Проклятие старой усадьбы

Со всем рано или поздно свыкаешься. Нужно как-то жить дальше! Из дома было решено выкинуть всё старое, ненужное: пожелтевшие тюли, шторы. Отсыревшие и пахнувшие плесенью вещи полетели из кладовки на двор. Плетёные корзины с провалившимся днищем, которые отец всё мечтал починить, резиновые сапоги и многое другое. Опустошались кладовки. Шкафы теряли часть своих сокровищ в виде сумок, бус и старых ситцевых платьев. Нетронутыми остались лишь несколько антикварных вещиц, принадлежавших родителям: четыре медных подсвечника, фарфор, почерневшее от времени серебро и два больших зеркала — последняя их покупка.

Эти зеркала в своё время стали причиной сильных переживаний. Предстояла свадьба, и каждая копейка имела ценность, а тут такая роскошь! Свадьба, даже самая скромная — для молодых, — тяжёлая ноша. И Агата втайне надеялась на помощь родителей. Рассчитывала, что и родители Максима вложатся, но неожиданно для него и для Агаты основную сумму дали всё-таки её мама с папой. Сделали всё от них зависящее, чтобы свадьба состоялась. Но зеркала ещё долго вызывали у Агаты раздражение.

Одно, висящее прежде в зале над камином, перенесли в комнату Марии на втором этаже. Сестра не согласилась с идеей продажи. Память! А второе осталось на своём месте — в маленькой спальне на первом этаже, слева от входа. Её отремонтировали буквально накануне и решали, как правильно распорядиться.

Раньше они с сестрой жили в комнатах на втором этаже, а эта комната принадлежала бабушке Комната бабушки долгое время пустовала, но очередь дошла и до неё.

Попытки обжить комнату предпринимали по очереди то один, то второй мужчина, временно проживающие в доме — мужья Марии и Агаты. Использовали в качестве кабинета, мастерской, но недолго. Комнату даже пытались сдавать туристам, но что-то всё время не срасталось. Молодая пара, снимавшая её, съехала уже на третий день, а студент-геолог сбежал, так и не заплатив. Комната пустовала, пока в ней, наконец, не поселилась Эльза.

Казалось, что всё хорошо. Жизнь сестёр медленно налаживается, даже после двух разводов они всё ещё крепко стояли на ногах, когда совершенно внезапно Мария пропала. Она не оставила никакой зацепки: звонка или записки. Никакого намёка на то, где её можно найти. Агата искала Марию везде. Целых полгода. Обшарив все доки, все прибрежные отели, допытываясь, выясняя подробности. Почти не появляясь дома. Просто оставляла малышек на свекровь, пока та не пригрозила отнять Эльзу.

Агата сникла, перестала искать. Но не успокоилась. Почему-то она стала уединяться и много времени проводить на втором этаже, в комнате Марии.

***

Маленькой, я часто слышала, как после исчезновения моей мамы тётя уходила наверх, в мамину комнату и подолгу разговаривала сама с собой, плакала, молилась, а возвращаясь со второго этажа, била посуду, падая в кресло у камина, выжатая как лимон. Помню, как я подсматривала в дверной замок на втором этаже, видела, как тётя говорила, глядя в зеркало, как, уходя, завешивала массивную раму плотной тканью и закрывала за собой дверь на ключ.

Я скучала по маме. Было страшно и одиноко. Она единственная не бросила меня, моя тётушка Агата. Утешала, варила мне кашу и компот из абрикосов. Светлые кудрявые волосы, часто взлохмаченные, делали её похожей на ангела с грустными голубыми глазами.

В кого только Эльза пошла? Волосы как смоль и взгляд исподлобья! Она сильно злилась, когда я, словно хвостик, ходила за тётушкой по пятам, держась за её цветастую юбку. Синяки от её щипков так горели и чесались! До сих пор вспоминаю, и меня передёргивает от обиды и боли. Маленькая, я не понимала, за что она меня невзлюбила?

Следом за мамой пропала Эльза.

Не могу представить, как бедная тётушка не лишилась рассудка. Иногда она выглядела так, будто была не в себе: лохматая, с потухшим взглядом бродила по дому, нашёптывая невесть что. А потом заболела и слегла.

Тогда меня забрал к себе отец. Он и раньше время от времени увозил меня на выходные. Пока вновь не женился Отец говорил, что Агата больна и не может оставить меня у себя. Спустя совсем немного времени он определил меня в интернат. Думается мне, тому поспособствовала мачеха.

Скоро тётечка немножко выправилась и стала навещать меня по выходным в интернате. Забирать на воскресенье. Она всё ещё не оклемалась полностью, потому что продолжала разговаривать с зеркалом...

В старших классах я переехала жить к тёте Агате с условием, что не буду даже думать интересоваться запертыми дверями. Это стоило мне огромных усилий. Но десятый и одиннадцатый класс вспоминается самым счастливым временем в жизни! Я была дома с тётушкой и наконец-то свободна. Вместе мы ходили в кино, по вечерам пили чай на веранде с вишнёвым вареньем, обсуждали Островского, читали вслух монолог Катерины и всерьёз задумывались, почему люди не летают, как птицы! Ходили на закате к морю, зарывая ноги в тёплый песок, на который волна накатывала за волной, щекоча пятки.

Но однажды поздно вечером в дом постучали, и тётя выскочила из комнаты Эльзы, не закрыв, по обыкновению, её на ключ. Я шла к входной двери посмотреть, кто пришёл так поздно, когда услышала скрип, громким эхом резанувший по ушным перепонкам. Любопытство, смешанное со страхом, толкнуло меня зайти. Ещё не переступив порога, я разглядела на полу смятое чёрное покрывало. Видимо, тётя накинула его на зеркало, и оно, не удержавшись, соскользнуло.

— Анна! — донеслось позади, и тётушка с глазами полными ужаса выдернула меня из комнаты, больно схватив за предплечье.

Целые сутки она со мной не разговаривала. А потом...

— Я нашла отличную школу. Там ты сможешь хорошо подготовиться к выпускным экзаменам. Школу-интернат.

— Тётечка Агаточка. Умоляю, не надо! Я больше никогда, никогда в жизни тебя не ослушаюсь. Прошу, не надо. Только не в школу-интернат.

— Я тоже не хочу, но вынуждена сделать это, любимая. Я не могу потерять и тебя.

— Что? Что там может быть!? Чего ты боишься? Тётушка, расскажи. Мы справимся вместе, поделись, и наверняка сразу станет легче. Только не отправляй в интернат, умоляю

Но тётя Агата была непоколебима.

Вернулась я лишь после окончания школы. Лето перед поступлением в университет мы провели с тётей Агатой. Потом учёба в Москве и вот я снова здесь!

Тётя Агата была уже немолода. В свои пятьдесят лет она выглядела намного старше одногодок. Иногда казалась странной и недоверчиво относилась к людям. Я её любила, жалела и собиралась остаться рядом до конца. Но видела — перспектива, что я останусь, тётушку не радовала. Она всё ещё не готова была открыть мне свои страшные секреты. Факт оставался фактом — секреты прятались в запертых комнатах родного дома

Мелкой девчонкой я мало чего соображала. Но вернулась уже повзрослевшей, и мне было просто необходимо знать, что так беспокоит тётю? Что заставляет её закрывать на замок половину дома? В доме творилось что-то неладное, я нутром чувствовала мистическое, страшное, и тётя всеми силами хотела защитить меня от этой неведомой опасности.

Первую неделю я отдыхала, изучая распорядок дня тётушки. Когда её не будет дома, я планировала тайком вскрыть замки и понять, какое зло за ними скрывается. А распорядок у тёти Агаты был строгий. Тётя вставала рано утром и пила кофе. Готовила завтрак, а затем мы ели тосты с лёгким сыром и зеленью. После она поливала цветы в саду и шла в ближайший магазинчик за молоком. Возвращаясь, перекидывалась с соседкой парой слов, и в дом приходил ученик в сопровождении своей матери. Тётушка занималась репетиторством. Давала частные уроки английского. Иногда бывало по два урока подряд. Тогда тётя Агата устало вздыхала, провожая своих гостей, а потом с чашкой чая садилась за просмотр любимого сериала. А после уже не покидала дом Одним словом, надолго она отлучалась только по субботам, когда мы вместе отправлялись на рынок за покупками.

Примерно два раза в неделю к нам заглядывала соседка попросить соль или масло. Я недоумевала, ведь магазин за углом, в ста метрах отсюда. Подобное поведение выглядело странным, но что поделаешь, может, для пожилых людей это единственный способ пообщаться? Если честно, тётю эта соседка слегка подбешивала. Тётушка пыхтела, но старалась быть тактичной. Иногда в дом заглядывал полицейский с вопросом: не замечали ли мы чего? Всё ли в порядке, не нужна ли помощь? Не думала, что участковые столь трепетно относятся к своей работе.

Казалось, что за нами как минимум следят.

И вот в очередную субботу тётушка, как обычно, одела соломенную шляпку, взяла корзинку, покрытую красным ситцем, и собралась на рынок. Я, под предлогом встречи с одноклассниками, вышла чуть раньше и, расположившись за столиком кафе недалеко от нашего дома, клевала носом в ожидании. Стояла невыносимая жара. Накануне вечером прошёл дождь, и от земли поднималась душная испарина. Воздух вибрировал

***

Я зашла в прохладную тишину дома и, оглядываясь, словно воришка, направилась к двери, преграждающей вход на лестницу второго этажа. Мне заранее удалось обзавестись ключами. Тётушка была хоть и бдительная, но не критично.

«Если тётя узнает, конечно, расстроится. Она не ждёт от любимой племянницы такого предательства. Плохая, плохая девчонка!» — ругала я себя, открывая ключом таинственную дверь.

Я поднялась на второй этаж. Передо мной предстал коридор, наполненный пылью и серыми полуденными тенями. Одна сторона коридора полностью состояла из окон, закрытых синими деревянными жалюзи. Сквозь узкие щели между планками пробивался слабый свет. Солнце приходило на эту сторону дома лишь в закатные часы.

Напротив окон располагался маленький холл с журнальным столиком и двумя креслами по бокам. На креслах серой бесформенной массой лежали пыльные чехлы, и столик покрывал вековой слой посеревшей от времени пыли. По обе стороны от холла синели двери комнат. «Здесь, наверное, жила мама. А вторая комната была моей? Ну, если бы да кабы» — я толкнула ближайшую дверь, и та со скрипом отворилась. Комната и правда оказалась детской. К горлу подкатил ком. Ведь я даже не помнила этой своей комнаты. Последний раз была здесь в свои два с половиной годика. Где здесь помнить? Комната была оформлена в бело-жёлтых тонах, и местами выцветший рисунок на обоях чем-то напоминал куски яичницы. От этой мысли стало немножко смешно, но вдруг дверь позади заскрипела и захлопнулась, подняв облако пыли. Чихнув, я крадучись подошла и приоткрыла дверь. Тишина. Оглядываясь по сторонам, миновала маленький холл и подошла к следующей двери. Дверь не поддавалась. Я подёргала ручку — заперто. Из связки ключей методом тыка удалось подобрать нужный. Таинственная дверь открылась со щелчком и тоже заскрипела.

Как и везде на втором этаже в комнате лежала пыль. Только кресло напротив зеркала выглядело почище другой мебели.

«Здесь обычно сидит тётя», — сказала я шёпотом и, протянув руку к покрывалу, скрывавшему зеркало, рывком сбросила его на пол. Да, оно выглядело точь-в-точь как зеркало из комнаты Эльзы — резная толстая рама, покрытая коричневым потрескавшимся лаком.

Старая поверхность зеркала хорошего отражения не давала. Отражение было нечётким. Но тёмное и мутное, оно с каждой секундой становилось яснее и яснее. Только вот я с него куда-то пропала. Пропали и все окружающие предметы, а в зеркале отразилась совсем другая комната. В комнате с золотисто-зелёными шёлковыми обоями, какие клеили ещё в начале прошлого века, горел камин, и спиной ко мне, в кресле сидела женщина с открытой книгой в руках. На маленьком столике стояла ваза с фруктами, и ветки пионовидных роз, выгибаясь, свешивались до самой столешницы из широкого горлышка полупрозрачной зелёной бутыли. В углу справа из приоткрытой двери струился голубоватый свет. Было заметно невооруженным глазом, что цветы и фрукты бутафорские, как, впрочем, и огонь, горящий в камине.

Я, словно заворожённая, смотрела в отражение.

— Ты пришла. Я ждала тебя. Вроде бы читаю книгу. Но в мыслях ловлю себя на том, что слышу каждый шорох, и жду твоего прихода. Расскажи! Расскажи мне о ней. Скорее. Что вы делали сегодня, Агата!? — женщина в кресле развернулась. — Ах, нет! — ослабшими глазами, приподнявшись в кресле, всмотрелась она в стоя́щую перед ней девушку. — Анна?

Я не шевелилась. Губы словно онемели, спина деревянная В голове крутились вопросы, но ответы не приходили.

— Анна, уходи! Немедленно уходи. Иначе они заберут тебя!

— Кто они? Куда заберут?

— Не спрашивай. Уходи, доченька.

— Доченька? Что это за место, там? — я указала на комнату в зеркале.

— Это тюрьма. Из неё нет выхода. Беги отсюда, дочка!

— Ты, Мария, моя мама? Это правда? Ты, моя мамочка— я стала подходить ближе к зеркалу.

— Нет, не подходи ближе, иначе тебя затянет. В Зазеркалье!

— Что это, что? — моё сердце заколотилось.

— Я не знаю что. Видишь дверь? — она подбежала к ней и распахнула настежь. — Отсюда нет выхода, — горько сказала женщина и бросила в открытую дверь книгу. Книга улетела куда-то вниз, но, видимо, не упала — провалилась в бездну. Насколько можно было заметить сквозь открытую дверь — всюду были лишь двери.

— Двери расположены далеко друг от друга, на отвесных стенах какого-то огромного здания без начала и конца. Куда не посмотришь — вверх и вниз, и в стороны — всюду двери. За каждой дверью кто-то такой же, как я Чувствую, что ослабла. Агата говорит, что я становлюсь всё прозрачней и прозрачней. Видимо, скоро исчезну вовсе. Как батарейка, у которой кончается заряд. Когда я совсем растаю, им понадобится другая батарейка... Поэтому уходи, умоляю, уходи и не возвращайся.

Что делать? Бежать или ещё немного постоять рядом с мамой? С мамой, которую я совсем не помнила. Так хотелось побыть с ней подольше, взять за руку. Обнять. Рассказать, как жилось все эти годы Я подалась вперёд, пытаясь дотронуться до зеркальной поверхности. Воздух в комнате задребезжал, поверхность зеркала покрылась лёгкой рябью, словно вода в тазу. Уже не слыша слов матери, всё глубже проникала я в мир Зазеркалья. Пока чёрный и пугающий, но там была мама. Я почти уверена, вместе мы что-нибудь придумаем. Наверняка.

Резкий толчок вырвал меня из липкого мрака Зазеркалья. Передо мной стояла тётя Агата. Зеркало завибрировало, покрылось трещинами и лопнуло, разбрасывая по полу мелкие осколки. Один попал в руку. Тётя Агата схватила меня за запястье и быстро повлекла за собой вниз, в гостиную. Ни слова не говоря, она достала аптечку и обработала йодом ранку от стекла, наклеив поверх пластырь. Глаза её были расширены, дыхание сбилось, а руки дрожали так сильно, что струйки йода сеткой речных притоков покрыли мою руку от локтя до самого запястья.

Тётя села на диван, двумя руками ухватившись за сердце.

— Давно нужно было разбить эти дьявольские зеркала, — сказала она вдруг и зарыдала. — Но я думала, что смогу вернуть своих близких. Что в одно прекрасное утро чары рухнут, и сестра, и доченька вернутся. Как быть? Как же быть: вот уже три дня, как Эльза не появляется в зеркале. Так мало она видела жизнь, так мало у неё было воспоминаний. Даже любовь Она не испытала силы первой любви! Если бы не наши беседы, она угасла бы ещё раньше.

— Тётечка, может, как-то можно вызволить их из Зазеркалья? Вызовем полицию

— Нет, дорогая, нет. Мы пробовали. Попадая в Зазеркалье, физическое тело и ментальное разделяются. Кто-то, кто замыслил всё это зло, забирает физическое тело. А в комнате с камином остаётся лишь чистая душа. И всё, чем она живёт — её внутренний мир. Комната — проекция её желаний — антураж. Поэтому и невозможно вытащить оттуда человека. Душа бестелесна, она не может пересечь границы миров. Может, нужно было её отпустить? Не дать прокля́тым извергам, люди это или нелюди, наживаться на чувствах, питаться нашими эмоциями. А?

Тётя Агата встала и пошла в сторону комнаты Эльзы. Отперла дверь и ступила в сумрак. Я вошла за ней следом. Сдёрнув покрывало с рамы, тётя всмотрелась в темноту зеркальной поверхности. Ничего. Она заплакала, упав на колени, и в зеркале вдруг вспыхнул слабый огонёк. Огонёк разгорался, и вот по ту сторону уже начала прорисовываться комната с камином. Тётя перестала всхлипывать и вгляделась. В комнате было пусто. Чувствовалось, что её словно магнитом тянуло прикоснуться к зеркалу. Как и мне. Она уже поднялась на ноги, чтобы ступить на порог, отделяющий наш мир и таинственный мир Зазеркалья

«Что будет, если тётушка тоже исчезнет?» — пришло мне в голову. «Я вновь останусь одна, и как тётя, буду ежедневно смотреть в зеркало с надеждой спасти единственную родную душу?». Схватив тяжёлый деревянный стул, обтянутый золотисто-зелёным габардином, и размахнувшись, я бросила его в зеркало. Тётушка Агата отшатнулась. Поверхность зеркала прогнулась, будто в замедленной съёмке, в одну сторону, потом в другую, словно желе, в которое тычет пальцем упрямый малыш. Наконец, стекло пошло трещинами и лопнуло, разлетевшись на тысячу мелких осколков.

***

Пот стекал по шее, спускаясь в ложбинку на груди. Анна проснулась и, путаясь в мыслях, с трудом раскрыла глаза. Мимо кафе в сторону рынка шла тётушка Агата с корзинкой в руках. Оставив недопитым свой утренний кофе со льдом, Анна поспешила вернуться в дом. Не успев запереть за собой дверь и бросить сумку в прихожей, она внезапно услышала шум голосов, идущих из гостиной.

— Сегодня нужно помыть окна и вытрясти дорожки. Не просто пропылесосить, а именно вытрясти во дворе. Протереть за тумбочками, отодвинуть всё, что можно. Остальное как обычно

— Извините, вы кто? — изумившись, спросила Анна.

Молодая женщина долго смотрела на неё молча, похоже, даже не собираясь отвечать. Но всё же грубовато ответила.

— Это я должна была вас спросить. Но, кажется, уже догадываюсь.

— А я нет. Кто же вы?

— Думаю, я не обязана отвечать. Достаточно того, что я всё это делаю, — она показала рукой на дом.

Незнакомка выглядела лет на пять старше и была очень хорошо одета. Вряд ли она была из клининговой компании. Уборщицы мыли, вытирали пыль, перетирали бокалы и чистили фарфоровые чашки в серванте. Хоть ими никто и не пользовался последние десять лет, но в доме тёти Агаты посуда блестела и всегда пахло чистотой.

— Я вызову полицию, если вы не покажете мне свои документы.

— Это мой дом. Вызывай кого угодно.

— Это дом моей тётушки!

— Это и мой дом тоже! Он принадлежит мне по праву рождения.

— Кто же наделил вас этими правами?

— Твоя тётушка — моя дорогая мать.

— Это наглая ложь. Как можно в погоне за недвижимостью обманывать пожилых людей? Эльза давным-давно умерла!

— Твоя неосведомлённость меня просто поражает, — иронично усмехнувшись, сказала незнакомка. — В любом случае разговаривать с тобой у меня нет времени. Коли ты здесь, проследи за работой. А я ухожу.

Анна не знала, что и думать. Женщины закончили уборку и покинули дом.

Когда вернулась тётя, Анна сразу задала ей вопрос:

— Тётечка Агата, а ты случайно никакие бумаги последнее время не подписывала? Сейчас столько мошенников развелось.

— Что ты! Конечно, нет! Я уже и забыла, когда последний раз где-то ставила свою подпись, — удивилась тётя Агата, выкладывая из корзинки зелень и фрукты.

— Тётечка, а ты клининг заказывала?

— Кли чего?

— Ну, уборщиц? В доме прибраться.

— Да ну тебя! Что я сама в доме убраться не могу? Ты сегодня какая-то странная. Чая лучше выпьем. Пошли на кухню. Я вкусный чай купила, с чабрецом. Анна пожала плечами, но ничего больше спрашивать не стала. Решила, что сама как-нибудь разберётся: ничего из дома не выносили, значит, не воры.

После чая тётя села за вязание, но что-то её явно беспокоило. Она несколько раз поднимала голову, прислушиваясь, а потом вдруг поднялась, шепча себе под нос непонятные слова, и уже ясно сказала: «Иду. Иду я!». Встала, скользя вязанными подследниками по крашеным доскам пола, направилась на второй этаж, плотно затворив за собой дверь.

Неделя прошла без приключений. Ничего особенного. В следующую субботу, как только Тётя Агата вышла из дома, Анна снова встретилась с надменной незнакомкой. Женщина вела себя более чем уверено и не боялась быть замеченной соседями. Анна видела, как на улице она разговаривала с участковым, который периодически к ним заглядывал. Кто эта женщина, всякий раз открывающая дверь своим ключом?

Анна вошла следом, и, сев в плетёное кресло, претенциозно закинула ногу на ногу, разглядывая гостей. Уборщицы поздоровались с ней, показывая узнавание. Но лже-Эльза только выше задрала нос. В этот раз она открыла двери и второго этажа. Мыть дом начали оттуда, и Анна улучила момент осмотреть второй этаж — две комнаты и маленький холл. Она не заметила ничего подозрительного: комнаты как комнаты, кроме, завешенного тканью зеркала в старинной массивной раме, ничего не показались ей подозрительным.

— Кто вы! Если вы собираетесь обобрать тётушку, я вам этого не позволю! — спустившись снова обратилась к незнакомке Анна.

— Да! Я собираюсь продать этот дом. Если уж ты подняла эту тему, пожалуйста, подпиши документы, — сказала молодая женщина, бросив на стол какие-то бумаги. Она словно не слышала Анну, задающую ей каждый раз одни и те же вопросы: кто она? и что здесь происходит?

— Я ничего не собираюсь подписывать! — встретила в штыки неожиданное заявление Анна. Но в документы заглянула. Они были похожи на настоящие.

— Мне принадлежит половина дома. Половина! Я заинтересована в его продаже. Все эти годы, вначале отец, потом я, заботились о доме и Агате соответственно. Я присмотрела для неё отличный пансионат для пожилых людей. Но если ты хочешь, можешь взять на себя заботу о моей матушке. Пожалуйста, я не против! Вам на двоих не нужен такой большой дом, — ехидно улыбнулась она, глядя на Анну.

— Я ничего не понимаю!

— Я же ясно сказала: Агата — моя мать! Я её опекун и имею полное право на продажу части этого дома. Твоей доли вполне хватит на двушку в городе. Хочешь взять к себе матушку?

— Ты решила, что ты Эльза? — с долей скепсиса спросила Анна. — Разве ты не пропала без вести двадцать лет назад?

— Как видишь! Не пропала. Так решила матушка. Видимо, для неё было удобнее, если бы я пропала. Меня забрал к себе отец. Мама была не в себе и практически не замечала никого рядом. А ещё ты постоянно ныла и таскалась за ней, держась за подол юбки. Всё это выглядело жутко раздражающе. Я пожаловалась бабушке, и отец забрал меня. Тебя забрал твой отец. Нужно было ему поторопиться — от стресса у Агаты образовалась опухоль. Вот здесь, — Эльза с каким-то грустным смешком указала пальцем на висок. — Операция прошла успешно. Мы вздохнули с облегчением. Агате даже разрешили забрать тебя из интерната. Ничего не предвещало беды. А потом всё по новой! Симптомы обсессии появились вновь. Как ты могла не заметить? Ей опять пришлось стать пациентом психушки!

— Да как ты можешь так про тётю! Если бы ты и вправду была её дочкой, ты бы не посмела— не веря ушам, огрызнулась Анна.

— А что я? Я для неё мертва. Зато с тобой она вечно носилась, как с писаной торбой: Анна, Анютка, Анечка. Для неё всегда на первом месте была сестра, а потом ты.

— Моя мама

— Что твоя мама? Твоя мама бросила тебя, как, впрочем, и моя. Две сестрицы — одного поля яблочки! — женщина отвернулась, пряча лицо.

— Да что ты мелешь Ерунда какая-то!

— Сбежала твоя мамаша. Сбежала с мужиком. Кажется, с поляком? Моряком. Что-то подобное говорил отец. Любовь!

— Бред! Ты несёшь несусветный бред! Замолчи немедленно— закричала Анна, схватившись за голову. Она глубоко задышала, с трудом удерживалась, чтоб не разревётся. Все её представления о мире рушились, как спичечный домик, который она решилась построить в общаге универа в память о детстве.

— Кстати, я бы на тебя маму не оставила. Каждый раз после твоего отъезда у неё начиналось обострение. Страхи вновь оживали. Она не понимала, что делает приходилось снова отправлять её в клинику. Мама так переживала, так переживала, что тебя затянет внутрь зеркала, что держала под замком все двери. У неё навязчивое состояние. Она уверена, что и родителей, и твою мать заточил внутри зеркала злые демоны, как и меня. Мы пленники в мире Зазеркалья!

Эльза засмеялась. В её смехе была злость, боль и слёзы одновременно.