Дневник Дрянной Девчонки

— Что это на ней? — прошептал девчачий голос. — Никак в монашки подалась?

— Так, успокоились, — скомандовал Циркуль. — Волкова, присаживайтесь.

Учитель отвернулся к доске, продолжая выписывать формулы, а я поспешила к своему месту — предпоследней парте в крайнем ряду у окна, — но резко остановилась. За моей партой, на стуле моей лучшей подруги Яны, сидела незнакомая девочка в мультяшно-розовом свитере. «Это какая-то ошибка», — подумала я.

Новенькая улыбнулась мне, оголяя серую полоску брекетов. Ее болотного цвета волосы были заплетены в незатейливую косу, которая выглядела потрепанной, как канат в нашем спортивном зале. Лоб был покрыт мелкими прыщами (которых было больше, чем звезд в нашей Галактике), а из ее курносого носа что-то торчало! Это было отвратительно. Я не могла заставить себя сесть рядом с ней.

— Волкова, вы все еще стоите? — сказал Циркуль, складывая руки на груди. — Может, вы хотите провести урок вместо меня? А я сяду за вашу парту у окошка и с удовольствием расслаблюсь, внимая вашей мудрости.

— Точняк, пусть Волкова ведет урок, — ляпнул Славик. — Давай, Алёха, расскажи нам о своих сферах.

— Они равны или одна больше другой? — кто-то выкрикнул.

— Могу помочь с измерениями. У меня есть очень точный прибор, — сказал Славик, показывая мне свою руку.

— Отжег! — завизжал Костя Никитин, заходясь смехом. Его парта была прямо за мной.

— Заткнитесь, — прошептала я, присев на край своего стула как можно дальше от новенькой.

— Я рад, что все разрешилось, — сказал Циркуль.

— Меня зовут Лина, — прошептала новенькая, пошмыгивая. То, что торчало из ее носа, шевельнулось, но так и осталось торчать.

Меня начало тошнить. Дабы не нагнетать рвотный рефлекс, я опустила глаза в сумку в поисках учебника и тетради. Уже октябрь, подумала я, какого хрена она начала учебу на целый месяц позже? И где, черт возьми, Свердлова? Сколько мне еще терпеть выходки этих макак, у которых от избытка тестостерона расплавились мозги?

Весь оставшийся урок новенькая шмыгала и чихала, мешая мне сосредоточиться. Я начала продумывать варианты ее скорейшего отселения. Вариантов оказалось немного — единственное свободное место было позади меня, рядом с Никитиным, и я точно знала, что этот дебил сидеть с ней не захочет.

8:45. На перемене Лина закидала меня комплиментами: «Ах, какие модные ботинки! Ой, какие элегантные серьги! А платье-то какое изысканное!»

Я и сама знаю, что моя одежда и украшения потрясные, и в комплиментах не нуждаюсь, тем более от сопливой новенькой. Какое она вообще имеет право комментировать мой гардероб?

— Это брендовое платье, — сказала я. — Fendi. Слышала о таком? Стоит дорого.

После такого ответа новенькая должна была отвалить, но она продолжала смотреть на меня, как преданный пес на хозяина.

— У тебя хороший вкус, — сказала она, оттягивая горловину своего мешковидного свитера. — Какой у нас урок после математики?

— Расписание висит на доске объявлений, — сказала я, указывая в угол класса.

Как только она отошла, я повернулась к Никитину и сказала:

— Костя, новенькая пересаживается к тебе.

— Это еще почему?

— Потому что это место Яны. А ты ни с кем не сидишь.

— Вот именно. Я ни с кем не сижу, — сказал Костя и вытянул свои гориллоподобные ноги поверх пустого стула. — Хотя для твоей попки место тут всегда найдется.

— Нет. Я сижу с Яной, — сказала я и постаралась изобразить дружелюбную улыбку. — Костя, пусть новенькая сядет с тобой.

Из-под футболки Никитин вытащил массивную цепь. Он аккуратно расправил ее вокруг шеи и отчеканил:

— Вес этой детки совсем не в теме, пусть лишнее сбросит, тогда и заценим, йоу.

«Вот кретин», — подумала я и сказала:

— Тоже мне Децл нашелся.

Он запищал, передразнивая меня.

Если бы Свердлова была здесь, этого бы не произошло. Да где же ее черти носят?

Чтобы успокоить нервы, я принялась листать учебник математики в поисках чего-нибудь знакомого и стабильного. Мне срочно нужно было увидеть график или формулу — что угодно, что приводит хаос жизни в порядок и упрощает сложные процессы до уравнений с парочкой переменных.

— Алёнка-пелёнка, — окликнул меня Славик, подходя к моей парте. В руках он крутил деревянную линейку. — У меня к тебе научный вопрос. — Он шлепнул линейкой мне по плечу. — Ты что-нибудь подкладываешь в лифчик?

Мне стало невероятно стыдно. Захотелось прикрыться и спрятать свою грудь от его назойливого, грязного взгляда.

— Конечно нет, — ответила я, с ужасом понимая, что на этом наш разговор не закончится.

— Ясно, — протяжно сказал он и глянул в сторону трех других парней, собравшихся у доски. Те пялились на меня, едва сдерживая улыбки. Позади Никитин глубоко вздохнул и вытянул свои мясистые ноги под мой стул.

— Слушай, Алёха, — продолжил Славик, — тут такое дело. Нам нужен точный размер для статистики, понимаешь? Дай я быстренько измерю... вот здесь, между твоими сосками. — Он взял линейку за углы обеими руками и нагнулся. — Сиди спокойно.

— Отвали, Сватов, — сказала я, отклоняясь от него.

— Если не хочешь, чтобы все узнали, что ты набиваешь в лифчик носки своего деда, сиди смирно. Я просто померяю. В этом нет ничего страшного.

— Вот нудотина, — рявкнул Костя. — Давай уже, меряй. — Он толкнул Славика в спину. Сватов упал на меня и, конечно же, умудрился облапать мою грудь.

— Придурок! — завопила я, отталкивая его.

— Мягкая посадочка была, — ухмыльнулся Славик. — Спасибо, чувак, — сказал он Косте, и они стукнулись кулаками.

Уроды.

Я облокотилась локтями о парту, прикрывая грудь. Быть женщиной чертовски тяжело. Почему я не такая, как Яна? Она ведет себя с парнями естественно и всегда знает, как реагировать на их подлые выпады. Свердлова сказала бы что-то вроде: «Давай лучше измерим твой член, Сватов». А потом бы добавила: «Ой, черт, подожди. Не получится. У нас ведь нет микроскопа». И она сказала бы это с такой уверенностью, что Славик заткнулся бы на весь остаток дня.

Ни Сватов, ни кто-либо другой в классе не знает и малой доли того, что Яна знает о сексе. Ее ночные похождения с двоюродной сестрой Ритой всегда оставляют меня с челюстью, отвисшей до пола. Вот, например, однажды Яна делала минет диджею в то время, пока тот диджеил. Он даже смикшировал классный трек, пока моя подруга ему отсасывала. А совсем недавно она переспала со студентом-гинекологом в клубном туалете. И хотя он многому научил ее о женском теле, этот горе-гинеколог не был хорош в применении своих знаний на практике («Костя бы справился лучше», — призналась она).

11:30. Как только прозвенел звонок, оповещающий начало большой перемены, я схватила бланк направления на «Сверхновую звезду» и понеслась на встречу с директором Андреем Алексеевичем Сахаровым (среди учеников известным по кличке Сахарок).

С директором у меня изначально сложились отличные отношения. Дело в том, что два предмета, которые он у нас преподает — химия и астрономия, — мои любимые уроки. Поэтому я всегда выбираю самые сложные темы для рефератов и единственная из всего класса выполняю дополнительные домашние задания. Не проходит и одной пары, чтобы Андрей Алексеевич меня не похвалил.

Поднимаясь вверх по лестнице, наводненной подростками, я представляла, как директор радостно ставит свою подпись на бланке и назначает меня официальным представителем школы.

Я подошла к кабинету и постучала. На двери жирными заглавными буквами были выведены два постулата школы:

«Нет — жестокости,

Да — совершенству».

— Входите, — сказал Сахарок.

Я приоткрыла дверь — в нос ударил едкий запах пота. Ходили слухи, что директор недавно развелся и теперь спит в своем кабинете на раскладушке.

— Добрый день, Андрей Алексеевич, — сказала я, пытаясь глубоко не вдыхать.

— Волкова. Заходи. Располагайся, — сказал он, указывая на свободный стул.

— Как прошла встреча в Министерстве?

— Нормально, — ответил он. — Мы у них на хорошем счету. — Директор склонился над листом бумаги и принялся что-то писать. Обращенная ко мне лысина напомнила мне планету Сатурн, обрамленную кольцом седеющих волос. — Ты хотела поговорить о конкурсе? — спросил он. Лысина поднялась и заблестела в свете лампы, теперь напоминая глазированную булку.

— Я получила приглашение, — сказала я, пододвигая к нему листок бумаги. — Нужно, чтобы вы подписали вот здесь.

— Поздравляю, Волкова. Это хорошие новости. Но... — Сахарок отодвинул от себя бланк. — Я не могу это подписать.

— Почему? — растерянно спросила я.

— Дело в том, что на педсовете мне доложили… — Андрей Алексеевич замялся. — Давай я тебе лучше покажу.

Из пластикового лотка он достал черную толстую папку и пролистал файлы.

— Ты уже познакомилась с Линой Буряк?

Я кивнула.

— Смотри, — Сахарок указал на документ в папке.

Это было рекомендательное письмо из школы № 5, в котором восхвалялись достижения Л. В. Буряк. Директор указал на цифру 4,93 и сказал: «Впечатляющий результат. Выше твоего среднего балла на 0,06. Учителя считают, и я согласен, что представлять нашу школу на областном конкурсе "Сверхновая звезда" должна госпожа Буряк».

— Подождите. Как это? — мой голос задрожал, руки затряслись. — Я готовилась к этому конкурсу с прошлого года. Я получила приглашение.

Голова закружилась, и ОНИ снова заговорили со мной. Сначала тихо, как будто в моем ушном канале застрял крошечный комар. Но вскоре голоса стали громче. Они раздражающе тявкали:

Неудачница.

Ты думала, что ты избранная?

— Ничего личного, Волкова. Я действую в интересах школы, — оправдывающимся тоном произнес директор. На его лысине образовался яркий солнечный зайчик, который ослеплял меня, как вспышка фотокамеры.

— Нет, вы не можете так со мной поступить! Она — новенькая. Она пропустила целый месяц учебы. Она... она…

— Алёна, успокойся, — в этот раз голос Андрея Алексеевича зазвучал твердо. — Давай сделаем так: перед окончанием четверти мы пересчитаем средние баллы всех студентов выпускных классов. И тот, чей балл будет самым высоким, будет представлять школу.

— Но я думала…

— Волкова, не пререкайся. Лучше направь энергию на достижение совершенства по всем предметам. Понятно?

— Понятно, — пробормотала я и, забрав бланк, вышла из кабинета.

Внутри меня все кипело от злости. В «Сверхновой звезде» участвуют только студенты выпускных классов. Если я упущу свой шанс в этом году — все, это конец, мои мечты будут разбиты вдребезги, как волчьи головы во дворе нашего дома сегодня утром. А госпожа Л. В. Буряк в ее мультяшно-малиновом свитере будет красоваться на билбордах страны с подписью: «Самая умная старшеклассница — 2000».

Я замотала головой, прогоняя этот страшный образ. Нет, этого не произойдет. Она пропустила целый месяц, вряд ли ее средний балл будет выше моего.

В растерянности я вышла на улицу, но и там меня ждало разочарование. Горько-коричневые тучи плотно затянули небосвод, скрывая от меня бескрайние просторы космоса, которые безотказно приносили мне облегчение.

Начал накрапывать противный дождь. Толпа учеников зашаркала внутрь здания, и только одна девочка осталась сидеть на бетонном парапете. В руке у нее был карандаш, на коленях — альбом для рисования. Это была моя одноклассница Карина Романова, или Ромашка, как прозвали ее подружки. Но, как по мне, на ромашку она была совсем не похожа. Романовой больше подходил цветок с более сложным соцветием, например пион или георгина.

В прошлом году Карина была нашей подругой. Зависать с ней всегда было прикольно. Именно она дала нашим учителям забавные клички: Сахарок, Циркуль, Белка (это имя она дала нашей классухе из-за ее рыжих волос). В компании Карины мы всегда ржали до слез, а боль в подреберье была просто хронической. Но на последней МедТусе что-то произошло между ней и Яной. Свердлова поставила мне ультиматум: «Выбирай: либо ты со мной, либо с Ромашкой». «Расскажи мне, что случилось», — требовала я, но моя лучшая подруга только сказала: «Она мстительная сучка, это все, что тебе нужно знать».

Я выбрала Яну, но за шутками и смехом я, несомненно, скучала.

Подойдя к Карине сзади, я заглянула в ее альбом. Острым карандашом она обводила контуры талии обнаженной девушки. Это было похоже на автопортрет: милое, круглое личико с широко открытыми темными глазами, кудрявая шевелюра и пышная грудь.

Романова продолжала рисовать, не замечая меня. На макушке девушки она очертила крошечные рожки, а потом быстрым движением провела тонкую изогнутую линию от ягодиц вверх и в сторону, а на конце нарисовала острый треугольник.

— Как красиво! — сказала я.

Карина захлопнула альбом и, как бы оправдываясь, сказала:

— Это я так… Я просто практикуюсь… Это мое домашнее задание. Чего тебе?

— Ничего… Хотела бы я так рисовать. Что это за техника?

— С чего это ты вдруг заинтересовалась рисованием?

Я пожала плечами:

— Просто любопытно.

— Это называется набросок, ясно?

— У тебя настоящий талант.

— Спасибо, — сказала она более теплым тоном и раскрыла альбом. Она пролистала несколько страниц и показала мне рисунок обнаженной девушки, танцующей в поле кукурузы.

— Ух ты. Давно занимаешься?

— Начала в этом году. У меня где-то была листовка этой школы искусств. Хочешь, принесу?

— Да, было бы интересно.

— Свердлова теперь тоже искусством увлекается? Кстати, почему она не ходит в школу?

Этот вполне ожидаемый вопрос заставил меня покраснеть. Я не имела ни малейшего понятия о том, что происходит с моей лучшей подругой. Конечно, я могла ей позвонить, но Яна четко дала мне понять, что звонить ей можно, только если это вопрос «жизни или смерти». «Все остальное может подождать, пока мы не встретимся в школе», — сказала она, протягивая мне обрывок бумажки с ее номером.

— У нее грипп, — соврала я.

— Болеть отвратно, — сказала Карина. — Ты ее навещала? Как она?

Мне опять стало стыдно. Не люблю я по гостям расхаживать, и у Яны дома я ни разу не была. Вдруг там пахнет старыми коврами или чашки немытые? Мне больше нравится тусоваться у меня, где все блестит и пахнет жасмином.

Пришлось опять солгать:

— Да, конечно, навещала. Она выздоравливает.

— Повезло ей, что пропустила последнюю самостоятельную по алгебре. Это была жесть.

— Думаю, Яне все равно придется ее написать. От Циркуля не скроешься.

— Циркуль смелый только с девчонками. А когда пацаны тебя доставали сегодня на уроке, он язык в жопу засунул.

— Да... — согласилась я, вздыхая. — Утро у меня сегодня было отстойное. А еще и эта новенькая нарисовалась. Она меня раздражает.

— Ах да, я совсем забыла. Как там ее зовут?

— Лина. Но из-за ее курносого носа и приторно-розового свитера ей больше подходит имя Пятачок.

— Пятачок! Точно! — Карина хихикнула. — Все это время я думала, кого она мне напоминает?

Я знала, что Романовой понравится мое сравнение. Ее глаза заблестели, как два уголька. Это напомнило мне о старых временах, когда мы втроем надрывали животы от смеха.

— Где она была месяц назад, — спросила я, — когда мы все начали школу?

— Не могла выйти из дома, потому что в дверях застрял Винни-Пух, — ответила Карина, и мы захохотали.

— Твои волосы выглядят обалденно, — сказала я.

— Правда? Тебе нравится? — Из пенала она достала раскладную расческу с зеркальцем. — Когда на улице влажно, они еще больше завиваются.

— Давай я тебе помогу, — сказала я.

Волосы Карины были тяжелыми и густыми, как у куклы Барби. Расческа утопала в них. Осторожно, ногтем указательного пальца, я сделала зигзагообразный пробор и перекинула копну ее волос на одну сторону. Если бы в тот момент меня увидела Яна, она бы мне этого не простила.

— Что произошло между тобой и Яной на последней МедТусе?

— Разве она тебе не сказала? Я пролила на нее колу. Она думает, что я сделала это нарочно. Но это получилось случайно, клянусь! Я жутко переживала.

Голос Романовой звучал искренне, но я сомневалась, что Яна могла так долго обижаться из-за случайного пустяка.

— Готово, — я передала Карине зеркало.

Она посмотрела на свою новую прическу: пышные пряди волос соблазнительно обрамляли ее лицо.

— Тебе идет.

— Знаешь что, — сказала моя одноклассница, поправляя локоны, — Тарас пропускает следующие две пары. Идет к зубному. Не хочешь сесть со мной?

— Конечно, хочу, — улыбнулась я.

15:10. После уроков Игорь, как всегда, ждал меня, припарковавшись перед главным входом. Когда он увидел, что я спускаюсь по лестнице, он открыл мне дверь и спросил: «Как дела в школе?»

— Обычно. Школа как школа, — ответила я и добавила: — Я ее ненавижу.

— Простите, девушка, а вы кто такая? — сказал Игорь, прищурившись. — И что вы сделали с заучкой, которую я подвозил этим утром?

— Ее больше нет.

— Ладно, шутки в сторону. Что стряслось? — сказал он, поворачивая ключ в замке зажигания.

Я рассказала Игорю о Пятачке и о том, что мне нужно учиться еще больше, чтобы получить направление на Сверхновую Звезду.

— А еще Пятачок сидит на месте Яны.

— Школа — полный отстой, — сказал водитель, похлопывая меня по колену.

— Вот именно, — сказала я.

— А почему этот твой Пятачок не сядет за другую парту? — Игорь переключил передачу и вдавил педаль газа в пол, обгоняя серебристый «Мерседес».

— Есть только одно свободное место, — сказала я, вцепившись в ручку на потолке, — с этим придурком Костей. Но он не хочет с ней сидеть.

— Предоставь это мне. Я поговорю с директором.

— Что? Ни в коем случае.

— Почему нет? Я не просто водитель, Алёна, — Игорь вырулил на шоссе, не включая поворотник. — Я заключаю сделки для Бориса. Я веду переговоры.

— Это школа для одаренных детей, а не какой-то захудалый ларек в подземном переходе. У нас работают кандидаты и доктора наук. Интеллигенты. Они не станут слушать кого-то вроде тебя.

— Станут, если я приду вот с этим. — Из кармана своей кожаной куртки Игорь достал пачку долларов.

Я скептически посмотрела на него и сказала:

— Назовем это планом Б.

Водитель криво улыбнулся и спрятал деньги обратно в карман.

Подъезжая к нашему дому, Игорь наклонился на мою сторону и потянул ручку бардачка. Из него вывалились пистолет в кобуре (похожий на тот, что носит дедушка), два черных пакета, перетянутые резинкой, и серебристый прямоугольник с зеленой и красной кнопками.

— Зацени, — сказал Игорь, указывая на новые ворота нашего дома. Он нажал на зеленую кнопку, и створки поползли вверх.

Во дворе царил покой и порядок. Мусорный бак и почтовый ящик сверкали новизной, а две волчьи головы, которые еще вчера охраняли наш дом, были заменены двумя камерами видеонаблюдения.

Какой же ты молодец, дедуля.

2. Это нужно задокументировать

Среда

6 октября 1999

25 дней до областного конкурса

6:45. За завтраком дедушка был в хорошем настроении. Он напевал мелодию, отбивал пальцами ритм по столу, посвистывал. Я поторопила его, потому что хотела попасть в школу пораньше.

7:00. Мы сели в «Лексус». Водитель коснулся иконки и что-то прошептал, потом нажатием кнопки пульта открыл ворота и плавно тронулся.

Пока мы ехали, дедушка перебирал бумаги и время от времени что-то показывал Игорю. Тот кивал и иногда поддакивал. А когда Борис Николаевич погрузился в чтение длинного документа, Игорь посмотрел на меня в зеркало заднего вида и поинтересовался, чем занимаюсь я.

— Пишу заявление нашему классному руководителю с просьбой пересадить новенькую к Косте.

— Если она откажет, помни о плане Б, — Игорь похлопал рукой по карману.

Дедушка оторвался от чтения и спросил:

— Что за план Б?

— Не волнуйся, дедушка, — сказала я. — План Б мне не понадобится, потому что план А безупречен.

— Отлично, — сказал Борис Николаевич, перелистывая страницу документа. — Этот кретин тебе такого насоветует — мама не горюй.

— Да я же как лучше хотел, — сказал Игорь наигранно обиженным тоном.

— Моя девочка сама знает, как лучше, правда, Алёнушка? — дедушка повернулся ко мне и мило улыбнулся.

— Конечно, дедуль, — заверила его я, но почему-то взгляд Бориса Николаевича посеял во мне сомнения в правильности моих действий.

Я еще раз перечитала письмо, адресованное Елене Богдановне, и мне показалось, что оно звучит неубедительно и как-то по-детски. Все аргументы были пустыми и надуманными. Но как еще мне убедить нашу классуху, что моя Яна должна сидеть со мной? Я скучала по своей подруге. С ней я была такой, как она, — крутой и уверенной. Без нее моя самооценка падала стремительно быстро, как сошедший с орбиты неисправный спутник.

Мы с Яной не сразу стали друзьями.

Еще два года назад она училась в другом классе. Несмотря на это, я знала о ней. Каждый ученик ОШ №19 знал о Свердловой, а многие даже ею восхищались. В начале прошлого года Яна была на грани исключения из-за драки с одноклассником. «Нет жестокости» — это один из двух главных принципов нашего директора, но над Яной он сжалился. Сахарок выписал провинившейся предупреждение и перевел к нам.

В тот день она показалась на пороге нашего класса в разорванной мастерке и стоптанных кедах. Пряди ее каштановых волос выбивались из-под низкого хвоста, обрамляя торчащие уши. А поперек ее заостренного носа пролегала глубокая царапина. Одним словом, бездомная шаромыга.

Но стоило ей только решить сложное уравнение на доске и дать от ворот поворот Славику на перемене, как я тут же захотела заразиться её крутостью.

7:45. Я выскочила из «Лексуса» и помчалась вверх по лестнице. Мельком я оглядела толпившихся на пороге учеников в поисках вчерашнего незнакомца, но не нашла его. Зайдя в здание, я прямиком направилась в кабинет нашего классного руководителя Елены Богдановны, по кличке Белка.

Белка хитра и отличный стратег. Это незаменимые качества человека, который несет ответственность за кучку неблагодарных подростков. Я уважаю её за это. К тому же она привлекательна. Её рыжие локоны всегда аккуратно причесаны, ресницы покрыты тонким слоем туши, подчеркивающим их длину. И она всегда носит классические костюмы — не брендовые, но, тем не менее, стильные. Ходят слухи, что она сама шьет свою одежду.

Елена Богдановна незамедлительно прочитала моё заявление и спросила:

— А ты обсудила это с Никитиным?

— Да, но чтобы Костя послушался, это должно исходить от Вас.

— Алёна, я это не поддерживаю, — сказала Елена Богдановна и достала лейку из-под стола. Она подошла к подоконнику, где выстроились тропические растения, и продолжила: — Оценки у Кости и так довольно средние. Он близок к исключению. А если с ним за партой будет сидеть другой ученик, это будет ещё больше его отвлекать.

— Но ведь Косте придется сидеть с Яной, когда она вернется в школу.

Белка перестала поливать цветок и задумалась:

— Да, ты права… Хорошо, я закажу дополнительную парту для вашего класса. Но имей в виду, это займет время. А пока Лина может сидеть с Костей…

— Отлично! Спасибо…

— Дай мне закончить... Лина может сидеть с Костей, если он согласится.

Мое сердце судорожно застучало. Никитин, конечно же, не согласится. В ответ на мою просьбу он запульнет пошлую шутку или прочитает дурацкий рэп. Это катастрофа.

— И ещё кое-что, — сказала Белка. Она покрутила горшок с белой орхидеей, раздался хруст от трения глиняных поверхностей. — На педсовете Сергей Викторович доложил, что Лина Буряк пропустила несколько важных уроков по тригонометрии. Введешь её в курс дела?

Что за бред? Ввести новенькую в курс дела означало помочь ей улучшить оценки. А мне нужно было сделать всё, чтобы её оценки скатились до уровня Кости.