Деяния клинка. Том первый

Родион Медведев

Деяния клинка. Том первый

Посвящается Лесникову Родиону Семёновичу 03.05.1937 - 10.08.2025

Глава первая

— Что тут у нас? — раздался низкий голос, когда коренастый мужчина тяжёлой поступью подошёл к догоревшему костру.

Ранд — так его звали — поправил висевший на груди медальон с выгравированным кинжалом — знаком Гильдии Клинков, охотников на нечисть низшей сферы: фей, упырей, мертвецов и прочей мелкой дряни, что не давала народу спокойно жить.

В народе таких охотников прозвали «Клинками».

Рядом с ним топтался девятнадцатилетний Эйвар, нервно сжимавший рукоять меча и бросавший беспокойный взгляд на опушку леса — сегодня был его первый день службы.

Ранд хмыкнул, глядя на него:

— Не дрейфь, молодой.

Они проверяли привал, стоявший в нескольких метрах от дороги, у самого края пышного дубового леса, где, по словам местных, орудовала нечисть.

Ранд осмотрелся:

— Так, костёр потух, походный мешок. Лежак… на нём кровь. Видать, горло перерезали. Или перегрызли. Путник был один, — он поднял мешок и стал вытаскивать содержимое. — Хлеб, чернила, бумага… сильно помятая — не берегли. Значит, бумагу не доставляли. Может, умел писать? Наверно, грамотный. Не из крестьян.

Эйвар с любопытством наблюдал за действиями наставника:

— И что думаешь?

Ранд неожиданно улыбнулся — шрамы на его лице, в том числе рваный след от уха до самого уголка рта, поползли, искажаясь в жутковатой гримасе:

— Осмотримся.

Наставник направился к высокой траве:

— Эй, иди сюда. Смотри, — он указал на три небольших помятых круга. — Знаешь, что это?

— Нет, — быстро ответил Эйвар, с интересом смотря на круги.

— Вот здесь что-то выжидало, когда путник или уснёт, или отвлечётся.

— И что тут было?

— Посмотрим, — Ранд направился к дубам, стоявшим ближе всего к привалу. Он ходил от одного дерева к другому, ощупывая и внимательно осматривая их. Затем указал на места с тонкими царапинами на коре. — Гляди. Что думаешь?

Эйвар нахмурился:

— Хмм, царапины… Когти? Получается… что-то карабкалось?

Шрамы наставника вновь растянулись от его улыбки:

— Ха! Ну, хоть не болван. Может, проживёшь дольше предыдущего. Правильно, молодой, карабкались. Это гоблины.

— Гоблины?

— Так они делают. Подкрадываются, — он указал на луг. — Гадёныши не охотятся в открытую, мы для них слишком большие. Вот и ждут, когда бедолага уснёт, грызут горло, чтоб не сопротивлялся, и тащат в нору. Эти сволочи маленькие, маскироваться умеют. Вон, двое забрались на дерево, трое выжидали в траве.

— Как их найти?

— Да тут же, — наставник указал на лес. — Следы туда ведут. Хм… к реке какой-нибудь.

— Почему к реке?

Ранд тяжело вздохнул:

— Вопросы, вопросы. Так, молодой. Как вернёмся, дам тебе книгу. — Его глаза подозрительно сузились. — Стоять… Ты читать-то умеешь?

Эйвар заробел:

— Умею.

— Чего это ты? — сверлил его взглядом наставник.

— Умею, но не быстро.

— Пф, пойдёт. До тебя работал один болван. Даже читать не умел, идиот проклятый. Сам ему всё рассказывал, представляешь? А ты читай, понял? Тренируйся. Учись. Так дольше проживёшь.

— Читай. Тренируйся. Учись, — машинально повторил за ним подопечный.

— Дам тебе книгу, начни с гоблинов, понял?

— Понял, — послушно ответил юный охотник, торопясь за наставником.

Они пошли по следу.

Лёгкий ветерок шевелил кроны старых дубов, просеивая сквозь листву золотистые лучи Рийя и Святи.

Но этой красоте Эйвар не верил. Он помнил тот момент из детства: такие же шелестящие листья, такая же ясная погода и тёплый ветер, когда они, мальчишками, поспорили на самую смелую игру — кто из них пойдет в лес, несмотря на строгий наказ взрослых: ребятне в лесу нечего делать. Тогда-то Эйвар и запомнил его: соседского мальчугана. Худенький, с белоснежными волосами, робко идущего в лес. А потом мальчишка пропал. Как его мать рвала на себе волосы… Сколько дней искал его местный люд, пока один из охотников не нашёл его тело в болоте. Когда его принесли, вся улица смотрела, как убитый горем отец смывал чёрную грязь с его белоснежных волос.

И вот спустя столько лет — Эйвар вернулся, чтобы ступить в неизведанное, встретить необъяснимое.

И хоть он старался не показывать страх, но руки его дрожали всё сильнее. А они тем временем, уходили всё глубже под быстро сгущающуюся лесную сень.

Шло время.

Никакой нечисти и в помине не было.

Растущие кругом дубы слились в одно сплошное полотно, превратившись в столбы, держащие зелёный небосвод. Воздух был наполнен ароматом нагретой коры, мха и свежей травы. Эйвар шагал неторопливо, вдыхая полной грудью чистый лесной воздух и слушая мелодичное пение птиц. Мысли протекали настолько плавно и безмятежно, что детский страх немного отступил.

Он вдруг учуял в воздухе лёгкий сладкий аромат:

— Хорошо так… А как пахнет!

— А ну, стоять… — прервал его Ранд, с шумом вбирая воздух, — Запах и впрямь хорош… — он пошёл дальше, разглядывая что-то вдали.

— А что не так?

— Эх ты, молодой. Тебе ещё учиться да учиться, — опытный охотник шёл по следу запаха, подобно волку, учуявшему жертву, — Так пахнет лирвен.

— Храни меня Единый… — прошептал Эйвар.

Лирвен — дерево-хищник. Оно завлекает животных своим ароматом, а когда жертва подходит слишком близко, хватает чашеобразными челюстями, свисающими с ветвей.

Среди собирателей ингредиентов лирвен особо ценился за смолу, которую алхимики покупали за хорошие кровны. Поэтому многие готовы были рискнуть, чтобы заполучить дорогой экземпляр.

— Вон он, — указал Ранд и спешно зашагал в сторону дерева.

— Может, обойдём его? Чего на рожон лезть?

— Ещё чего. Идём, идём. У вас на ферме этого не покажут.

Они обошли несколько широких дубов — аромат теперь стоял приторно-сладкий, густой, как испорченный мёд. Эйвар впервые в жизни увидел его — дерево, возвышавшееся чёрным изваянием, будто сама тень обрела плоть. Его ствол — десятки скрюченных, переплетённых отростков сросшихся в единое тело, покрытое буграми и впадинами, напоминающими скрюченные конечности. Ветви свисали, как спутанные волосы, а на их концах болтались тёмно-коричневые, плотно сомкнутые чаши, словно кувшинки из кожи.

Но кошмар на этом не заканчивался.

Из самой большой пульсирующей чаши торчали человеческие ноги. Неестественно вытянутые и раздувшиеся в безобразные столбы, бледно-синие, покрытые зеленоватыми пятнами. Кожа местами лопнула, а из ран сочилась мутная жидкость, вокруг которой жужжали мухи.

Эйвар ткнул на них дрожащей рукой:

— Это что?

— Ноги, — сухо ответил наставник, остановившись в паре метров от дерева. — Лучше бы спросил, чьи они, вот это вопрос. — он слегка нагнулся, пытаясь разглядеть, что было внутри чаши. — На вид, он дня четыре висит. Хм, нет, мы не его ищем. — Ранд задумчиво почесал затылок. — Мда, сволочь, не повезло тебе. Ну, нам же лучше! — Он вытащил из сапога нож и передал его подопечному.

— Зачем? — удивился Эйвар.

— Наскреби смолы, вот мешок.

— Но гоблины…

— Гоблины не уйдут. А этим грех не воспользоваться. Она, пока его жрёт, нас не тронет.

Между напарниками возникла напряжённая пауза, в которой Эйвар неуверенно глядел то на нож, то на свисающие ноги.

— Чего встал?! Иди давай! — рявкнул Ранд.

Подопечный громко вздохнул и стал осторожно подходить к дереву, кожей ощущая тяжёлый, тёплый воздух, пропахший гниющими фруктами и старой кровью. Краем глаза он уловил движение над головой — чаши слегка приоткрылись с чмокающим звуком. Внутри них мелькнули ряды мелких, кривых зубов, влажных и желтоватых, откуда стекала липкая слизь. Эйвар почти не дышал. Сердце застучало. Неуверенной поступью он добрался до ствола: чёрная, бугристая кора, она больше напоминала старую кожу, покрытую струпьями и вздувшимися жилами. Из пульсирующих трещин сочилась тёмно-красная смола — густая, почти как кровь, но с мерзким, маслянистым блеском.

Эйвар прикоснулся к ней дрожащим лезвием — кора тут же сжалась, будто чувствуя холод металла.

— Только не нападай… — прошептал он, аккуратно поддев небольшой наплыв смолы.

Что-то хлюпнуло. Эйвар застыл в ужасе.

Из разреза брызнула густая жёлтая жидкость, попав ему на лицо — тёплая, по запаху похожая на гной. Дерево дёрнулось. Ветви над головой резко сомкнулись, чаши захлопали, как пасти голодных птенцов. Из ствола раздался низкий булькающий стон.

Эйвар отпрянул.

— Не дрейфь, — крикнул сзади Ранд, иронично наблюдая за происходящим. — Чаши у него маленькие, голову не откусят. Быстрее давай!

«Не дрейфь… — возмутился про себя Эйвар. — Чего сам не пошёл?»

Эйвар с отвращением протёр лицо от слизи и продолжил соскребать смолу, отчего дерево недовольно шевелилось. Он швырял смолу в мешок, неотрывно поглядывая наверх и надеясь, что чаши его не схватят. С каждой новой порцией, он мог поклясться, что они свисали всё ниже и ниже: одна, казалось, даже раскрылась шире остальных, увеличившись настолько, что могла схватить его за голову. Он скоблил всё быстрее и быстрее, сердце колотилось, дыхание участилось, выступил пот.

Чаши медленно приближались.

— Ладно, хватит, — наконец крикнул Ранд.

Эйвар бегом рванул подальше от проклятого дерева, переводя дух. Когда он протянул наставнику всё добытое, тот оценивающе заглянул внутрь:

— Хм, пойдёт. Неплохо, молодой. Думаю, на пятнадцать кровен наскрёб, — и бросил всё в походный мешок. — Ладно, пошли.

— А с этим что? — Эйвар указал на свисающие ноги.

— Пусть будет, трупу всё равно, — Ранд, не оборачиваясь, бодрым шагом пошёл дальше.

— Так а… Так ведь…

— Хоть дерево удобрим, — бросил наставник через плечо с прозвучавшей усмешкой, от которой Эйвару стало не по себе.

Спустя некоторое время, когда подопечный ещё не отошёл от увиденного, Клинки дошли до глубокого оврага с протекающей внизу небольшой речкой. Спустившись вниз, Ранд приставил палец к губам — надо идти тихо. Так, совсем бесшумно, они пошли вдоль реки.

По напрягшемуся лицу наставника Эйвар понял — нора гоблинов где-то рядом.

Чуть погодя показались корни поваленного дерева, под которым был вырыт проход диаметром в полтора метра, утоптанный тонкими продолговатыми следами.

Ранд осторожно заглянул внутрь и подозвал Эйвара.

Тот просунул голову — его обволокли сплошная тьма, сырость, холод. Но было в этом мраке ещё нечто: смрадный запах, резко ударивший в ноздри.

Ранд указал на ухо: «Слушай».

Эйвар напряг слух: в густой, зыбкой темноте, кроме глухого неровного стука собственного сердца, он уловил что-то ещё… Что это? Вдали доносилось потрескивание — словно кости ломались, а между ними — скуление, то низкое, то пронзительно-писклявое. И ещё какой-то звук: посторонний, слишком неясный, чтобы понять.

Что-то двигалось. Эйвар почувствовал, как холодные пальцы страха сомкнулись у него за спиной. Звуки приближались?

Ранд жестом приказал уходить.

Они бесшумно вылезли из оврага и шли еще несколько минут, но всё это время Эйвар то и дело оборачивался. Он боялся, что спину пронзит острая боль от гоблинского копья, и он умрёт в первый же день. Да и наставник, чего доброго, ещё использует его труп как приманку. Но время шло, а он до сих пор дышал полной грудью — видимо, умру не сегодня. Хотя кто его знает…

Ранд наконец остановился, открыв походный мешок:

— Нельзя долго стоять возле норы. У них хорошее обоняние, могут учуять, — он вытащил старую карту и карандашом отметил место, — Так, нора здесь, — он пометил на карте буквой «Г». — Писк, что ты слышал, так они общаются. Могут некоторые слова говорить, но твари они примитивные. Как разделываются с жертвой, труп оставляют там же, в норе, поэтому вонь такая — там внутри трупы гниют. Завтра к ночи вернёмся и очистим нору.

— Завтра?! Почему не сейчас? Почему завтра? И ночью?

— Пока они свежий труп едят, охотиться не будут. Время у нас есть. А вот нужных зелий нет. Вернёмся в Хэверглен, закупимся. И ночью, пока твари спят, тихо перережем их.

— Может, надо было подготовиться раньше и идти этой ночью?

Лицо Ранда исказилось от гнева:

— А давай ты заткнёшься. Я тебе говорю: путник тот — труп. Лезть на них без зелий мы не будем!

Эти слова задели Эйвара, но подопечный лишь медленно кивнул в знак согласия. Хоть внутри он продолжал вспоминать те странные звуки в гоблинской норе и думал: «А вдруг путник был жив?»

Охотники вернулись к лошадям и не спеша поскакали обратно.

Плотная полоса леса закончилась, сменившись изумрудным морем трав. Ушли и его страхи. Ветер — величайший из путешественников — взъерошил ему волосы, уносясь с протяжным свистом дальше на север, наглым гостем заглядывая в каждую пещеру, каждые руины замков и скрытые логова, что таятся в необъятных землях империи.

И после стольких лет тяжелого труда на ферме родителей, Эйвар был готов устремиться навстречу свободе! До самого горизонта, к далёким провинциям эльфов на востоке и орков на юге — туда, куда понесёт его ветер, хоть до самых морей на западе!

И его не смущала ни пыльная одинокая дорога, ни редкие покосившиеся деревушки, стоящие слишком далеко от крупных городов и медленно чахнущие, с последними перекошенными избами.

Воздух дрожал от жужжания пчёл, свежего ветра и аромата цветущего клевера. Далеко вдали кружил расплывчатый силуэт — слишком крупный для птицы. Что это? Рыскающий в поисках добычи грифон? Или отбившаяся от стаи гарпия? А может, пегас наслаждался свободой.

Спустя часы странствий вдали показались высокие каменные стены — Хэверглен.

Тропа вывела Клинков на Верисдорскую дорогу — широкий, ухоженный тракт, вымощенный плотно подогнанными плитами, отполированными за века бесчисленными путниками: простолюдины с поклажей спешили по делам, авантюристы высматривали новые возможности, а богатые торговцы вели караваны из дальних провинций.

И каждый выглядел по-своему: кто-то в рваных плащах, кто-то в простых робах мага, в легких доспехах и дорогих камзолах — каждый из них мог рассказать свою особенную историю, и все они делили одну дорогу — дорогу странствий. В эту живую, пёструю массу влились и Клинки.

Эйвар озирался по сторонам, еле скрывая своё восхищение, остановив взгляд на группе тёмных эльфов в потёртых стальных доспехах, весело обсуждающих что-то на своём наречии:

— Кого только не встретишь…

— Проходимцы… — буркнул Ранд, нахмуренно глядя на скачущего рядом барда со старой лютней наперевес, одетого так же худо, как и видавшая виды кляча, на которой он скакал.

Бард же шёл себе довольный, насвистывая одну из трактирных песен, не замечая на себе грозного взгляда охотника на нечисть.

Ближе к городу, даже сменился вид деревушек, стоящих вдоль дороги, — ухоженные, из ровного серого кирпича, с широкими торговыми ларьками.

Вместе с остальными путниками Эйвар с трепетом подходил к огромным железным воротам Хэверглена, родного города, раскинувшегося на берегу реки Орис.

Южные ворота: высокие арки, украшенные искусной каменной резьбой с виноградными лозами и благородным оленем посередине. У входа в город, утопая в пыли и шуме толпы, стояло несколько патрульных. Один из них, краснорожий сержант с налитыми кровью глазами, тыкал свёрнутым пергаментом в грудь странника, одетого в поношенную магическую робу. Но настоящим центром внимания был спутник мага — трёхметровый гигант с головой ястреба-исполина, чьё могучее тело было облачено в пластинчатые доспехи из чернёного железа, из-под которых шелестели перья. Хищные янтарные глаза существа метались от одного стража к другому. За его спиной виднелись два огромных меча, перекрещенных в ножнах, которыми он мог запросто разрубить любого пополам.

Проходя мимо, Эйвар уловил обрывки спора:

— Тут в грамоте сказано, что у твоего спутника медвежий облик!

— Ну, вышло так, что… — пытался оправдаться маг.

— Ты будто законов не знаешь? Без разрешения существам в город нельзя! Вот будет написано, что у него морда орлиная, тогда и…

— Это ястреб!

Гул проходящих карет поглотили остатки разговора.

Эйвар, бросив последний взгляд на гиганта, двинулся дальше, оставив за спиной напряжённую сцену.

Пройдя под массивной каменной аркой, они оказались в городе с аккуратными мостовыми, выложенными гладкой брусчаткой и припорошенной дорожной пылью, по которым размеренно цокали лошади, оставляя за собой тёплые, дымящиеся на прохладном воздухе кучки навоза.

Город Хэверглен во всей его красе!

Центральные улицы сверкали свежепобелёнными фасадами и резными ставнями, а воздух здесь был наполнен сладкими ароматами миндального печенья и дорогих духов. Но стоило покинуть центр, как взору открывались рабочие кварталы с потёртыми стенами, где пахло кожей, раскалённым металлом и дымом.

На рынках красовались румяные фрукты, которые то и дело пытались стащить беспризорники, на пару с крысами шныряющими между прилавков. В парках кипела жизнь: служанки перешептывались на скамейках, дети с визгом носились между клумб, студенты Гильдии Магов горячо спорили между собой, а патрульные то и дело выгоняли отсюда бездомных.

Эйвар любил этот город. Он прожил здесь всю свою жизнь, знал каждый его закоулок, вплоть до потёртого камня на стенах и был как никогда рад вернуться.

Клинки добрались до трактира «Чучело Горгульи», привязали у входа коней и зашли внутрь.

Внутри был просторный холл с тяжелыми дубовыми половицами, окружённый серыми каменными стенами, хранящими в себе холод и запах дыма. У дальней стены стоял массивный камин с почерневшими от копоти камнями — его растапливали лишь в долгие осенние и зимние месяцы, когда пламя становилось единственным спасением от стужи. По всей длине помещения висели головы подстреленной дичи с мерцающими в полумраке стеклянными глазами. Воздух был пропитан ароматом жареного мяса, старого дерева и дымного торфа.

Эйвар хорошо знал такие места — народ шёл сюда за историями: либо услышать, либо рассказать, а на худой конец и набедокурить, чтобы было что вспомнить потом. Пройдя за порог, он почувствовал знакомое волнение: учащённое дыхание вперемешку с лёгким возбуждением — ожидание передряги.

«Ничего, не впервой», — подумал он про себя.

Ранд широким взмахом руки, по-хозяйски, открыл двери и от всей души хлопнул по плечу пару знакомых, ведя себя по приятельски, дерзко и вызывающе.

Местные, знавшие его не один десяток лет, к подобному уже давно привыкли. Завсегдатаи бросали на Эйвара любопытные, оценивающие взгляды, но дальше этого не заходило. Хоть в таверне и сидело несколько горячих голов, готовых побиться лбами с новичком, даже они смиренно сидели на своих местах, зная, что окружение Ранда лучше не трогать.

Клинки сели за стол, где по соседству громко урчал пьяный хиттир — раса кошачьих двуногих, высотой с человека, покрытая густой шерстью и с кошачьей мордой. Хиттиры, благодаря своей природной ловкости и бесшумным подушечкам лап, были превосходными охотниками и ворами. У них, как и у домашних кошек, были разные окрасы — у этого была светло-серебристая шерсть с большими серыми разводами и множеством чёрных узоров.

Зная их хитрую природу, Эйвар невольно потянулся к карманам.

Они заказали себе батон хлеба с сыром и выпивку.

— Будешь пить, — приказал Ранд. — Никогда не знаешь, когда будет последняя кружка.

Уж наставник убедился в этом не раз. Несколько могил могли это подтвердить.

Эйвар же пропустил слова мимо ушей и с интересом оглядывался по сторонам, пока не встретился с… горгульей? Точнее, с её чучелом… На монстре был надет поношенный жилет и старый плащ, а на башке сидела маленькая треугольная шляпка с торчащим красным пером.

— Ранд? Это…

— Его зовут Клюк, — наставник с укором посмотрел на него, — Да не пялься ты на него, прояви уважение!

Ранд довольно хлопнул в ладоши, когда трактирщик принёс еду, оставив Эйвара в одиночку додумывать увиденное:

— Что нового? — спросил он.

— А что нового… — трактирщик небрежно звякнул тарелками об стол, — Говорят, что послезавтра Имперская Армия придёт рекрутов набирать.

Ранд отпил из кружки и удивлённо посмотрел на него:

— Рекрутов? Для чего?

— Да чёрт их знает. Говорят, что по всей Империи набирают.

— Ха! По всей Империи? Посмотрю я, как они будут орков набирать. Представь этих клыкастых в армейских плащах!

Трактирщик почесал бороду и пожал плечами:

— Орки идут. Слыхал я, им в три раза больше платят…

— Орки — сильнейшие из воинов, — робко вставил Эйвар.

Ранд, скривив рот, оторвал ломоть хлеба:

— И то верно. Помнится, в наших окраинах банда орудовала, был там один клыкастый… Подонок четверых стражей убил. Бился, даже с копьем в животе. Представь! Добили только, когда он уже ходить не мог.

— Такие дела, — закончил трактирщик. — Армия придёт рано утром. Улицы, наверно, украсят, и у нас один флаг да повесят, — он положил полотенце на плечо и ушел восвояси.

Наставник обратился к Эйвару:

— Слушай, молодой. Сейчас доедай, а потом иди к себе, отдохни, отоспись там. Ну или не знаю… свиней накорми, ты же фермер. К гоблинам подготовиться нужно, я всё нужное куплю.

— Как скажешь… — Эйвар сделал пару глотков. — Я просто думал, что там же могли справиться, не возвращаясь в город.

— Неправильно думал! Гоблин один раз укусит и такую заразу занесёт! У нас ни зелий, ни трав не было. Много наших от болезней всяких погибает, — он откусил сыр и сделал большой глоток. — Ладно, допивай и топай.

Эйвар всё же хотел ему сказать о странных шумах в гоблинской норе, но решил не испытывать терпение наставника и лишь кратко сказал:

— Понял.

Допив кружку, он попрощался и вышел из трактира, не спеша направившись домой.

По дороге ему встретился шумный рынок — ряды деревянных лавок, за которыми торговали всем подряд: от еды и одежды до оружия и украшений, почти всем, кроме существ и могущественных артефактов.

Между прилавками сновали покупатели: люди придирчиво рассматривали серебряные безделушки, лесные эльфы щупали тонкую кожаную одежду, пара тёмных эльфов с видом знатоков изучала светящийся магический меч, кошачьи хиттиры интересовались зельями, риффи — раса, похожая на людей, но с красной кожей и рогами на голове, — спорили у мясной лавки, а полурослики толпились у горшечника.

Эйвар вырос здесь, в южном районе Хэверглена, и давно привык к такому разношёрстному люду. Единственные, кто здесь бывали редко, это орки, чей буйный нрав не приветствовался в городе.

Гномов и орков он недолюбливал больше всего — слишком громкие, грубые, нетерпеливые.

Пройдя Южные ворота, по бокам Верисдорской дороги раскинулись фермы. Жить здесь считалось неплохим вариантом для простого работяги — всё же лучше, чем в грязных рабочих кварталах. Вот только сам Эйвар терпеть не мог крестьянский труд, а жизнь то и дело втягивала его в нередкие драки с местными горячими лбами, что однажды и закончилось парой дней за решёткой.

Тогда-то соседский старик и сказал ему:

— Да уж, парень, тебе бы в бойцы, чем в огороде горбатиться.

Эта мысль запала ему в голову. Сперва он подумывал об Имперской армии или Городской страже, но проклятый арест закрыл перед ним эти двери.

Оставался один путь — в Гильдию Клинков.

Служба в Клинках имела свои плюсы: свобода действий, никаких уставов, можно было побывать в разных уголках страны, и главное — хороший заработок, в разы выше армейского жалования. Но хватало и минусов: охотники на нечисть часто умирали, работа грязная, а горожане нередко сторонились их, боясь, что Клинки принесут с собой заразу или проклятье, поэтому их частенько с пренебрежением называли «чистильщиками».