Вечный Путь

Россыпь искр. Прерывистый голубой свет. Потянуло дымом и паленым мясом. Изгородь — метра полтора, не больше. И на вид хлипкая как штакетник. Такими на американских ранчо огораживают пастбища. Но напряжение сумасшедшее.

С треском лопнула пара изоляторов. Теперь пахло озоном и горелой пластмассой, но вонь спекшейся плоти тоже никуда не делась. Труп дикарки повис на изгороди кучей дымящегося тряпья. Алексей потыкал в проволоку кончиком ножа. Стоит рискнуть или лучше получить пулю в лоб? За спиной, совсем близко, дикари издали победный вой. Алексей задержал дыхание, уперся коленом в обгоревший труп, перекинул другую ногу через ограду и мешком свалился внутрь огороженного периметра.

Прозвучала серия выстрелов, затем пулеметная очередь, напоминающая стук отбойного молотка. Алексею оставалось только фиксировать эти звуки, потому что оценивать, анализировать он уже не мог.

Алексей встал с огромным трудом и понял, что неминуемо упадет, как только двинется с места. Ноги, как хрупкие соляные столпы — они будто крошились под его весом. Алексей шагнул по направлению к ближайшей постройке. Она напоминала складской пакгауз с плоской крышей и узкими зарешеченными окошками. Упал. Медленно поднялся. Сделал несколько заплетающихся шагов и рухнул на четвереньки. Легкие горели огнем. Мозг превратился в набитую перьями подушку. Алексей больше ни о чем не думал. Толчки крови громом отзывались в ушах. Он заставил себя подняться в третий раз.

Позади рявкнуло кремневое ружье. Фонтаном взвился песок. Второй выстрел. Пуля разорвала штанину, оставила жгучую царапину на левой икре. Алексей растянулся плашмя, на этот раз сознательно, и пополз по-пластунски в сторону барака. Санитарную полосу вокруг строений вымостили квадратными известковыми плитами. Алексей ухватился за край бетонной отмостки и подтянул вслед за собой непослушное тело.

Из-за угла выбежали две стройные фигуры в пыльно-желтой униформе.

— Тафу! — воскликнул удивленный женский голос.

Голова Алексея без сил упала на плиты двора. И начался полет.

БЕГ ПО КРУГУ

Линн Эрвинс прижалась щекой к стеклу иллюминатора. Внизу проплывал сплошной ворсистый ковер тропического леса. Рекер шел над заболоченной равниной, едва не царапая брюхом кроны самых высоких деревьев. Сквозь полог джунглей кое где поблескивали зеркала стоячей воды. Птицы метались среди ветвей, напуганные воем турбин и свистом перегретого воздуха, вырывающегося из диффузоров двигателей.

Выцветший лимб Валькирии оседал далеко на западе. Повернутая ребром система колец стала почти неразличима для глаза. Пальмира-А взошла около часа назад. Чуть ниже красной аварийной лампочкой мерцала Пальмира-В или звезда-странник — редкий гость, проходящий по небу раз в шестьдесят лет.

Линн потерлась о стекло, словно в попытке оставить на нем свой след.

«Неужели я в самом деле здесь?»

Время на границе струилось едва заметно, как пересыхающий родник, а иногда вовсе отказывалось двигаться. Сколько прошло с тех пор как Линн оказалась на базе аэромобильного дивизиона: восемь месяцев или уже девять? Время и расстояние по мере удаления от центрального кластера теряли четкую линейность и становились понятиями относительными. Особенно в тех местах, откуда ушли люди.

— Чертова жара! В этом году она меня доконает, это уж точно. — Капрал Сильвия Логит оперлась локтем о казенник единого пулемета, установленного на вертлюге перед открытым бортовым люком. — Жара и вонь. То еще сочетание! В самый раз, чтобы свихнуться. С болот несет как из гарнизонного сортира.

Сильвия собрала гладкие темные волосы в пучок и перевязала так туго, что они заменяли подтяжку кожи. Рост капрала составлял впечатляющие шесть футов четыре дюйма, а ее длинные смуглые руки бугрились жилистыми мускулами. На базе в перерывах между дежурствами Сильвия зависала на стрельбище и тягала железо.

— Кто-нибудь из вас знает, что мы тут стережем и от кого? — спросила рыжая, усыпанная веснушками Тина Харпер. Она числилась в новобранцах, служила на подхвате — «свежаком» на военном сленге. Вообще-то новичкам встревать в разговор старших не полагалось, но сегодня им выпал особый случай.

— Кому вообще нужен этот Кор-Эйленд? — продолжила Тина, воспользовавшись молчанием окружающих. — Войска развернуты на линии Святой Коры, против еретичек из Телигии, так какого рожна мы сидим здесь, на юге? Между линией аванпостов и побережьем давно никто не живет… Кроме ходоков, конечно! — поспешно добавила она, чтобы не прослыть тупицей. — Но желтоглазые опасны только друг для друга.

— Кор-Эйленд стоит на последнем берегу, — пробормотала Ламберт Коль. Неряшливо подстриженная русая челка все время лезла ей в глаза, а мешковатый пустынный камуфляж висел на узких плечах, как на вешалке. — Дальше просто океан, и никто не знает, есть ли у него противоположный берег.

— Не просто океан, крохотуля! — оживилась самая бойкая из новеньких по имени Грей Арсис — крепкая девица со стрижкой под ежа. — Раньше, еще до Очищения, адмиралтейство каждый год отправляло на юг рейдовые суда. Но стоило вахтенным потерять из вида «синеву», как электроника натурально сходила с ума, а среди матросов начиналась паника. Да они всю палубу со страху засерали — от киля до клотика!

— А чего они дристали? — вмешалась Тина. — Океан как океан. Много воды и только. По мне так у флотских просто очко слабовато.

— Поцелуй мою киску! — Грей показала Тине неприличный жест. — Моя старшая сестра служит на флоте. Может натурально скажешь это ей в лицо? В глубоком океане, там, где вода становится черной как вакса, у кого угодно очко сыграет.

— С чего бы это? — фыркнула Тина.

— В черноте обитают чудовища, — зловещим шепотом изрекла Грей. — Из глубин выныривают твари размером с матку Прародительницы и пожирают корабли натурально за считанные минуты. Но перед этим они забираются тебе в мозги.

— Правда? — пискнула Ламберт.

— Да, — Грей выдержала паузу. — Клянусь Рождением!

— Захлопни пасть, Арсис! — осадила ее Робинс Эйден. — Клятвы «свежака» воняют как отрыжка флиппера. Меня от вашей болтовни воротит, честное слово.

Грей и Тина потупились, сразу же вспомнив, кто они такие.

Робинс считалась заслуженным ветераном авиаразведки, но за шестнадцать лет пограничной службы и восемь боевых десантных операций она так и не получила офицерский патент. Большую часть времени мастер-сержант Эйден пребывала в собственном мире, любила выпить и покурить в одиночестве, ни с кем близко не сходилась. Но это не мешало ей сохранять убийственную эффективность.

Трое «свежаков» продолжали шептаться между собой. Линн наблюдала за ними с усталым безразличием. Наивные дурёхи, свежее мясо из учебки. Байки о монстрах их возбуждают. Им невдомек, что такое настоящий страх. Со временем они могли бы стать неплохими солдатами, если граница позволит им набраться опыта и повзрослеть. Книга Правды однозначно высказывалась по этому поводу:

«У каждого от рождения свой радиус судьбы и окружность жизни, пронумерованная в числах и датах, ибо жизнь есть ни что иное, как бег по замкнутому кругу, который рано или поздно приводит к истокам».

Бег по кругу, бег, направленный в никуда. Конец пути и начало нового круга. Разве это не очевидно? И еще: разве все мы не пытаемся разорвать круг?

— Кор-Эйленд — на редкость пустое и унылое место. Только камни и песок, — безучастным голосом объясняла Робинс. — Еще там есть океан. Синий у берега и черный за границей континентального шельфа.

— Я где-то читала, — подала голос Ламберт, — что в океане на глубине нескольких тысяч футов выделяется гидротермальная вода с температурой выше шестисот кельвинов, насыщенная сульфатами металлов и сероводородом... — Она говорила все тише и в конце концов замолчала, напуганная собственной смелостью.

Робинс на нее даже не взглянула.

— Считается, что расстояния не могут превышать длину экватора, то есть около двадцати шести миль. Вот только в глубоком океане вся эта ученая хрень перестает работать. Наука у нас давно превратилась в балаган. Кто вообще огибал планету за последние триста лет? Разве что сама Прародительница на реактивном помеле.

Курчавые волосы Робинс встопорщены жесткими пружинками и связаны в короткий хвост на затылке. Кожа с оттенком горького шоколада почти сливается с графитовым цветом термоэкрана. Рукава куртки закатаны до локтя. Жирный розовый шрам начинается под волосами и сбегает наискосок к виску, рассекая пополам левую бровь.

Сержант достала из-за отворота рукава кусок вощеной бумаги, послюнявила край и принялась неторопливо сворачивать бумагу в трубочку.

— Важно составить о Кор-Эйленде верное представление. На юге заканчивается все и ничего не начинается. Это как трамплин. Трамплин в пустоту.

Снова болезненная многозначность в исполнении сержанта, но на этот раз что-то отозвалось в памяти. Как пилой по нервам, как железом по стеклу: трамплин…

— Капитан, а вы расскажите нам про Кор-Эйленд?

От жары клонило ко сну. Голову словно наполнили мыльной пеной.

— Может вы нам все объясните? — повторила Тина Харпер. Двусмысленные напевы Робинс ее только раззадорили.

«Место встречи?» — промелькнула шальная мысль, от которой по спине побежали мурашки. — «Да, это место встречи».

Трамплин…

Линн нехотя разжала зубы.

— Полагаю, вы трое благополучно проспали брифинг перед отлетом. — Она сдвинула назад козырек помятой форменной кепки. — Кор-Эйленд — автономная техническая станция для обеспечения дальних рейдов. Там нет штатного персонала, поэтому раз в три месяца с передовой базы дивизиона отправляют бригаду специалистов для профилактики и ремонта. Такие станции организованы вдоль всего побережья. Делается это скорее по привычке. Или чтобы списать лишние средства для отчетности. На моей памяти никто даже не заикался об организации полноценных рейдов на восток. Там все красное на карте. Ареал нестабильной векторизации — так яйцеголовые это называют. Спонтанные искривления пространства-времени. Иногда на станцию заходят сторожевые фрегаты, а еще в окрестностях мелькают ватаги ходоков из пустошей. К военным объектам они стараются не подходить, но между собой группы из разных кланов режутся насмерть. У них это что-то вроде обряда инициации. Я ничего не упустила, сержант?

Робинс подтвердила ее слова небрежным кивком. Она по обыкновению курила, глубоко затягиваясь и выпуская дым из ноздрей.

— А это правда, то, что говорят об этих ходоках? — спросила Ламберт. Оставалось только гадать, что могла натворить эта худенькая семнадцатилетняя девчонка. Ведь на внешнюю границу за просто так не ссылают.

— А что о них говорят? — Линн тоже достала бумагу и кисет с табаком.

— Ну вы же знаете! Все знают! — Ламберт напряженно сцепила тонкие пальцы. — После Схизмы и изгнания непокорных они зашли со своими тафу слишком далеко на восток, далеко за ленту. Туда никто не ходит, не потому, что не могут, а потому, что нельзя. А они прошли. И расплатились телами и душами.

— В самом деле?

— На востоке Древние взрывали свои грязные бомбы. И от них что-то осталось. Что-то плохое в почве и в атмосфере. Отвергнутые десятилетиями дышали испорченным воздухом и растили кукурузу на отравленной земле. Этот яд понемногу менял их, и их детей, и детей их детей. А сейчас, через двенадцать поколений, они ведь уже не вполне люди, да? Совсем как… ну, девианты на севере. Или почти как они.

— Так говорят, — нехотя подтвердила Линн, — Откуда ты это взяла?

— Прочитала в книгах. Я люблю читать… То есть, любила. Мама работала в архиве академического кампуса, восстанавливала старые цифровые хроники. За это нас и наказали. Маму забрал Белый Легион, а меня отправили сюда.

— Ага. Теперь понятно.

В обществе, где фанатики правят бал, а добродетель послушных возводится в Абсолют, лишние знания становятся токсичными. Мысли тянули ее вглубь себя, завлекали, дразнили. Но отключаться нельзя. Никак нельзя.

Линн поднялась с сиденья, отодвинула в сторону часть переборки и заглянула в кабину. Мир за поляризованными стеклами кокпита выглядел плоским как в окуляре прицела. Линн облокотилась о спинку кресла пилота и поднесла зажженную спичку к кончику папиросы. Впереди, над зеленым морем листвы, протянулось каменистое плато. Еще дальше маячили припорошенные сединой пики южного водораздела.

— Когда будем на месте, Надин?

— Прошли тринадцатую отсечку. Перепрыгнем Сторожевой кряж, и останется еще четыре. — В своем пластиковом шлеме с выпуклыми «ушами» центроскопов и чёрной глянцевой полусферой виртуального экрана, пилот-механик Надин Галлинс напоминала муху-переростка, страдающую жуткой мозговой опухолью.

Линн пару раз затянулась папиросой и швырнула ее за борт через приоткрытую форточку. Как Робинс удается мусолить эту гадость во рту почти непрерывно? На границе многие увлекались контрабандным табаком, несмотря на запреты санитарной службы и выволочки начальства. Но Линн к куреву так и не пристрастилась.

— Что у нас с турбулентностью? Не получится, как в прошлый раз?

— Воздушные ямы? Хрен там! Я проложила новый курс над восходящими потоками. Пройдем как по зеркалу.

— Надеюсь, что так. У нас в багаже сорок цинков с боезапасом и триста кубов гидразина в коконе. Если рекер будет трясти как в прошлый раз, и туда случайно залетит искра, мы просто растаем в воздухе, Надин.

— Знаю, капитан. Буду осторожна.

— Ага, постарайся.

Грей, Ламберт и Тина приставали с расспросами к Сильвии Логит, а Робинс дремала в углу отсека. Линн вернулась на прежнее место и, усевшись возле иллюминатора, прикрыла глаза. Сильно парило. Корпус рекера напоминал кастрюлю в духовке. Даже принудительная вентиляция не спасала. Минуту назад у Линн намокли трусы, что говорило о наступлении очередного месячного периода. Женские дела — еще одна неизменная константа, не дающая потерять счет времени. Они всегда приходили в срок и всегда неожиданно. До умопомрачения хотелось избавиться от противной сырости между ног, но Линн знала, что сможет сделать это только на станции. Приходилось терпеть.

Равномерное жужжание турбин убаюкивало. Линн сама не заметила, как ее мысли повернулись вокруг собственной оси и обратились к прошлому.

Она лежала на спине, разглядывала низкий оштукатуренный потолок и думала о капризах судьбы. Отличная тема для размышления в двенадцатом часу после полуночи, когда темнота отступает и настает новый день, похожий на продолжение сна.

Судьба? Хрень собачья! Что люди могут знать о Судьбе? И все же Линн не переставала думать. Ей нравилось выстраивать сложные логические цепочки. Так она лишний раз напоминала себе, что все под контролем. Хотя что-то внутри нее упрямо твердило: она уже ничего не сможет поставить под свой контроль.

Ничто и никогда!

Тогда почему она здесь?

Падение началось не вчера и даже не две недели назад, когда она окончательно и бесповоротно рассталась с любыми перспективами на дальнейшую карьеру. Все это лишь следствия или даже следствия следствий. Ведь такое тоже бывает? Следствия, но не причины. Причины в другом. Причины таились в ней самой.

Внизу, под лестницей слышались голоса. Они монотонно бормотали о чем-то, перехватывали друг у друга нить разговора, словно дополняя незаконченные фразы. Похоже на детскую игру в слова. Что если однажды она услышит голоса у себя в голове? Можно ли напиться до бреда, если как следует постараться?

Ее мать могла бы рассказать об этом немало интересного. Голоса со дна бутылки привели Шарлотту Эрвинс в квадратную белую комнатку с мягкими войлочными стенами. Наверное, она и сейчас в перерывах между уколами спорит с невидимыми собеседниками или борется с вылезающими из вентиляции гигантскими тараканами.

«Туда ей и дорога!», — Линн ненавидела Шарлотту за то, что никогда не могла назвать ее мамой. И еще за то, что та не нуждалась в этом. Военный интернат стал для нее единственным домом, а старший инструктор Дженифер Остин заменила родню.

Линн вытянула руку и погасила ночник. Лампочка потухла, как последняя искра надежды. В темноте голоса почему-то звучали еще громче. Если они не замолчат, она предложит им убраться на улицу. Она спустится на вахту и пошлет их куда подальше.

«Почему бы вам не свалить на хрен отсюда и дать людям поспать!»

Но Линн знала, что не сможет уснуть, и у нее не хватит сил, чтобы встать с постели, натянуть штаны и спуститься на два этажа вниз. Все это могла сделать прежняя Линн Эрвинс, капитан спецназа СКСГ, еще не накаченная дрянным алкоголем. Теперешней Линн оставалось лишь втихомолку цедить ругательства и комкать в пальцах собственное раздражение. Беспокоило это ее? Да ни в малейшей степени!

Судьба. Есть ли на свете такая штука? Линн думала, что есть. Разве случайно то, что она оказалась в бригаде по сбору материала Ви и отправилась за Черту? Нет, не случайно, учитывая непомерную кучу тестов, которыми ее засыпали в отборочной комиссии. В течении трех месяцев у нее взяли больше анализов, чем за всю предыдущую жизнь, а потом день за днем мурыжили на полигоне и гоняли по полосе препятствий до полного изнеможения. Почему ее суммарный балл оказался положительным? Стечение обстоятельств. Регулярные тренировки. Хорошая наследственность. Все, что угодно. Только не Судьба! Так она считала прежде, но с тех пор ее взгляды изменились.

Черта…

Наследие полузабытой эпохи, когда Древние явились на эти земли из глубин мрака, когда люди могли путешествовать среди звезд подобно богам. Каменный мегалит высотой в двадцать тысяч футов, искусственная складка на коже планеты, пересекающая континент с запада на восток в сорока милях к северу от тридцатой параллели. Заоблачная стена меняла направление воздушных течений и влияла на движение циклонов в масштабах всего полушария. Но Черта являлась не только грандиозным физическим объектом. Она отделяла правду от лжи и запретное от дозволенного, реальный мир от фантазий и будущее от прошлого. Черта сдерживала противостояние двух миров, неразрывно связанных между собой, но абсолютно чуждых друг другу, как атомы и нейтрино.

Черта пролегла через жизнь всей Леоры. Дети — основа любого общества, его самый ценный ресурс, а женский организм не способен оплодотворить сам себя. Наука так и не нашла способ заставить их размножаться при помощи партеногенеза. А потом, шестьдесят два года тому назад, случилось Очищение. Яйцеголовых сбросили с пьедестала, и исследования в области человеческого естества объявили аморальными. Все они стали добровольными заложницами Черты, рабынями ограничений, наложенных самой природой. Линн с детства привыкла воспринимать это как должное.

В гнезде раскольников — Телигии проблему репродукции изучали с нарочитой обстоятельностью. Об этом писались монографии и устраивались дебаты в Ассамблее. Но и там, по данным агентурной разведки, наука топталась на месте, временами отрыгивая бесполезные теоретические выкладки и тут же списывая их в утиль. Отрицание божественной природы Прародительницы и неприятие пути Очищения создавали у еретичек иллюзию морального превосходства, но принципиально ничего не меняли. Оба враждующих анклава зависели от Черты. Именно там, а не полях богословских диспутов, сталкивались их кровные интересы, терлись друг о друга как два наточенных клинка.

Так почему она все-таки здесь?

«Причины, детка, причины!»

Линн убрала волосы со лба, потерла отекшее лицо. После бутылки дешевой сивухи думалось с трудом. Голова напоминала тыкву, набитую стреляными гильзами. Вдалеке простучали торопливые шаги, хлопнула дверь. Голоса. Они не затихали, но Линн различала их краем уха, словно предметы в поле периферийного зрения.

— Это не просто залет по службе, Эрвинс. Надо же: умудрилась обоссаться, не снимая трусов! Ты сама виновата в том, что у тебя ничего не вышло.

Реальность порвалась надвое. Утренний сумрак рассеяли яркие полуденные лучи. Прошлое и будущее сомкнулись как челюсти капкана. Они опять сидели на двадцать втором этаже здания генштаба, в огромном кабинете с панорамными окнами и серой декоративной штукатуркой на стенах. Снаружи летняя жара плавила асфальт. Стекла правительственного центра напротив отражали пламя звезды словно охваченные пожаром. По эстакаде над проспектом Семерых Верных шествовала очередная религиозная процессия. Мраморная ротонда Храма белела вдали как облако. Ледяной ветер вырывался из решеток климатической установки, остужающей комнату до температуры арктической пустыни.

— Я пришла сюда не для того, чтобы выслушивать оскорбления. Ты подпишешь мое заявление или нет? Если откажешься, я все равно уйду!

— И через пару недель твой труп сожгут в тюремном крематории. Мы обе читали закон о дезертирстве. Этот закон специально написан для таких как ты.

Да, Линн сама виновата в своих бедах. Она и Судьба. Они поровну разделили ответственность. Идеальное партнерское соглашение. Я виновата — ты виновата, так пожмем друг другу руки… так твою мать! Почему бы нам не катать эти шары вместе?

Линн опустила руку на живот. Он, конечно же, был горячим. И влажная щелка у нее в паху была до безобразия увеличена.

«Так в чем причина, капитан Эрвинс?»

— Они спустились со стены каньона на веревках и сцапали вас до того, как «свежаки» успели навалить в штаны.

Полковник Эльза Доэл, командующая центром специальных операций СКСГ, как будто нарочно испытывала ее терпение. В присутствии этой крупной чернокожей женщины с лицом гувернантки и замашками инквизитора Линн всегда чувствовала себя неуверенно, как будто сидела на бочке с пироксилином.

— Ты знаешь, все было совсем не так, — возражала она. — Сара Флоренс прострелила одному из них ногу, а я ударила другого по... тому самому месту.

— Хочешь сказать, что вмазала ему по яйцам, Эрвинс? — в словах полковника не было ни капли сочувствия. Только отвращение к чужой слабости. — Сделай одолжение, называй вещи своими именами. Ах, эти милые словечки из ушедшей эпохи! Блюстителям морали так и не удалось очистить от них нашу речь. И это чудесно! Запрещённой лексикой пользуются до сих пор, но лишь немногие знают, что она означала когда-то в прошлом. Но мы-то с тобой точно знаем. У нас обеих нулевой допуск, разве нет?

Эльза брезгливо сморщила толстогубый рот.

— Флоренс случайно дёрнула крючок табельной «сорокапятки», когда эти ходячие обезьяны вдруг перестали изображать дружелюбие. А ты до смерти боялась, что они дотронутся до тебя, и в истерике начала махать ногами. Остальные послушно сложили оружие и задрали лапки вверх. Именно так все и было на самом деле. Таймер в обзорной камере рекера не умеет врать. Это случилось быстрее, чем твое дерьмо уплывает вниз из унитаза. А ты имеешь наглость рассуждать о достойном сопротивлении? Даже компания слезливых монашек на вашем месте справилась бы лучше.

Линн едва удержалась от того, чтобы прыгнуть на Эльзу Доэл и выскрести ногтями ее глазные яблоки. Несмотря на леденящее дыхание сплит-системы, ее лицо пылало.

«Отсюда все выглядит таким уродливым, таким отвратительным, а как прекрасно это было там!»

Полковник сбавила обороты и заговорила спокойно, по-деловому:

— Они удерживали тебя четырнадцать месяцев, и тебе у них понравилось. Только не надо ля-ля! Остальных они отпустили через неделю-другую, но ты больше года не давала о себе знать, потому что собиралась остаться там насовсем. Тебе было плевать на то, что они нарушили договор, снюхались с еретичками из Телигии и надумали торговать своим липким сокровищем в обе стороны. Сколько ништяков они получили только за то, что время от времени гоняли лысого? Ножи, скобяные изделия, антибиотики, композитные луки из углеродного волокна. Со временем они перестали считать вас богинями, приносящими волшебные дары, и начали воспринимать как банальный источник выгоды. Пловину того, что вы привозили в качестве оплаты, они сбывали соседям втридорога. А потом вы сами стали товаром. Удивительно как эти варвары быстро учатся. Но ты пришлась у них ко двору. Они угощали тебя свежими фруктами, читали слащавые проповеди о единении с природой и даже выпускали погулять в окрестностях деревни. А чтобы ты ненароком не заблудилась, отправляли с тобой этого длинного хлыща.