Слёзы Иссинир

Взглянув на свою руку с «циферблатом», я заметила, что пустой круг на месте цифры двенадцать стал серебристо-белым, тогда как все остальные остались черными.

Я медленно опустилась прямо на пол у открытого окна. При всех вернувшихся воспоминаниях я все еще не понимала, что происходит со мной и этим замком.

Часть 1

Путь Теней

Глава 1. Знамения

Мечты – это пламя, к которому мы стремимся, словно мотыльки на свет.

Я подпрыгнула на кровати, обливаясь холодным липким потом и пытаясь отличить реальность ото сна. Ночь в нем горела пламенем, таким беспощадным и всепоглощающим, что казалось, оно вот-вот коснется небес и обратит их в пепел.

Не успевший остыть от знойного летнего дня воздух прикасался к коже горячими поцелуями, словно страстный любовник, но я чувствовала только холодное дуновение страха, дышащего мне в затылок. И как это часто бывает, я была не в силах повернуться, чтобы взглянуть ему в лицо.

Сквозь распахнутое настежь окно в комнату несмело заглядывал свет фонарей, освещавших спящие улицы.

Медленно вдохнув душный воздух июньской ночи, я встала с постели. Это был всего лишь сон. В ночь перед днем моего рождения мне всегда снились необычные сны. Пусть этот и был самым странным из них. На свое двадцатилетие первым подарком я получила ночной кошмар. В ушах до сих пор звучал голос незнакомки в красной мантии:

«Встретимся на балу».

Обхватив себя за плечи, я попыталась унять дрожь, которую вызывали глаза, взирающие на меня из тени капюшона. Будто залитые жидким серебром, они излучали мягкое сияние. В их зеркале отражались моя душа и самые потаенные мысли. Отогнав прочь остатки кошмара, я подошла к окну.

Ночь была одета в черный бархат, усыпанный миллионами сверкающих алмазов. Она широко улыбалась половинкой убывающей луны и пахла травами, за день высушенными летней жарой. Окутавшее спящий город умиротворение успокаивало, и раскрашенный яркими красками огня и страха кошмар медленно отцветал в памяти подобно увядающему цветку. Впрочем, так было со всем в жизни – у всего есть начало и конец, лишь память и истории живут вечно.

Взгляд невольно скользнул над темнотой дремлющего леса, туда, где над верхушками могучих деревьев на скале гнездился Ардскол – родовой замок Рангвальдов. Его окна спали днем, а ночи напролет с величием взирали на городок Бриль, расположившийся внизу. Вот уж о ком точно не забудут, так это об обитателях замка.

Вокруг загадок и тайн всегда вращаются слухи, порожденные догадками людей и приукрашенные их богатой фантазией. Слухи стаей ворон витали над замком Ардскол – их было много, и они были столь же мрачны и зловещи.

В очередной раз содрогнувшись, я прогнала прочь мысли о них и о ночном кошмаре и вернулась в постель. Чтобы уснуть, решила подумать о приятном. А подумать было о чем – завтра состоится долгожданный Праздник Благословенной Ночи. В этот день женщины свободны от домашних дел – вся прекрасная половина собирает цветы и готовит щедрые дары для вознесения к священному древу, дабы восславить Великий Иссинир, что защищает людей от злых духов, обретающих силу с наступлением темноты. Подношения совершаются после заката, чтобы задобрить духов природы и попросить у них хорошего урожая, счастливого брака и здоровых детей. На закате зажигаются огромные костры, в которые юные девы кидают завернутые в платки травы, загадывая желания. Травы собираются до заката, и композиция их составляется в соответствии с пожеланиями. Когда начинаются танцы, девушки дарят своим избранникам ленты из кос, повязывая их на запястье. Вот так и отмечается этот волшебный праздник плодородия и священного брака. Именно в этот праздник заключается больше всего помолвок и раскрывается тайных чувств.

Стоило только закрыть глаза, как тьма снова вспыхнула оранжевыми языками шипящего огня. Он как будто что-то говорил, угрожающе наступая на веселящихся людей, которые ничего не замечали и исчезали один за другим в его пылающих объятиях. Праздник Благословенной Ночи обернулся настоящим кошмаром. Лежа в кровати, я не могла отделаться от ощущения, что уже побывала там и чудом вернулась домой, избежав страшной трагедии. Праздничная ночь была наполнена запахом жареного мяса и хлеба, звонким смехом и веселой музыкой. Вокруг большого ритуального костра танцевали молодые юноши и девушки в ярких праздничных костюмах. На их радостных лицах играли теплые отблески костра. И внезапно из тьмы, прячущейся среди деревьев, на поляну выступила стройная фигура в красном плаще. Она двигалась медленно и грациозно, как львица, – спокойная, но всегда готовая перегрызть горло своей добыче. Язык тела сразу выдавал в фигуре женщину. В тени накинутого на голову капюшона серебром горели глаза, выворачивая душу наизнанку.

Верной свитой за ней по пятам маршировала тьма. От ее прикосновений ритуальный костер взревел обезумевшим животным, сорвавшимся с цепи, побежал по земле, охватывая поляну и опаляя деревья. Все, чего касался огонь, исчезало во тьме. Не трогал он только женщину в красном плаще. А я, словно зритель, наблюдающий за жутким спектаклем, стояла в стороне и не могла даже вскрикнуть от охватившего меня ужаса. Чувство вины сжимало сердце оттого, что я никого не могла спасти.

Незнакомка откинула капюшон и воззрилась на меня своими серебряными глазами. Ее губы не шевелились, но я отчетливо слышала ее голос у себя в голове.

«Следуй за шепотом своего сердца, он направит тебя на путь Луны».

«Следуй за Луной, и она приведет тебя туда, где ты должна быть».

«Оставь свои мечты, они больше не для тебя. Следуя за ними, ты сгоришь, как наивный мотылек в пламени, к свету которого он так стремился».

«Тени страшны, но в них скрывается истина. Найди ее – и обретешь дух Иш’тары».

«Встретимся на балу».

Ворочаясь в кровати, я пыталась выкинуть ее слова из головы, но они отпечатались в памяти огненными буквами. Этот сон отличался от всего, что было раньше. Я помнила каждую секунду, каждую деталь, каждое слово. Именно это и пугало, так же как и события самого сновидения.

«Встретимся на балу».

Никаких балов в нашем небольшом городке отродясь не было и не предвидится по той причине, что их некому и негде давать. Единственное место, пожалуй, Ардскол, но Рангвальды столь нелюдимы, что вряд ли решат вдруг устроить танцы. Эти рассуждения немного успокоили, прогнав пророческие притязания моего сна и позволив наконец уснуть.

Наутро тетушка Крина суетилась больше обычного, в подготовке к вечерним празднествам пыталась успеть все и сразу и, естественно, ничего не успевала. Еще до завтрака между нами завязался спор по поводу моего ритуального наряда. Тетушка хотела традиционный сарафан с белой рубашкой, расшитый цветами, я была с ней категорически не согласна. Сегодня особенный день, поэтому и выглядеть я должна по-особенному. Продемонстрированный наряд Крине не понравился. Моя тетушка была человеком старых нравов. Зажиточная дворянка, отошедшая от дел. Несмотря на свой титул, она не любила командовать, не терпела эксплуататорских отношений между людьми, а потому не держала прислугу. Была ли Крина такой и раньше или изменилась, когда вышла замуж за дядю Рихарда, обнищавшего дворянина, я так и не узнала. Из-за игровых пристрастий своего отца дядя лишился всего, кроме небольшого поместья на окраине королевства Арденгард, в котором мы и жили. Тетушка предпочитала не вспоминать свое прошлое, а дядя не хотел ее расстраивать, поэтому тоже ничего мне не рассказывал.

Крина сама занималась огородом и животноводством, привлекая к труду и меня. Подобное времяпрепровождение не прельщало, поэтому я часто отлынивала и сбегала к подружкам или, лежа на крыше, читала романы. Но были дни, когда тетушка была неумолима к моим просьбам и загоняла в огород страшными угрозами лишить меня карманных денег, красивых нарядов и наследства в целом.

– Дворянам не пристало обходиться без прислуги и делать все самим! Почему мы живем как какие-то крестьяне? – однажды в порыве гнева я кинула эти слова тетушке в лицо, не желая возиться с коровой. В сарае воняло навозом. Стоило мне представить, что снова придется заходить туда и трогать набухшее коровье вымя, как меня распирало от отвращения. Никогда не забуду вспыхнувших холодом зеленых глаз тетушки. Крина отходила меня мокрым полотенцем и велела неделю жить в сарае с коровой.

– Если ты такая благородная, почему тогда тебя видят с простыми крестьянами? – ледяным тоном поинтересовалась она после того, как я перестала рыдать в углу кухни.

– Быть крестьянином и говорить с ними – не одно и то же, – выпалила тогда я, все еще плавая в омуте собственных эмоций. Крина усмехнулась и покачала головой.

– Не дели людей на классы, иначе когда-нибудь ты об этом пожалеешь, как и твоя мать, – сказала мне тогда тетушка. – Титулы и деньги не делают людей лучше остальных. Как правило, только хуже. Запомни это.

Порой мне казалось, что есть еще одна причина, почему тетушка не держит прислуги, – она словно опасалась чего-то, но на мои вопросы касательно этой темы никогда не отвечала. Как и на вопросы, почему она покинула столицу. Крина говорила, что семья не принимала ее мужа, и даже спустя многие годы она ни разу не навестила своих родных. Лишь однажды ночью я случайно увидела, как тетушка плакала над старым пожелтевшим конвертом.

– В таком только на званый вечер идти, а не дары возносить и через костры прыгать. Не люблю показную роскошь, а сейчас она еще и не к месту, – высказалась тетя, взглянув на новое платье. Ее резкий тон немного задел, но я постаралась не показать этого. Порой, когда я покупала себе наряды или украшения или отказывалась выполнять какое-то поручение, Крина становилась холодной и отстраненной. Она смотрела так, будто видела во мне кого-то другого. После смерти дяди Рикхарда Крина стала немного мягче. Раньше ей приходилось быть со мной строгой, потому что дядя меня обожал и позволял все, чего мне хотелось. Он всячески меня баловал нарядами и редкими деликатесами, чего тетушка категорически не одобряла. Порой они очень сильно ссорились из-за этого. У Крины пару раз даже проскальзывала фраза, которая резала меня словно нож:

– Будешь потакать ей – и она станет такой же, как мать!

В этих словах всегда звучало презрение, что только сбивало меня с толку, ведь Крина очень любила свою сестру и всегда отзывалась о ней с теплотой. Лишь в редких случаях вроде сегодняшнего она высказывалась грубо. Это была загадка нашей семьи, которая порой меня терзала, как и любая тайна, которую пытливый ум хочет раскрыть. Возможно, Крина за что-то злилась на сестру до сих пор, но все равно любила ее.

Свою мать я никогда не знала. Она умерла при родах, едва успев дать мне имя. Моего отца чуть ранее на охоте растерзал медведь. Не имея ни малейшего понятия, какой была мама, я не могла судить о мерах Крины относительно моего воспитания. Тетушка часто наказывала меня даже за пустяки, но когда я смотрела в ее глаза, то видела в них лишь тепло и любовь, поэтому старалась не зацикливаться на обидах.

– Сегодня особенный день! Поэтому я должна выглядеть лучше всех остальных! – капризно ответила я тетушке, оставаясь твердой в своем решении как никогда. День и правда был особенным. И дело было не только в Празднике Благословенной Ночи, но и в предстоящей помолвке.

Еще раз взглянув на письмо от Ригана, адресованное Крине, я залилась краской и мечтательно закружилась по кухне. В нем он уведомлял о своем визите заранее, как и полагалось, дабы попросить моей руки у тетушки. Разумеется, она не могла не показать его мне. Все еще сложно было поверить, что я наконец стану невестой, а затем и выйду замуж. Я всегда думала о предложении и браке как о чем-то сказочном, о чем можно прочитать лишь в романах и стихах. Казалось бы, вот оно, рядом, подтверждение того, что это нечто реальное и осязаемое, стоит только взглянуть на соседей. Но женатые пары постоянно ссорились, о чем-то спорили, поэтому отношения между ними мало походили на любовь.

Когда дядя Рикхард был жив, он говорил, что сказочные принцы не для меня, всегда предрекал, что я выйду замуж за разбойника или пирата. Дядя меня и саму называл красивой разбойницей, позволяя, словно дикарке, бегать с другими детьми, размахивая палкой. Но он же, когда я повзрослела, и подарил мне мое первое красивое платье из розового шелка с белыми лентами и шифоновыми вставками. Он привез его из Эрмаха, столицы Арденгарда, расположенной в западном регионе страны. У дяди Рикхарда был свой небольшой магазинчик диковинных и редких товаров – амулеты, сервизы, травы, масла и мыло, модная одежда, какую носили в крупных городах, и книги. Все, что не было ново для больших городов, но необычно для нашего захолустья, можно было найти у дяди в магазинчике. Когда он умер, Крина не пожелала продавать дело, которое мужу удалось открыть с таким трудом, и взялась за него сама. Мне тоже приходилось там иногда работать – замещать тетушку. Магазинчик дяди мне нравился, там всегда было уютно, приятно пахло травами и разными сортами чая. А колокольчики-обереги ласкали слух, позвякивая от легкого касания ветра. В этом магазинчике я впервые и встретила Ригана. Нам было по десять лет, когда он вместе с отцом пришел к дяде за важным заказом. Мать Ригана сильно болела, и дяде пришлось ехать за целебными травами очень далеко к какой-то старой ведьме.

– Твои волосы похожи на золотой шелк, – сказал он мне тогда, улыбнувшись. С этого момента и началась наша история.

– Вот подпалишь себе подол платья, потом будешь перед женихом обожженной задницей сверкать. То-то я посмеюсь, – продолжала подначивать Крина, раскладывая фрукты по корзинам.

– Почему я должна сливаться с толпой? Красоту надо подчеркивать, а не прятать! Дядя всегда так говорил и повторял, что я самая красивая не только в Бриле, но и во всем Арденгарде! – вздернув подбородок, заявила я тетушке. Ее взгляд на мгновенье стал острым, и я рефлекторно отшатнулась, думая, что сейчас получу очередную порцию физически болезненных нравоучений. Но Крина лишь вздохнула и покачала головой.

– Дядя твой слишком много говорил и сильно тебя баловал. Срывал мне весь воспитательный процесс. А потом умер и оставил мне расхлебывать заваренную им кашу.

Я захохотала от ее слов и одновременного облегчения, что никакого наказания не последует.

– Но каша ведь вкусная? – лукаво вопросила я.

– Уж очень ты болтлива, – отмахнулась тетушка, пытаясь скрыть улыбку за кривым оскалом.

– Ну, если бы не дядюшка, я бы, наверное, мало сейчас походила на девушку. Ведь это он приучил меня к платьям.

– Да, – согласилась Крина. – Теперь я даже об этом жалею.

Я махнула рукой на тетушкино непраздничное настроение. Иногда я ее не понимала, ведь она сама нанимала мне учителей, чтобы дать хорошее образование, учила манерам и светскому этикету. Говорила, что, несмотря на глушь, в которой мы живем, забывать свои корни нельзя. И сама же рубила те побеги дворянства, которые считала гнилыми. О благородной крови, которая текла в жилах Крины, говорило буквально все – ее походка, жесты, манера разговора, горделивая осанка, взгляд, но в ее отношении к людям не было ничего надменного и высокомерного – все для нее были равны.

– Потому что труд не позволяет забывать о том, что все мы люди и как тяжело дается то, что мы имеем, – отвечала Крина на мои вопросы. Но я ее мнения не разделяла. Наш род не бедствовал, так зачем трудиться, когда у тебя и так уже все есть?

– Принеси с чердака сандаловые свечи, – попросила Крина, выдернув меня из состояния задумчивости. Кивнув, я направилась в коридор, а оттуда по лестнице на чердак. Деревянные ступеньки поскрипывали под ногами, напоминая мне болтовню старушек на лавочках, которые постоянно кого-то обсуждают своими скрипучими голосами.

Наш чердак рушил все стереотипы – он не был темным, жутким и не имел поселенцев в лице призраков. Все было убрано и разложено по местам – тетушка трудилась над этим с завидной регулярностью. Здесь было уютно и светло, и порой я приходила сюда, чтобы побыть в одиночестве и почитать приключенческие романы, оставшиеся мне от дяди Рикхарда. Когда я касалась старых корешков, всегда вспоминала его добрые глаза, веселую улыбку с хитринкой и приятный голос, которым он читал мне рассказы о странствующих героях, побеждающих врагов, благородных принцессах, которым приходилось отречься от привычной жизни, чтобы обрести свое счастье, и жутких существах – вампирах, оборотнях, болотницах и темных ведьмах, давным-давно истребленных. Каждый раз, когда я открывала новую книгу или перечитывала старую, меня охватывал дух приключений, который звал к далеким землям и вдохновлял на поиски чего-то неизведанного. Но стоило убрать книгу на полку – и от прекрасных строк оставалась лишь грусть и болезненная пустота, которую позже заполняли мысли, твердившие мне: «Зачем куда-то ехать и что-то искать? У тебя здесь есть все, что можно только пожелать». Только нечто крохотное и неуловимое, как песчинка, порой царапалось внутри, похожее на тоску и одиночество, будто не хватало чего-то – последней детали, что завершит меня. Потом эти странные мысли проходили, но я никогда не забывала о них.

Взглянув на полки с книгами, я почувствовала, как ностальгия касается тех струн души, которые я старалась не трогать. Отвернувшись, я направилась к противоположному шкафу, где в шкатулках лежали мешочки со смесями трав, свечи, старые пергаменты с рецептами и много всякого хлама, к которому я не притрагивалась. Достав пару свечей, я уже собиралась спускаться обратно в кухню, когда внутри дернулось то самое необъяснимое чувство, потянувшее меня обратно к шкафу. Удивленно взглянув на полки, я замерла на несколько мгновений и снова собралась развернуться к двери, но невольно остановилась как вкопанная. Все дело было в небольшой неприметной шкатулке, стоявшей на самом верху. С первого взгляда ее можно было бы не заметить среди ящичков и вышедших из моды статуэток, выбросить которые у Крины просто не дошли руки.

Стоило только прикоснуться взглядом к шкатулке, как по телу разлилась приятная теплая дрожь.

Отложив свечи, я подставила табуретку и, взобравшись на нее, несмело коснулась вещицы. Дерево потемнело от времени, когда-то искусная резьба потерлась до неузнаваемости. Сняв шкатулку с полки, я медленно и осторожно, словно из нее могло что-то выпрыгнуть, открыла крышку. Внутри на бархатной обивке лежала серебряная цепочка с довольно необычным кулоном. Ничего подобного мне еще не приходилось видеть. Сплетенный из тонких узоров и рун полумесяц с круглым дымчатым камнем внутри. Края месяца замыкались в круг, а по камню вилось тонкое плетение серебра.

Я рассматривала кулон с неподдельным интересом. Крина никогда не показывала мне это украшение; впрочем, она не запрещала трогать эти вещи на чердаке. Наверняка она просто забыла о существовании многих из них. Кончиком указательного пальца я осторожно коснулась поверхности камня. Он был прохладным, как и оплетающая его узорная оправа. Осмелев, я достала украшение и положила его на ладонь, чтобы получше рассмотреть загадочные руны. Таких я не встречала в тех книгах, что мне доводилось листать.

Внезапно металл в руке потеплел, камень пробудился, наполнившись белым светом. Кровь забурлила в сосудах, распаляя плоть. В глазах померкло, а затем тьма полностью окутала меня плотным коконом. Я попыталась закричать, но горло онемело. Тело плавало в невесомости, не находя опоры. Не было ни пола, ни шкафа – вообще ничего. Сердце зашлось в панике, бешено колотилось за грудиной. Загадочный медальон ярким маяком сверкал в руке. Но даже он не мог отогнать плотный мрак, сгустившийся вокруг.

Что-то дернуло меня вниз и понесло в пропасть. Неожиданно все прекратилось. Липкий холод коснулся кожи и начал просачиваться внутрь, пробуждая в глубинах души что-то столь же холодное и темное, источающее мерзкий ужас. Я пыталась вырваться, закричать, но тело стало чужим, эмоции утихли. Руки нащупали твердую опору и надавили на нее. Треск стекла обрушился на слух, отдаленная боль кусала локти и запястья. Мрак стал вытекать подобно жидкости, позволяя разглядеть круглую мрачную комнату с голыми стенами, пронизанными черными жилами, словно плоть сосудами.

Хотелось закрыть глаза, закричать и броситься прочь, но я не могла пошевелиться, став просто наблюдателем, запертым в собственном теле.

Подняв руки, я посмотрела на тонкие порезы от стекла, из которых сочилась кровь. Выбравшись на холодный пол, залитый черной жидкостью, я оглянулась и увидела позади себя огромный стеклянный куб.

– Госпожа! С пробуждением! – раздался чей-то мерзкий скрипучий голос. Возле меня появилось странное маленькое существо с непропорционально крупной головой, лицом, выдающимся вперед, острым носом и вытянутым подбородком. Большой рот с двумя рядами треугольных зубов скалился в злобной усмешке. Маленькие черные глазки взирали с фанатичной преданностью. Сгорбленное тело болотного цвета было одето в обрывки кожи, сшитые в нечто несуразное. Широкими голыми стопами он шлепал по полу, прыгая вокруг и пытаясь коснуться меня тонкими длинными пальцами.

– Селения! Ты там что, заснула?! – резкий голос тети прорвался издалека и сбросил невидимую сеть оцепенения. Снова ощутив тепло собственного тела, я разжала руку с медальоном. В то же мгновенье жуткое видение рассеялось. Я открыла глаза и обнаружила, что лежу на полу. Рядом валялся опрокинутый табурет. Боль неумолимо толкалась в правом боку, рука затекла и едва шевелилась. Тяжело дыша, я перевернулась на спину и посмотрела на побеленный потолок, пытаясь уложить в голове произошедшее. Кинула взгляд на медальон, покоившийся рядом на полу. Серый камень спокойно дремал в своей оправе.

Я провела рукой по лицу, пытаясь смахнуть наваждение. Что это было? Сон? Видение?

Медленно поднявшись с пола, я едва не взвыла, боясь касаться ушиба. Как я теперь буду танцевать и прыгать через костер?

Взглянув на медальон с опаской, я осторожно подошла к нему одним боком, словно краб. В голове всплыл ночной кошмар, обдав спину жаром. Слишком много странностей для одного дня.

Убедив себя, что все это лишь последствия удара головой, я все же не решилась вновь прикоснуться к украшению. Подковырнув его старыми тетушкиными спицами, которые нашла в одной из коробок с принадлежностями для рукоделия, я бросила медальон обратно в шкатулку. Цепочка обиженно звякнула. Закрыв крышку, я спрятала шкатулку как можно дальше за другие коробки, взяла свечки и поспешила вниз, стараясь не думать больше о том, что здесь произошло.

Однако прежнее праздничное настроение вернуть так и не удалось. Мое угрюмое лицо не осталось незамеченным, но на вопрос тетушки я рассказала только про падение с табурета.

– Горе ты мое, – выдохнула она, качая головой, и встав со стула, пошла к кухонным шкафчикам. Крина заварила мне травяной настой для снятия боли, а затем принялась осматривать меня и прикладывать компрессы к пострадавшим частям тела.

Зажженные сандаловые свечи приятно успокоили расшалившиеся нервы и прогнали дурные мысли, но неприятный осадок никак не хотел растворятся. Тревожность, утихшая с рассветом, снова набралась сил после моего падения. Периодически она скрывалась среди радостных мыслей, но продолжала незаметно нарастать. Подкрадывалась, словно охотник, выслеживающий оленя, – медленно, неслышно, чтобы не спугнуть.

К закату все подношения священному древу были готовы, букеты трав для бросания в костер собраны и повязаны тесьмой, поэтому я принялась плести косы, повязывая их ритуальными золотыми лентами. Платье из голубого шелка сидело на мне, как будто сшитое на заказ, подчеркивая грудь, талию и цвет глаз. Золотая пшеница волос играла алыми переливами грядущего заката. Пожалуй, я на самом деле буду украшением праздника. Приятное волнение нарастало, оставляя все тревоги в уходящем дне. В конце концов, сегодня я стану невестой Ригана! Сколько можно думать о плохом?

Предупредив тетушку, что ухожу, я взяла одну из корзин и выпорхнула из дома в сторону Священной Рощи. Хотелось увидеть друзей до возношений. Бежала вприпрыжку, нараспев цитируя стихи любимого поэта Армандо Флэя, как нельзя кстати подходившие под настроение.

Очнись, любовь моя, и прошепчи,Что в имени тебе моем так сладко?Ты, словно полная луна в ночи,Такая же прекрасная загадка.Что для тебя моя любовь?Откуда ты пришла на эту землю?Быть может, из далеких летних сновПо краю яви проскользнула тенью?

От строчек «Ода любви» Армандо я потерялась где-то в мире грез, отринув реальность, и случайно налетела на шедшую мне навстречу женщину.

– Ради всего доброго, простите меня! – я кинулась поднимать душистые букеты неведомой мне травы, которые дама выронила из рук по моей вине. Выпрямившись и вручив незнакомке ее ношу, я неловко улыбнулась и еще раз извинилась. В ее необычных глазах не было упрека – только грусть, застарелая, но добрая. Серые, как лед, они будто искрились серебристым светом, завораживали, удерживая взгляд. Внешностью она походила на молодую красивую аристократку, для забавы одетую в простую одежду, которая все же не могла скрыть ее сути. Поставь ее рядом с другими женщинами нашего города – и она будет резко выделяться на их фоне.