В поисках случайностей

Меня начало трясти.

Сложно описать ощущения. Каждый новый поворот линии приносил странное, почти болезненное удовлетворение. Тело дрожало всё сильнее.

— Сейчас я распутаю этот клубок, — сказал я себе.

И в этот момент всё исчезло.

Пустота.

Всего на мгновение — но абсолютная. Без звуков, без эмоций, без людей.

Я открыл глаза. Больничный запах неприятно ударил в нос. Меня трясла медсестра. Рядом стояла врач — с обеспокоенным лицом и невыспавшимися глазами.

— Марк, вы меня напугали, — сказала она, подошла ближе, положила большой палец мне на запястье и посмотрела на часы.

Несколько секунд никто не говорил. Медсестра протирала мне лицо влажной салфеткой.

— Пульс в порядке. Странно… — врач отошла к окну, просматривая какие-то бумаги.

— Вы меня слышите? Понимаете? — тихо спросила она, взглянув на меня.

Я кивнул. У неё были усталые серые глаза и красивые руки.

— У меня сегодня двое пациентов умерли. И тут ещё вы со своими фокусами. Не делайте так больше.

Я не хотел говорить. Слова вырвались сами:

— Постараюсь.

Она замерла.

— Как вы это сделали? Давно речь к вам вернулась?

— Не знаю. Само получилось.

— Меня зовут доктор Мария Райс.

Она вдруг поднялась, словно собираясь уйти.

И в этот момент я понял: что-то не так. Как будто в происходящем появилась трещина — едва заметная, но настоящая.

— Поговорите со мной, — сказал я.

Она остановилась, затем медленно села обратно — будто сама не до конца понимая, зачем.

И начала говорить. Минут двадцать. Может, больше.

Про жизнь. Про усталость. Про работу. Про одиночество.

Я почти не говорил. Только слушал — и постепенно начинал чувствовать её. Как будто за словами проступало что-то другое, более точное, более настоящее.

Она менялась. Медленно, незаметно для себя.

И вместе с этим менялся я.

Когда Мария замолчала, внутри возникло странное ощущение завершённости — будто что-то встало на своё место.

— Кто ты?.. — тихо спросила она.

И тут же словно очнулась:

— Мне пора. Спасибо.

— Всего доброго, доктор Райс.

Она ушла.

Я подумал, что не засну. Но почти сразу провалился в темноту — без сновидений.

Кан.

Кан сидел в баре. Он был не в себе — точнее, вне себя от ярости.

В прошлый раз они почти поймали «тень». Она шла прямо к ним, к нему в руки. Техник установил метеопушку, всё было готово. Но тень исчезла, едва приблизившись к городу.

Он сам видел грозовой фронт — ту самую темноту, которая сплошной стеной должна была накрыть город. Стоял тогда на крыше, у ограждения, пока техник возился с проводами, и чувствовал мощь происходящего. Кожей — страх, непонимание и странное, почти уважительное ощущение перед стихией, не поддающейся логике.

И затем всё оборвалось.

Так бывает, если быстро размешивать сахар в чашке чая: возникает воронка, вода начинает закручиваться, появляется движение, структура, почти устойчивая система. Но стоит остановиться и резко вынуть ложку — проходит всего несколько секунд, и поверхность выравнивается, как будто ничего и не было.

Примерно так же произошло и здесь.

Только речь шла не о чашке, а об атмосфере. Не о воде, а о системе, в которой действуют миллионы взаимосвязанных факторов: давление, температура, потоки, заряды. Всё это ещё мгновение назад сходилось в одной точке, усиливая друг друга, выходя за пределы привычных моделей — и вдруг просто… перестало.

Словно кто-то вынул «ложку».

Кан не знал, что именно это означает. Но точно понимал: так не должно быть.

В новостях позже сказали, что молния ударила в столб или дерево, и оно упало на стоянку. Всё свели к локальному инциденту.

Кан же предупреждал о возможной катастрофе.

С тех пор — ни намёка.

Ему казалось, что над ним смеются. После «ночи пожаров» к нему почти начали прислушиваться, воспринимать всерьёз. А теперь — всё снова обнулилось. Ни спутников, ни станций.

Куда могла исчезнуть вся эта мощь? В конце концов, закон сохранения энергии никто не отменял…

В висках стучало. Алкоголь не помогал. На барной стойке перед ним лежали графики, бумаги, расчёты. Он машинально просматривал сводки погоды.

Домой не хотелось. Тем более что дом давно превратился в штаб: экраны, серверы, мониторы, осциллографы, сейсмографы, источники бесперебойного питания, даже генератор на случай отключения электричества. Спальня почти исчезла за картами и схемами. В центре зала стояло кресло — его «трон», с которого он следил за происходящим. На крыше — телескопы, управляемые удалённо.

Обычно эта среда его успокаивала. Несколько месяцев назад, в командировке, он даже не смог уснуть без привычного гула приборов — пришлось включать радио и телевизор, лишь бы создать фон.

Но сейчас он не мог туда вернуться.

Кан листал телефонную книгу. Может, удастся встретиться с кем-то из старых друзей.

Оказалось — звонить некому.

Разве что коллегам.

Лёгкая тень улыбки появилась, когда он наткнулся на номер сестры. Они жили в одном городе, но общались так редко, будто находились на разных концах мира.

— Алло, Лина, это я… Ты занята? Да, я в городе, в баре. Не очень. Место называется «Зеро поинт». Да, я понимаю, что сейчас половина девятого утра.

Во сколько он пришёл в бар и сколько там сидел, Кан не помнил. День и ночь давно потеряли для него практическое значение, оставшись лишь научными категориями.

Не прошло и пятнадцати минут, как в бар вошла Лина. Серый лёгкий плащ, высокие каблуки, идеальная причёска — всё в ней было собрано и чётко.

— Ты отлично выглядишь, сестра, — устало улыбнулся Кан.

— В отличие от тебя. Как ты себя довёл до такого состояния?

Она подошла, обняла его, поцеловала в щёку, быстро собрала бумаги, поправила пиджак, расплатилась и, взяв его под руку, повела к выходу. Всё это заняло не больше минуты.

На улице Кан зажмурился от яркого света.

— Куда мы идём? — спросил он, замечая, что на нём разные ботинки.

— Домой, — коротко ответила Лина. — И я не собираюсь с тобой разговаривать, пока ты не помоешься, не поешь и не поспишь хотя бы пару часов.

— Да я спал уже! — возмутился он, но тут же получил щипок.

— Когда? В прошлом месяце? Я видела ту передачу. У меня было ощущение, что ты счастлив. Я тебе звонила, писала — но моему гениальному брату было не до меня. Я не обижаюсь. Просто рада тебя видеть.

По выражению её лица было ясно: разговор окончен.

Кан и не возражал. Ему было неожиданно спокойно. Рядом был человек, которому не всё равно, поймал он «тень» или нет.

Усталость навалилась резко. Ноги едва слушались, взгляд расплывался. Лина вела его дворами к своему дому.

— Смотри под ноги, — сказала она уже с тревогой.

Таким она его не видела никогда.

Они вошли в светлый подъезд и столкнулись с Ритой.

— Привет, подруга! — бодро сказала Маргарита.

На ней был спортивный костюм, лёгкая вязаная шапка, наушники — и всё это ей удивительно шло.

Кан стоял, опустив глаза, как будто спал. Рита вопросительно посмотрела на Лину, та одними губами сказала: «потом расскажу».

— Привет, Марго. Ты бегаешь по утрам? — искренне удивилась Лина.

— Да, с сегодняшнего дня, — улыбнулась Рита.

Они зашли в лифт. Медленный, почти убаюкивающий.

Повисла пауза.

И вдруг Кан заговорил:

— Сегодня важный день, да?

Он по-прежнему смотрел в пол, и обе были уверены, что он спит.

— Да, пожалуй, — ответила Марго. — Сегодня может начаться новая жизнь.

Она сама удивилась своим словам.

— Я тоже хочу новую жизнь, — тихо сказал Кан и поднял глаза, глядя прямо на неё.

— Мне нравится твоя подруга, — добавил он, повернувшись к Лине.

— Мне тоже нравится, — усмехнулась та.

Лифт остановился.

— Удачного вам утра, мне пора, — сказала Марго, выходя.

— Заходи вечером. Мне очень интересно продолжение одной запутанной истории, — ответила Лина.

Они вошли в квартиру.

Кан сел на пуф, пытаясь снять ботинки. Лина посмотрела на себя в зеркало, приподняла бровь:

— В лифте ты меня удивил. Знаешь, Маргарита, она…

Но договорить не успела.

Кан уже спал — сидя на полу, прислонившись к пуфу, так и не сняв ботинки.

Глава 6

Марго.

На часах было без четверти десять. Рита металась по квартире, на ходу собираясь. Она уже несколько раз пожалела, что решила начать бегать по утрам именно сегодня.

— Праздник, праздник… что за праздник вообще сегодня?

Она подбежала к компьютеру, набрала в поиске «праздник сегодня» с датой, но ничего вразумительного не нашла. Даже «праздники народов мира» не дали ответа.

— Надеть-то что?! — почти в панике сказала она своему отражению.

В этот момент раздался звонок в дверь.

Рита мельком взглянула на часы — без десяти десять.

— Кого там принесло…

Она открыла, не спрашивая.

На пороге стояла Алекс.

«Как ей удаётся быть такой безупречной», — мелькнуло у Риты. Джинсы, коричневые полусапожки, рыжая кожаная куртка, аккуратный хвост — всё выглядело естественно, идеально.

— Привет, Марго! — весело сказала Алекс, проходя внутрь.

Рита так и осталась стоять, сжимая дверную ручку.

— Я решила приехать пораньше. Расслабься. Праздник за городом, у нас там дом. Надевай что-нибудь простое — каблуки не понадобятся. Ой, какие классные фотки!

Марго открыла рот, закрыла, хотела что-то сказать, но передумала.

— Проходи… будь как дома, — тихо сказала она.

— Да я уже, — улыбнулась Алекс.

На самом деле Рита была ей благодарна. Она переоделась так, как будто ехала к родителям: просто и удобно, добавив лишь лёгкий макияж.

— Я готова.

— Тогда поехали.

Они вышли к небольшому серому джипу с чуть спортивным дизайном — удивительно чистому на фоне остальных машин.

Первые минуты ехали молча. Алекс заметила, как дёргается нога Риты.

— Волнуешься?

— Нет… то есть да, — призналась она.

— Не переживай, я тебя в обиду не дам, — рассмеялась Алекс и резко нажала на газ.

Риту вжало в сиденье.

— Ты замужем? — спросила она, пытаясь отвлечься от скорости.

— Нет. С моей работой муж — роскошь. Да и кто меня выдержит?

Рита кивнула.

— Ещё вопросы? Я в твоём распоряжении.

Рите казалось, что Алекс шутит, но уверенности в этом не было.

— Какую работу нужно иметь, чтобы ездить на такой машине?

— Дело не в работе, — ответила Алекс и после паузы добавила уже серьёзно: — Хотя у нас есть вакансия. Если захочешь.

Рита предпочла не уточнять. Мысли сами собой ушли в сторону чего-то незаконного.

— Вы с Яном росли вместе?

— Всё, что касается Яна, спрашивай у него, — коротко ответила Алекс. — Тем более мы почти приехали. Дальше пешком.

Машину оставили у дороги. В лесу было прохладно, но ясно. Свежий воздух кружил голову, сосны и горный хребет впереди завораживали.

Шли молча. Рита не знала, о чём говорить, и не хотела разрушать это странное спокойствие.

Впереди появился дом. Сердце у неё забилось сильнее.

Он стоял именно там, где должен был стоять. И был именно таким, каким должен быть.

Она остановилась.

— Ты здесь остаёшься или идём дальше? — крикнула Алекс.

Рита словно очнулась и поспешила догнать её.

— Впечатляет?

— Более чем… Кажется, этого дома здесь не хватало.

— Его Ян построил, — с лёгкой гордостью сказала Алекс.

Рита замерла. Снова посмотрела на дом — уже иначе.

Они подошли к двери.

Алекс уверенно постучала в дверь, потом еще раз.

— Вы что там, заснули? Дамы прибыли!

Дверь открыл Мишель — растрёпанный, с зубной щёткой во рту.

— Почему так рано…

— Где Ян? — перебила Алекс.

— Я не знаю… когда встал — его уже не было…

Рита уже не слушала. Она вошла в дом. Остановилась. Осмотрелась.

Безошибочно нашла уборную, затем вышла в центральный холл. Почему-то знала, что не стоит пока подниматься наверх или заходить в комнаты.

Прикосновения к стенам отзывались мурашками.

Как будто воспоминания...

Это было странное чувство: словно она жила здесь. Давно. И теперь вернулась.

Внутри всё постепенно становилось на свои места, хотя она не могла объяснить — что именно.

Рита села на диван. Алекс и Мишель поднялись наверх.

Через несколько минут она поняла, что голодна. Очень.

Пошла к холодильнику. Он был полон.

— Готовились к празднику…

Осмотрев содержимое холодильника, Рита, почти не раздумывая, начала готовить — и неожиданно для себя с удовольствием. С тем самым ощущением, как в детстве на занятиях рисованием или лепкой: каждое движение давалось легко, будто само собой находило нужную форму.

Спустя какое-то время на лестнице раздались шаги. Алекс и Мишель спустились — и замерли. Мишель, с чипсами в руке, остановился, принюхиваясь, медленно обошёл кухню, посмотрел на стол, затем на Алекс:

— Это выглядит и пахнет великолепно. Мы её берём.

— Я первая! — крикнула Алекс и рванула к столу.

Мишель бросился следом, на секунду повалил её на диван — но тут же сам оказался на полу, получив подушкой по голове. Через пару минут оба уже ели.

Рита продолжала готовить, почти не отвлекаясь, пока не услышала новые шаги.

Вошёл Ян. Он помахал ей, спокойно снял обувь, подошёл к столу — и улыбнулся, почти по-детски:

— Здесь никогда так не пахло… Привет.

— Привет… извини, я тут без разрешения…

— Она ещё извиняется, — пробормотал Мишель с набитым ртом.

— Ты голоден? — спросила Рита.

— Очень. Скоро присоединюсь к вам.

Он ушёл.

Через полчаса стол был заставлен блюдами: салаты, тосты, фрукты, пирог, каша. Мишель ел с невероятной скоростью, что-то бормотал, жестикулировал. Алекс сидела спокойнее — с кружкой чая, глядя в окно. Рита не ела. Ждала Яна.

Он вернулся быстро, сел, начал с кофе. Рита тоже взялась за еду. Несколько минут прошли в тишине.

У Алекс зазвонил телефон.

— Да… все здесь… праздник… не может быть… поняла.

Она натянуто улыбнулась и вышла.

Через пару минут зазвонил уже телефон Риты. Номер не определился.

Позвонили из больницы. Оказалось, она оформила документы как его жена, и теперь, когда он пришёл в себя, возникли юридические сложности — всё требовалось срочно переоформить. Впрочем, важнее было другое: его собирались выписывать.

— Мне нужно уехать… но я быстро вернусь, — сказала Рита.

— На такси быстро не успеешь, — спокойно ответил Ян. — Я отвезу тебя и подожду.

Возникла мысль отказаться, но быстро ушла.

— Буду рада компании.

— Отлично, — кивнул Ян.

— Заберите Алекс и оставьте где-нибудь подальше, мне больше достанется, — не отрываясь от еды, добавил Мишель.

Они оделись. Алекс на улице не было. Шли к машине молча. Пикап стоял неподалёку.

Сев внутрь, Ян посмотрел на неё:

— Куда едем?

— В больницу Святой Марии.

Марк.

Я не понимал, когда сплю, а когда бодрствую. Кажется, я шёл на поправку: голова болела меньше, я уже мог жевать и говорить что-то. Хотя до полного выздоровления было еще далеко.

Ко мне два раза в день приходил психиатр — или психолог, я так и не понял — и пытался со мной разговаривать. Когда я более или менее просыпался, беседа складывалась. Когда оставался в полудрёме, я, судя по всему, тоже отвечал, но почти ничего из этого не помнил.

Зато врач помнил. И, кажется, именно эти «разговоры во сне» интересовали его больше всего.

Я уже почти заснул, когда он пришёл снова. Что-то говорил о студентах, клинических исследованиях и перспективах нашего сотрудничества. Врач был заметно воодушевлён и продолжал говорить, подробно расписывая преимущества моего участия, будто боялся, что я передумаю или исчезну раньше, чем он успеет договорить.

Мне отчаянно хотелось спать. Веки налились свинцом, мысли расплывались. Но он, кажется, совсем не замечал, что я буквально проваливаюсь в сон.

В какой-то момент врач протянул мне бумаги на подпись.

Глаза слипались, и я был готов подписать всё что угодно, лишь бы он наконец ушёл.

Но сон пришёл раньше.

Открыл глаза.

Моё тело лежало на берегу, в мокром песке. Волны доходили до щиколоток. Попытка встать отозвалась болью в левом бедре. На мне были лохмотья. Я отполз на четвереньках подальше от воды, сел, перевёл дыхание и огляделся.

Это был остров. Или полуостров. Чуть правее поднималась дымящаяся гора — возможно вулкан. Хотелось пить. Во рту пересохло так, что я почти не чувствовал языка.

Похоже, недавно здесь прошёл шторм. Вокруг было много сломанных деревьев.

Я взял длинную изогнутую ветвь, обломал лишние сучья и, опираясь на неё, с трудом поднялся.

Небо без облаков давило. Тяжёлое, серое, промозглое.

Позади послышались голоса.

Ко мне шли трое — смуглая кожа, невысокий рост, крепкое телосложение. Женщина и двое мужчин. Сразу было понятно: главная — она. Они остановились в нескольких метрах. Женщина подошла ближе. Взгляд внимательный, оценивающий.

Её волосы бросались в глаза: то ли заплетены в тонкие косы, то ли росли так сами — до лопаток. У мужчин волосы почти полностью седые.

Мы молча смотрели друг на друга.

Потом она взяла мою ладонь. И заговорила.

Я не знал языка — но понимал.

Её звали Игуана. Она знала, что я появлюсь. Но ожидала увидеть позже.

Я понял, что сплю. Вспомнил больницу, травму. Хотелось надеяться, что смогу проснуться.

Она сжала мою руку сильнее:

— Рано. Если уйдёшь сейчас — не вернёшься. И не станешь тем, кем должен.

Любопытство победило.

Мы шли минут пятнадцать — мимо пальм и кустов с яркими плодами. Игуана предупредила: ничего не есть.

Вскоре вышли к поселению: несколько хижин вокруг костра. Женщины готовили мясо. Дети — лысые, лет до семи — смотрели на меня, не моргая. Подростки же работали, не обращая внимания.

К нам подошла девушка. Молодая, чуть младше меня. В отличие от остальных, в ней почти не было той грубоватой, первобытной резкости, которую я уже начал замечать у местных. Тёмные волосы, внимательный взгляд, спокойные, уверенные движения. Она отличалась даже внешне — но я пока не мог понять чем именно.

— Это Мата, — представила её Игуана.

Дальнейший разговор я не понимал. Игуана несколько раз указала на меня. Девушка напряглась, сжала кулаки и, пристально глядя мне в глаза, начала говорить — медленно, чётко. Через несколько секунд я стал её понимать.

— Марк, — представился я и протянул руку.

Мата посмотрела на Игуану. Та кивнула. Девушка взяла мою руку, приложила к своей груди и положила ладонь мне на грудь. Мы стояли так несколько секунд.

— Почувствуй её сердце, — сказала Игуана. — Тогда вы сможете лучше понимать друг друга.

Я почувствовал. Легко.

Мата улыбнулась.

Игуана сказала Мате ещё несколько слов.

— Она будет учить тебя, — сказала Игуана уже мне и ушла.

Мата отвела меня в одну из хижин. Внутри стояли два лежака, большая деревянная бочка с водой и простые инструменты на стене. Воздух пах дымом, мокрым деревом и чем-то травяным.

Она усадила меня на мешок с соломой и ненадолго вышла. Вернулась с деревянной подставкой, на которой лежали два больших камня. Даже на расстоянии чувствовался жар. Мата осторожно опрокинула их в бочку с водой. Вода зашипела, поднялся густой пар.

Подождав немного, пока вода перестанет бурлить, Мата зачерпнула ковшом воду и вылила мне на голову.

Странное ощущение.

Она повторила это ещё несколько раз, вполголоса приговаривая что-то.

А потом взяла нож.

— Это сон — повторял я про себя.

Но всё равно было не по себе. Мата не выглядела опасной, однако вид молодой девушки с большим первобытным ножом почему-то нервировал сильнее, чем хотелось бы.

Она побрила меня — спокойно, аккуратно, бережно. Затем снова облила тёплой водой.

Я провёл рукой по голове.

Лысый.

Очень непривычно. Хотя я был одет, в тот момент почему-то почувствовал себя почти голым.

Мата вышла. Спустя какое-то время в хижину вошла Игуана. Она молча села напротив меня на такой же мешок с соломой, взяла уголёк и без лишних церемоний нарисовала на полу круг.

— Это твоя Земля, — сказала она, ткнув пальцем мне в грудь.

Рядом появился второй круг, частично пересекающий первый.

— Это моя.

Потом ещё один. И ещё. Постепенно пол покрылся системой кругов — одни пересекались, другие лишь касались краями. Какие-то были совсем маленькими, другие уходили почти под стены хижины. И всё же в центре оставался мой круг.

Игуана что-то объясняла, водя пальцем по линиям, но я понимал лишь отдельные слова. Постепенно мне начало казаться, что ещё немного — и смысл вдруг станет очевидным, словно я всегда это знал, просто забыл.

В этот момент в хижину вернулась Мата. В руках у неё была какая-то сетка — похоже, металлическая или сплетённая из тонкой проволоки. Она быстро что-то сказала Игуане и подошла ко мне со спины.

Игуана резко вскинула голову. Что-то в голосе или словах Маты ей явно не понравилось.

Она закричала — резко, предупреждающе, — но было уже поздно.

Мата набросила сетку мне на голову.

В первую секунду ничего не произошло.

А затем пришла боль.

Сетка раскаленным металлом впивалась в кожу. Мир дёрнулся, линии кругов на полу вспыхнули перед глазами, начали смещаться, накладываться друг на друга. Меня словно вывернуло наизнанку.

Вспышка.

Я резко открыл глаза.

В палату через жалюзи проникал мягкий утренний свет. Сердце колотилось так сильно, что боль отдавалась в висках. Я с ужасом схватился за голову — никаких ожогов, волосы на месте.

Несколько секунд просто сидел, тяжело дыша. Боль постепенно отпускала, но ощущение реальности возвращалось медленно, будто часть меня всё ещё оставалась там, в хижине.

Мне отчаянно захотелось подойти к окну. Увидеть обычный город — дома, машины, людей. Постоянная череда сна и яви, без передышки, изматывала всё сильнее. Что там на работе? Как Сай? Как остальные?

Я поймал себя на том, что хочу только одного: чтобы всё снова стало обычным. Спокойным. Предсказуемым.

Но уже несколько дней меня не покидало ощущение, что скоро всё изменится окончательно. Иногда к этому примешивалось почти физическое предчувствие опасности — близкой, невидимой.

Я понял: если в ближайшее время не вернусь к нормальной жизни, то действительно сойду с ума.

Попробовал сесть — получилось. Поставил ноги на холодный пол. Пальцы слушались. Осторожно, держась одной рукой за кровать, а другой за стойку капельницы, поднялся. Голова слегка кружилась.

На секунду я вспомнил корягу, на которую опирался во сне, — и меня передёрнуло.

Подошёл к окну. Вид успокаивал. Люди спешили по своим делам, тянулись пробки, мигали светофоры. Всё выглядело слишком нормальным, почти спасительно нормальным.

— Какой сегодня день?.. — спросил я вслух.

Опираясь на стойку, в больничной сорочке вышел в коридор. Было тихо, почти безлюдно. Только где-то мерно пищали медицинские приборы.

Чуть поодаль виднелся пост медсестры. Она спала, положив голову на руки.