В поисках случайностей

— Только не хватало промокнуть, — сказала она коллеге и решила всё-таки закончить день.

Лифт она ждала непривычно долго. Когда двери наконец открылись, из кабины вылетел мужчина в рабочем комбинезоне, весь в проводах, сжимая тяжёлую металлическую конструкцию, из которой тянулись кабели и свисал длинный трос.

— Где здесь выход на крышу? — запыхавшись, спросил он.

— Налево и наверх, — раздражённо ответила Марго, подумав, кого только не встретишь у них на работе.

На улице в лицо ударил свежий, влажный воздух. Людей почти не было. Через дорогу играли в футбол местные ребята. Она часто выходила сюда после обеда, чтобы посмотреть на них — обычно игра сопровождалась криками и смехом. Сегодня всё происходило почти молча, даже жёстко: удары сильнее, движения резче.

Она уже собиралась сесть в машину, когда заметила мужчину на противоположной стороне. Примерно её возраста: взъерошенные волосы, пиджак небрежно перекинут через плечо, в руке галстук, светло-голубая сорочка. Казалось, он просто вышел из офиса и вдруг решил пробежаться.

Что-то в нём притягивало взгляд.

Возникло странное ощущение, будто они знакомы. Или он знает её. Когда их взгляды встретились, он явно удивился — как и она сама.

В этот момент время будто замедлилось.

Футбольный мяч, пролетев мимо ворот, прошёл сквозь дыру в заборе и полетел прямо в его сторону. Она хотела его предупредить, но не успела.

Удар.

Мяч с силой попал ему в голову. Мужчина рухнул на асфальт, ударившись ещё раз при падении.

Резкая боль скрутила живот, к горлу подступила тошнота. Не обращая внимания на машины, проносящиеся по шоссе, Марго побежала к нему. Футболисты оказались у тела мужчины почти одновременно с ней.

— Я не хотел, мы просто играли, я целился в ворота, — паниковал один из подростков. Тренер пытался его успокоить, повторяя, что это случайность.

— Я врач, пропустите!

Молодой парень в очках, совсем не похожий на врача — скорее недавний подросток, — протиснулся сквозь толпу. Быстро осмотрел голову, шею, достал телефон. Марго ожидала, что он вызовет скорую, но он лишь сказал:

— Всё в порядке. Живой. В этот раз — всего лишь мяч.

И отошёл в сторону, продолжая разговор.

Марго осталась рядом с пострадавшим. Правый висок был в крови. Она потянулась за салфеткой, чтобы её убрать, но в этот момент мужчина пошевелился.

Он схватил её за руку, через мгновение открыл глаза и тихо сказал:

— Не уходи.

Рита уже хотела что-то ответить, но в этот момент заметила его взгляд.

Зрачки были разного размера. Это выглядело неестественно, даже пугающе.

И почему-то именно сейчас Рита меньше всего хотела оказаться где-то ещё, жалея только о том, что не успела предупредить его раньше.

Подъехала скорая. Парень в очках о чём-то быстро переговорил с водителем и исчез.

Мужчина не отпускал её руку. С удивлением Марго поймала себя на том, что волнуется за него — не просто как за незнакомого человека. Это было что-то большее. Полный эмоциональный бардак, — подумала она.

Подошёл врач, быстро осмотрел его и спокойно сказал, что ничего страшного — сейчас принесут нашатырь и перевяжут голову.

— Ничего страшного? Он же без сознания! — резко сказала она.

Врач не отреагировал, продолжая заполнять какие-то бланки.

— Он не двигается!

— Я бы тоже с удовольствием полежал и отдохнул, — спокойно ответил он, — но он держит вашу руку и только что разговаривал. Успокойтесь, с вашим мужем всё будет хорошо.

— С моим?.. Да нет же… — она запнулась и уже тише добавила: — У него зрачки разные…

Второй врач, до этого стоявший чуть в стороне, отреагировал сразу:

— Как разные?

— Один… раза в три больше другого.

Осмотр повторился — и на этот раз всё изменилось. Лица врачей стали серьёзными, напряжёнными.

Мужчину уложили на носилки, закрепили и погрузили в машину.

— Поедете с нами, — сказали ей.

Она хотела возразить, но понимала: даже если бы ей не предложили, она всё равно поехала бы.

Скорая мчалась по городу, не сбавляя скорости. Машину бросало из стороны в сторону, водитель шёл на красный, выезжал на встречную полосу, сирена не смолкала ни на секунду.

Когда ей разрешили сесть рядом, он снова нашёл её руку. Глаза при этом не открывал.

— Пульс есть. Сознание спутанное, на вопросы отвечает с трудом, реакция на боль сохранена, рефлексы в порядке. Но есть подозрение на дислокацию… не исключаю внутреннее кровотечение. Подготовьте реанимацию и нейрохирургов, срочно КТ головы, — быстро говорил врач.

Марго слышала слова, не всё понимая, но и этого было достаточно: ситуация серьёзная.

В больнице возникла новая проблема — у мужчины не было ни документов, ни телефона.

Сначала с ней разговаривали реаниматологи, потом полицейский. Он никак не мог понять, почему она — его жена — не может назвать имя.

Она в который раз объясняла, что они не были знакомы. Хотя ощущения говорили об обратном.

— У меня по документам: пострадавший мужчина после удара мячом, травма головы. Рядом — женщина, держит за руку.

Полицейский посмотрел на неё внимательно.

— Так что, милая моя… давай вспоминай, как мужа зовут.

Ян.

В свои тридцать пять Ян работал лесничим — или лесорубом, точно определить было сложно. В пяти километрах от его дома находилась деревня, к которой относился лесной участок, где он жил. Формально строить здесь ничего было нельзя, но допускалось служебное жильё — так его дом и значился в документах.

Он следил за лесом, иногда рубил старые деревья, разгонял редкие компании и раз в квартал писал отчёты. Работа была простой, спокойной и почти не требовала усилий. Со временем он действительно стал называть её «работой мечты».

Его не смущало отсутствие престижа и карьерного роста. Если бы кто-то из прошлой жизни узнал, чем он занимается, — не поверил бы. Ещё недавно он руководил инвестиционным холдингом, рекламным агентством и типографией. Но здесь это не имело никакого значения.

Десять месяцев назад, не объясняя ничего и никому, он передал все свои акции, ценные бумаги и прочие активы управленческому комитету, оставаясь лишь «пустым стулом» в совете директоров собственной компании. Коллеги и партнёры пытались с ним связаться, но он сжёг почти все мосты, оставив только фамилию в учредительных документах и пополняемый счёт. Никто не знал, где он и чем занимается.

Тот вечер в театре и последующие события кардинально изменили его жизнь.

Теперь он знал несколько вещей, необходимых для выживания. Среди прочего, ему нужно было жить изолированно.

Ян построил дом в горах, среди высоких сосен, вдали от людей. Благодаря солидному счёту в банке всё сделали быстро: стоило сказать «цена не имеет значения» — и через месяц с небольшим дом был готов. Многие внутренние работы он выполнил сам.

При строительстве он получил чёткие указания: два этажа, подвал с запасным выходом, на каждом уровне — гостиная и по четыре спальни, две из которых не имели окон. Снаружи дом казался небольшим, но внутри пространства было достаточно. До города можно было доехать за пару часов — и это тоже было одним из условий.

Неожиданно новая жизнь принесла с собой свободное время. Дел хватало, но иногда Ян просто ходил по дому, пытаясь представить, кто здесь будет жить. Сам он занимал одну из комнат на первом этаже.

Однажды его снова навестили Алекс и Мишель.

— Пойдём, прогуляемся, — предложила Алекс, едва занеся вещи.

До этого Ян больше месяца почти ни с кем не разговаривал — по крайней мере в привычном смысле этого слова.

— Ты изменился, — сказала она, когда они вышли из дома, и коснулась его руки. — Стал спокойнее.

— Ты тоже, — ответил Ян и, не удержавшись, добавил: — Стала спокойнее. И прекрасно выглядишь. Заезжайте почаще. Мне вас не хватает… Мне вообще людей не хватает. Иногда хочется поделиться всем этим, — он обвёл рукой вокруг, — но кто мне поверит? В лучшем случае сочтут ненормальным.

Он говорил с лёгким волнением — было видно, что эта мысль давно сидела в нём. Алекс улыбнулась и крепче взяла его под руку.

— Да, мне это знакомо, — сказала она. — Мне и сейчас говорят, что я психованная. И, знаешь, в моём случае это не так уж далеко от правды. Как правило. Но здесь, с тобой, в этом доме… да, пожалуй, спокойнее.

В этот раз у неё были длинные каштановые, чуть вьющиеся волосы, джинсы, майка и кроссовки, а сверху — кофта Яна.

— Ты такая… домашняя, — сказал он, обогнав её и повернувшись лицом.

— Я старалась. Для тебя, между прочим. И вообще-то я дома. Тебе разве не говорили, что этот дом наш тоже?

— Нет. Я сам догадался.

Они рассмеялись и некоторое время шли молча, пока Алекс снова не спросила:

— Ян, насчет снов… Что он тебе ещё говорил?

Ян задумался. Воспоминания из снов всё ещё ускользали: утром, только открыв глаза, казалось, что он помнит почти всё, но проходило несколько минут — и к завтраку оставались лишь обрывки. В течение дня возвращались куски разговоров, пейзажей, каких-то упражнений.

— Я помню немного. Про дом. Про то, что мне нужно быть рядом с лесом… понимать его. С этим у меня, наверное, самая большая проблема. Я, извини за каламбур, не понимаю, как это — понимать лес.

— А как ты определяешь, какие деревья надо рубить?

— Это несложно. Иногда… я просто чувствую. Ну и, когда устраивался, мне выдали брошюру — годов семидесятых, кажется. «Как сохранить лес».

Алекс усмехнулась:

— Как думаешь, тебе сильно помогло бы научиться кататься на велосипеде, если бы ты сначала прочитал книгу?

— Вряд ли, — ответил Ян.

— В этом я тебе не помогу. Разве что… — она на секунду задумалась. — Иногда, когда мы с Мишелем знаем, где будет встреча, я прихожу туда заранее. Сажусь и просто смотрю. Долго. Не ищу ничего конкретного. Со временем начинаешь замечать детали, которых раньше не видела.

Она указала на дерево:

— Встань вон там. И смотри — не прямо на меня, а рядом со мной. Внимательно.

Ян послушался.

Сначала он ничего не видел. Совсем. Только Алекс — и отвлечься от неё было почти невозможно: она улыбалась так, что взгляд сам возвращался к её лицу.

— Ну? — спокойно спросила она.

— Нет, — ответил Ян. — Ничего.

— Смотри ещё.

Алекс перестала улыбаться и села на землю.

Ян немного помедлил, затем тоже сел. Сначала он ловил себя на том, что хочется засмеяться — в голову лезли какие-то глупые, посторонние мысли. Потом вспомнил театр, «Метрополь» — и это неожиданно помогло собраться.

Он снова смотрел.

Минуты тянулись медленно. По его ощущениям, прошло не меньше часа.

— Ну? — снова спросила Алекс.

— Нет, ничего не изменилось… — Ян выдохнул и усмехнулся. — Кроме того, что я, кажется, больше не встану.

Алекс мягко кивнула.

— Видимо, ещё рано. Не в этот раз.

Она поднялась и подошла к нему, протянула руку.

Ян внимательно посмотрел на неё, чуть наклонив голову:

— Тебе жарко?

— В смысле?

— От тебя… как будто пар идёт. От рук. И немного от головы.

Алекс на секунду замерла. Потом взяла за руку и помогла подняться. Удивительно легко для хрупкой девушки.

— Молодец. Мне не жарко. То, что ты увидел — этот «пар», — обращай на это внимание. У себя, у других… и попробуй увидеть это у деревьев.

Ян не до конца понимал, что именно произошло, но был доволен, что что-то получилось.

Алекс сорвала цветок, на секунду приколола его к волосам и тут же выбросила.

— А насчёт того, что ты ничего не помнишь утром — поговори с Мишелем. У него было то же самое. Только не смейся над ним, он это тяжело воспринимает.

Когда они вернулись в дом, Мишель стоял у холодильника и проводил ревизию.

— Ян, ты когда в последний раз в магазин ходил?

— Дней десять назад… может быть, — почесав затылок, ответил Ян.

— Эх, всему вас, молодых, учить надо. Машина есть?

Ян кивнул.

— Тогда поехали.

Он переглянулся с Алекс — та кивнула.

— Хорошо.

Они ехали уже минут пятнадцать. Ян молча вёл машину, а Мишель не замолкал ни на секунду, перескакивая с темы на тему и одновременно поедая какие-то чипсы со странным, почти агрессивным сочетанием вкусов — чеснок, лук, острый перец, рыба.

Ян терпел. Когда-то же ему придётся остановиться — хотя бы чтобы вдохнуть.

Ситуацию спасла кочка: машину тряхнуло, и Мишель прикусил язык. Ян заметил её заранее и специально не объехал.

— Мне нужно кое-что спросить, — спокойно сказал он, когда в машине наконец наступила тишина.

Мишель выпрямился, перестал жевать, даже слегка напрягся.

— Сны. Я не помню большую их часть. Чаще всего утром остаются только ощущения. Алекс сказала, ты можешь помочь.

— А больше она ничего не сказала?

Ян на секунду задумался:

— Сказала, что лучше тебя в этом никто не разбирается.

Сработало.

Мишель расслабился, глубоко вздохнул, погладил себя по животу, посмотрел на часы, открыл окно, высунул руку наружу и начал насвистывать. Ян ждал.

— Совсем ничего не помнишь? — наконец спросил тот.

— Обрывки. Иногда что-то всплывает днём, но связать это сложно.

— Ладно. Есть пара советов. Во-первых — высыпаться. Во-вторых — ты просыпаешься ночью?

— Нет. Только если что-то разбудит.

— Тогда ставь будильник на два и на пять. Просыпаешься — записываешь всё, что помнишь, и обратно спать. Утром пройдись по записям. И так каждый день.

— Это всё? — Ян не поверил.

— Это всё! — бодро ответил Мишель.

Ян ожидал чего-то другого — таблеток, техник, может быть, даже какой-то сложной системы. Но ничего не сказал.

Позже оказалось, что совет работает: записи постепенно делали воспоминания более чёткими и связными.

После их отъезда он несколько дней тосковал, особенно по вечерам, а затем привык.

Как-то раз, сидя в лесу, Ян заметил странное: одни деревья казались «тёплыми», другие — «холодными». Объяснить это иначе он не мог. И это не было связано с внешним видом деревьев. Хотя при ближайшем рассмотрении «тёплые» казались более живыми.

Он решил проверить. На небольшой опушке нашёл несколько «холодных» деревьев и срубил их. Ничего не произошло — ни через день, ни через неделю. Но через месяц ему показалось, что остальные деревья вокруг опушки стали расти быстрее.

Постепенно он привязался к этому месту, ухаживал за ним по мере сил и знаний. Со временем он заметил, что именно здесь чувствует себя лучше, чем где-либо ещё в лесу.

Однажды Ян задремал прямо на поляне — и проснулся с полным воспоминанием сна, до мельчайших деталей. Поразмыслив, он решил построить там небольшую беседку.

Через несколько дней, когда строительство было закончено, Ян понял, что место стало по-настоящему его. В доме ему было хорошо и уютно, но тот не принадлежал только ему. Здесь же он был собой больше, чем где-либо.

Со временем Ян научился воспроизводить мельчайшие детали этого места — стоило только закрыть глаза. Это получалось легко и естественно. Удивительно, но такое упражнение придавало сил и улучшало настроение, даже когда он находился далеко от своего места силы.

Ян. Продолжение.

Прошло еще пять месяцев. Ян чувствовал, как меняется — даже внешне: волосы отросли, руки стали сильнее.

В городе он заметил, что по-другому воспринимает людей: не обращая на них внимания, он одновременно видел всех. Звуки и запахи словно исчезали, пока он сам не решал их почувствовать.

Людей он начал делить на «тёплых» и «холодных» — почти так же, как когда-то делил деревья. Рядом с одними хотелось задержаться, рядом с другими — уйти, не оглядываясь.

Ян чувствовал себя комфортно в одиночестве. Контакты с людьми отнимали силы, особенно с «холодными».

Лес был проще. Там он восстанавливался. Почти каждый день Ян приходил на свою поляну, работал с землёй, с деревьями — и чувствовал ответ, пусть и не всегда понятный.

Постепенно он начал «растворяться» в этом месте. Мысли замедлялись, редели, иногда исчезали вовсе. Это было не совсем сном — но и не бодрствованием.

Со временем его жизнь словно разделилась на две части: время на поляне — и всё остальное, где дни становились похожи друг на друга.

Однажды, проснувшись в беседке, Ян понял, что провёл там несколько дней без еды и воды.

Вернувшись домой, он посмотрел в зеркало — и не узнал себя. На него смотрел чужой человек: заросший щетиной, со спутанными волосами, пересохшими губами и глазами, которые уже не были прежними.

И тогда ему стало по-настоящему страшно.

Кем он станет дальше?

Захотелось вновь почувствовать себя чуть больше человеком. Была пятница. Ян поехал в город: парикмахерская, магазин одежды, поездка за продуктами. Вроде бы дела сделаны. Но возвращаться не хотелось. Чего-то не хватало.

Он вспомнил мысль из прошлой жизни — ещё до событий в театре. Есть места, в которых не существует ни вчера, ни завтра. Туда приходят «нулевыми». Там можно встретить человека, который изменит твою жизнь, рассказать незнакомцу то, чего не сказал бы близким, или — впервые за долгое время — побыть собой.

Раньше Ян называл такие места «уютными». В последнее время старался держаться от них подальше. Слишком много людей. Слишком много шума.

Вдруг всплыло воспоминание — уже из сна. Название. Оно повторялось не раз.

«Зеро поинт».

Он удивился, как мог забыть — ведь бывал там не раз. Только теперь не был уверен, происходило это во сне или наяву.

Он вбил координаты в навигатор, но уже через пару минут понял, что это лишнее — дорога была знакомой.

В баре тоже всё казалось знакомым: где сесть, куда идти, даже лица выглядели смутно узнаваемыми.

— Вы раньше у нас не были? — спросила администратор.

— Кажется, был, — ответил он, сам не будучи в этом уверен.

За баром он заказал воду. Бармен — мужчина лет сорока — удивился, но ничего не сказал, лишь время от времени бросал на него взгляды.

— Вы что-то хотели спросить? — через некоторое время Ян не выдержал.

— Пытаюсь вспомнить, где вас видел. В кино? В новостях?

Ян усмехнулся:

— Вряд ли. Разве что кто-нибудь снимет фильм о лесорубах.

Бармен рассмеялся:

— Да, сразу после фильма о барменах.

С тех пор Ян начал приходить сюда по пятницам, если позволяли обстоятельства. Это помогало ему чувствовать себя чуть более обычным.

Однажды, гуляя по лесу, Ян шёл к своей поляне — и вдруг не смог её найти. Он шёл привычной тропой, не сворачивал — результат тот же. Лес был. Поляны — не было.

Он ускорился, потом побежал, попытался выйти к дому. Вокруг были только деревья.

Ян остановился, пришло ощущение полной пустоты. Он — человек без прошлого и без будущего. Будет ли кто-то скучать, если он исчезнет?

Нет.

— Успокойся, — прозвучал голос.

Тот самый. Из снов.

— Осталось немного. Встань. Глубоко вдохни. Закрой глаза и иди вперёд. Что бы ни происходило — не оборачивайся.

Ян подчинился. Он не понимал, куда идёт и боялся остановиться. Шаг, еще один.

— Молодец, ты почти…

Голос оборвался.

По телу пробежали мурашки. Левая рука отозвалась резкой болью — и тут же будто исчезла, стала чужой.

Он проснулся.

Лежал на полу. Рука была под ним, неестественно вывернута. Ян осторожно поднялся, боясь, что повредил её. Рука была мягкой, холодной, будто не своей.

Через несколько секунд вернулась боль, пальцы начали двигаться.

Ян облегчённо выдохнул.

Полчаса он сидел на краю кровати, разминая руку. Было три ночи, спать не хотелось.

Он приготовил омлет — по рецепту отца, выпил кофе. На часах было половина пятого. Утра или ночи — для кого как.

В новой жизни у Яна появилось хобби — работа с деревом. Сначала это была необходимость: внутренняя отделка дома. Потом он понял, что это его успокаивает.

Пару недель назад он набросал эскиз кресла-качалки. Оно идеально вписывалось в гостиную — между окном и камином.

Но пока руки не доходили. И сейчас, посреди ночи, он просто начал.

В сарае взял инструменты. Работа пошла. Сначала полозья, потом каркас. Миллиметр за миллиметром — пилил, вытачивал, шлифовал.

Ян потерял счёт времени.

Позже не смог вспомнить, о чём думал. Возможно — ни о чём.

Он вернулся в себя, только когда закончил.

Четыре часа дня. Почти двенадцать часов прошло.

Кресло было готово. Он осмотрел его и не поверил, что это его рук дело. Поставил на место. Оно стояло там, где должно было стоять.

Словно всегда там было.

Но не для него. Это он понял сразу.

После душа и переодевания Ян снова поехал в город.

На заправке, сам того не ожидая, купил сигареты. Он не курил — ни раньше, ни сейчас. Просто положил пачку в бардачок и наблюдал за собой, как за чужим человеком.

Пошёл дождь.

Через дорогу от заправки светилась вывеска: «Первые дары Махараджи».

— По крайней мере, не последние, — усмехнулся он, выходя из машины.

В ресторане его накрыл запах специй. Он заказал блюдо на выбор официанта — в индийской кухне он не ориентировался.

Люди ели руками, почти не разговаривали. Некоторые просто сидели неподвижно.

Через час он наелся — вкусами, текстурами, ощущениями.

Но снова — чего-то не хватало.

Он поехал в «Зеро поинт».

Мест для парковки рядом с баром не было — машину пришлось оставить за пару кварталов и пойти пешком.

Чем ближе он подходил, тем необычнее и неприятнее становились ощущения.

Сначала — давление в груди.

Потом — тишина, как будто выключили звук.

Он слышал только себя: шаги, дыхание, сердце. Всё остальное исчезло.

Бар был полон — люди смеялись, говорили, двигались. Но смысл до него не доходил.

Он попытался поговорить с барменом, как раньше. Но скорее угадывал, о чём идёт речь, чем понимал. Звуки были — смысла не было.

Все эти люди были здесь, но он был лишним. «Чужой среди своих», — стучало в голове.

Это было слишком. Он выпил воды и вышел.

По мере удаления от бара звук вернулся, давление в груди ушло.

Всё снова стало обычным.

— Пожалуй… надо сделать перерыв, — подумал Ян и поехал домой.

Глава 4

Марго.

Рита провела в больнице весь остаток дня. Пока окончательно не выяснилось, что она не имеет отношения к пациенту и уж точно не является его женой, ей разрешали находиться у него в палате. Впрочем, и позже никто особо не возражал — возможно, привыкли, а может, это просто не было принципиально.

Со слов врачей, мужчина не находился в коме в классическом понимании. Периодически он приходил в себя, бормотал что-то бессвязное. Если находил взглядом Риту, успокаивался и засыпал. Говорили о подвывихе шейных позвонков и черепно-мозговой травме, но эти диагнозы не объясняли всех особенностей его состояния.

Особенно озадачила неврологов электроэнцефалография: она фиксировала необычную активность мозга. Пришлось подключать специалистов по сну, и те тоже не смогли дать однозначного объяснения. Фаза быстрого сна, которая обычно длится не более пятнадцати–двадцати минут и связана с самыми яркими сновидениями, у пациента практически не прерывалась, занимая до восьмидесяти процентов времени, пока он был без сознания.

Была уже полночь, когда Маргарита приехала домой. Голова гудела от мыслей, и главные из них были простыми: кто этот мужчина и почему она так за него переживает.

Этажом ниже жила её подруга. Рите нужно было с кем-то поговорить, поэтому она быстро приняла душ и спустилась по лестнице. Подойдя к двери, прислушалась — работал телевизор. Постучала сначала аккуратно, потом сильнее.