Слёзы Иссинир

Лицо тетушки побледнело. Виноватым взглядом она посмотрела на меня, роняя в мою душу семена отчаяния.

Юноша достал из внутреннего кармана плаща конверт из плотной дорогой бумаги с гербовой печатью Рангвальдов и изящным движением кисти протянул его тетушке. Крина приняла конверт и ловко вскрыла печать. Он открывался как дверцы шкафчика, и письмо крепилось к нему изнутри.

Обойдя тетушку, я заглянула через ее плечо и прочитала следующее:

«Уважаемая виконтесса Корнелина Рамилия Де-Маир. Выражаю Вам свое почтение и рад сообщить, что Я, Идрис Дейорис Лодриан Рангвальд, граф Валариса, с сего момента нарекаю вашу племянницу, баронессу Селению Астариону Де-Маир, моей невестой.

Мои доверенные лица – Тамаш Адельгар и Идвал Де-Вальд, сопроводят леди в мой замок. Остальное считаю нужным обсудить при личной встрече.

С уважением, граф Идрис Дейорис Лодриан Рангвальд».

Затылок обдало раскаленным железом. Четко, кратко и безапелляционно. Вот он – гром среди ясного неба, закономерный итог затишья перед бурей.

Тишина в гостиной набухала, как переполненная кровью вена, готовая в любой момент разорваться. Я подумала о предложении Ригана, о своей жизни, о тетушке и друзьях и резко выдохнула, словно хотела изрыгнуть пламя, чтобы испепелить посланников графа. Нет, так это не закончится!

– Я никуда с вами не пойду! Передайте своему графу, чтобы подыскал себе другую невесту! – вздернув подбородок, отчеканила я.

Лица представителей графа Рангвальда никак не изменились – черноволосый оставался столь же бесстрастным, а у его приятеля был такой вид, словно происходящее забавляло его. Очень странный дуэт.

– Леди Селения, возможно, вы не поняли. Графу не нужно ваше согласие. Он велел привести вас любой ценой – добровольно или с применением силы, – бесцветным голосом заявил черноволосый юноша.

– Погодите. Моя племянница все же дворянка. Вы не можете ее просто похитить! – заявила Крина. Положив руку мне на плечо, она слегка сжала его.

– Нам не хотелось бы похищать вашу племянницу. Поэтому мы пришли официально и ждем от вас разумного решения. Не хотелось бы поднимать шум на весь Бриль. Он имеет свойство бушевать долго, – ответил юноша.

Буря уже ревела в груди. Желание броситься на него становилось почти непреодолимым. Каждое его слово крало остатки моего терпения. Я взглянула на Крину, которая выглядела испуганной, но старалась держать лицо. Тетушка обладала боевым характером и изворотливым умом, находя выход даже из тупиковой ситуации. И сейчас она о чем-то размышляла, давая мне надежду.

– Селения, милая, – она повернулась ко мне, и от ее взгляда все внутри опустилось. – Я понимаю твои чувства по отношению к Ригану, но, похоже, графу Рангвальду и впрямь нельзя отказать.

Дурнота подкатила к горлу. Если Крина советовала сдаться, значит, положение патовое. Негодование внутри меня переросло в гнев, как недовольство перерастает в бунт. Протест против решения графа повернул какой-то ключ в моей голове, и дальше я уже совершенно не понимала, что делаю. Резко сорвавшись с места, я бросилась к лестнице и взлетела по ней наверх, перескакивая через две ступеньки. Закрывшись в своей комнате, я на всякий случай забаррикадировала дверь стулом, подставив его спинкой под дверную ручку, и теперь пыталась отдышаться и придумать, что делать дальше.

Внутри морским штормом бушевали паника и нежелание сдаваться на волю графа Рангвальда. Воображение уже рисовало старого жестокого типа с залысинами, воняющего мочой и луком, и сразу же резким контрастом всплывал образ красавца Ригана, и стойкое решение – если не выйду за него, то вообще никому не достанусь, – только укрепило позиции. На глаза наворачивались злые слезы, а сердце в ритме галопа неслось наперегонки с самим собой.

– Леди Селения, – раздался за дверью спокойный голос юноши. – Это неразумно. Откройте дверь, чтобы мы могли поговорить спокойно.

– Не желаю с вами вообще разговаривать! Убирайтесь! – крикнула я. Меня колотило словно в припадке, тело скрутило взведенной пружиной, а дыхание клокотало в легких порывами ветра в бурю.

– Милая, прошу тебя, открой дверь. Давай поговорим в спокойной обстановке, – срывающимся голосом позвала из-за двери тетушка.

Я не нашлась, что ей ответить, ибо от ее голоса чуть не разрыдалась. А вдруг, если меня сейчас заберут, я ее больше не увижу? Но еще более ужасным было то, что я вообще допускаю подобные мысли.

– Я не выйду за старикана! – крикнула я в полном отчаянии, едва не срываясь в истерику.

– Леди Селения, граф Рангвальд довольно молод, – спокойно заявили с той стороны.

Ложь! Наглая ложь! Лорду Аэрону Рангвальду было много лет, и его давно никто не видел. Нет, в письме было другое имя… Все это неважно! Не выйду – и все!

Щелчок дверного замка был подобен кинжалу в сердце. Стул резко упал в сторону, словно его толкнули, а я в испуге отскочила к окну, готовая вот-вот сорваться в истерику от безысходности. Дверь медленно, словно отсчитывая последние секунды моей свободы, открылась, являя лик одного из моих возможных похитителей и бледную тетушку за его спиной. Светловолосый прихвостень графа куда-то подевался.

Бежать мне было больше некуда, и осознание собственной беспомощности и безысходности ситуации заставили ноги предательски дрогнуть. Я пошатнулась назад, и представитель графа вместе с тетушкой одновременно подались вперед. Сзади было окно, в которое я едва не вывалилась. Страх окатил ледяной волной, отрезвляя меня. Безумная мысль возникла в мечущемся сознании и загнала меня на подоконник. Всего лишь второй этаж, но голова предательски закружилась. Ощущая слабость в коленях, я вцепилась в оконную раму.

– Дорогая! – почти взвыла тетушка. – Умоляю тебя! Слезь с подоконника!

– Миледи, – представитель графа поднял руки в примирительном жесте, но ближе не подходил, – прошу вас, прислушайтесь к леди Корнелине. Слезайте оттуда.

Внутри жар и холод слились в страстном танце, лихорадя душу и тело безумным вихрем. Руки тряслись, в ушах гудела кровь. И тут я засмеялась, заливисто, громко и… истерично, почти теряя связь с реальностью. Я привыкла поступать так, как хочу, и получать то, что хочу. И сейчас какие-то дхары не заберут меня по воле титулованного засранца в его замок! Это просто невозможно!

– Проваливайте отсюда, иначе я спрыгну. Калекой я точно не нужна вашему графу! – выпалила я, продолжая хохотать, как помешанная. Глаза тетушки округлились, на лицо белой простыней лег испуг. Даже на физиономии графского представителя появились какие-то намеки на эмоции.

В мыслях царил вязкий туман, сквозь который прорывались смутные доводы разума о тщетности моих попыток отвертеться от решения графа. И все же они не могли докричаться до здравого смысла. Жар горячил голову, став невыносимым. Комната раскачивалась в такт прочь убегающему сердцу. Дышалось все труднее.

В следующий миг мир пошатнулся и стремительно поплыл мимо меня. В глазах потемнело, и последнее, что я увидела, – алые всполохи на бледнеющем небе.

* * *

Они неспешно шагали по коридору замка, лишенному окон. Вместо свечей на стенах ровным светом сияли белые кристаллы в красивых узорчатых оправах.

– Я тоже мог бы ее донести, – высказался Идвал, привычным движением взъерошив пшеничные волосы.

– Да? – иронично переспросил Тамаш. – Если бы ее нес ты, Идрису бы досталось только ее тело, а голова с твоей легкой подачи где-нибудь потерялась бы.

– Каждый раз ты вспоминаешь тот случай! – возмутился Идвал, но вдруг губы его искривились в ехидной ухмылке, – Я хотя бы не разнес половину замка сывороткой от белой хвори…

– Сравниваешь жизнь человека с бездушным замком? – вопросил Тамаш таким укоризненным тоном, словно Идвал предал все священное, что существовало на свете.

– А скольких твоя сыворотка могла угробить, – в спокойное возражение Идвала вплетались настолько тонкие нотки сарказма, что уловить их мог лишь тот, кто хорошо его знает. И Тамаш знал.

– Она была на стадии испытаний, – прозвучало его холодное оправдание.

– Которые подняли половину фамильного склепа Рангвальдов, – Идвал театрально восхитился успехами своего друга и язвительно добавил: – Не знаю насчет лекарей, но Заклинатели Праха твое открытие оценили бы настолько бурно, насколько это вообще возможно в их случае.

Тамаш мрачно усмехнулся. Заклинатели Праха – ребята угрюмые, с неподвижными лицами и полным отсутствием чувства юмора. Те, кто прошел через смерть, носят ее отпечаток до конца своих дней.

– Я хотя бы стремлюсь к созиданию… иногда путем разрушений… А ты… Я не понимаю, как можно было нести девушку и не заметить, что она бьется головой о стены и перила… Ты ее голову со всем интерьером познакомил!

– Она все равно была мертва! – попытался оправдаться Идвал. – К тому же ей практически отрубили голову, и я никакого участия в этом не принимал.

– И откуда в тебе это пренебрежение к мертвым? – укоризненно покачал головой Тамаш.

– Ой, кто бы говорил. Не ты ли тот человек, который вместе со мной на кладбище… – начал было возмущаться Идвал, но Тамаш шикнул на него, призывая к молчанию.

– Тамаш! Идвал! Где вы ходите? – за их спинами раздался властный женский голос. Они одновременно замерли и почти синхронно обернулись. К ним направлялась виконтесса Рангвальд – сестра графа. Она двигалась так легко и изящно, словно летела по воздуху. Изумрудные глаза сияли в свете кристаллов подобно самоцветам. Белокурые волосы вздымались от каждого ее шага и шлейфом плыли за ней, будто по ветру.

– Девчонка оказалась несговорчивой, – нехотя признал Тамаш. – Пришлось повозиться, чтобы она не причинила себе вреда.

– Даже так? – виконтесса усмехнулась и, поравнявшись с Идвалом и Тамашем, пошла дальше. Они послушно последовали за ней.

– А я говорил, что она будет не в восторге. Вот если бы мне сказали, что я – невеста Идри, я бы точно не обрадовался, – ляпнул Идвал то ли всерьез, то ли просто для того, чтобы поддержать беседу.

Тамаш посмотрел на друга изничтожающим взглядом, как на совершенного идиота.

– Было бы очень странно, если бы Идри выбрал тебя в невесты, – фыркнул Тамаш.

– Ой-ой-ой. Как смешно! Между прочим, из меня бы вышла красивая женщина! – продолжал веселиться Идвал.

– Даже знать не хочу…

– А зря. У меня была сестра-близнец. Очень красивая девушка, – гордо бросил Идвал.

– Да. Почему была? – вопросил Тамаш и пожалел об этом тут же.

– Отец ее съел, – спокойно ответил Идвал и, выдержав театральную паузу, добавил:

– Ну, в семье не без урода. Я про сестру. Шутка! Про отца.

– Если вы так же себя вели у нее дома, то я даже не удивлена, что пришлось ее усыплять. Нужно было идти мне, а лучше Идрису, – покачала головой виконтесса и, открыв двустворчатые двери в Большую Гостиную, сначала пропустила своих спутников, затем вошла сама.

– Ну, у Идри были более важные дела, – спокойно отозвался Тамаш, осторожно укладывая бессознательную девушку на софу.

– Ага, сплавить свою истеричную любовницу. Надеюсь, больше я ее не увижу. Она такая крикливая. Моему чувствительному слуху и тонкой душевной натуре слишком тяжело выносить ее присутствие, – согласился с другом Идвал, облегченно выдохнув, словно эта новость освободила его от тяжелых кандалов. Мужчина удобно устроился в кресле и устало потер глаза. Расстегнув раздражающую его рубашку до конца, он блаженно улыбнулся и откинул голову на мягкую спинку.

– Она никому не нравится, но Идрису наше мнение на ее счет не особо интересно, пока она его устраивает в качестве постельной грелки, – отмахнулась от этой темы, словно от назойливой мухи, виконтесса. – Будите ее. Идрис скоро вернется. Я хотела бы сначала сама с ней побеседовать.

* * *

Я очнулась на мягкой софе в окружении трех человек, не сразу осознав, где именно нахожусь. Надо мной склонился черноволосый представитель графа, внимательно вглядываясь в мое лицо. Мужчина с пшеничными волосами сидел в кресле и смотрел в потолок. Незнакомая мне молодая особа устроилась на диванчике напротив софы и разливала чай. Когда я посмотрела на нее, она сдержанно улыбнулась.

– Добро пожаловать в Ардскол, – произнесла она.

– С ней все в порядке, – тут же объявил мой похититель.

– Хорошо, тогда идите. Вы уже достаточно сделали, – спокойно отозвалась белокурая красавица.

Я села и огляделась. Гостиная, в которой мы находились, была огромной и уютной, но мрачноватой. На стенах висели гобелены, пушистый темно-бордовый ковер лежал на полу между диванами, такого же цвета задернутые шторы с золотистыми кистями на высоких окнах, резная мебель из мангрового дерева с вишневой жаккардовой обивкой, огромная люстра с белыми люминарами, грациозно свисающая с потолка, – все здесь выглядело дорого и изысканно. Идеально подобранные цвета интерьера создавали домашнюю атмосферу.

Высокие напольные часы под стать остальной мебели с большим золотым циферблатом и маятником в виде жуткой морды чудовища пробили восемь утра.

– Доброе утро, Селения. Меня зовут Анабэль, – вежливо поздоровалась и представилась барышня, жестом предлагая мне кружку крепкого горячего чая. Она была поистине прекрасной, словно богиня, – овальное лицо с мягкими чертами и сглаженными скулами, маленьким аккуратным носиком, пухлыми губами, с зелеными, словно два огромных изумруда, раскосыми глазами в обрамлении длинных пушистых ресниц. Стройная фигура с высокой грудью, подчеркнутой облегающим лифом платья, вызывала у меня банальную женскую зависть, а еще острую неприязнь.

– Здравствуйте, – не скрывая своих чувств, ответила я, обхватив себя руками, ибо мне теперь нечем было похвастаться. Значительный удар по самолюбию оказался довольно болезненным.

– Зачем графу Рангвальду я, когда у него есть такая красавица как вы?! – выпалила я.

Девушка вскинула бровь и усмехнулась. Рада, что позабавила ее, но вдруг у графа тут целый гарем, в который он собирает всех понравившихся девушек, присуждает им номер и посещает по определенным дням? Конечно, многоженство в этих землях запрещено, но он же граф. Ему ничего не стоит похитить даже помолвленную дворянку.

– Я сестра графа Рангвальда, – оповестила меня собеседница. – К сожалению, Идрис не может вас сейчас принять по причине срочно возникших неотложных дел. Но в скором времени вы обязательно будете ему представлены.

– А-а-а, – понимающе протянула я и криво усмехнулась. – Думаете, это обязательно, учитывая, каким способом меня сюда доставили? Раз он выбрал меня в невесты, значит, где-то видел, то есть, видимо, со мной уже знаком, – а это главное, я же отнюдь не горю желанием знакомиться с моим похитителем. Думаю, свадьбу тоже можно без моего участия сыграть, раз в этом замке все дела решаются подобными методами.

Анабэль на мой выпад никак не отреагировала, продолжая расслабленно восседать на диване и маленькими глотками пить чай. Ее негласное превосходство надо мной витало в воздухе, лишь сильнее распаляя неприязнь к ней.

– Хотите вы этого или нет, но познакомиться с моим братом придется, – холодно отрезала собеседница.

– Ну кто бы сомневался, что мое мнение тут никого не интересует, – с ядовитым сарказмом вздохнула я. Желание как можно ужаснее нагрубить Анабэль, больнее уколоть ее переполняло меня до краев. Но сестра графа словно была выше эмоций, не замечая моих попыток ее обидеть. Оттого чувство невыплеснутой злости жгло и разрывало меня.

– Вы принадлежите к знатному роду, поэтому с детства должны быть готовы, что выйдете замуж за человека, которого для вас выберут родители или опекун.

– Но моя тетя не выбирала графа Рангвальда! Она бы никогда не выбрала мне в мужья старика! – воскликнула я с негодованием от того, что мне тычут в нос правила высшего общества, с которыми я и так прекрасно знакома. Единственные, кого стоило бы поучить манерам, – так это обитателей этого сумасшедшего замка, которые только и могут, что похищать невинных, уже почти замужних девушек.

– Старика? – удивилась Анабэль, отставляя кружку с чаем на столик. – Идрис довольно молод. И он выбрал вас. Советую вам поскорее смириться с этим фактом. Так всем будет проще.

– Будем честны: так будет проще вам, – раздраженно высказалась я. – Смириться с насильным замужеством? О нет, извините, это не про меня.

На мою реплику Анабэль хотела ответить и, судя по ее зловеще сверкнувшим глазам, резко, но едва она набрала воздух для наверняка гневной тирады и открыла рот, двери гостиной распахнулись. Заглянул бледный, как мертвец, мужчина в черном костюме-униформе – видимо, дворецкий – и оповестил нас о том, что граф Рангвальд завершил свои неотложные дела и готов встретиться с собственной невестой.

Я едва не взвыла в голос – в отличие от него, я к этой встрече была не готова.

– Хорошо, Григор. Можете идти, я сама сопровожу леди Селению, – Анабэль повелительно махнула дворецкому, и этому жесту могла бы позавидовать сама королева, столько властности и изящества в нем было. Однако подскакивать и тут же бежать к графу Рангвальду она не спешила. В течение нескольких минут сестра графа невозмутимо допивала чай. Лишь завершив свою торжественную церемонию, Анабэль величественно поднялась и взглядом велела следовать за ней. Но я даже не шелохнулась, оставшись сидеть на диване.

– Я никуда не пойду, – заявила я, закинув ногу на ногу и потянувшись к нетронутой ранее чашке с чаем. Воздух завибрировал от волны раздражения, которая прокатилась по всей гостиной, окатив меня с ног до головы. О мою кожу словно потерлись ежи, настолько острой чувствовалась ответная неприязнь Анабэль по отношению ко мне. И все же она приняла эту игру и опустилась обратно на диван. Изящным движением сложив руки на коленях, Анабэль посмотрела на меня как на досаждающего ей комара, мешающего спать. Это было обидно, и все же некоторая толика удовольствия от ее эмоций стала моей маленькой победой.

Чай был едва теплым и не приносил никакого удовольствия, но я намеренно медленно потягивала его из кружки, в упор взирая на Анабэль. Ее мой маленький театр совсем не впечатлил. Скучающе она смотрела по сторонам, изредка зевая. От негодования я слишком громко поставила чашку на блюдце. Звон фарфора тонкой мелодией запел в воздухе, вернув мне внимание Анабэль.

– Надеюсь, ты наигралась в капризного ребенка? – усмехнулась она. Зеленые глаза налились бездонной темнотой, в которой сложно было что-либо прочесть.

– Ты, видимо, не до конца понимаешь, куда попала? – сквозь усмешку просочилась угроза. Анабэль нарочито медленно, словно змея перед броском, наклонилась вперед.

– Хоть ты ведешь себя недостойно, я даю тебе шанс сохранить лицо и пойти к моему брату своими ногами. В противном случае я поволоку тебя силой за волосы. Хочешь впечатлить прислугу?

Жар лизнул щеки и горячим дыханием коснулся затылка. Позориться совсем не хотелось, а тон Анабэль говорил о серьезности ее намерений, поэтому я оставила свои попытки избежать встречи с графом и встала с дивана. Ведь это только начало. Есть множество других способов заставить его отказаться от нашего мрачного совместного будущего.

* * *

Потянулись коридоры с гобеленами на стенах, статуями дев и мифических существ, постаменты с вазами и какими-то жуткими на вид древностями. Были даже черепа и целые скелеты!

Впечатление о замке в целом у меня сложилось следующее: богато украшенный мрачный… склеп.

Всю дорогу меня что-то смущало, но это было неуловимо, как легкое движение воздуха или порхание невидимой пылинки. Каждый шаг лишь усиливал это ощущение, зудящее в мозгу, делал его практически невыносимым. И когда я, не выдержав, остановилась, то услышала лишь тишину. И все поняла.

Анабэль шла по коридору, совершенно не издавая никаких звуков, будто плыла над полом, как призрак. Не было даже едва слышимого шепота ее шагов, в то время как эхо моих, пусть и мягких, подошв туфель глашатаями неслось в обе стороны коридора. Совершенно неадекватное желание заглянуть под подол ее юбки – действительно ли она идет – было сильнее здравого смысла. Будто разгадав мое намерение, девушка резко остановилась и повернулась. Я же, не справившись с управлением собственным телом, вместо того чтобы выпрямиться и отскочить, повалилась вперед с грацией бочки и машинально обхватила ноги Анабэль, чтобы не грохнуться на пол.

Горячий стыд обдал щеки и затылок, ошпарил грудную клетку изнутри. Когда я зачем-то подняла глаза и взглянула на Анабэль вместо того, чтобы отпустить ее колени, выражение ее лица ударило как пощечина. Но все же стыд был сильнее. Внутренний голос совести всегда хуже осуждения целой толпы людей. Он – личный судья, живущий внутри и выносящий свой приговор за каждый поступок.

– Что ты делаешь? – бесстрастным голосом поинтересовалась Анабэль.

Я резко отпустила ее и подалась назад, приземлившись на пол. Но тут же поднялась и отряхнулась.

– Прошу прощения. Я споткнулась, – понимая, как глупо это звучит, соврала я. Но Анабэль сделала вид, что поверила, и, кивнув, повела меня дальше.

Усилия запомнить дорогу или какие-либо ориентиры были так же тщетны, как попытки вычерпать озеро столовой ложкой. Здесь все для меня было слишком – слишком похожие коридоры, слишком много этажей, слишком большой и мрачный замок.

Дверь, возле которой мы остановились, ничем не отличалась от других бесчисленных дверей, которые остались позади. Анабэль коротко постучала и, не дожидаясь дозволения, сразу вошла. Я ее тенью проскользнула следом.

– Надеюсь, дела улажены. Я привела твою невесту, чтобы представить ее тебе, – сообщила Анабэль.

– Думаю, с этим знакомством я сам справлюсь. Спасибо, Бэль, – ответил граф.

Вот он, злодей, по коварному замыслу которого я оказалась здесь.

Жених стоял к нам спиной, читал какие-то бумаги и явно не торопился лицезреть невесту. Анабэль, бросив на меня мимолетный взгляд, молча покинула кабинет, оставив нас с графом наедине. Судя по его телосложению и черным волосам, граф не старик, что уже было огромным плюсом. Значит, по крайней мере, недержанием мочи не страдает.

Впрочем, граф не стал меня долго игнорировать и медленно повернулся. Взглянув на его знакомое лицо, я опешила. Тот, кто звал себя графом Рангвальдом и приказал меня похитить, оказался тем самым странным незнакомцем с праздника!

– Ты?! – негодующе воскликнула я, от удивления и злости позабыв про манеры и правила приличия.

– Я, – невозмутимо подтвердил граф Рангвальд, продолжая расслабленно стоять, слегла опершись на столешницу.

– Это неслыханно! – задохнувшись от негодования, выдавила я. – Нельзя просто взять и похитить понравившуюся девушку, объявив ее своей невестой!

– А кто сказал, что ты мне нравишься? – Слова графа рубанули по воздуху ударом меча, сносящего голову. Поперхнувшись собственным изумлением, я глупо захлопала глазами, разглядывая своего собеседника. Снова, как и в доме тетушки, реальность подернулась туманной дымкой. Происходящее все больше казалось бредовым сном или театральным фарсом, участвовать в котором и дальше я не собиралась.

* * *

Должна признать, граф Рангвальд был очень хорош собой: черные короткие волосы напоминали взъерошенные перья ворона, правильный овал лица, как у сестры, и та же благородная бледность, узкий подбородок и большие глаза цвета горного хрусталя. И, несмотря на мягкие черты, лицо его казалось жестким и холодным.

Одет он был неброско, в отличие от большинства аристократов, которые всегда любили подчеркнуть свой статус, – никаких побрякушек и пестрых вышивок, все в военном стиле, при этом дорого и со вкусом.

– Тогда я вообще не понимаю, почему нахожусь здесь! – Горячо заявила я, задетая его словами. Теперь я еще больше недоумевала, зачем сдалась графу. Было немного неловко от собственных слов про похищение понравившейся девушки, но гнев был сильнее.

– Девушкам в твоем положении вообще не нужно ничего понимать. Нужно просто слушаться и не доставлять беспокойства, – тон графа Рангвальда холодел с каждым словом, как и его глаза, которые будто подернулись льдом. По коже пробежал мороз, захотелось обхватить плечи руками, но я сдержалась, продолжая упрямо смотреть на собеседника.

В этот момент я поняла, почему тетушка так нелестно отзывалась о высшем свете. Бывало, она вспоминала свою жизнь до замужества. Дворянское сословие мнило себя богами и купалось во вседозволенности, как в золотой ванне. Разрушения, которые их игры с чужими жизнями оставляли после себя, были сравнимы только с потерями в войне. Однако война – это кровопролитие ради достижения какой-то цели, а поступки аристократов – всего лишь блажь богатеньких снобов, взращенных на безнаказанности. Тетушка любила повторять, что единственная справедливость в мире – это смерть, перед ней все равны, и от нее не откупиться деньгами. Все остальное, к сожалению, одинаково продается и покупается. В пятнадцать лет, когда у меня начался переходный возраст, я тоже думала, что деньги откроют мне любые возможности. Это действительно было так, только обменять на них свою совесть мне не позволила Крина. Она здорово меня поколотила и наказала, выбив из меня подобную дурь на корню.