Проклятие старой усадьбы

После неуверенныхпопыток Авдотьи самой найти девочку в лесу, она сообщила о пропаже Заморову, атот в панике поднял на ноги всё село. До сумерек оставался час, и все как один,кроме лежачих, больных и беременных, отправились в лес на поиски Настасьи.Помещик Заморов как будто был не в себе. Голосил, но услышать друг друга ему сдочерью не суждено было. В ночь зажгли факелы. Никто не смел расходиться, покане найдётся любимая и единственная дочка помещика. А он уже ругался, брызгаяслюной, грозил плетьми всем нерадивым нянькам и обещал вольную тому, кто первымнайдет его «сокровище».

Ночь до самогорассвета, а потом до вечера безрезультатно искали Настасью в густом лесу, тянувшемсявплоть до самых болот и дальше. Девчонки и след простыл. Убитый горем Заморовобещал уже не только вольную… Уставшим до смерти крестьянам он обещал землю —половину всех своих земель. Только бы дочка нашлась живой да здоровой!

Помещик сидел наполяне, залитой уходящим в закат солнцем, и выл, словно дикий зверь, то и делохватаясь за сердце. Мало кто ещё продолжал поиски, люди устали, изнывали отголода и валились с ног от усталости. Пошли вторые сутки.

— Всё отдам! Всё!И Настасью отдам в жены. Только ищите. Ищите её… — не сдавался он.

Слабо верилось,что барин слово сдержит. Да и найти Настасью надежда таяла с каждой минутой.Только самые сильные мужики, жаждущие получить вольную и обещанную бариномземлю, упрямо бродили в смешанном лесу меж редких сосен, гнилых поваленныхстволов старого березняка и идущего ему на смену молодого осинового подлеска.

Когда все готовыбыли повернуть вспять, глядя на огненное колесо, скатившееся за горизонт,издалека донесся молодой голос — уставший, но весёлый: — Нашёл! Здесь! Живаааа!

Чуть ли не накарачках бросился помещик на голос. Настасья, обессиленная, но живая ицелёхонькая, сидела у ствола старой березы, прижав колени к груди. Она сильнодрожала, волосы растрепались, из катились слёзы, но всё равно зло и отчаянноразмахивала Настасья хлёстким прутом по сторонам, не давая к себе приблизится,капризно искривляя губы в обиде.

Нашёл её батрачокнаш. Тот, что стал причиной раздора. Он отклонил в сторону прут, поднял девушкуна руки и понёс к отцу под градом ударов юной особы. Она словно ума лишилась отэтого происшествия: говорила невесть что и била всех, даже папашу. Насколькосил хватало!

Заморов словосдержал, но обещанные «полцарства» ждать пришлось долго. Для этого нужно былооформить соответствующие бумаги. Помещик выдал Захару расписку с обязательствомвыполнить обещание и успокоился.

Как толькоНастасья пришла в себя, Заморов поехал в город к адвокатам, бумаги выправлять,да так и не вернулся. Хватил его в городе удар. Сестра его двоюродная, тёткаНастасьина, Софья Гавриловна, ещё постаралась, накрутила мужика. Бабы, однимсловом. Дьявольское племя! И так сказались на его здоровье последние события, атут с добром расставаться — стресс и того похлеще.

После похоронЗахар направился к Анастасии Заморовой за обещанной папашей платой. Два часа уворот проторчал, но его даже во двор не впустили. С того самого дня, каквернулась из лесу растрепанная и полуживая, невзлюбила Захара помещичья дочкатак, что видеть и слышать о нём не хотела. Из дома носу не выказывала. ПолучилЗахарка из рук управляющего бумагу, из которой стало ясно: отрядил старыйпомещик Захару землю на заимке далеко в лесу и, что странно, пожаловал емупомещичий дом.

Только потом Захарпонял, в чём подвох был — Настасья запретила ему даже ногой ступать на своюземлю. Под страхом суда.

Ни раз и ни двапытался Захар продать дом, но никто не хотел брать его, стоящий на чужой земле.Не было в этом никакого смысла. Так и не смог он ничего сделать. Распираломужика от злости так, что он забыл про выгоду на Алёне жениться. Жил на заимкеи, периодически, напившись, заявлялся в деревню пожаловаться деревенским нанесправедливость… Однажды, спустя пять или даже более лет, после хорошей порциисамогона, Захарка тайно проник в помещичий дом, поднял всех на ноги и сталбуянить, размахивая бутылью с огненной водой. Случайно опрокинул горемыкакеросиновую лампу, и дом вспыхнул.

В пожаре погибодин только зачинщик. Спасаясь от огня и сумасшедшего пьянчуги, прислугазаперла его на горящей половине дома. Барыня тогда и вовсе отсутствовала,переехала в Троицкое, принадлежащее тётке её, Софье Гавриловне. На тот моменткрепостное право отменили, и Настасья, продав имение за ненадобностью,окончательно там и поселилась, к ужасу бывших поместных крестьян. Очень ужнапоминала она им Салтычиху. Свежи были преданья…

Тогда-то иначалась вся эта кутерьма: в Заморовской усадьбе надолго никто не задерживался,и вновь отстроенный, выправленный дом приносил своим хозяевам одни лишьнесчастья. О нём пошла дурная слава.

— Многие сгинули вразвалинах Захарова дома. Особенно в стародавние времена. Со слов деда и егодеда. Не давала никому покоя эта земля. Да толк с неё получить никто так и несмог, — заканчивал свой рассказ Трофимыч.

Солнце село. Иесли б не туман да светлые ночи, остался бы Александр в полной темноте.Трофимыча давно уже след простыл. Разогнал коров по дворам, видно, и домойпошёл чаёвничать. Перематывать вновь и вновь в старой кудлатой голове клубочекистории вековой давности.

— Обманула барыня.Близок локоть, да не укусишь… Кому нужен дом на чужой земле… Кому нужен?.. —крутилось в голове у Александра. — Кому нужен дом? Да мне ж он нужен! Я хочудом этот купить! — крикнул Александр, словно молнией пораженный. Вот оно,решение: купить дом у Захарки и дело с концом! — А кто продаст-то? У кого… Ктомне дом этот злосчастный продаст?.. Остались ли в деревне у Захарародственники? Наверняка, остались. Кто-то же эту историю до сих пор помнит,коли передают её из уст в уста, из поколения в поколение. Да ещё и в такихподробностях! Трофимыч упоминал деда… Трофимыч… Не Трофимыч ли это?!

Александр встал,разминая на ходу затёкшие ноги, и побежал в деревню. Где искать Трофимыча, ондаже не представлял. Но коль ни так много домов осталось в деревне — обойдёт оних все!

И тут шарахнулся:призрак Настасьи появился словно из ниоткуда. Встала прямо перед ним, молодая,красивая, как в юности, и смеётся, заставляя сердце колотиться в груди. А потом развернулась и пошла по дороге, махаяпрутом да оглядываясь на Александра.

— Дорогупоказывает? Не обманет ли…

Барыня несколькораз то пропадала, то снова появлялась, указывая, куда свернуть. Столбомпутеводным стоя на деревенских перекрестках. Прямо сердце замирало. Труднопривыкнуть к таким попутчикам.

Пару раз думалАлександр, что пропадает. Из тумана, чёрных лохматых кустов бросались на негогрузные тени. Злые собаки к удаче больше лаяли, чем кусали. Повсюду мерещилиськоварные призраки. Из подворотни, втесном тупике, куда Александр завернул второпях, выскочил на него кто-то икрепко схватил его за горло…

Они боролисьнесколько минут. Александр повалил на спину грузного, словно мешок, мужика ипонял, что тот пьян в зюзю. Мужик что-то бормотал невнятное, лёжа на земле, ноАлександр уже поднялся и побежал дальше, отряхивая песок с дорогих брюк.Настасья уже ждала его, указывая в туман, и смеялась.

Он последовал заковарной помещицей и вскоре оказался на окраине деревни. Куда дальше? Домов-тои не осталось вовсе. Только в одном горел тусклый свет: в доме с петухом резнымна коньке. Вдоль забора теснилась молодая поросль подсолнухов, крылечко затянулнеприхотливый вьюнок…

— До боли знакомаякартина, Трофимыч, — прошептал Александр, снял с калитки петельку-затвор изашёл во двор. Окна дома позволяли заглянуть внутрь: при тусклом светемаленького телевизора Трофимыч ел, сидя за столом, и иногда поглядывал наэкран. — Трофимыч, — постучал он в окно, и Трофимыч тут же поднял голову,секунду вглядывался, а после, сообразив, кто это, указал рукой в сторонувходной двери: «заходи».

— Я понял. Мнесрочно нужно купить Захаров дом. Или моя дочь и жена погибнут!

— Сам придумал илиподсказал кто?..— ухмыльнулся старик.

— Умоляю!Трофимыч, продай мне этот чёртов дом! Знаю, ты наверняка родственник Захару.Даже, наверное, единственный. Не знаю. Ты можешь продать мне дом?

— Продать дом? Ачто, может и сработает.

— Сколькопопросишь? Отдам тебе всё, что есть.

— За пятак.

— Пять миллионов?

— Рублей. Пятьрублей.

— Проси больше.Когда ещё случай представится!

— Счастье заденьги не купишь. Хочешь спасти дочку и жену? Пять рублей. Именно столькопросил за дом Захарка.

Александр сталшарить в портмоне — ничего. И тут… Получил крепкий удар в грудь — это Настасьяткнула его пальцем, да так, что он забыл про всё на свете, и инстинктивносхватился рукой за грудь. В кармане пиджака лежало что-то твердое… Пятак,подаренный мэром на школьном выпускном вечере — кочует из пиджака в пиджак наудачу.

— Что с тобой? —Трофимыч в удивлении приподнял кустистые брови.

— Что-что… Неповеришь, Трофимыч…

— Я и не поверю!

— Не знаю, ктоона. Но именно она привела меня к твоему дому. Если скажу, Настасья, поверишь?

— Ещё как поверю.Перед смертью она вернулась в родной дом и ночь провела в нём одна-одинёшенька.Такова была её воля! Уж не знаю, срок пришёл, или она после встречи с Захаромпреставилась… Но поутру её мёртвой нашли. Похоронили неподалёку на местномкладбище, в родовом Заморовском склепе.

Трофимыч полез встаринный буфет с надстройкой, служивший ему секретером, и вынул оттуда большой,обтянутый красным бархатом альбом для фотографий.

— Вот, гляди! Она?

— Ну, вроде да… —сравнивая фото и призрачную даму, ответил Александр. — Хмурится. Не нравитсяей, что я её оцениваю. Эта моложе и красивше.

— Она, значит. Этопоследнее фото. А вот Захар на фоне дома. Хорохорится. Ещё мечтает, что вынесутему бумаги на блюдечке с голубой каёмочкой. Фотографии-то у меня есть. Нашёл как-тов доме. Пара другая Захаркиных тоже есть. В тот год фотограф по деревнямпутешествовал, русские типы выискивал. Много их выискал, типов. Неудавшиеся фотографиикрестьянам отдавал, а те, что получше, потом демонстрировал в музеях и навыставках.

Трофимыч показывалпожелтевшие от времени фотографии разных лет, а потом открыл альбом с обратнойстороны и достал из большого коричневого конверта старинную грамоту.

— Вот она, грамотана дом, — Трофимыч нажал на рычажок поверх ручки и написал на грамоте: «проданоЗвонарёву А. С. за пять рублей» и чуть ниже оставил размашистый росчерк — каккосой прошёлся.

В усадьбе всё также клубился туман, и двери старого дома были крепко накрепко закрыты. Александрподнялся на крыльцо и огляделся: никого. Или сработал план или призраки простозатаились в тумане.

Он развернулся иснова приложил кулаки к двери.

— Захар, открывай!Я купил у тебя дом! Это мой дом! Теперь ты здесь не хозяин!

Чуть поодаль,опершись двумя руками о столбик старого забора, стояла и смотрела на негоНастасья. «Не смешно ей. А вдруг…» — подумал было Александр, и снова собралсяподнять руку, чтобы постучать в дверь. Дверь громко скрипнула, распахнулась имужчину обдало сквозняком, оставившим в горле едкий привкус пыли и гари. Бумагаиз его рук вырвалась и мягко спланировала на полуразрушенный пол крыльца. Издома тянуло холодом. Внезапно возникшим порывом сквозняка, вынесло на крыльцо разныеобрывки и лёгкий мусор. Дом словно выдохнул. Александр быстро наклонился, чтобыподнять грамоту, но что-то заставило его вернуться в вертикальное положение: онобнаружил на крыльце Настасью и отшатнулся, встретившись глазами с темнотой —другой призрак стоял напротив неё. С почерневшими впадинами глаз, лохматый,обрыдлый — «Захарка что ли?» Он возвышался по ту сторону двери, и какая-тоневедомая сила мешала переступить ему через порог.

Трофимыч, стоящийнедалече, подошёл и бережно поднял грамоту.

— Что? Не сработало,стало быть. Есть тут одна заковырочка. Мелким почерком написано здесь, чтотолько рука об руку с Настей, женой своей, может Захарка ходить по землеЗаморовского поместья.

— Коли пришла,Настасья… Значит, не зря. Исполни уж повеленье батино… Из-за неё, припискиэтой, ты на Захара злость затаила? Так? — дрожащим голосом сказал Александр. Искорее на удачу добавил:

— Выходи за него…

Почувствовал, чтов точку попал и желая поскорее покончить с этим безумием затараторил:

— Б… Берёшь ты вжены, Захар, Настасью Заморову?

Захарка кивнул.

— А ты, Настасья,согласна ли стать женой Захаровой?..

Настасья вдругвзметнулась белым облаком, облетела вихрем Заморовскую усадьбу, встала передАлександром и заговорила. Что она говорила не вышепчешь. Читать по губам он неумел. Но догадался.

— Говорит, что немогу я их…

— Я могу, —неожиданно предложил Трофимыч. — Я сан в свое время принял, мечтал церковкунашу восстановить. Да не получилось. Это только в телевизоре всё складно. Наблагословление и причастие ходят ко мне, коли край.

— Согласна ли тыНастасья стать женой Захара?

— Согласна, —прочел по губам Александр и кивнул Трофимычу.

Вытянул крестпоповский, из горловины своей растянутой кофтёрки и перекрестил Настасью сЗахаром.

— Объявляю васмужем и женой!

Образ Захара вразпросветлел, и Александр словно заново увидел всю эту Заморовскую историю вкрасках. Молодые взялись за руки и вышли в поле. На восток, где уже занималсяслабый рассвет.

Дверь особнякастояла распахнутой. Резкий звук оторвал Александра от созерцания уходящихпризраков — накренившаяся стена дома с грохотом рухнула.

— Только не это…

Сразу всплыли впамяти разные «концовки», где всё рушится, не оставляя камня на камне иАлександр побежал в дом.

Он бегал изкомнаты в комнату, пока на полу у камина не нашёл своих девочек. Огонь в каминеслабо горел, бросая на них тёплые оранжевые тени, язычки подрагивали, затухали,снова вспыхивали, но в какой-то момент погасли совсем. Александр подхватил наруки Маришку, посадил её себе на колени и стал трясти за плечо жену. Натальяочнулась и удивленно посмотрела на мужа.

Через час они ужевъезжали в город. Погода обещала быть отличной. Александр непременно собиралсявернуться в усадьбу. С экскаватором…

Тайна тётушки Агаты

— Привет, дорогаятетушка Агата. Как же я по тебе соскучилась!

— А я как! Ты дажене представляешь, чего стоит жить одной в постоянном ожидании.

— Тетушка, вотвернусь после окончания института и поселюсь у тебя навсегда! Ну её, этуМоскву!

— Нет, Сочи — этоместо для жизни, для отдыха, а не для работы. Здесь карьеру не сделаешь, — какбы давая добрый совет, уведомила меня тётушка.

— Тётушка, ещёнемножко осталось. Вернусь, и тогда ты от меня уже не избавишься. Не врачом,так медсестрой всегда устроиться можно. Всё-таки курортный городок.

Остановилось такси.Смеясь, мы сели на заднее сидение, но тётушка отвернулась к окну, и я заметила,как выражение её лица тут же помрачнело.

Мы ехали домой, подороге живо интересуясь делами и здоровьем друг друга, всем тем, чеминтересуются люди после долгой разлуки. Высокие изгороди, затянутые пышноцветущими плетистыми розами — алыми, белыми, кремовыми, испускали нежныйаромат, разномастные домики коттеджного типа, богатые и бедненькие на окраинах,похожие на многоэтажные сараюшки, создавали колорит настоящего южного городка,где прошлое встречается с будущим, пребывая, тем не менее, в настоящем. Ввоздухе висело небольшое напряжение, но я отмахнулась: что может случиться? Мы строилипланы на вечер, мечтали, одним словом — верещали всю дорогу, как две болтливыеподружки.

***

Подъезжая к дому, я затаила дыхание: сейчас… Белый домик сувитым розами низким заборчиком показался из-за поворота, и у меня защемилосердце. Стоящий на окраине Сочи, он, как всегда, выглядел очень аккуратно.Наверняка, тётя и в этом году начисто выбелила оштукатуренные стены, подкрасиласиней краской ставни на окнах,двери и крылечко. Этим дом мне всегда нравился, похожий на кукольный, онсмотрелся выполненным в средиземноморском стиле.

Вопрекисложившимся представлениям, комнаты отдыхающим туристам тётя не сдавала. Жила одиночкой. Пользовалась толькодвумя комнатами и кухней на первом этаже, да ещё застеклённой верандой,выходящей в тенистый дворик, наполненный ароматами цветов и фруктовых деревьев.

Тётя ютилась в маленькой гостиной, и ей этогопространства вполне хватало. А в смежной с гостиной комнатке прошло моё раннеедетство. Здесь я обычно останавливалась и потом, когда приезжала ненадолгопогостить. Но так получилось, что большую часть своей сознательной жизни явсе-таки провела или у отца, или в казённых учреждениях — интернатах.

Второй этаждомика, как и одна из комнат на первом этаже, слева от входа, всегда былизакрыты на ключ, и вход в них находился под строгим запретом. К закрытым комнатам дома я давным-давнопривыкла, но это не значит, что они меня никогда не волновали.

Попытки проникнутьв запертые комнаты домавсегда сопровождались ссорами с тётей и наказаниями. Пару раз тётя в сердцах отсылала меня к отцу. Нопочему-то я совсем не сердилась за это на тётю Агату. Наверное, потому, чтоближе её у меня в жизни больше никого не было. А ещё потому, что кожейчувствовала — тётя меня любит.

Какие ужасы таил всебе дом, коли от него так тщательно оберегала меня тётушка, представить былопросто невозможно. Но тётя, когда я росла, не оставляла меня одну в доме дажена минуту.

Уже в институте, размышляя над этим в сонных лекционныхклассах с гудящими, как назойливые мухи, лампами дневного света, я списывала этотстрах на то, что тётя Агата лишилась всего:родителей, сестры Марии, моей мамы, пропавшей без вести, когда мне было всегодва годика. А позже бесследно исчезла и Эльза её семилетняя дочь. Все этипроисшествия легли на тётю тяжким бременем. Она стала замкнутой иподозрительной. Закрыла на запор верхний этаж, где раньше жила Мария, а затем икомнату Эльзы — слева от входа в дом. Дом, который был для семьи родовымгнездом, внезапно стал клеткой, тюрьмой для бедной моей тётушки Агаты. Ведьвсё, что она любила, а после потеряла, некогда находилось здесь, наполняя еёсердце теплом и любовью.

***

Когда не сталородителей, на Агату, как самую старшую, легло бремя заботы о семье… Онатолько-только вышла замуж и совсем не рассчитывала на такую роль. Хотела ещёхоть немного побыть маленькой девочкой рядом с мамой и папой. Пожить вродительском доме и ни о чём не думать.

Накануне вечеромони всей семьёй сидя на веранде пили чай, вприкуску с вишнёвым вареньем ивесело смеялись. Родители, как обычно, по-доброму подшучивали над новобрачными.Мария подкалывала их чуть жестче, но по-детски, и мужа Агаты шутки эти совсемне тяготили. Он отшучивался в ответ. Разошлись поздно, довольные и счастливые.Спали новобрачные долго — чуть ли не до обеда. Мария давила на массу ещёдольше. Проснувшись, не найдя родителей, они удивились, что те встали ни свет,ни заря в выходной день и вышли в неспокойное море на маленькой лодке.

Кто-то из соседейуверял, что видел их тем утром на берегу. Но это не точно. Утром стоял густойтуман. Через час и вовсе начался шторм… Тела их даже не нашли — только обломкилодки. Девочки отказывались верить. Они ждали возвращения мамы с папой оченьдолго. Строили фантастические теории и представляли, как родители нагрянут кним из какой-нибудь там Турции, куда их случайно закинуло штормом.

На момент свадьбыАгата уже была в положении — согласилась с матерью, что у ребёночка должен бытьотец, но замуж выходила, не особо того желая. После пропажи родителей она нестала уходить в академ, как планировала, а просто перевелась на заочноеотделение и подрабатывала в небольшом издательстве редактурой текстов,издающихся на английском языке.

А муж продолжалучиться на дневном отделении — так решили его родители. Они долго противилисьбраку и приняли его, как неизбежное зло. Жалели сына и платили ему небольшую «зарплату»лишь бы он не бросал учёбу. Нет, Максим готов был работать и работал по вечерамна стройке. Было тяжело, но как иначе? И всё бы у них получилось, если бымолодая жена «меньше его пилила, а её сестра не была настолько невыносимой».

Мария с детстваотличалась взрывным темпераментом. Неусидчивая и подвижная, она доставлялародителям множество хлопот. После трагедии характер у неё и вовсе испортился.Порой Агата хваталась за голову от её проступков. Учителя жаловались, грозилиисключить «бандитку» из школы. А оставалосьвсего ничего: год с небольшим и одиннадцатилетка была бы позади.

Вчерашний ребёнок, она очень трудно перенесла потерю родителейи Максим понимал это, хоть всего ненамного был старше. Импришлось сильно ужать расходы. Семья молодая, и Агата, и её муж зарабатывалискромно. Мария, привыкшая получать всё самое лучшее, начала закатывать сестренастоящие истерики — только дай повод.

—Агата главная? Агата? С чего бы это? — визжала Мария. Сестра была всего на пятьлет старше её. Марии казалось противоестественным и несправедливым главенствосестры. Они всегда общались на равных.

— Ну и что, что Агата работает, а я нет!

Школу с боем онизакончили. «Они», потому что биться приходилось каждый день, доказыватьдевчонке, что получить диплом о среднем образовании необходимо. В своивосемнадцать лет Мария решила, что достаточно взрослая, чтобы делать всё, чтозаблагорассудиться. Только Агата всеми правдами и неправдами пыталасьперекроить все самые худшие сценарии развития событий. С другой стороны, наМарию давил Максим.

Сопротивлятьсядвоим — и сестре, и её мужу, было выше всяких сил. А ведь раньше они неплохо ладили! Максим ей нравился вопределённом смысле слова.

Последний год показал её не с лучшей стороны. Мариюругали в школе, наседали на неё дома. Намучилась с сестрой Агата. А когдачерез год у Марии родилась Анна, Агате пришлось заботиться не только о сестре,но и о её малышке. О её молодом муже. А ещёАгата растила и своего ребёночка. Малышке Эльзе исполнилось уже два годика. Домпревратился в сущий Бедлам. Семейные качели кидало из стороны в сторону, изстороны в сторону… Судьба испытывала их на прочность: брак Агаты терпел кораблекрушение, и семьясестры, только что созданная, находилась на грани развала. Мария приложила кэтому достаточно стараний. Отношение в доме были крайне натянутыми. Даже детиэто чувствовали и вели себя нервозно, капризничали, часто болели, выматываяАгате последние нервы.

Слишком ужсвободолюбивые и гордые были сестрёнки. Неуживчивые, бескомпромиссные. И быстросбросили с себя бремя супружества.

Агата с мужем развелись через год после рождения Анны. Свидетельство о разводе она получилапо почте. Муж уехал в другой город и подал на развод уже там, последолгих раздумий, взвешивая все «за» и «против». Уехал после скандала,потянувшись за длинным рублём. Он же «неумеха», «маменькин сынок» не способныйпрокормить семью. Агата устала тащить на себе всё и, сердцах выскочили этинелестные, обидные слова в адрес Максима. Но в них же была доля правды! Славабогу, Эльза ничего ещё не понимала. А там, в другом городе, Максиму предложилихорошую высокооплачиваемую работу — отличный повод показать себя. Доказать своюзначимость.

Вскоре и Мария выставила мужа за дверь услыхаввдогонку:

— Стерва! Ты и твоя сестрёнка… Сумасшедшие стервы! —крикнул он, громко хлопнув дверью.

Оставшись вдвоём,сёстры с дочерями, наконец,обрели покой. По крайней мере, так думала Агата. Пусть ненадолго, но, как и в прежниевремена, когда были маленькими девчонками — папиными дочками, они почувствовалисебя семьёй, единым целым. Как когда-то в доме родителей. Родители неограничивали их свободу воспитанием, и только Бог знал, как в этой семьеполучалось всё ладно и складно.

Сестры решили, чтостоит начать всё заново. Строить своё счастье в чистом, обновлённом доме. Изатеяли большой ремонт. До этого они ни разу не проводили генеральную уборку,оставляя всё так, как было до смерти родителей.

Совсем рано или поздно свыкаешься. Нужно как-тожить дальше! Издома было решено выкинуть все старые ненужные вещи: пожелтевшие тюли, шторы.Отсыревшие и пахнувшие плесенью вещи полетели из кладовки на двор. Плетёныекорзины с провалившимся днищем, которые отец всё мечтал их починить, резиновыесапоги и многое другое. Опустошались кладовки. Шкафы теряли часть своихсокровищ в виде сумок, бус и старых ситцевых платьев. Нетронутыми остались лишьнесколько антикварных вещиц, принадлежавших родителям: четыре медныхподсвечника, фарфор, почерневшее от времени серебро и два больших зеркала —последняя их покупка.