Опасное творение

Мадам Тома сохранила невозмутимое лицо и стала вытирать мокрые ручки Люси.

– Мама, мамзель надо помазать шишку. Она у нее такая бо-о-льшая, как яйцо, – доложила девочка. Я невольно потянулась к волосам, чтобы спрятать след от удара полукровки.

– Надеюсь, это не ваш месье? Ненавижу мужчин, которые распускают руки. Давайте я посмотрю, – мадам Тома подошла ко мне. Я могла бы оттолкнуть ее, не позволить к себе прикоснуться. Но столько доброты было в карих глазах женщины, что я подумала: к чему спорить, только тратить нервы. – Ничего себе!

– Я упала с велосипеда, – повторила я ложь Франсуа.

– Мне-то не рассказывайте, я знаю, как выглядит лицо женщины после удара. Мою сестру избивал муженек, она часто бегала ко мне за лечебной мазью, – мадам Тома покачала головой и попросила Люси сходить в их спальню с отцом за мазью. – Простите, может, я лезу не в свое дело. Никогда не понимала женщин, которые терпят издевательства мужей. Если бы мой Лео ударил меня хоть раз, я либо так бы испугалась, что никогда бы в жизни не вернулась к нему, либо дала такой сдачи, что меня посадили бы в тюрьму. Никто не имеет права поднимать руку на другого. Кем бы он ни был, хоть магом, хоть человеком. Жизнь нам дал Создатель, он и заберет, когда придет время.

– Это сделал не Франсуа, – тихо произнесла я. Не хотела, чтобы мадам Тома думала плохо о чтеце. – Он меня спас от тех, кто ударил.

– Я считала, что магам сложно навредить,– удивленно сказала женщина. Люси подбежала к матери и отдала ей баночку с мазью. – Не бойтесь, больно не будет. Здесь лечебные травы и немного мяты для приятного аромата.

– Они тоже были магами, – я вдруг осознала, что чужому человеку проще рассказать о своих проблемах. Завтра мадам Тома меня и не вспомнит, а если даже не забудет, то мы вряд ли когда-нибудь еще встретимся. – Мерзавцы обнаружили меня в поезде, поэтому мне пришлось бежать от них, но они догнали и, если бы не Франсуа… даже не знаю, чем бы все закончилось.

Мадам Тома аккуратно наносила мазь на шишку и качала головой, внимательно слушая. Потом закрутила крышкой баночку и постаралась меня поддержать:

– Не думайте об этом, мадемуазель Сильвия, только зря переживать будете. Хорошо, что все закончилось. Среди людей тоже есть всякие подонки. Неважно, кто ты – маг или человек, главное, что в твоем сердце. Вам повезло встретить месье Франсуа, значит, в вас больше света, чем вы сами думаете.

Отчего-то мне стало стыдно после слов доброй женщины. Я вдруг вспомнила, как всегда высокомерно смотрела на людей, как оскорбляла полукровок в Академии. Не было во мне света… На кухню вошли мужчины с мальчиком, и мои мысли отвлеклись на разговор между мужем и женой. Пока мадам Тома накладывала в тарелки тушеные овощи с мясом, месье Тома рассказывал, как провел день. А потом Люси похвасталась отцу моим подарком и наступила тишина. Заметив хмурый взгляд водителя и жалобный девочки, я постаралась объяснить:

– Это я создала, не купила и не украла. Смотрите, – я вытянула руку, сжав ее в кулак, а через минуту открыла. На ладони лежала золотая цепочка с кулоном в виде меча на щите. – Держи, Филипп. Это тебе.

Восхищение мальчика словно бальзамом коснулось моей души, я даже задохнулась от странной боли в груди.

– Считайте это платой за бензин, который вы нам дали, – я постаралась как можно беспечнее улыбнуться. Не привыкла я все-таки быть добренькой. Месье Тома кивнул, и довольный Филипп спрятал подарок в карман. Франсуа шутками о журналистской работе немного разрядил обстановку, а через час мы уже садились в машину.

– Доверьтесь свету в вашей душе, и все будет хорошо, – сказала мне на прощание мадам Тома. Дом семьи водителя и Люси, которая все махала и махала ручкой, давно уже скрылись, а я все продолжала смотреть в заднее окно. В горле стоял ком, и я отказывалась думать, почему.

Глава 6

Париж встретил ночной прохладой, яркими уличными фонарями. Я заметила резкий контраст между тихими переулками на погрузившейся в сон окраине города и шумными улицами центра, где жизнь кипела, как днем. Слышались ритмичные звуки музыки, резкие крики, смех, женщины вешались на мужчин, и пары разбредались в ночь. Такой Париж я никогда не видела. Не было у меня подруг, чтобы ходить по ночным барам. Пока студенты веселились, я зубрила учебники, чтобы стать лучшей создательницей на курсе. Стала. Тогда я не думала, чем все обернется.

– Мадемуазель Сильвия, вы мне назовете адрес, куда вас отвезти? Или так и будете молчать? – произнес Франсуа, наблюдая за мной в зеркало заднего вида. Словно старался не пропустить ни малейшего моего движения. Я делала вид, что не замечаю, как журналист смотрит на меня, и думала, где попросить Франсуа остановиться. В храм необходимо попасть сегодня, потому что утром действие стикса закончится.

– Вы можете переночевать у меня, – снова предложил чтец. – Отдохнете, а завтра при свете дня легче, да и безопасней найти нужный дом.

– Месье де Морель, спасибо, но я откажусь, – всю дорогу до Парижа грудь сдавливало от странного чувства. Я мечтала поскорее очутиться в храме и в то же время не хотела расставаться с Франсуа. «У тебя свой путь, Виви. Ты не можешь позволить себе слабость и свернуть с него», – вспомнила я слова крестного. Он произнес их, когда я приехала на зимние каникулы домой и поделилась сомнениями о том, смогу ли я, справлюсь ли с миссией, которую на меня возложило движение Истины.

– Вы боитесь, что закончится действие стикса и вас обнаружат жандармы, я прав? – серьезно спросил Франсуа, нахмурив брови. – Мадемуазель Сильвия, вы можете не прислушиваться к моему совету, но все же. Я не желаю вам зла. Вы не сможете вечно прятаться от правосудия, самый лучший выход – это утром явится в жандармерию. Рассказать все, что знаете, так вы сможете облегчить участь отца. Вы невиновны, кто-то очень хитрый и подлый втянул вас в сложную игру. Она вам не по силам. Если вас не схватят жандармы, то найдут члены ордена Равновесия…

– Остановитесь, – я больше не могла слушать Франсуа. Еще немного, и я бы поддалась его уговорам. Отчаяние возвращалось, когда я думала об отце. Ему могли помочь только чистокровные. Чтец продолжал ехать, даже не притормозив и тогда, я произнесла громче: – Остановитесь! Месье де Морель, нам с вами не по пути.

Я вовремя сдержалась, чуть не обозвала журналиста проклятым полукровкой. Он слишком много знал обо мне и мог легко сдать жандармам.

– Не бойтесь, мадемуазель Сильвия, я не причиню вам зла, – сказал Франсуа, словно прочитав мои мысли, и машина остановилась. Чтец повернулся ко мне, а я схватилась за ручку двери, приоткрывая ее. – Вы хоть знаете, где мы? Это бульвар Фели Фор.

– Очень хорошо, то, что нужно, – но на самом деле я не знала, как отсюда добраться до храма. Ночь укрыла Париж, и мне было страшно остаться одной на незнакомой улице, но еще больше я боялась, что меня найдут жандармы или эти ненормальные из ордена.

– Не обманывайте саму себя, мадемуазель Сильвия, – снова начал уговаривать меня Франсуа. – Если бы вы были мне безразличны, то я не бросился бы за вами в Вьерзоне, и сейчас не просил сказать адрес. За один день вы стали ближе, чем коллеги в газете, с которыми я работаю не первый год. Моя совесть не позволяет мне оставить вас одну здесь, посреди улицы ночью. Клянусь! Я не пойду в жандармерию, если вы боитесь этого.

– Вы знаете, где находится… Парк де ла Лежьон д’Оннёр? – тихо спросила я. Проникновенная речь Франсуа впечатлила. Его признание оказалось бальзамом для моей испуганной души. Я всегда считала себя сильной, а сейчас…может быть… я просто устала.

– Да, – коротко ответил чтец и я прикрыла дверь. Мы снова поехали по темным улочкам. Молча. Напряжение вибрировало в воздухе, заставляя сдерживать дыхание. Как бы я хотела все рассказать Франсуа, чтобы снова ощутить легкость в душе. Поддаться искушению. Проявить слабость. Идти за Франсуа и не думать ни о чем, зная, что журналист обо всем позаботится. Тревога за отца, за себя, за крестного вымотала. Забрала последние силы. Я держалась лишь благодаря Франсуа.

Примерно через десять минут мы подъехали к парку. Он походил на огромную тень, притаившуюся в ночи. Опасную. Ждущую, когда глупый путник попадет в ее сети. Теперь я знала, куда идти. Храм находился в конце парка. Утраченная уверенность вернулась, а вот… делаю ли я все правильно… в этом я начала сомневаться.

– Сильвия, – Франсуа вышел вместе со мной из машины. Он обхватил мои плечи, вынуждая взглянуть на него. Уличный фонарь тускло осветил обеспокоенный взгляд карих глаз журналиста. – Если вам понадобится помощь или поговорить, просто поговорить. Я живу на улице де ла Шез, пять, рядом со сквером Роже-Стефан.

– Прощайте, месье де Морель, и спасибо… за все, – я торопилась уйти, испугавшись тех чувств, что начали просыпаться к журналисту. Чтец крепко обнял меня, а я вдохнула его парфюм с ароматом хвои и бергамота. Запоминая. Навсегда.

– Удачи, мадемуазель Сильвия. Моя интуиция мне подсказывает, что мы с вами еще встретимся, – улыбнулся чтец, делая шаг назад, словно отпускал меня.

– Вряд ли, – я покачала головой и, повернувшись, направилась в сторону парка. За спиной услышала шум мотора, который через минуту пропал. – Прощай, Франсуа. Ты ошибаешься, мы никогда с тобой больше не встретимся.

Я побежала, чтобы как можно скорее очутиться в храме и не думать о красивом чтеце, о ямочках на его щеках, о лукавых карих глазах. Лицо Франсуа стояло перед глазами, когда я стучала в дверь храма. Не просто стучала, у движения Истины был знак, что пришли свои. Три раза быстро, два раза медленно, досчитала про себя до десяти и стукнула один раз. Осталось только ждать и надеяться, что меня услышали. Повернулась спиной к двери и огляделась. При свете дня здесь было очень красиво. Небольшая площадь перед храмом, аллея с деревянными лавочками. Воздух, пропитанный таинственной атмосферой и магией. Храм был продолжением аббатства, где в прошлом веке учились сыновья аристократов. Только чистокровным позволялось переступать порог храма, так движение пополняло ряды новыми, преданными делу магами. Главу избирали среди убедителей и называли его Монсеньором. Храмы, разбросанные по Франции, служили прикрытием движения. В них мог укрыться любой чистокровный и переждать бурю, стоило лишь показать клеймо молнии. Парижский храм считался особенным еще и потому, что также служил королевским некрополем. Крестный называл его местом высшей силы, которое хранит вековые тайны магов.

По ту сторону двери раздался стук, похожий на мой. Я поняла, что меня просят повторить, и я снова постучала. Только после этого услышала, как отодвигается засов и щелкает замок. Дверь слегка приоткрылась, и я увидела бледного чтеца в черной сутане. Маг держал в руках зажженную свечу, ее свет падал на худое лицо монаха.

– Доброй ночи, брат, – я подняла руку, сдвинула браслет-хидсу, чтобы показать знак движения Истины. Монах молча отошел в сторону, чтобы я вошла внутрь.

– Ступай за мной, сестра, – прошелестел голос брата. Он повел меня вправо мимо лавочек прихожан к закрытой двери. В храме стояла жуткая тишина, высокий потолок темнел над головой. Пахло ладаном и воском. Я начала успокаиваться, понимая, что теперь буду в безопасности. Настоятель не позволит ни одному жандарму войти в храм. Даже если они представят ордер на мой арест. Здесь я надену черную сутану и стану безликой, потеряюсь среди братьев.

За дверью оказался длинный коридор, а когда он закончился, мы поднялись по лестнице и снова попали в темный проход со множеством дверей. Из освещения была лишь магическая свеча монаха. Она отбрасывала странные тени на стены, нагоняя жути. Если бы я не устала и не хотела спать, то точно бы прониклась мрачной атмосферой. Наконец монах остановился, приподнял руку, чтобы огонь свечи осветил номер на двери.

– Двести пятая комната твоя, сестра. Подъем у нас в шесть, потом молитва, завтрак, а после жди встречи с настоятелем, – монах толкнул дверь и она, тихонько заскрипев, открылась.

– У меня срочное дело, я не могу так долго ждать, – негромко произнесла я, но монах, будто не услышав, повернулся ко мне спиной. – Меня разыскивают жандармы, я выпила стикс, его действие прекратится утром. Понимаете? Я мадемуазель Сильвия Дюран, моего отца вчера арестовали…

– Сестра, в нашем храме нет имен, здесь мы все равны перед Создателем. Ты искала убежище и нашла. Я попрошу, чтобы утром тебе принесли стакан воды и стикс, а сейчас отдыхай, – тихо проговорил монах и пошел по длинному темному коридору к выходу. Мне ничего не оставалось, как понадеяться, что таблетку принесут.

В комнате тоже отсутствовал свет, но зато стояла кровать, пусть и с твердым матрасом да пахнущим сыростью постельным бельем. Туалет и душ с ледяной водой, но все это мелочи, решила я. Раньше, в другой жизни… перед арестом отца, у меня началась бы истерика от всех этих неудобств, сейчас же я спокойно создала светящийся шар, умылась и завалилась спать, не раздевшись.

Рано утром, когда первые лучи только начали пробиваться сквозь узкое окно, в дверь тихо постучали. Я еле разлепила глаза, с трудом соображая, где нахожусь и как сюда попала. Кругом белые стены комнатушки, маленькое окно, возле которого стоит квадратный столик и стул.

– Сестра, вот твой стикс, – раздался грубоватый голос, и я повернула голову. Надо мной возвышался огромный монах, он поставил стакан с водой на стол, таблетку положил рядом. На стул повесил черную рясу и повернулся.

– Который сейчас час? – спросила я хриплым голосом у монаха, в котором сразу узнала мага-зрячего.

– Шесть утра, – ответил брат, внимательно рассматривая мое лицо. – Я могу немного подлечить тебя, сестра.

Отказываться не стала. Медленно села, и ржавые пружины жалобно заскрипели подо мной. Монах легко касался толстыми пальцами кожи моего лица, словно втирая в нее крем.

– Ты можешь спросить… у ангела-хранителя, что будет с моим отцом… со мной. Я создам великое творение? – последние слова прошептала. Особо я не надеялась на ответ, как правило, души молчали, предлагая живым самим разбираться со своими проблемами. Подобной вопрос следовало задать вещателю, но где его найти? Магов с такой силой почти не осталось, как и убедителей. Крестный был последним в своем роду, и его сила умрет вместе с фамилией де Паризо.

– Этот вопрос лучше задай настоятелю. А сейчас поторопись выпить стикс, иначе жандармы нападут на твой след, – предупредил меня монах. Я тут же вскочила с кровати, закинула в рот таблетку и запила стаканом воды. Только после этого поблагодарила зрячего.

Большой монах давно уже покинул мою комнату, а я все продолжала стоять у окна, глядя на трехэтажные дома через дорогу. Мысли о Франсуа упрямо лезли в голову, но я прогоняла их прочь. Необходимо сосредоточиться на деле и встретиться с крестным. Я была уверена, что Люка придумает, как отправить меня к Монсеньору и спасти отца. Вздохнув, я взглянула на свою мятую одежду. Впервые мадемуазель Виви не помыла голову перед сном, не сменила белье. Хорошо быть создателем, творить вещи нас учили еще в школе. Эх, если бы я постигала творение порталов, а не взяла дополнительные часы, чтобы углубиться в чертежи, связанные с оружием, многое бы пошло по-другому. Я могла бы тогда спасти отца… там, в гараже… В то время я посчитала, что умение создавать порталы мне ни к чему, когда есть поезда, машины и, в конце концов, городские порталы. Не думала, что придется скрываться и пить стикс.

Я отправилась в ванную комнату, как смогла, ополоснулась в ледяной воде, голову мыть не стала. Грязную одежду сложила, чтобы потом попросить выкинуть. Создала темно-синее платье до лодыжек, легкий черный жакет и удобные кожаные туфли. Сверху накинула черную рясу, волосы собрала в хвост и спрятала под капюшон. В желудке неприятно заурчало, и я решила узнать, где в аббатстве находится столовая. С трудом вспоминала путь, по которому мы шли с монахом и, слава Создателю, навстречу вышли два брата.

– Доброе утро. Я у вас впервые, где здесь столовая? – спросила я у изумленных молодых мужчин.

– Где вы взяли рясу? Немедленно снимите, вы не имеете право ее носить, – строго произнес один из монахов с магией искателя. – Брат Жозеф, помоги проводить грешницу к выходу.

Монахи вцепились в мои руки с разных сторон и повели по коридору. От изумления я не сразу сообразила, что происходит, а потом попыталась вырваться, но не тут-то было. Монахи держали крепко. Для создания творений необходимы свободные руки, братья знали, что делали. Сначала я хотела показать им клеймо в виде молнии, но потом передумала. Если монахи так отреагировали на чужачку, то могли и не знать о правилах гостеприимства движения.

– Постойте, братья. Вчера ночью меня впустил один из вас, проводил до двери свободной комнаты, сказал, что в шесть утра у вас молитва, после завтрак… – тараторила я, надеясь убедить монахов, что я нахожусь в храме на вполне законных основаниях. Но все оказалось напрасно. Братья были решительно настроены выдворить меня из храма. И скорее всего, у них бы получилось, если бы по лестнице не спускался монах, который принес мне стикс.

– Помогите, – крикнула я ему, задрав голову и чуть не рассмеялась от комичности ситуации, когда здоровый монах приказал братьям остановиться, а те вместо того, чтобы послушаться, чуть ли не побежали от него. Перепрыгивая через ступеньки и волоча меня за собой.

– Отпустите мадемуазель, идиоты! – рявкнул громовым голосом большой монах. – Настоятель ждет ее, вы хотите прогневить Создателя?

Молодые люди остановились.

– В аббатстве не должно быть женщин, это грубейшее нарушение, брат Бенедикт, – строго сказал брат Жозеф, подняв указательный палец, но второй рукой продолжил меня держать.

– Совершенно верно, – миролюбиво произнес большой монах. – Но если кто-то обратился за помощью, неважно, мужчина или женщина, мы не можем отказать.

Молодые монахи наконец убрали руки и я, поправив рясу, не смогла удержаться:

– Сколько в вас доброты и прощения, братья. Аббатство и храм в надежных руках.

– Мадемуазель, поспешим, – позвал меня брат Бенедикт и я, показав язык сконфузившимся монахам, последовала за ним, поднимаясь по лестнице.

– Они еще молоды и недавно в аббатстве. Их даже еще не приняли в наш особый круг, – тихо произнес брат Бенедикт.

– Вы хотите сказать, что не все монахи – члены движе…

– Тсс, мадемуазель, даже здесь есть чужие уши. Мы принимаем только чистокровных магов, к сожалению, с каждым годом их становится все меньше. Надеюсь, ситуация скоро исправится, – брат Бенедикт многозначительно взглянул на меня, давая понять, что он в курсе моей миссии. Мы остановились в холле возле двери, которая ничем не отличалась от других. Монах постучал в дверь и приоткрыл ее для меня, жестом приглашая войти. Я шагнула внутрь комнаты с почти спартанской обстановкой и замерла, когда ко мне повернулся настоятель, пожилой маг с длинной седой бородой в черной рясе. Угловатое лицо, сплошь испещренное морщинами, было спокойным, губы расплылись в приветливой улыбке, а черные глаза видящего манили. Я не удержалась и сделала еще один шаг. Вот он, шанс узнать мое будущее.

– Я рад нашей встрече, мадемуазель Сильвия Дюран, – голос у настоятеля оказался глубоким и приятным на слух. Он показал на стул и произнес. – Присаживайтесь.

Видящий продолжал стоять у окна, изучая меня черными глазами. Я опустилась на стул, и тут же мой желудок протестующе заурчал.

– Простите, – смутилась я, положив руки на живот.

– Брат Бенедикт, принеси для мадемуазель Дюран завтрак, – сказал настоятель, и монах поспешил исполнять просьбу. Или это был приказ. Неважно. Я никогда не встречала видящего и во все глаза смотрела на мага. – Месье де Паризо был здесь вчера, хотел вас дождаться, но я его предупредил, что вы придете в храм только ночью.

– Крестный! – радостно воскликнула я и тут же постаралась успокоиться. Я не полукровка и тем более не человек, должна вести себя достойно, как подобает чистокровной. А потом я испугалась, что настоятель видел не только меня, но и Франсуа, узнал… мои мысли о журналисте. Тихо спросила: – вы видели, что со мной случилось?

Настоятель подошел ко мне и положил руку на плечо. Черные глаза видящего гипнотизировали, и я не могла оторваться от них.

– Наше прошлое не изменить, а вот будущее зависит от наших мыслей, решений. В любое мгновение, едва вы окажетесь на развилке и перед вами встанет выбор, будущее может измениться.

– Я никогда…

Видящий поднял руку, призывая меня замолчать.

– На наше завтра влияют несколько факторов. Не только мы сами, но и внешнее окружение. Я хотел бы вместе с вами увидеть, каких вы добьетесь успехов у Монсеньора, но стикс, к сожалению, не даст мне этого сделать. Однако благодаря месье де Паризо я теперь знаю, что у вас все получится.

– Жаль, я не могу этого увидеть, – вздохнула я. Стикс прятал меня от искателей и в то же время лишал возможности увидеть собственное будущее. – А папа? Месье Жером Дюран? Что будет с ним?

– Простите, мадемуазель Дюран, – развел руками настоятель. – Ваш крестный интересовался только вами.

Снова нахлынуло отступившее было отчаяние. Как же так? Почему Люка не захотел узнать о судьбе отца? Неужели все настолько плохо?

– Не расстраивайтесь, ваш крестный должен сегодня прийти в храм, и мы обсудим дальнейшие действия, а также узнаем будущее месье Дюрана, – настоятель присел за стол. В дверь постучали, затем она открылась и на пороге показался брат Жозеф с подносом в руках, а за его спиной, как гора, стоял брат Бенедикт. Молодой монах, увидев меня, покраснел еще больше.

– Входи, поставь поднос на стол, – велел настоятель брату Жозе. Он торопливо подошел к столу и сделал, как ему сказали. – У нас скромная еда, но полезная и питательная. Ешьте, пока горячая, мадемуазель. Спасибо, брат.

– Настоятель, – низко поклонился монах и шустрее зайца вылетел в коридор, чем вызвал усмешку брата Бенедикта. Я не очень любила овсяную кашу, но сейчас могла съесть что угодно. Старалась жевать неторопливо, аккуратно вытирая салфеткой рот.

– Мир меняется со скоростью света, и если ты не подстроишься под него, то вылетишь за его пределы. Этот мальчишка – полукровка, – неожиданно произнес настоятель и я с удивлением взглянула на него. – Никогда аббатство не принимало полукровок, нынче пришлось. Чистокровные маги вырождаются, мадемуазель, и наступит время, когда мы перестанем существовать. Наша кровь разбавляется кровью полукровок и людей, делая магов слабыми. И я боюсь, что однажды чистокровные просто… исчезнут.

– Нет, этого не может быть, – не поверила я. Этого нельзя допустить.

– Поэтому мы, маги, создали сообщество, чтобы остановить разбавление крови. Есть полукровки, которые так проникаются нашей идеей, что готовы на все ради вступления в движение Истины. Мы ведь поклоняемся не Дьяволу, как все считают, а истинному Создателю, который не даст нам утратить чистоту магической крови, а значит, власть, – голос настоятеля изменился, стал жестче. Черные глаза не давали отвести взгляд. Зачем он все это говорил мне? Разве я собиралась отступить? – Потому что без твердой руки люди потеряются. Забудут, для чего их создали. Сложное время нам досталось, мадемуазель Дюран, но ничего, выстоим.

Я не заметила, как умяла всю тарелку и с трудом допивала травяной чай без сахара.

– Брат Бенедикт, проводи мадемуазель обратно, – обратился настоятель к монаху, а затем взглянул на меня. – А вас прошу не покидать комнату самостоятельно. Ни к чему, чтобы вас видели другие братья аббатства. Как только ваш крестный объявится, я вам сообщу.

– Спасибо за все, – я сердечно поблагодарила настоятеля и мысленно поклялась не сворачивать с намеченного пути. Скоро я увижу Люка, и все сразу наладится.

Глава 7

Я лежала на твердом матрасе в комнатке аббатства, создавала светящийся шар, подкидывала его и возвращала на ладонь с помощью магии. Через некоторое время мне это надоело, и я поднялась, подошла к открытому окну. На небе не было ни облачка, солнце палило, как в июне, и я бы с радостью вырвалась на улицу из душной комнаты. Время шло слишком медленно, и мысли постоянно возвращались к прощанию с Франсуа. Это злило. Я должна была думать об отце, своей миссии, о встрече с крестным… о стиксе, наконец. Завтра утром его действие закончится и хорошо, если у настоятеля большой запас таблеток.

Обед мне принес брат Бенедикт в час дня. Жидкий сырный суп, куриная котлета с гречкой и компот. Я бы с удовольствием поела жареное мясо и овощи, а на десерт круассаны с шоколадом, а еще выпила бы кофе с молоком. Но аббатская еда, оказалась хоть и простой, но сытной. Я снова вернулась на кровать и, созерцая серый потолок, незаметно уснула.

Мне снился Франсуа, он стоял на мостике, а внизу шумела вода. Чтец смотрел на меня с улыбкой, а вокруг него вились серебряные нити магии. Они кружились, оплетая его узорами. Грудь сдавило так сильно, что стало больно вдохнуть. Только пары могли видеть магию друг друга. Браслет-хидсу задрожал и неожиданно рассыпался на мелкие кусочки. Моя магия с такой силой рванула к Франсуа, что я не удержалась и упала на колени. Магия создательницы ласкалась к телу журналиста и словно призывала меня: «Иди же, ну что ты сидишь». А я была заворожена красивыми узорами, которые создавались из серебряных нитей магии.