — уточняю я.

— "Да", — сказала Веда. — "И еще мне спокойно, потому что как будто кто-то взрослый стоит рядом со мной. Он говорит: «Не бойся, за дверью нет ничего страшного. Ничего суперопасного для тебя никто не сделает»".

— "Веда, я бы хотел еще раз уточнить. Вы стоите и ничего не чувствуете, и есть ощущение «защищающей части» рядом, которая оберегает вас?"

— "Да", — отвечает Веда.

«Вот он, момент, когда с ней случилась первая диссоциация из-за сильных чувств. Ее личность распалась на «маленькую, уязвимую и чувствующую» и «взрослую, оберегающую, контролирующую», которая может со всем справиться, если «маленькая» часть не будет ей мешать своими чувствами».

— "Веда, то, что вы сейчас рассказываете, называется диссоциация. Когда личность распадается на несколько частей, в вашем случае на «маленькую и эмоциональную» и «взрослую», без эмоций и чувств, которая пытается справиться с ситуацией", — решаю я подробнее объяснить Веде, что с ней произошло во время получения травматического опыта.

— "Вам важно знать, что если вы так сделали, то вы научились этой стратегии раньше — где-то в семье или у ближайшего окружения — и во время стресса ваша психика выбрала такой защитный механизм. С тех пор эта стратегия могла закрепиться как успешная и вы бессознательно прибегали к ней каждый раз, когда вам было очень тяжело. То, что я сейчас рассказываю, называется психообразование — вам нужно понимать, что происходило и продолжает происходить с вашей психикой в тяжелых ситуациях. Давайте сейчас сделаем переработку".

Веда все это время внимательно слушает и только молча кивает. Но когда начинается переработка, она практически сразу начинает плакать. Следит за шариком, а у самой в этот момент текут слезы.

Я психолог и периодически вижу слезы на своих сессиях. Веда плачет молча, продолжая делать переработку. Она плачет как большой сильный мужчина, которому «не положено» плакать в обществе — молча, но не вытирая своих слез.

Это плачет «бесчувственная» часть Веды. Той, которой пришлось отлететь, чтобы не чувствовать ужаса и паники, не чувствовать эмоций, которые накрыли ее в той ситуации с головой. Та часть, которая приняла на себя задачу «решить проблему» и для этого ей надо было лишиться эмоций.

— "Что вы чувствуете сейчас?" — спрашиваю я, когда сет завершается.

— "Стало намного легче, — говорит Веда. — Как будто плакала та часть меня, которая до этого не плакала никогда".

Веда останавливается, прислушивается к себе: «Это удивительно. Я считаю себя достаточно эмоциональной, но сейчас как будто впервые плакала какой-то частью себя, которая до этого никогда не чувствовала».

— "Что видите сейчас?" — спрашиваю я у Веды.

— "Я как будто подросла там. Раньше я видела себя двухлетней, сейчас я вижу себя четырехлетней. До этого я была расколота и была маленькой, двухлетней и более взрослой. Сейчас я собрана воедино и мне четыре года. Но я все еще стою в кладовке и мне не хватает решимости выйти за дверь".

— "Что вы чувствуете?"

— "Мне уже не страшно, я чувствую лишь небольшой испуг. Сильнее я испытываю стыд. Я уже «взрослая» девочка, мне четыре года, я со многим могу справиться сама, я даже уже начала учить буквы, но внутри себя я еще чувствую испуг и мне стыдно, что я не могу с ним справиться".

— "Смотрите на шарик, похлопывайте себя по плечам и говорите по буквам слово «стыд»", — предлагаю я сделать следующий сет.

— "Этот стыд не пускает меня переработать испуг!" — восклицает Веда. — "Стыд забирает все мое внимание и сама причина — испуг — остается вне зоны моего внимания. То есть я борюсь со стыдом, а надо с испугом".

«Какая же она умная!» — восхищается моя разумная часть.

Теперь Веда цепляет меня еще больше — она заинтересовала мою взрослую рациональную часть. Как только «пелена травмы» и излишняя сексуализированность уходят, я осознаю, насколько умная и глубокая женщина сидит передо мной.

И эта женщина по-настоящему мне интересна.

Я перестаю обесценивать ее своими детскими сексуальными травмами и понимаю, что мне очень хотелось сыграть в игру «соблазни меня, взрослая тетя».

Сейчас я вижу ее такой, какая она есть. Она уникальна, умна, красива.

«Я ее не потяну! Ей придется соответствовать! Быть умным, красивым, богатым. Может, обесценим ее?»

«Ты уже обесцениваешь себя, — сказал мой внутренний психолог. — И вообще, может, обратим внимание на Веду?»

— "Хорошо, что вы это заметили", — говорю я ей. — "Давайте вернемся к переработке испуга. Но вначале я бы предложил убрать стыд, он сейчас выступает как защитник травмы и, вероятно, может вам мешать перерабатывать испуг".

— "Хорошо", — сказала Веда. —" Как это сделать?"

— "Если бы стыд был бы предметом, что бы это был за предмет?" — задаю я вопрос.

— "Большой ледяной куб", — отвечает Веда.

— "Где вы чувствуете этот куб в теле?" — спрашиваю я.

— "Я ощущаю его в животе"— в голосе Веды слышится удивление.

— "Мысленно вытащите этот куб из живота и положите в контейнер, который рядом с вами", — предлагаю я Веде.

— "Сделала".

— "Отлично, мы можем работать дальше с испугом," — сказал я, и мы начинаем новый сет.

— "Я вдруг осознала, что за дверью давно никого нет. Никого страшного. Там чуть ранее была моя бабушка, она действительно пугала меня своей строгостью, когда мне было два года. Но там, в кладовке, я ощущаю себя уже четырехлетней и в этом возрасте я уже не боялась бабушки. Я привыкла к ней, знаю, как обращаться с ней, куда убегать, если она рассердилась. Но за дверью даже бабушки нет. Я могу спокойно выйти", — рассказывает Веда после сета.

— "Испуг еще есть?" — уточняю я.

— "Немного", — отвечает она.

— "Тогда выходите из кладовки в следующем сете, продолжая говорить «испуг» по буквам" — предлагаю я.

— "Я вышла!" — радостно восклицает Веда. — "Но, знаете, там в комнате темно. Такое ощущение, что я спряталась в этой кладовке днем и выхожу только ночью".

— "Вы в этой кладовке провели больше, чем один день", — грустно констатирую я. — "Сколько вам было лет, когда вы в ней оказались первый раз?"

— "Два", — осторожно отвечает Веда, начиная догадываться, о чем я сейчас расскажу.

—" А сейчас вам сколько?" — задаю я немного некорректный для женщины вопрос.

Но Веда спокойна относительно своего возраста.

— "Сейчас мне тридцать семь лет".

— "Получается, какая-то ваша часть провела в этой кладовке тридцать пять лет и только сейчас из нее вышла", — подвожу я итоги. — "Что вы чувствуете сейчас?"

У Веды белеют губы.

— "Я чувствую сильнейший гнев на того, кто «посадил» меня в эту кладовку на тридцать пять лет".

— "Говорите по буквам «гнев» и давайте сделаем еще один сет", — предлагаю я, и мы продолжаем работу.

Глава 4

На четвертую сессию Веда приходит очень спокойная. Задумчивая, неспешная и оттого еще более желанная.

— Вы знаете, я раньше думала, как бы побыстрее пройти с вами терапию. Пройти две-три сессии, отмучиться, получить результат и зажить своей обычной жизнью, — произносит Веда на четвертой сессии.

— Но теперь я иногда еле доживаю до конца сессии, настолько интенсивны мои эмоции и физические ощущения, и я думаю только о том, чтобы закончилась сессия и у меня появилось время выдохнуть. Я уже знаю, что эффект от сессии будет разворачиваться, меня уже не ломает физически и психологически так, как после первой сессии.

Через несколько дней после сессии я начинаю замечать новые, порой очень неожиданные для меня мысли. Появляются новые физические ощущения, например, я стала чувствовать больше спокойствия. Это очень непривычно для меня, я привыкла фоном о чем-то тревожиться, а тут я ловлю себя на том, что уже пять-десять минут нахожусь в состоянии спокойствия, не переживая за «судьбы этого мира».

Не знаю, в какой момент это произошло, но я вдруг осознала, что происходит строительство «новой меня». И что это небыстрый процесс. Что надо дать время своей психике и своему телу перестроиться на новую волну. Какая-то моя часть, конечно, хочет «разобраться по-быстрому», но я уже смогла почувствовать свою более мудрую и взрослую часть и понимаю, что можно не спешить. Что спокойнее и проще не торопиться, а просто приходить к вам каждую неделю и работать.

Я перестал интересовать Веду как мужчина. Точнее, ее интерес ко мне как к человеку, с которым можно поиграть в игры треугольника Карпмана, сильно угас. Она начала осознавать, что не все будет так интенсивно и эмоционально, как привыкла ее страдающая часть. Я не велся на провокации, я равнодушен к драме, которая могла возникнуть между нами.

Моей травмированной части тоже очень жаль, что ее интерес ко мне угас. Ей хотелось драмы, эмоциональных качелей, впадения в противоположные интенсивные эмоции — все, что многие люди называют «любовь», но что на самом деле представляет игру в треугольник страдания.

Моя взрослая психологическая часть довольна ходом терапии, но внутри я чувствую, что рано праздную победу — травмированная часть Веды обязательно попробует спровоцировать сложности и втянуть меня в это. Иначе зачем она вообще ходит к психологу.

Как же прекрасна Веда, когда она позволяет себе быть взрослой и мудрой женщиной. В ней появляется столько спокойствия и глубины! Это состояние похоже на ощущения, которые я испытал, когда впервые был на йоге, и в конце лег отдыхать в шавасану.

Я почувствовал, как у меня расслабились мышцы, как мне спокойно, и я поймал себя на ощущении «я дома». Я ощутил тотальное расслабление и услышал внутри себя: «Welcome back home». С того дня я понял, что хочу проживать это состояние снова и снова и что буду регулярно ходить на йогу.

Рядом с Ведой, когда она позволяла проявляться своей взрослой части, я тоже чувствовал это ощущение «welcome back home».

«Осторожнее, Аркадий, ты же понимаешь, что травма у Веды еще не проработана и нельзя расслабляться. Плюс это часть твоего травматического опыта, когда тебе хотелось раствориться в своей матери целиком, а мать не давала желаемое. Часто она даже не обращала на тебя внимания, была занята взаимоотношениями с твоим отцом. Ты никогда не будешь ей так интересен, как он был интересен ей!» Тут я понимаю, что во внутреннем диалоге нечаянно забрел на территорию своей травмы и у меня актуализировалась травма ненужности.

— Я вдруг осознала, насколько я им всем неинтересна и не нужна, — одновременно с моими мыслями произносит Веда.

Меня словно ударяют под дых, я даже на мгновение перестаю дышать. «Она умеет читать твои мысли! Почему именно сейчас она начала рассказывать про ненужность? В то же время, что и я думал о похожем чувстве!»

Я делаю глубокий вдох-выдох, чтобы успокоиться. Мне становится чуть легче, и я уже готов начать, как поднимаю взгляд и встречаюсь с Ведой глазами. Она смотрит на меня так, как будто все знает: все мои метания, мысли и чувства.

Знает и играет со мной в кошки-мышки, иногда провоцируя у меня панику вот такими совпадениями.

«Аркадий, это сейчас в тебе говорит травмированная детская часть, которая жаждала внимания матери и ее всестороннего понимания, вплоть до чтения мыслей. Соберись, пожалуйста, пауза уже неприлично затянулась», — включается моя взрослая часть.

— Веда, можете рассказать подробнее, о ком идет речь и что вы при этом чувствуете? — медленно произношу я, чтобы не выдать волнение.

— Я не нужна коллегам по танцам. Не интересна как женщина своему учителю. Не интересна тем, кто ходит на мои танцевальные занятия. Я старая замужняя женщина, у которой проблемы с мужем и детьми. Ко мне мало людей приходят на занятия, моими приглашениями на танцы никто не интересуется. Я одна должна справляться со всеми проблемами в жизни: с плохими отношениями с мужем, с болезнью сына, со своей беспомощностью перед жизнью.

У меня засосало под ложечкой. Веда говорит, как моя мать, когда отец опять запивал. У нее даже взгляд похож — загнанный и безнадежный.

«Эта женщина словно залезла в мой мозг и вскрывает там самые больные файлы», — удивленно произносит моя взрослая часть.

«Вот видишь! — восклицает маленькая травмированная часть. — Я говорю, что она умеет читать мысли!»

— И когда вы чувствуете ненужность и беспомощность, где вы их ощущаете в теле? — профессиональная часть меня продолжает сессию, несмотря на мое растерянное состояние.

— У меня ноет в животе и сосет под ложечкой!

Мне показалось, что в глазах Веды пробежал блеск хищницы: «Думаешь, обманешь меня своим профессионализмом? Я вижу тебя насквозь!»

— Какое чувство сильнее — ощущение ненужности или беспомощности? — я стараюсь держаться стойко.

— Ненужности, — отвечает Веда.

— Как вы понимаете, что не нужны? Вы можете определить эмоцию, которая ощущается как ноющая боль в животе? — задаю я уточняющие вопросы.

— Да. Это гнев. Как они могли! Не ценить меня! Такую умную, добрую, прекрасную! — с долей самоиронии говорит Веда.

Как же она хорошо понимает свои эмоции и тело! Редко кто из сидящих в моем кабинете так быстро мог понять, где, в какой части тела и какие эмоции он чувствует.

— Вспомните самый первый раз, когда вы испытывали такое чувство? — я прошу Веду определить первичную травму.

— Я его чувствовала тогда, когда наконец-то вышла из кладовки. Я чувствовала гнев, потому что в комнате никого не было! Я так долго сидела в кладовке из-за страха, а там никого не было. Я была никому не нужна, даже тем, кто меня поставил в угол в этой кладовке. Они ушли заниматься своими делами. А я продолжала сидеть там и бояться! Я столько потеряла времени на свой страх! А оказалось, я просто никому не нужна! Все забыли обо мне! — возмущенно говорит Веда.

— Вот и сейчас вам кажется, что учитель и коллеги вас «поставили в угол в кладовке» и вы боитесь из нее выйти, но на самом деле все уже давно «ушли по своим делам». Лишь вы продолжаете сидеть в кладовке, боясь выйти. Потому что тогда вы поймете, что никого уже нет. Давайте сделаем сет со словом «гнев», — предлагаю я начать переработку.

— Знаете, это ужасно, — говорит Веда после сета. — Теперь я невероятно зла на себя. Я столько времени потеряла, стоя в углу, потому что мне очень больно осознать — я была никому не интересна и не нужна. И я еще больше запуталась, я теперь ничего не понимаю. Получается, я сама придумала конфликт, лишь бы не понимать, насколько я неинтересна и не нужна своим коллегам и учителю? — спрашивает Веда, и я вижу в ее глазах растерянность.

Целую сессию мы прорабатываем это чувство растерянности, оно перестает быть таким сильным, но Веда еще под властью этого чувства, когда уходит от меня.

Всю неделю я не могу забыть эту растерянность в глазах Веды. Да, я работаю психологом, я вижу много разных чувств, которые испытывают клиенты. Но боль, которая пряталась за ее растерянностью, эти первые проблески ее уязвимости — они находят в моей души сильнейший отклик.

Я знаю эту боль, я чувствую ее боль. Мне также было уязвимо и больно. «Как она может так быть похожа на меня!» — думаю я в любую свободную минуту. — Как эта похожесть цепляет! Манит и увлекает».

Моя взрослая часть пытается переключить меня на другие мысли, но, гуляя по улицам Москвы, я ловлю себя на том, что постоянно думаю о Веде. О ее учителе свободных танцев из Парижа, о конфликте с коллегами, о том, что она вообще сейчас делает и чувствует. Вспоминает ли обо мне.

Я много раз хочу написать ей под предлогом заботы о клиенте, но все же сдерживаюсь. Я еле дожидаюсь сессии с Ведой, и мой спасатель рисует картины, как он будет утешать и поддерживать ее.

Но Веда приходит другой. Разъяренной фурией.

— Представляете, они на собрании сказали, что я должна с ними согласовывать день недели, когда каждый будет проводить занятие! И нельзя брать те дни, в которые уже другие преподаватели ведут! Они просто мне завидуют, что я нашла классный зал и собрала людей!

«Какой же разной она может быть, — с тихим восхищением смотрит на нее моя травмированная часть, которая уже все решила за всю личность. — Аркадий, ты же понимаешь, насколько ты уже влюблен в эту женщину, зачем сопротивляться очевидным вещам?!»

Веда, видя мое внимание, продолжает:

— Вы понимаете, как сложно найти зал для экстатичных танцев? С деревянным теплым полом, недалеко от центра города и близко от метро! И я такой нашла, а они, вместо того, чтобы похвалить меня, собрали совещание, как будто я совершила преступление!

«Может, ты прекратишь смотреть на нее влюбленными глазами и скажешь что-то? У тебя все-таки сессия», — напоминает о себе моя профессиональная часть.

— Кто в вашем детстве ругал вас вместо того, чтобы хвалить? — спрашиваю я.

Веда удивленно смотрит на меня. Кажется, еще минута, и она скажет: «Кто здесь?» Как будто она не замечала меня во время своего монолога и все, что мне нужно было делать, это слушать ее.

Но Веда умная женщина и умеет быстро переключаться.

— Я думаю, это была моя бабушка, — отвечает она. — У мамы такое поведение тоже было, но намного реже, чем у бабушки.

— За что вам тогда было стыдно? — уточняю я у нее.

В глазах Веды возникает еще больше удивления. Видно, что она хочет спросить: «При чем тут стыд?», но она этого не делает.

— Да, бабушка активно меня стыдила. За все. За поведение, за внешний вид, за любопытство и активность. Как будто ей было стыдно за то, что я есть вот такая — несовершенная, озорная, хулиганистая, непоседливая, — отвечает Веда. — Но почему вы меня об этом спрашиваете?

— Во-первых, вы испытываете «сверхэмоцию», и это первый признак травмы. Во-вторых, вы испытываете конкретное чувство — вы чувствуете много ярости и гнева. Часто за сильным чувством ярости лежит чувство стыда, поэтому я спросил, — поясняю я. — Помните, я говорил о психообразовании, которое иногда бывает во время сессии? Вот сейчас как раз и происходит такой процесс. Я предлагаю вам сегодня проработать это чувство, потому что оно сейчас на «пике» и поэтому его легче убрать в его проявленности. Потом мы вернемся к той травме, которая еще не до конца проработана. Но там уже идет процесс, который длится в течение тридцати-сорока пяти дней.

Веда немного успокаивается и, подумав, кивает:

— Да, давайте с этим поработаем. Я испытываю очень много гнева.

— Помните, мы закончили с вами предыдущую сессию на ощущении растерянности? — продолжаю я психообразование. — Вы это почувствовали, потому что мы дотронулись до глубоких чувств, которые рождает ощущение уязвимости.

Ваш гнев — это защита от ощущения слабости и уязвимости, а вы его привязали к текущим событиям — к собранию и конфликту с коллегами. На самом деле, вам просто жутко некомфортно ощущать свою уязвимость. Ваши защитные механизмы начали сопротивляться этим чувствам, поэтому вы и начали испытывать гнев.

— Вы хотите сказать, что мой учитель и коллеги вообще ни при чем, а я просто прячусь в конфликте с ними от чувства собственной слабости, которое испытывала в детстве, особенно, когда бабушка навязывала мне ощущение неполноценности и стыда, — очень красиво подводит итог Веда.