Проклятие старой усадьбы

— Извините,Вильнёва Агата Львовна… жила здесь когда-то…— незнакомка замерла, разглядываяприсутствующих. Её взгляд остановился на тёте Агате: — Агата, сестрёнка? Этоты?

Тётя Агата, сидяна полу, развернулась в пол-оборота. У неё был диковатый вид: волосырастрепались, из глаз текли чёрные от туши слезы. Тётушку всё ещё слегкапотряхивало. Она переводила взгляд с Эльзы на женщину и обратно, с трудомпереосмысливая происходящее. А потом, не справившись, потеряла сознание,распластавшись на полу.

Через два месяцапосле лечения в клинике тётя Агата вернулась домой. О ней все заботились, поддерживая,кто как может. И дочка, и сестра, и племянник Костик, неожиданно появившийся уАнны брат, и, конечно, сама Анна.

Анна не моглауехать обратно в Москву. Бросать в такой момент тётушку? Ничего, как-нибудьдогонит потом одногруппников. Таки отличница.

Нужно было разложить по полочкам всё, что свалилосьей на голову снежным комом среди жаркого лета. Тяготило то, что она оказаласьне в курсе происходящего с тётушкой — спасибо Эльзе. Мало того, что сестрёнка щипалаеё в детстве? То, что в какой-то момент Анна сама чуть не поверила вЗазеркалье. Она всю свою небольшую жизнь чувствовала несправедливость. Чеготолько стоило то, что отец вечно старался от неё избавиться!

Может, и неплохо,что ребёнку не стали рассказывать о предательстве матери. Но как же она сама?

«Она не чувствуетсвою вину? А этот Костик? Чего он так ехидно улыбается? Наверняка тот ещёпройдоха», — Анна никогда не мечтала брате, ей хватило ребёнка отца.

А ещё старалась несмотреть матери в глаза, пока та не рухнула перед ней на колени, когда однаждывечером все зашли в дом из сада, а она чуть-чуть замешкалась, выметая со дворарозовый лепестковый опад.

— Прости меня,доченька. Умоляю. Жизни мне не будет без прощения. Затем и вернулась. Глупаябыла. Такая глупая, что умудрилась сломать жизнь всем, кто находился со мноюрядом, — она зарыдала, схватившись Анне за ногу. — Так жалко Агату, тебя, моякровиночка…

— Не знаю… Ещёнедавно я представляла себе, как спасаю свою маму из Зазеркалья. Готова былаброситься и в огонь и воду… Я подумаю. А пока буду называть тебя просто —Мария.

— Просто Мария… —грустно усмехнулась мать и крепче обняла ногу, уткнувшись в неё носом. —Конечно…

Двенадцатогоавгуста за чаем собралась вся семья. Обещали, что около двадцати двух часов поМоскве будет пик метеорного потока Персеиды. Новоиспеченные родственники ужеуспели неплохо узнать друг друга, но всё равно чувствовали себя немножконеловко, виновато прятали взгляды в чашках с чаем, где плавали лепестки розы и жасмина,нарочито заботливо предлагали друг другу сладости. Анна простила маму. А какиначе? Целая жизнь впереди — не стоило омрачать её, подпитывая обиды изпрошлого.

Следовало ещёпривыкнуть ко всему этому, да и тётушка Агата, как и прежде, находилась награни реальности и выдумки. Злосчастные зеркала снесли в ломбард, а для тётипридумали рассказ об удивительном спасении. Героем рассказа сделали Анну. Сюжетэтой истории может и был местами нелогичен, но кто сказал, что она должна бытьпохожа на роман? Никто.

Призрак Веры

Макс вышел изночного клуба и пошел вперёд. Вперёд – это значит – куда глаза глядят. Ночнойклуб «Misty» находился почти на окраине города. От него до набережной идти былосовсем недалеко.

Со стороны рекидул свежий, ночной ветер с нотками трав и слабой рыбной отдушкой. Этот речнойаромат и вёл Макса вперёд. Впереди чётким силуэтом выделялась на фоне ночногонеба, освещенного яркой луной, тонкая фигурка девушки. При каждом её шаге белымколокольчиком на бёдрах раскачивалась легкая короткая юбка. Девушка тоже шла креке.

Тёмные, плохоосвященные улицы с рядами высоких чёрных деревьев, широкими кронами нависающихнад дорогой, давили на Макса. С каждой минутой ему становилось всё больнеедышать. Дыхание сбивалось, перерывы между вдохами и выдохами сталиукорачиваться, и Макс побежал.

«Скорее, скореевырваться из этой темницы…» — думал он, преодолевая мрак тесной, душной,хватающей за лодыжки и дёргающей за волосы бессмысленности большого города.

Вот уже три года,как Макс «живёт».

Это раньше он рос,учился, сдавал экзамены, выпивал с ребятами —коллегами по работе, теперь он —живёт. Работает с девяти до семи, ест, принимает душ и, посидев немного всоцсетях, ложится спать. Ведь, завтра, снова рано вставать на работу.

Друзья постояннодают ему разные советы: как лучше «жить» и он пробует. Последнее время Макспроводит часть своей «жизни» в клубах, но этот способ скорее всего, ему неподходит. Потому что дышать, становиться с каждым днём всё труднее, азаработанные деньги не приносят никакого удовлетворения. Хотелось вырвался иззамкнутого круга.

Почти синхронно с Максомпобежала девушка и пропала, где-то за поворотом в кустах акации уже достигнувнабережной.

За две минутыпробежав стометровку, Макс выскочил следом и глубоко вздохнул прохладный,влажный воздух. Пели ночные птицы, квакали невидимые глазу лягушки, тихо, задеваяструны, просящей чего-то души, шелестел камыш. Склоны реки, поросшиеразнотравьем, звенели. Звенели так, словно сотни маленьких человечков устроилиздесь большой шумный праздник. Звучали трещотки, бубны, маленькие ножки,отбивали такт задорного ирландского танца. Звуки праздника доносились буквальносо всех сторон.

Быть может, изголовы, ещё не до конца выветрился клубный дурман — новый способ «жить»? Но здесь,на берегу реки грудь молодого человека неожиданно расправилась, что-тозасвербело между лопаток, словно за спиной начали расти крылья. На лице неловкоприподнимая то один, то другой уголок губ, появилась улыбка. Может быть, потомучто Макс увидел девушку в белой юбке-колокольчик — невдалеке, на деревянноммостке, уходящим в реку она сидела и болтала в воде ногами.

Он почувствовал, чтоего неудержимо тянет к незнакомке. Макс подошёл и присел рядом. Она невозражала. Тогда Макс снял кроссовки и тоже опустил ноги в воду.

Через десятьсекунд они уже вместе болтали ногами, поднимая фейерверки прозрачных брызг,переглядывались и смеялись: легко, непринужденно, как в детстве. А потом, опятьже словно дети, бежали вдоль реки, сбивая на бегу тучи мошек и парашютикиотцветших растений.

Уставшие ониостановились, упали в шелковистую густую траву и долго молчали, глубоко вдыхая ееаромат. Смотрели в тёмное небо, где мерцали, соревнуясь друг с другом в яркостизвёзды, планеты и метеоры…

Светало.

— Пора по домам, —сказала девушка.

Макс с сожалениемподумал о том, что слишком быстро пролетела эта короткая летняя ночь.

— Где ты живешь?Может, ещё вот так… Встретимся?

— Я иногда прихожув клуб, — улыбнулась она, встала, отряхнула пожелтевшие травинки с подола юбкии пошла вдоль набережной, иногда оборачиваясь, махая на прощание маленькойрукой.

«До встречи…» —говорила она глазами.

«До встречи…» —отвечал он и завороженно смотрел ей вслед.

— Нужно было еёпроводить. Нет… Не так быстро… Ещё чуть-чуть…

Незнакомкарастаяла в утренней дымке и Макс угрюмо поплёлся по набережной к ближайшейостановке.

Он всё ещё продолжал«жить». Но теперь каждый его день наполнилась ожиданием встреч с таинственнойнезнакомкой. Макс приходил в «Misty» после полуночи и, обходя весь зал,высматривал её. Они встречались взглядами и счастливо улыбались друг другу.Счастливо. Он верил, что может быть счастлив в этой жизни. Верил. Потому чтосердце в груди неизменно трепыхалось, а мир вокруг погружался в лёгкуюсверкающую дымку. Перед глазами была только она.

Они танцевали подгрохот клубной дискотеки, а потом спешили к реке.

Веселитсяпо-своему. Валяться на мягкой душистой траве, глядя в усыпанное звездами небо. Поколено в воде идти, держась за руки, оступаясь на скользкой речной гальке исмеяться. Только на третий или на четвертый день, Макса озарило:

— Как тебя зовут?Мы столько вместе, а так и не познакомились до сих пор.

— Вера.

— Вера. А я Макс.

— Макс? Какоесмешное имя, — захихикала девушка.

— Как ты можешь неспать, вот так, всю ночь, — спросил Макс, зевая от усталости. Уже несколькодней он толком не мог выспаться. Опаздывал на работу и весь день клевал носомпрямо на глазах у начальника.

— Я сейчас пойдудомой и лягу спать. У меня ещё будет много, много времени. Хочешь посмотреть,где я живу?

— Хочу.

Они долго шли понабережной, пока не свернули в частный сектор.

— Вот мой дом.

Вера открылакалитку и заросшей тропинкой они подошли к двери. Дом старый, ещёдореволюционной постройки кое-где пошел трещинами. Скрипнула тяжелая дверь.Внутри было темно. Квартира простая, обставленная, должно быть, ещё бабушкойВеры утопала в лунном свете. Поблёскивая, раскачивались под потолкомсеребристые бусы паутины.

—Ложись, — Верауказала на кровать. Макс как был, не раздеваясь присел на край толстой перины, —Не бойся, я просто лягу рядом…

Они лежали,обнявшись, глядя друг другу в глаза, пока глаза не сомкнулись. Впервые ониуснули вместе. Жар полыхал в груди, казалось, что он обретает иную, наполненнуювечным блаженством жизнь. И снились им волшебные страны, рассветы и закаты,страстные поцелуи, и плеск речной воды. По крайне мере Максу. Что снилось Вереон не знал.

Друзья Макса поработе, те, что когда-то учили его «жить», Стас, Ярик и Женька удивлялисьпроизошедшим в парне переменам: он просто летал на крыльях любви, взахлёб,рассказывая о своей Вере. Удивлялись, конечно, радовались за друга, и всё быничего… Только вот никто из них ни разу не видел рядом с Максом в клубе, этузагадочную Веру. После того как в «Misty» они заваливались всем гуртом, спустячас или два Макс пропадал. С кем и как он пропадал заметить парням неудавалось. Они были заняты своими делами: девушки, коктейли, музыка,заглушающая самые громкие голоса…

Под глазами у Максапоявились тёмные круги, вид стал заношенный и неопрятный. Начальник грозилсяего уволить. Нужно было как-то спасать друга.

В тот день Стаспочти не пил. Он следил за Максом, ловил момент, когда тот соберётся улизнуть.Макс долго сидел за барной стойкой, потом резко встал и пошёл к выходу.

— Ярик, он уходит.Бросай всё, чёрт возьми… Женька…

Стас пыталсярастрясти друзей, но они уже успели прилично набраться.

Когда троица вышлаиз клуба Макс уже шёл далеко впереди…

— Ты меня любишь?— спрашивала Вера.

— Люблю…— отвечалМакс, и они радостно бежали по набережной.

— Ты меня любишь?

— Люблю… — и ониныряли в заросли высокой травы.

— Ты меня любишь?

— Люблю, — снова иснова повторял Макс.

Утомленные, они пришлив старый дом на окраине, упали на перину без сил. Макс был счастлив.

— Я люблю тебя, —прошептал он любимой в ушко, засыпая.

— …И я люблю тебя,— вторила ему Вера.

Стас видел, какпокинув клуб, Макс всю ночь гулял один-одинёшенек по набережной реки, играясь ивеселясь как младенец. Он уже пожалел, что вытащил друзей с гулянки. Толку отних не было. Ярик и Женька колобродили с бодуна и ему приходилось постоянноотвлекаться, вытаскивая то одного, то другого из реки. А с рассветом, когда друзьяслегка протрезвели, заметил, что, наблюдая за Максом они добрели до частногосектора. Большинство домов там уже приготовили под снос. Небо затянула мутнаяпелена, похолодало и пошёл мелкий моросящий дождь. Друзья продрогли иумудрились потерять Макса — не заметили в какой из домов он вошел. Пробираясьсквозь заросли репейника, Стас, Ярик и Женька с трудом отыскали его. В полуразрушенномдоме, он спал на старой перине, разговаривая сам с собой. Губы шевелились,повторяя: «Ты меня любишь…»

Вскоре дождьусилился. Сквозь дырявую крышу на кровать попадали большие холодные капли. Максёжился, но продолжал улыбаться во сне.

От запаха сыростии плесени Ярика вырвало. Женька шарахнулся от него, наступив на ржавый гвоздь… Ониоба хоть и протрезвели всё ещё плохо держались на ногах после ночного марш-броска.

— Чё ж так всёплохо? — скептически посмотрел на друзей Стас. Помощи от них ждать неприходилось. Макса бил озноб. Поднялась высокая температура. Ничего неоставалось другого, как вызвать скорую помощь.

Санитары,выносившие Маска на носилках, оскальзывались на старых деревяшках и упавшей спотолка штукатурке, зло матюгались на «проклятых алкашей».

— Как так, парни?— недоумевал Стас. — Как мы могли такое допустить? Друг он нам или не друг?

Три дня, неприходя в сознание Макс провёл в горячечном бреду, повторяя одно и то же имя —Вера.

Через две неделиМакса выписали. Молодость берёт своё. Совсем юная на вид медсестричка теплоулыбнулась ему на прощанье. За две недели он успел к ней привязаться, но непозволял себе ничего лишнего — у него есть Вера.

Побывав дома, он,не теряя времени побежал к её маленькому домику на окраине. Огромныеэкскаваторы расчищали, полностью освободившийся от зданий пустырь. По пустырюносились проектировщики, а чуть поодаль кругами бродил бородатый священник,напевая себе под нос молитвы и окропляя землю святой водой. За ним клюя носом ипостоянно натыкаясь на впереди идущего священнослужителя, шёл с кадилом дьякон.

— Как же так?.. —пробормотал под нос Максим, уходя прочь от этого места.

— Максим? Мы такбыстро встретились! Не ожидала. Вы живете, где-то недалеко? — к нему подошла «его»медсестричка.

— Лера! –улыбнулся ей Макс.

— О, вы дажеумудрились запомнить моё имя… А я-то думала, что совершенно вас не интересую.Кстати, а кто такая Вера? Это ваша девушка?

— Вера жила здесь,в красном доме дореволюционной постройки.

— Ааа? —воцарилась долгая пауза. — Тогда я её, возможно, даже знаю, — немногонерешительно ответила Лера.

— Правда? Вызнаете, где её можно отыскать?

— Да...

— Пойдёмте,скорее...

Лера шла совсемнедолго. Это же была окраина города, сразу за пустырём, находилось городскоекладбище.

— Вот она, —указала медсестра на старый замшелый памятник.

С фотографии наМакса смотрела Вера.

— 1943–1968-ой, —прочитала она. — Веру часто видят в этом районе. Особенно около ночного клуба.Раньше, в советские времена, там тоже был клуб, только назывался по-другому:«Дом культуры».

Мы девчонки, вдетстве часто слышали байки про Веру. Была она весёлой, заводной девчонкой.Работала на заводе. Как это говорится: активистка, спортсменка, комсомолка… Ивокруг неё всегда крутились парни.

Вот только однаждыпосле танцев в клубе, куда она частенько приходила, Вера не появилась дома. Онажила тогда с бабушкой. Милиция искала, конечно, но так ничего и не нашла. Делозакрыли. С тех пор много времени утекло. Незадолго до смерти старушка решиласправить ей памятник — негоже, говорила она, вот так, без места. В доме долгоникто не жил. Боялись. А всё потому, что после смерти старушки там частенькостала появляться Вера. Призрак Веры. А живу вон там, — Лера показала рукой наряд новостроек неподалёку. — Хотите чаю с блинами и малиновым вареньем?

Макс утвердительнокивнул.

Похоронное бюро — в подарок!

Харитон пришёл в столярку ещё пацаном. Теперь его с гордостью можно было назвать – мастер. У парня даже своя клиентура сложилась, да и по рекомендациям часто приходили новые клиенты. Последний год столяр не только отдавал приличную сумму маме, но и откладывал на свое собственное дело. Мечтал открыть мастерскую ближе к дому и переманить туда часть постоянных клиентов.

— А может, жениться стоит? Вон, Зоя как на меня заглядывается. И Маруська... тоже ничего, — улыбнулся сам себе парень, возвращаясь после долгого рабочего дня домой. Денег, правда, хватало на что-то одно: или уж мастерская, или женитьба. При этом выбрать оказалось неимоверно сложным делом. Балясину изготовить — намного проще.

С этими приятными сердцу мыслями он вдруг остановился. Прямо перед ним, метрах в десяти, появилась девушка в платье невесты, с маленьким букетиком белых роз в сложенных на животе руках. Она была невероятно прелестна. Харитон, словно завороженный, двинулся ей на встречу. Бледное личико, большие серые глаза... «Видимо недалеко играют свадьбу… Повезло же кому-то…» — он оглянулся по сторонам. Дома давно закончились, и он уже несколько минут шёл вдоль кладбища. Эта дорога была самой короткой по пути к дому, и Харитон часто здесь срезал путь. Кладбище его совсем не пугало. Но за многие годы надоело мотаться туда-сюда, хотелось работать поближе.

Глаза невесты, как вода в стылом озере. Харитон тонул в них, не в силах оторваться. Проходя мимо, он чуть шею не свернул. Девушка безмятежно улыбалась, и белое свадебное платье туманом стелилось по траве. «Неужто призрак?», — промелькнуло в голове Харитона.Только пошёл быстрее. «Мало ли что на кладбище бывает», — рассудительно решил молодой мастер и через некоторое время уже сидел за столом в обеденной, где мама подавала к ужину горячие аппетитные вареники с капустой и мясцом.

— Мама, я хочу открыть своё дело. Столярную мастерскую. Вот уже и денег подкопил. Но вдруг подумал: может, жениться?

— Ой, сынок! Даже не знаю, что и посоветовать. Когда ещё своё дело доход приносить станет? Годы-то бегут! А если женишься… то сможешь ли скопить заново?

— Мама! Я сам в сомненьях, а ещё вы масла в огонь подливаете! Что б толковое сказали…

В дверь постучали, и матушка открыла.

— Вот. Пирог вам принесла. С черникой. Бабушка послала..., — на пороге стояла соседка. Та самая Зоя. Харитон тут же подбежал принимать пирог, а потом вызвался Зою до дому проводить.

Весь следующий день Харитон вспоминал пышную здоровую Зою из соседнего дома, но порой в его призрачные мечты вторгалась... девушка с кладбища. Жутко было, но не до такой степени, чтоб бежать сломя голову. Невеста-покойница по всем статьям хороша. Раскрасавица! По пути домой он вглядывался в тёмные кусты в надежде встретить её. Невесомую и бледную.

Ровно на том месте, где и вчера призрачная невеста поджидала Харитона (а, может кого другого, парень не задумывался). И почему-то с радостью устремился к ней навстречу.

Он остановился метра за три от неё и жадно стал рассматривать. Призрак был почти как настоящая девушка из плоти и крови.

— Погляди, Кузьмич! — шепотом окликнул Иван Поликарпыч управляющего. — Вон она, бедолажная! И правда, дух её! А ты говорил, показалось!

— Если б не начальник кладбища, что вчерась её приметил, вы бы и не знали о том, — огрызнулся барину управляющий.

— Да что ты такое говоришь! Она же каждую среду с того дня ко мне ходила! Повторяла: «Замуж хочу, папенька! Выдай меня замуж! Не уйду в мир иной, пока не встречу суженого!». А потом вдруг перестала мучить меня по ночам. А тут... Во оно что.

— Ну и жуть вы рассказываете! Чертовщину...

— Чертовщину, чертовщину...Все мы под богом ходим... Что с девкой-то случилось, помнишь? Один её жених утоп, другой из-под венца прямо сбежал, а третий… мошенник. По миру пустить надеялся. Я и выгнал. Так она плакала. Так плакала… ослабла, видимо, за полгода ентих. А чахотка, она тут как тут! В могилку-то и свела. Дочка ещо перед смертью мне не раз повторила: «Не уйду, батюшка, пока не обвенчаюсь со своим суженным. Пока не увижу его, судьбинушку мою!»

— Может, енто он? Вон тот?! И не боится же сyчонoк этакий! — указав на Харитона.

А призрачная невеста, Сашенькой при жизни звали, тем временем кругом парня обошла. Со всех сторон рассмотрела и говорит:

— Нравлюсь я тебе? Иль нет?

— А что ж, не нравиться. Нравишься, — немного нервничая от страха и переминаясь с ноги на ногу, ответил Харитон.

Она тоненько засмеялась, как колокольчик в ночи.

— И кто ты будешь?

— Столяр я. Харитон. Мастер, каких мало.

— Мастер, говоришь? Красивый да ладный… А в жены меня взял бы? Осмелился б? Отец за меня хорошее приданое положит. Не поскупиться.

— Ты ж… мертвая, стало быть,… уже. Кто ж нас обвенчает? — спросил, а сам про приданое задумался.

Вспылила Сашенька так, что белое платье в пепел превратилось, а глаза загорелись дьявольским огнём. Харитона тут кондратий и схватил. В горле пересохло. Упал он наземь в ноги невесте и стал молиться. Путаясь в словах и заикаясь. Что говорил и не понять. Но по всему видно, согласился. Сам того не понимая.

Кузьмич струхнул не меньше жениха, а Иван Поликарпыч за сердце так и схватился. Не успели дух перевести, как призрак Сашеньки прямо перед ними возник. Холодно стало среди жары, и у мужчин зубы так и заходили ходуном.

— Вот мой жених, папенька, — резко повернувшись, указала она на Харитона. — Обвенчай нас, да в церкви! До сорокового дня, иначе всех вас с собой заберу. Как пить дать заберу...

Вернулась к Харитону и говорит жутким таким голосом: «Пойдешь завтра, руки моей у папеньки просить станешь… Но смотри, чтоб за моей спиной на ком другом жениться не затеял. Беды не миновать! — сказала так и растаяла.

Иван Поликарпович еле-еле, чуть не ползком, добрался до Харитона:

— Не боись! Все как нужно справим. И свадьбу, и... друг мой, поминки. А я тебе в приданое похоронное бюро своё отдам! «Благовест». Там и столярная мастерская есть, и все дела… Рад будешь ещё! — заикаясь, говорил Иван Поликарпович Харитону.

На следующий день Харитон еле с постели встал. Тело тяжестью налилось. День проходил куклой деревянной. Всё не шла из головы эта женитьба с мёртвой невестой. Но в то же время «Благовест» контора крупная. Сулит безбедное существование на долгие времена. И деньги сэкономить можно...

— ...а там, глядишь, и женюсь снова, — прикинул Харитон и пошёл свататься.

В это время отец Сашеньки вовсю хлопотал по поводу свадьбы (раньше времени преставиться не хотелось) — с бутылкой горилки ранним утром он уже стоял на пороге церквушки, что при кладбище.

— Отец Филимон, господом богом прошу. Помилуй! Не успокоится душа Сашеньки, пока не обвенчается в церкви. А кто ж венчает молодых, как не священник? Я тебе 100 рублёв дам! — убеждал он, громко наливая желтоватую жидкость в граненый стакан.

К вечеру всё было готово к свадьбе. Священник лыко не вязал, как и Кузьмич, должный держать над молодицей венец. Держать второй венец взяли служку. Родителям-то нельзя. Так он тоже напился в хлам, узнав о предстоящем венчании с покойницей-невестой.

Матери Харитон о свадьбе ничего не сказал. Боялся, что не допустит его и сама, узнав о тёмном обряде, изведётся. Взял напрокат фрак и заявился к полуночи в кладбищенскую церковь.

От невесты несло холодком. Но красоты подобной Харитон в жизни не видывал. Поэтому слегка даже… загордился такой невестой. Душу грело приданое — похоронное бюро. Тесть обещался уйти в отставку, оставив все дела новоиспечённому зятьку…Тяжелые венцы в руках свидетелей дрожали, и пару раз служка, теряя сознание от страха, пронизывал призрачную голову невесты этим венцом насквозь. На третий раз недовольная невеста в гневе отбросила его какой-то невероятной силой в притвор, и тот упал, сильно ушибив голову о подсвечник.

Очнувшись наутро, служка уже ничего не мог вспомнить. Слава Господу! А Кузьмич крепко подружился с горилкой. Ходил по кабакам, да всем про свадьбу Харитона с Призрачной Невестой рассказывал. Только ему не верили. Думали, сбрендил мужик. Денег зато на паперти подавали. По большим праздникам.

Священник ушёл в монастырь молиться что есть силы. Иван Поликарпыч отбыл на минводы, а вернувшись через год, нашёл своего зятя почерневшим, с пустыми впалыми глазами старика.

— Все силы из меня ваша дочка высосала. Не хочет отпускать. Уходим мы с ней… Упокой, Господи, душу раба твоего… — сказал Харитон, закрыв конторскую книгу. И в ту же ночь пoмep.

Тёмный жнец ждёт меня за окном

Михаил бежал. Словнона замедленной прокрутке, тяжело поднимая ноги, открывая рот в безмолвномкрике, оскальзываясь на мокром полу вдоль длинного барьера полупустогобассейна. На том конце дорожек кричал и толпился народ. Необычная сценапоражала воображение, подобное нечасто увидишь в обычном плавательном центре:истерически визжали беременные женщины, хватаясь за поясницы, а вокруг,сбрасывая обмундирование и шлёпая ластами, бегали обескураженные водолазы. Всесмотрели в бассейн, туда, где бурлила и вздымалась вода. Именно тудастремительно мчался Михаил. Что-то страшное, безумное и совершенно невозможное,тянуло его окунуться в бурлящие воды…