Проклятие старой усадьбы

Эти зеркала в свое время стали причиной сильных переживаний.Предстояла свадьба и каждая копейка имелаценность, а тут такая роскошь! Свадьба, даже самая скромная — для молодыхтяжелая ноша. И Агата втайне надеялась на помощь родителей. Рассчитывала, что иродители Максима вложатся, но неожиданно для него и для Агаты основную сумму даливсё-таки её мама с папой. Сделали всё от них зависящее, чтобы свадьбасостоялась. Но зеркала ещё долго вызывали у Агаты раздражение.

Одно, висящеепрежде в зале над камином, перенесли в комнату Марии на втором этаже. Сестра несогласилась с идеей продажи. Память! А второе осталось на своём месте — вмаленькой спальне на первом этаже, слева от входа. Ее отремонтировали буквальнонакануне и решали, как правильно распорядиться.

Раньше они с сестрой жили в комнатах на втором этаже, аэта комната принадлежала бабушке… Комната бабушки долгое время пустовала, ноочередь дошла и до неё.

Попытки обжитькомнату предпринимали по очереди то один, то второй мужчина, временнопроживающие в доме — мужья Марии и Агаты. Использовали в качестве кабинета,мастерской, но недолго. Комнату даже пытались сдавать туристам, но что-товсё время не срасталось. Молодая пара, снимавшая её, съехала уже на третийдень, а студент геолог сбежал, так и не заплатив. Комната пустовала, пока в ней,наконец, не поселилась Эльза.

Казалось, что всёхорошо. Жизнь сестёр медленно налаживается, даже после двух разводов они всёещё крепко стояли на ногах, когда совершенно внезапно Мария пропала. Она не оставила никакой зацепки: звонка илизаписки. Никакого намёка на то, где её можно найти. Агата искала Мариювезде. Целых полгода. Обшарив все доки, все прибрежные отели, допытываясь,выясняя подробности. Почти не появляясь дома. Просто оставила малышек насвекровь, пока та не пригрозила отнять Эльзу.

Агата сникла, пересталаискать. Но не успокоилась. Почему-то она стала уединяться и много временипроводить на втором этаже, в комнате Марии.

***

Маленькой, я частослышала, как после исчезновения моей мамы тётя уходила наверх, в мамину комнатуи подолгу разговаривала сама с собой, плакала, молилась, а возвращаясь совторого этажа, била посуду, падая в кресло у камина, выжатая как лимон. Помню,как я подсматривала в дверной замок на втором этаже, видела, как тётя говорила,глядя в зеркало, как, уходя, завешивала массивную раму плотной тканью изакрывала за собой дверь на ключ.

Я скучала по маме.Было страшно и одиноко. Она единственная не бросила меня, моя тётушка Агата.Утешала, варила мне кашу и компот из абрикосов. Светлые кудрявые волосы, частовзлохмаченные, делали её похожей на ангела с грустными голубыми глазами.

В кого толькоЭльза пошла? Волосы как смоль и взгляд исподлобья! Онасильно злилась, когда я, словно хвостик, ходила за тётушкой по пятам, держасьза её цветастую юбку. Синяки от её щипков так горели и чесались! До сих порвспоминаю, и меня передёргивает от обиды и боли. Маленькая, я не понимала зачто она меня не возлюбила?

А потом, так жекак мама, пропала Эльза.

Не могупредставить, как бедная тётушка не лишилась рассудка. Иногда она выглядела так,будто была не в себе: лохматая, с потухшим взглядом бродила по дому, нашептываяневесть что. А потом заболела и слегла. ,

Тогда меня забралк себе отец. Он и раньше время от времени увозил меня на выходные. Пока вновьне женился… Отец говорил, что Агата больна и не может оставить меня у себя. Спустясовсем немного времени он определил меня в интернат. Думается мне, томупоспособствовала мачеха.

Скоро тётечканемножко выправилась и стала навещать меня по выходным в интернате. Забирать навоскресенье. Она всё ещё не оклемалась полностью, потому что продолжаларазговаривать с зеркалом...

В старших классахя переехала жить к тёте Агате с условием, что не буду даже краем глазаинтересоваться запертыми дверями. Это стоило мне огромных усилий. Но десятый иодиннадцатый класс вспоминается самым счастливым временем в жизни! Я была домас тётушкой и наконец-то свободна. Вместе мы ходили в кино, по вечерам пили чайна веранде с вишневым вареньем, обсуждали Островского, читали вслух монологКатерины и всерьёз задумывались, почему люди не летают, как птицы! Ходили назакате к морю, зарывая ноги в тёплый песок, на который волна накатывала заволной, щекоча пятки.

Но однажды поздновечером в дом постучали, и тётя выскочила из комнаты Эльзы, не закрыв, пообыкновению, её на ключ. Я шла к входной двери посмотреть, кто пришел такпоздно, когда услышала скрип, громким эхом резанувший по ушным перепонкам.Любопытство, смешанное со страхом, толкнуло меня зайти. Ещё не переступивпорог, я разглядела на полу смятое чёрное покрывало. Видимо, тётя накинула егона зеркало, и оно, не удержавшись, соскользнуло.

— Анна! —донеслось позади, и тётушка, с глазами полными ужаса, выдернула меня изкомнаты, больно схватив за предплечье.

Целые сутки она сомной не разговаривала. А потом...

— Я нашла отличнуюшколу. Там ты сможешь хорошо подготовиться к выпускным экзаменам.Школу-интернат.

— ТётечкаАгаточка. Умоляю, не надо! Я больше никогда, никогда в жизни тебя не ослушаюсь.Прошу, не надо. Только не в школу-интернат.

— Я тоже не хочу,но вынуждена сделать это, любимая. Я не могу потерять и тебя.

— Что? Что тамможет быть!? Чего ты боишься? Тётушка, расскажи. Мы справимся вместе, поделись,и наверняка сразу станет легче. Только не отправляй в интернат, умоляю…

Но тётя Агата быланепоколебима.

Вернулась я лишь послеокончания школы. Лето перед поступлением в университет мы провели с тётейАгатой. Потом учеба в Москве и вот я снова здесь!

Тётя Агата былауже не молода. В свои пятьдесят лет она выглядела намного старше одногодок.Иногда казалась странной и недоверчиво относилась к людям. Я её любила, жалелаи собиралась остаться рядом до конца. Но видела — перспектива, что я останусь,тётушку не радовала. Она всё ещё не готова была открыть мне свои страшныесекреты. Факт оставался фактом — секреты прятались в запертых комнатах родногодома…

Мелкой девчонкой ямало чего соображала. Но вернулась уже повзрослевшей и мне было простонеобходимо знать, что так беспокоит тётю? Что заставляет её закрывать на замокполовину дома? В доме творилось что-то неладное, я нутром чувствоваламистическое, страшное, и тётя всеми силами хотела защитить меня от этой неведомойопасности.

Первую неделю яотдыхала, изучая распорядок дня тётушки. Когда её не будет дома, я планировала тайкомвскрыть замки и понять, какое зло за ними скрывается. А распорядок у тёти Агатыбыл строгий. Тётя вставала рано утром и пила кофе. Готовила завтрак, а затем мыели тосты с легким сыром и зеленью. После она поливала цветы в саду и шла вближайший магазинчик за молоком. Возвращаясь, перекидывалась с соседкой паройслов, и в дом приходил ученик в сопровождении своей матери. Тётушка занималасьрепетиторством. Давала частные уроки английского. Иногда бывало по два урокаподряд. Тогда тётя Агата устало вздыхала, провожая своих гостей, а потом счашкой чая садилась за просмотр любимого сериала. А после уже не покидала дом…Одним словом, надолго она отлучалась только по субботам, когда мы вместеотправлялись на рынок за покупками.

Примерно два разав неделю к нам заглядывала соседка попросить соль или масло. Я недоумевала,ведь магазин за углом, в ста метрах отсюда. Подобное поведение выгляделостранным, но что поделаешь, может, для пожилых людей это единственный способпообщаться? Если честно, тётю эта соседка слегка подбешивала. Тётушка пыхтела,но старалась быть тактичной. Иногда в дом заглядывал полицейский с вопросом: незамечали ли мы чего? Всё ли в порядке, не нужна ли помощь? Не думала, чтоучастковые столь трепетно относятся к своей работе.

Казалось, что занами как минимум следят.

И вот в очередную субботутётушка, как обычно, одела соломенную шляпку, взяла корзинку, покрытую краснымситцем, и отправилась на рынок. Я, подпредлогом встречи с одноклассниками, вышла чуть раньше и, расположившись застоликом кафе недалеко от нашего дома, клевала носом в ожидании. Стояланевыносимая жара. Накануне вечером прошёл дождь, и от земли поднималась душнаяиспарина. Воздух вибрировал…

***

Я зашла впрохладную тишину дома и, оглядываясь, словно воришка, направилась к лестницевторого этажа. Мне заранее удалось обзавестись ключами. Тётушка была хоть ибдительная, но не критично.

«Если тётя узнает,конечно, расстроится. Она не ждёт от любимой племянницы такого предательства.Плохая, плохая девчонка!» — ругала я себя, открывая ключом таинственную дверь.

Я поднялась навторой этаж. Передо мной предстал коридор, наполненный пылью и серымиполуденными тенями. Одна сторона коридора полностью состояла из окон, закрытыхсиними деревянными жалюзи. Сквозь узкие щели между планками пробивался слабыйсвет. Солнце приходило на эту сторону дома лишь в закатные часы.

Напротив оконрасполагался маленький холл с журнальным столиком и двумя креслами по бокам. Накреслах серой бесформенной массой лежали пыльные чехлы, и столик покрывалвековой слой посеревшей от времени пыли. По обе стороны от холла синели дверикомнат. «Здесь наверное, жила мама. А вторая комната была моей? Ну, если бы дакабы…» — я толкнула ближайшую дверь, и та со скрипом отворилась. Комната иправда оказалась детской. К горлу подкатил ком. Ведь я даже не помнила этойсвоей комнаты. Последний раз была здесь в свои два с половиной годика. Где тутпомнить? Комната была оформлена в бело-желтых тонах, и местами выцветшийрисунок на обоях чем-то напоминал куски яичницы. От этой мысли стало немножкосмешно, но вдруг дверь позади заскрипела и захлопнулась, подняв облако пыли. Чихнув,я крадучись подошла и приоткрыла дверь. Тишина. Оглядываясь по сторонам, миноваламаленький холл и подошла к следующей двери. Дверь не поддавалась. Я подергаларучку — заперто. Из связки ключей методом тыка удалось подобрать нужный. Таинственнаядверь открылась со щелчком и тоже заскрипела.

Как и везде навтором этаже в комнате лежала пыль. Только кресло напротив зеркала выгляделочуть почище другой мебели.

«Здесь обычносидит тётя», — сказала я шепотом и, протянув руку к покрывалу, скрывавшемузеркало, рывком сбросила его на пол. Да, оно выглядело точь-в-точь как зеркалоиз комнаты Эльзы — резная толстая рама, покрытая коричневым потрескавшимсялаком.

Стараяповерхность зеркала хорошего отражения на давала. Отражение было нечётким. Тёмноеи мутное, оно с каждой секундой становилось яснее и яснее. Только вот я с негокуда-то пропала. Пропали и все окружающие предметы, а в зеркале отразилась совсемдругая комната. В комнате с золотисто-зелёными шёлковыми обоями, какие клеилиещё в начале прошлого века, горел камин и, повернувшись спиной, в кресле сиделаженщина с открытой книгой в руках. На маленьком столике стояла ваза с фруктамии, ветки пионовидных роз, выгибаясь, свешивались до самой столешницы изширокого горлышка полупрозрачной зелёной бутыли. В углу справа, из приоткрытойдвери струился голубоватый свет. Было заметно не вооруженным глазом, что цветыи фрукты бутафорские, как, впрочем, и огонь, горящий в камине.

Я, словнозавороженная, смотрела в отражение.

— Ты пришла. Яждала тебя. Вроде бы читаю книгу. Но в мыслях ловлю себя на том, что слышукаждый шорох и жду твоего прихода. Расскажи! Расскажи мне о ней. Скорее. Что выделали сегодня, Агата!? — женщина в кресле развернулась. — Ах, нет! — ослабшимиглазами, приподнявшись в кресле, всмотрелась она в стоящую перед ней девушку. —Анна?

Я стояла, нешевелясь. Губы словно онемели, спина деревянная… В голове крутились вопросы, ноответы не приходили.

— Анна, уходи!Немедленно уходи. Иначе они заберут тебя!

— Кто они? Кудазаберут?

— Не спрашивай.Уходи, доченька.

— Доченька? Чтоэто за место, там? — я указала на комнату в зеркале.

— Это тюрьма. Изнеё нет выхода. Беги отсюда, дочка!

— Ты, Мария, моямама? Это правда? Ты, моя мамочка…— я стала подходить ближе к зеркалу.

— Нет, не подходиближе, иначе тебя затянет. В Зазеркалье!

— Что это, что? — моёсердце заколотилось.

— Я не знаю что.Видишь дверь? — она подбежала к ней и распахнула настежь. — Отсюда нет выхода, — горько сказала женщина ибросила в открытую дверь книгу. Книга улетела куда-то вниз, но, видимо, неупала — провалилась в бездну. Насколько можно было заметить сквозь открытуюдверь — всюду были лишь двери.

— Дверирасположены далеко друг от друга, на отвесных стенах какого-то огромного зданиябез начала и конца. Куда не посмотришь — в верх и вниз, и в стороны — всюдудвери. За каждой дверью кто-то такой же, как я… Чувствую, что ослабла. Агатаговорит, что я становлюсь всё прозрачней и прозрачней. Видимо, скоро исчезнувовсе. Как батарейка, у которой кончается заряд. Когда я совсем растаю, импонадобится другая батарейка... Поэтому уходи, умоляю, уходи и не возвращайся.

Что делать? Бежатьили ещё немного постоять рядом с мамой? С мамой, которую я совсем не помнила. Такхотелось побыть с ней подольше, взять за руку. Обнять. Рассказать, как жилосьвсе эти годы… Я подалась вперёд, пытаясь дотронуться до зеркальной поверхности.Воздух в комнате задребезжал, поверхность зеркала покрылась легкой рябью,словно вода в тазу. Уже не слыша слов матери, всё глубже проникала я в мирЗазеркалья. Пока чёрный и пугающий, но там была мама. Я почти уверена, вместемы что-нибудь придумаем. Наверняка.

Резкий толчоквырвал меня из липкого мрака Зазеркалья. Передо мной стояла тётя Агата. Зеркалозавибрировало, покрылось трещинами и лопнуло, разбрасывая по полу мелкиеосколки. Один попал в руку. Тётя Агата схватила меня за запястье и быстроповлекла за собой вниз, в гостиную. Ни слова не говоря, она достала аптечку иобработала йодом ранку от стекла, наклеив поверх пластырь. Глаза её былирасширены, дыхание сбилось, а руки дрожали так сильно, что струйки йода сеткойречных притоков покрыли мою руку от локтя до самого запястья.

Тётя села на диван,двумя руками ухватившись за сердце.

— Давно нужно былоразбить эти дьявольские зеркала, — сказала она вдруг и зарыдала. — Но я думала,что смогу вернуть своих близких. Что в одно прекрасное утро чары рухнут, и сестра,и доченька вернутся. Как быть? Как же быть: вот уже три дня, как Эльза непоявляется в зеркале. Так мало она видела жизнь, так мало у неё быловоспоминаний. Даже любовь… Она не испытала силы первой любви! Если бы не нашибеседы, она угасла бы ещё раньше.

— Тётечка, может,как-то можно вызволить их из Зазеркалья? Вызовем полицию…

— Нет, дорогая,нет. Мы пробовали. Попадая в Зазеркалье, физическое тело и ментальное разделяются.Кто-то, кто замыслил всё это зло, забирает физическое тело. А в комнате с камином остаётся лишь чистаядуша. И всё, чем она живёт — её внутренний мир. Комната — проекция её желаний —антураж. Поэтому и невозможно вытащить оттуда человека. Душа бестелесна, она неможет пересечь границы миров. Может, нужно было её отпустить? Не дать проклятымизвергам, люди это или нелюди, наживаться на чувствах, питаться нашимиэмоциями. А?

Тётя Агата всталаи пошла в сторону комнаты Эльзы. Отперла дверь и ступила в сумрак. Я вошла заней следом. Сдернув покрывало с рамы, тётя всмотрелась в темноту зеркальнойповерхности. Ничего. Она заплакала, упав на колени, и в зеркале вдруг вспыхнулслабый огонёк. Огонек разгорался, и вот по ту сторону уже началапрорисовываться комната с камином. Тётя перестала всхлипывать и вгляделась. Вкомнате было пусто. Чувствовалось, что её словно магнитом тянуло прикоснуться кзеркалу. Как и мне. Она уже поднялась на ноги, чтобы ступить на порог,отделяющий наш мир и таинственный мир Зазеркалья…

«Что будет, еслитётушка тоже исчезнет?» — пришло мне в голову. «Я вновь останусь одна, и кактётя, буду ежедневно смотреть в зеркало с надеждой спасти единственную роднуюдушу?». Схватив тяжелый деревянный стул, обтянутый золотисто-зелёным габардином,и размахнувшись, я бросила его в зеркало. Тётушка Агата отшатнулась. Поверхностьзеркала прогнулась, словно в замедленной съёмке, в одну сторону, потом вдругую, словно желе, в которое тычет пальцем упрямый малыш. Наконец стеклопошло трещинами и лопнуло, разлетевшись на тысячу мелких осколков.

***

Пот стекал по шее,спускаясь в ложбинку на груди. Анна, путаясь в мыслях, с трудом раскрыла глаза.Мимо кафе в сторону рынка шла тётушка Агата с корзинкой в руках. Оставивнедопитым свой утренний кофе со льдом, Анна поспешила вернуться в дом. Не успевзапереть за собой дверь и бросить сумку в прихожей, она внезапно услышала шумголосов, идущих из гостиной.

— Сегодня нужнопомыть окна и вытрясти дорожки. Не просто пропылесосить, а именно вытрясти водворе. Протереть за тумбочками, отодвинуть всё, что можно. Остальное какобычно…

— Извините, выкто? — изумившись, спросила Анна.

Молодая женщинадолго смотрела на неё молча, похоже, даже не собираясь отвечать. Но всё женемного грубовато ответила.

— Это я должнабыла вас спросить. Но, кажется, уже догадываюсь.

— А я нет. Кто жевы?

— Думаю, я необязана отвечать. Достаточно того, что я всё это делаю, — она показала рукой надом.

Незнакомкавыглядела лет на пять старше и была очень хорошо одета. Вряд ли она была из клининговойкомпании. Уборщицы мыли, вытирали пыль, перетирали бокалы и чистили фарфоровыечашки в серванте. Хоть ими никто и не пользовался последние десять лет, но вдоме тёти Агаты посуда блестела и всегда пахло чистотой.

— Я вызову полицию, если вы не покажете мнесвои документы.

— Это мой дом.Вызывай кого угодно.

— Это дом моейтётушки!

— Это и мой домтоже! Он принадлежит мне по праву рождения.

— Кто же наделилвас этими правами?

— Твоя тётушка —моя дорогая мать.

— Это наглая ложь.Как можно в погоне за недвижимостью обманывать пожилых людей? Эльзадавным-давно умерла!

— Твоянеосведомленность меня просто поражает, — иронично усмехнувшись, сказаланезнакомка. — В любом случае, разговаривать с тобой у меня нет времени. Коли тыздесь, проследи за работой. А я ухожу.

Анна не знала, чтои думать. Женщины закончили уборку и покинули дом.

Когда вернуласьтётя, Анна сразу задала ей вопрос:

— Тётечка Агата, аты случайно никакие бумаги последнее время не подписывала? Сейчас столькомошенников развелось.

— Что ты! Конечно,нет! Я уже и забыла, когда последний раз где-то ставила свою подпись, —удивилась тётя Агата, выкладывая из корзинки зелень и фрукты.

— Тётечка, а тыклининг заказывала?

— Кли… чего?

— Ну, уборщиц? Вдоме прибраться.

— Да ну тебя! Чтоя сама в доме убраться не могу? Ты сегодня какая-то странная. Чая лучше выпьем.Пошли на кухню. Я вкусный чай купила, с чабрецом. Анна пожала плечами, ноничего больше спрашивать не стала. Решила, что сама как-нибудь разберётся: ничегоиз дома не выносили, значит, не воры.

После чая тётясела за вязание, но что-то её явно беспокоило. Она несколько раз поднималаголову, присушиваясь, а потом вдруг поднялась, шепча себе под нос непонятныеслова, и уже ясно сказала: «Иду. Иду я!». Встала, скользя вязаннымиподследниками по крашеным доскам пола, направилась на второй этаж, плотнозатворив за собой дверь.

Неделя прошла безприключений. Ничего особенного. В следующую субботу, как только Тётя Агатавышла из дома, Анна снова встретилась с надменной незнакомкой. Женщина веласебя более чем уверенно и не боялась быть замеченной соседями. Анна видела, какна улице она разговаривала с участковым, который периодически к ним заглядывал.Кто эта женщина, всякий раз открывающая дверь своим ключом?

Анна вошла следом,и сев в плетёное кресло, претенциозно закинула ногу на ногу, разглядываягостей. Уборщицы поздоровались с ней, показывая узнавание. Но лже-Эльза тольковыше задрала нос. В этот раз она открыла двери и второго этажа. Мыть дом началиоттуда, и Анна улучила момент осмотреть весь второй этаж — две комнаты ималенький холл. Она не заметила ничего подозрительного: комнаты как комнаты,кроме завешенного тканью зеркала в старинной массивной раме, они ничем непоказались ей подозрительными.

— Кто вы! Если высобираетесь обобрать тётушку, я вам этого не позволю! — спустившись сноваобратилась к незнакомке Анна.

— Да! Я собираюсьпродать этот дом. Если уж ты подняла эту тему, пожалуйста, подпиши документы, —сказала молодая женщина, бросив на стол какие-то бумаги. Она словно не слышалаАнну, задающую ей каждый раз одни и те же вопросы: кто она? и что здесь происходит?

— Я ничего несобираюсь подписывать! — встретила в штыки неожиданное заявление Анна. Но вдокументы заглянула. Они были похожи на настоящие.

— Мне принадлежитполовина дома. Половина! Я заинтересована в его продаже. Все эти годы, вначалеотец, потом я, заботились о доме и Агате соответственно. Я присмотрела для неёотличный пансионат для пожилых людей. Но если ты хочешь, можешь взять на себязаботу о моей матушке. Пожалуйста, я не против! Вам на двоих не нужен такойбольшой дом, — ехидно улыбнулась она, глядя на Анну.

— Я ничего непонимаю!

— Я же ясносказала: Агата — моя мать! Я её опекун и имею полное право на продажу частиэтого дома. Твоей доли вполне хватит на двушку в городе. Хочешь взять к себематушку?

— Ты решила, чтоты Эльза? — с долей скепсиса спросила Анна. — Разве ты не пропала без вестидвадцать лет назад?

— Как видишь! Непропала. Так решила матушка. Видимо, для неё было удобнее, если бы я пропала.Меня забрал к себе отец. Мама была не в себе и практически не замечала никогорядом. А ещё ты постоянно ныла и таскалась за ней, держась за подол юбки. Всёэто выглядело жутко раздражающе. Я пожаловалась бабушке, и отец забрал меня. Тебязабрал твой отец. Нужно было ему поторопиться — от стресса у Агаты образоваласьопухоль. Вот здесь, — Эльза с каким-то грустным смешком указала пальцем нависок. — Операция прошла успешно. Мы вздохнули с облегчением. Агате дажеразрешили забрать тебя из интерната. Ничего не предвещало беды. А потом всёпо-новой! Симптомы обсессии появились вновь. Как ты могла не заметить? Ей опятьпришлось стать пациентом психушки!

— Да как ты можешьтак про тётю! Если бы ты и вправду была её дочкой, ты бы не посмела…— не веряушам, огрызнулась Анна.

— А что я? Я длянеё мертва. Зато с тобой она вечно носилась, как с писаной торбой: Анна,Анютка, Анечка. Для неё всегда на первом месте была сестра, а потом ты.

— Моя мама…

— Что твоя мама?Твоя мама бросила тебя, как, впрочем, и моя. Две сестрицы — одного поля ягоды!— женщина отвернулась, пряча лицо.

— Да что тымелешь… Ерунда какая-то!

— Сбежала твоямамаша. Сбежала с мужиком. Кажется, с поляком? Моряком. Что-то подобное говорилотец. Любовь!

— Бред! Ты несёшьнесусветный бред! Замолчи немедленно…— закричала Анна, схватившись за голову.Она глубоко задышала, с трудом удерживалась, чтоб не разревется. Все еёпредставления о мире рушились, как спичечный домик, который она решиласьпостроить в общаге универа в память о детстве.

— Кстати, я бы натебя маму не оставила. Каждый раз после твоего отъезда у неё начиналосьобострение. Страхи вновь оживали. Она не понимала, что делает… приходилосьснова отправлять её в клинику. Мама так переживала, так переживала, что тебязатянет внутрь зеркала, что держала под замком все двери. У неё навязчивоесостояние. Она уверена, что и родителей, и твою мать заточил внутри зеркала злыедемоны, как и меня. Мы пленники в мире Зазеркалья!

Эльза засмеялась.В её смехе была злость, боль и слёзы одновременно.

Уборщицы уже давнозакончили свою работу и ушли. Они явно не первый раз убирались в этом доме: ниодин предмет не сдвинут со своего места. Словно и не было никого. Только двеженщины со слезами на глазах стояли посреди гостиной.

— Анна, явернулась! Ты уже дома? — на пороге появилась тётя Агата. — К-кто вы? Что вамздесь нужно? — обратилась она к Эльзе. А потом её глаза забегали по дому:комната Эльзы и двери второго этажа были распахнуты, их не успели заперетьпосле уборки. Тётя бросила сумки и забегала из стороны в сторону, не зная, зачто хвататься.

— Я знаю, это ты!Это ты украла мою дочь! — вдруг обратилась она к Эльзе. — Отпусти её, отпусти!Лучше меня забери, — запричитала она, падая на колени перед женщиной.

Эльза скупоплакала. Сквозь слезы набирая номер скорой помощи, когда в дверь постучали.Порог переступила немолодая женщина с мальчиком лет четырнадцати.