Кривая дорога

– Дети играют.

– Они играют в войну, – поправила Агния. – А когда они станут старше, они перестанут играть. Они начнут ею жить.

– Как ты?

– Как я.

Одинокая несчастная волчица, потерявшая больше, чем имела. Кто заставил её выбрать кривую дорогу? Она могла остаться в наших Выселках, воспитать сына, выплеснуть на него нерастраченную за годы нежность, могла быть счастливой. Но не захотела. Не сумела стать матерью и теперь смотрела на чужих детей как на воинов, на маленькие кинжалы, которыми она воспользуется, когда придёт час.

Мои пальцы впились в резной наличник, когти заскрежетали по дереву.

– Ты не приютила их. Ты их… готовишь. К чему?

– К будущему. Готовлю их к тому, чтобы забрать наше. И я оставила сына потому, что он – единственная дорогая мне вещь в этом мире.

Я подалась к ней так резко, что кто-то другой отпрянул бы. Кто-то другой, но не Агния. Пядь оставалась между нашими лицами.

– Серый – не вещь! – прошипела я. – Может быть, ты так считаешь. Может быть, ты так относишься к каждому в своей грязной норе. Но Серый – мой, слышишь! Он. Мой. Муж. Что бы ты ни задумала, я не позволю втянуть его!

– Дурочка. – Агния улыбнулась. От её оскала задрожали колени. – Если бы я хотела, чтобы он оказался рядом со мной, он бы уже был здесь. Нет, он должен прожить ещё несколько лет в неведении, в спокойствии. Возможно, даже воспитывая своих волчат. А потом я приду за ним и его детьми и заберу их туда, где им место. Он станет править изгнавшим нас городом. И я подарю ему этих униженных, напуганных и слабых людей. А до тех пор… ты можешь оставаться рядом с ним. Возможно, если хорошо попросишь и не станешь меня злить, даже чуть дольше.

Сначала я услышала хлопок и лишь после по ошарашенному лицу Агнии поняла, что звучала пощёчина. Я уставилась на собственную ладонь. Щека Агнии наливалась кровью, но она не прикоснулась к пятну и подавно не ответила тем же. Она насмешливо смотрела на меня – глупую маленькую волчицу, осмелившуюся бросить ей вызов. На подписавшую смертный приговор.

– Ну-ну, милая! Не пугайся так. Ты всё ещё гость вмоёмдоме. Всякий может разозлиться сильнее, чем следует. Надеюсь, теперь я ответила на все твои вопросы? – Я молчала, ожидая, что вот-вот явится пара крепких мужиков, чтобы огреть нахалку по головушке да прикопать у отхожей ямы. Но Агния не кликнула никого. Лишь дозволила: – Тогда иди, малышка.

И отвернулась, наблюдая за играющими во дворе волчатами. Матерь Макошь! Пусть она никогда так не посмотрит на моих детей!

– Как только я позову, Ратувог безропотно присоединится ко мне. Не совершай больше ошибок, – бросила она через плечо.

Я вышла от Агнии сама не своя. Шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Медленно, слишком медленно… Нужно бежать отсюда, пока нас не связали и не бросили в погреб. Но сил хватало едва переставлять ноги. Вот сейчас отдохну долечку. Прислонюсь к стенке совсем на чуть-чуть…

– Доченька, ты, никак, уснула?

Надо мной склонился старый Белогость. Потянулся откинуть упавшие на лицо волосы, но я оттолкнула его ладонь и ощерилась:

– Не твоего ума дело.

Пень трухлявый! Не из-за тебя ли мы оказались в этом поганом селении? А может, тебе того и надо было, а? Вместо слов из глотки вырвался рык.

– С Агнией поговорила, стало быть, – по-совему истолковал дедок мою злость. – Очерствела она, вконец от горя ополоумела. Себя уже сгубила, так хоть бы других не трогала. Мы ей так просто не дадимся, ты не думай.

Я не без труда проглотила ярость.

– Она… – Голос дрогнул, где не надо, выдав испуг. – Она сделает то, что обещала?

– Агния давала очень много обещаний, – протянул оборотень, – большинство из них не самые… добрые. Слово она привыкла держать.

– Я боюсь её, – признала волчица, – и ненавижу, – добавила я.

– Её илизанеё? – уточнил Белогость.

Я фыркнула:

– За неё? С чего бы мне за неё бояться? Чать не ребёнок, сама себе бед нажила. Но меня с мужем пусть не трогает. Столько лет её не знали, и лучше б не знакомились!

Старик погрустнел, едва загоревшиеся глаза потухли. Чего хотел – непонятно.

– Тогда уж скатертью дорога, – вздохнул он. – Здесь пришлых не держат. Не любо – уходи. Но все больше остаются. Особливо те, кому податься некуда.

– А ты что ж? Так не хотел из глуши выбираться и вдруг прижился за какой-то день?

Дедок вдруг осерчал, словно даже выше ростом стал, да как закричит:

– А ты мне не пеняй! Не доросла покамест! Ежели старый Белогость стаю бросит, кто Агнию побережёт? Кто уму-разуму волков научит? Кто молодого и глупого щенка домой отправит? Беги, беги, трусиха, в свои леса! Куда зверь зовёт, туда и беги! Нет тебе спасения, коль любви в душе не осталось! Беги! Беги!

Шутка ли? Только что стоял дедок как дедок и вдруг вконец ополоумел: волосы на себе рвёт, руки заламывает, обратиться норовит. Зубы щёлкают: то волчьи, то человеческие. Страшно. Зашибёт ещё, али сам об стену голову проломит, а я виноватой останусь. Ну его! Я подхватила юбку и припустила к выходу – туда, где ещё виднелось светлое, хоть и холодающее, солнце. К мужу.

Однако Серый как сквозь землю провалился. Казалось бы, не деревню обегала – всего-то дом общинный, пусть и немаленький, ан нет нигде. Я спросила у одного, у второго. Все-то его видели, да не теперь. Рослый детина, не хуже охранника Агнии, засмеялся и хлопнул себя по бедру, предлагая забыть о поисках суженого.

– Зачем тебе муж, лебёдушка? Хочешь, меня бери. Меня искать не надо, я вот он!

Я полюбовалась на крепкую мускулистую грудь (в такой холод рубаху не иначе специально скинул – девок в краску вгонять), погрозила шалопаю кулаком. Тот не расстроился: подхватил топор и ну дальше дрова колоть. Я ажно залюбовалась, как перекатываются мышцы под кожей: вот-вот выпрыгнут. Пялилась не одна. Знамо дело, прочие бабы тоже не спешили по делам. Кто искоса, а кто и нахально рассматривали красавца-оборотня. Кругленькая ладная девка всё норовила поближе пройти, плечом задеть.

– Зашибу! Осторожней! – предупреждал детина.

Девица хихикала, млела – столько внимания разом! – и делала ещё один круг. Ещё две не умолкая перешёптывались, а самая скромная мяла в пальцах кончик косы и всё не решалась предложить работяге воды, что нарочно принесла с собой. Мужик бы и не прочь напиться, да попросить – обидеть соперниц, которые тоже с собой квасу и мёду не случайно набрали. Девушка же побаивалась лезть вперёд: ну как кто разобидится на её прыткость?

– Эх, мне бы пяток годков скинуть! – шепнула старушка, на вид которой и все сто зим дать можно. – Ух, я бы ему!

– Что, бабуль? – влезла конопатая девчушка. – Щей бы наварила?

Бабка окинула малютку хитрым взглядом.

– Можно бы и щей. И даже ухи. А ежели б хорошо дело пошло, то, ить, и пирогов напечь не жалко. – Подбоченилась, закинула клюку на плечо и крикнула: – Эй, удалец! Как ты к пирожкам-то? Не желаешь отведать угощеньица?

– Как не желать!

Мужик отложил топор, деловито обтёр руки о штаны, ухватил рубаху и пошёл, куда указала бабка.

– Хе! – Старая развратница окинула оставшихся взглядом победительницы. – Несмышлёныши. Эй, орёл, меня-то обожди!

Нет, здесь ловить нечего. Серый, может, в аршине31 проходил, да кто ж его упомнит, когда эдакое зрелище, да к тому же полуголое.

Проискала я супруга до вечера. Не нашёлся он ни во дворе, ни в погребах, ни на мужской половине дома, куда я едва прорвалась. Мужики ринулись от меня, словно вспугнутые цыплята.

– Куда лезешь? Бабам ходу нет! Ни стыда ни совести! Бесстыжая! – ругались они, пряча постыдные секреты: медведеподобный охранник Радим сунул под подушку вышивание; златокудрый красавец спрятал за спину горячие щипцы; ещё один локтем закрывал намалёванные картинки с голыми бабами. Но моего волка среди них не оказалось.

Заглянула я и на женскую половину. Девицы поохали, соболезнуя, но тоже не помогли.

А нашёлся Серый в единственной комнатушке, куда я не докумекала заглянуть, – в нашей. Сопел, свернувшись калачиком, и улыбался во сне. Я тихонько притворила дверь и, наконец, вдохнула полной грудью. С ним рядом было тепло, и никакая беда не могла нас одолеть. Я села подле него, прибрала спутавшиеся светлые пряди со спокойного лица. Серый улыбнулся, как ребёнок, поймал сквозь сон ладонь, прижал к губам да так и замер.

– Спишь?

– Угу.

– Крепко спишь?

– Угу.

– Тогда просыпайся.

– М-м-м…

– Люба мой, вставай.

– Лучше ты ложись.

Серый цапнул меня за пояс, повалил на постель и устроил подбородок на животе. Ему хорошо здесь. Спокойно и легко. И каждый волк – друг и собрат. Но долго ли так будет?

Нет уж. Когда-то я оставила дом и семью ради мальчишки с золотыми глазами. Теперь этому мальчишке придётся отдать долг.

– Поднимайся. Нам пора.

– Неа. Ни за что. – Он зарылся носом в мой старенький сарафан. – Я сегодня уже набегался. Теперь только спать.

– Это ж где ты, интересно, набегался? Весь день тебя ищу!

– С Данко, – пробормотал муж. И не поймёшь, то ли вина в голосе, то ли просто сонный. – Охотились. Хороший мужик оказался.

Ну конечно! Завёл себе милый друга закадычного. Дурное дело нехитро. С женой-то зайцев гонять, небось, не так весело, как с побратимом. Я грубо спихнула Серого и встала сама.

– Мы уходим.

– Куда это?

– Не знаю куда, но знаю откуда. Собирай пожитки.

Наконец он проснулся и сел. Зевнул, со стуком захлопнул челюсть.

– Фрось, шутишь, никак?

– Какие уж шутки!

Я зацепила дорожную суму, кинула в неё разбросанные по комнате вещи. Чуть подумав, добавила местное добротное одеяло – нам оно куда как нужнее.

– Ладушка, что случилось? Кто тебя обидел?

– Меня? Меня поди обидь! Порву ж!

– Порвёшь, – грустно кивнул муж.

Я отложила сборы, присела рядом. Будем считать, что на дорожку.

– Ты мне доверяешь?

Серый помедлил чуть дольше, чем следовало бы.

– Конечно.

– Тогда идём. Это место плохое, здесь недобрые дела творятся.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Верхняя одежда, накидка вроде плаща.

2

Спожинки – это праздник такой. Конец лета, срезание последнего снопа и вязание Велесовой бороды. Ничего не напоминает?

3

Деверь – брат мужа.

4

Ночницы и криксы – ночные демоны, которых хлебом не корми, дай напакостить человеку; а уж ежели ребёнок без оберега или материнского благословения попадётся, счастью их нет предела.

5

Часть – сорок секунд.

6

Калитки – открытые пирожки. Традиционное блюдо для северных районов. Вкусное!

7

Вторые петухи поют до зари, около трёх часов ночи.

8

Суховатка – борона, сделанная из ствола дерева.

9

Да, вы правильно поняли. Здесь должно быть другое слово, которое цензура всё равно бы не пропустила.

10

Анчутки – маленькие зловредные духи. Способны принимать любую форму и обожают пакостить людям.

11

Уанчуток нету пяток.

12

Пядь – это расстояние между большим и указательным пальцем. Совершенно безобидный такой бесёнок.

13

Охальница – наглая, пошло себя ведущая женщина.

14

Бессоромная – бесстыжая. Несложно понять, легко интерпретировать.

15

Балакать – то же, что болтать, говорить без цели.

16

Онучи – почти то же самое, что портянки.

17

Выпавшие волосы или неприбранные обрезки ногтей – страшное оружие в руках нечистой силы. Поэтому все «запчасти» собирали в специальную небольшую наволочку, которая зашивалась и клалась под голову владельцу после его смерти.

18

Визгопряха – непоседливая девка.

19

Плеха – женщина лёгкого поведения.

20

Доля – это 72 мгновения, каждое из которых – 760 мигов, которые, в свою очередь, – 160 сигов (1 сек = 229960581120 сигов).

21

Лешье мясо – грибы.

22

Ведаман – символ жреца-хранителя. Того, кто оберегает мудрость и традиции рода, память предков.

23

Косая сажень – расстояние между кончиками пальцев вытянутой руки и противоположной ей ноги.

24

Околотень – неслух, дурень.

25

Ащеул – зубоскал.

26

Урезина – проступок.

27

Векша – старая незамужняя женщина.

28

Убрус – подобие платка, повязываемого поверх кокошника. Обычно носили его только замужние женщины.

29

Гульня – гулящая баба, женщина, ведущая себя непотребно.

30

Воркун – недовольный, ворчливый человек.

31

Аршин – расстояние от кончиков пальцев до плеча.