Заметки о службе в Туркестане

С трудом поспевая, мы сноровились не теряться в сутолоке люда и держали курс, проложенный флагманской фуражкой офицера. Плыла она без перемен направления, мы надлежаще толкались следом и придерживали руками штык-ножи. Беспричинно беспокоилось начальство, была ли обоснованность, но солдат упредили строго бдеть друг за другом, не взрачеть на девочек, а победоносное оружие не выпускать из вида... Случаи воровства были на слуху...

Мимо прочего, капитан велел присматривать за его кобурой, чтобы местные карманники в толпе «не вскрыли и не похитили Макара». Неизвестно, был ли на самом деле боевой пистолет в кобуре начальника патруля, но раз уж распорядился – поставленную задачу надо исполнять.

Проскользнув толчею, патруль вышел на обзорную площадь Регистана. Недолго думая, предводитель оценил обстановку и пристроился к немногочисленной туристической группе славян, бродящих с выпученными от удивления глазами и раскрытыми ртами. Солдатам ничего не оставалось, как тоже вливаться в группу и подслушивать увлекательнейшие рассказы местного экскурсовода.

Самарканд – самый колоритный и самобытный город в Средней Азии. Перекрёсток культур и нескольких эпох, древнейшей двух с половиной тысячелетней хронологии, Рим Востока, лик земли – сама История!

«Жирный или тучный город», «богатое селение» – как ни переведи с тюркских языков, некогда Согдиана, Мараканда, но под названием Самарканд крупнейший политический и культурный центр эмирата Саманидов не бедствовал ни в одной вехе своего существования, являясь ключевым пунктом Великого шёлкового пути между Китаем и Европой. В XIV веке столица империи великого полководца и завоевателя Тимура. Именно в эпоху правления Тамерлана построено боль-шинство архитектурных шедевров, и то был период высшего развития в пост-монгольский период.

Самарканд стал один из центров мировой науки в эпоху правления Мирзо Улугбека. Здесь были построены новые учебные и религиозные заведения – медресе и обсерватория. Лучшие учёные и литературные умы мусульманского Востока работали в этом городе.

Регистан – песчаное место. По преданию, название прижилось с давних пор, когда на майдан подсыпали песок, чтобы впитывалась кровь жертв публичных казней, совершавшихся на этом месте вплоть до начала XX века. Слева медресе Улугбека, в центре площади медресе Тилля-Кари (позолоченное медресе), справа медресе Шердор (медресе со львами). Представьте, пиштак – арочный вход больше тридцати метров высотой. Размеры впечатляющие!

Невольно захватывает дух, когда выберешь на площади особое место, откуда видно, как кашинная керамика медресе отражает небо, сливаясь в единое панно, размывая границы строений. Глаза водят головой, разглядывая арабески, хитросплетения загогулин и простейших фигур, изобильной фантазией и тысячами умелых рук свитых в единую композицию. Бесчисленные гирихи и медальоны плотно окутывают высоченные башни минаретов, более грандиозные пиштаки (врата), замкнутые галереи худжр (келий) и айванов. И в эту овоидную геометрию, как лекалом, сгладившим острые углы, неким осмысленным дополнением вписалась причудливая арабская вязь. Не разбирая замысловатую письменность, думаю это аяты или, скорее всего, выдержки из фундаментальных сур Корана.

Стоишь среди величественных строений крошечный как невзрачная серая песчинка и любуешься невидалью, соотнося масштаб средневекового зодчества Самарканда с современными постройками города Горького. Так бы и мой домик, торчащий над землёй четырнадцатиэтажной коробкой, облагородить красочной глазурью, или, на худой конец, размалевать сочными глянцевыми красками?

Да что там домишко – кремль Нижегородский надо в керамику одеть! Вот получится диво дивное! Хотя Нижегородский кремль и нагишом впечатляет: тринадцать могучих сторожевых башен, единённых двухкилометровой цепью усыпанных бойницами прясел, достигающих высоты пары десятков метров – впечатляет? Всецело отрадно – Нижегородский каменный кремль ни разу не был отдан врагу за всю свою пятисотлетнюю историю!..

Гид ещё что-то сказала про легендарного Тамерлана, но справедливо отметила, правил тот до того как дожившие до наших дней шедевры Древнего Востока были воздвигнуты. Впечатлений однозначно на всю жизнь!

Разве может военный патруль отвлекаться от такого редкого момента жизни на каких-то мифических нарушителей дисциплины? Офицер сам не прочь изумляться магией росписи древней инженерии, и какой из военнообязанных бродит здесь самоволом его интересовало мало.

Второй раз патрулировали в гузарах, к центру не ходили! Вспоминается чайхана, куда офицер заглянул отобедать. Лёгкая как пляжная забегаловка в местах отдыха средней полосы России украшена она была на восточный манер. Столики, аляпистые скатёрки, цветы в кашпо, кисейные занавески, кисти ламбрекенов, официантка узбечка в национальной пестряди до пят, фарфоровые кесе классической росписи «пахтагуль» – экзотика! Забавной меблировкой казались металлические кресла, похожие на плетёнку из некого каламуса. Кресла были веса немалого, но сиди смело – мебель из витого железного прута! Люди разваливались вальяжно – значит сварено накрепко!

Офицер был нежаден: ели шурпу, вприкуску лепёшкой, потом чак-чак. Пирожки запивали зелёным чаем, выслушав упрёк, что зелёный чай принято кушать отдельно от выпечки, и не стоило привлекать внимание чавканьем. За нас вступил безбородый бабай в светском костюме под вышитым золотом чапаном и в традиционной тюбетейке. Заторможено перебирая бусины на чётках, старик исчислял скорее рентабельность чайханы, чем отчитывал суры Корана. Замерев на очередной бусине, бабай достал и открыл блокнот, с аккуратностью бюрократа черкнул пару цифр и, не отводя глаз от написанного, перевёл нашу нескромную отрыжку к правилам хорошего тона: «Если же гость наелся досыта, должно быть останется доволен!»

Что может быть уважительнее? Шутил, верно...

Дальнейшее патрулирование сошло за лёгкий моцион на сытый желудок. Горче сего, тысячи солдат, перетёртых жерновами широко известной в узких кругах самаркандской учебки связи, причудливых мест древнего города не видели всуе. Учебный состав увольнениями не баловали, экскурс по интересностям Самарканда не проводили, его историю не рассказывали – привозили, держали взаперти и раскидывали без познавательных турне...

Тревоги

Взывает меня комбриг Гончаров Николай Яковлевич, жмёт руку, протягивает военник: «Курсант Назаров, вы переводитесь в запас, можете убыть на родину! В течение месяца вам надлежит встать на учёт по месту жительства!» Хотел расцеловать его аки отца кровного, но:

― Тревога! Рота, подъём! Форма одежды №4!

Пришлось просыпаться и бежать в общий строй!..

Тревога в самаркандской учебной бригаде связи мероприятие бесподобное! Она всегда неожиданна и строга к нормативу, если устраивается сержантами. Порядок реагирования на вероломные нападки противника оттачивается под опекой ротных дрессировщиков и проверялся заранее. С тумбы, а чаще выбегая на взлётку, дневальный коротким окриком оповещает казарму о мероприятиях, в известной песне витиевато названных «труба зовёт!»

Сержантские тревоги проходили без вооружения, но торопиться следовало живее, чем от вводных командиров взводов или роты. Иначе словишь роскошный наряд вне очереди под руководством того сержанта, который знает как выбить из тебя нерасторопность. Спешка хороша не только при ловле блох, отсюда вывод: сноровись в учебном процессе, реже попадайся на глаза сержантам, и тебя будут меньше шпынять в наряды и на разные работы.

Первые разы внезапные сборы проходят суматошно, но сопутствующие действия обретают с практикой смысл и чёткую упорядоченность. Беспощадный норматив успеваешь исполнять ранее положенного. На ходу одеваешься, застёгиваешься, зараз мотаешь портянки перед прыжком в сапоги и подгоняешь вечных тугодумов. Оправляешься в строю, пока подразделение ровняется в шеренги.

Некоторые хитрецы стелили портянки поверх голенищ. По подъёму пихали ноги в сапоги, не утруждаясь обмоткой, и первыми бежали в строй. Такой приём помогал выиграть скоротечное время подъёма, но утренний кросс выявлял первые «сбитые ноги». На лодыжках и над пятой набивались мозоли, приносящие добавочные истязания. На бегу трудно заметить, как набухают и рвутся волдыри, а потом жгут ноги, будто головёшки из костра. Подранки отстают, подковыливают в охвостье. Добредёшь в кубрик после пробежки, стянешь сапоги – кайф... Глянешь на ноги отстававших – плакать хочется! Кого перехитряли?

В тамошних климатических причудах даже царапина загнивает в одночасье. Беречься надо пуще обычного, но хорошо намотанная портянка прекрасно хранит ноги от потёртостей и на любом марш-броске не комкается!..

Другое дело общая тревога – сама неожиданность!

Начальство как не знает, что личный состав учебных подразделений оповещается о внезапности мероприятия обычно за пару дней, но сплетни работают недопустимо лучше всякой секретности. Таинственный ореол конспирации окружает лишь головы командования бригадой.

Итак, ранним утром, когда вражья дружина воссияет на небозёме, минут за ...надцать до неизвестного времени атаки по казарме начинают шнырять дневальные, будить сержантский состав. Сержанты тормошат тормозящих из курсантов, но просыпаются и те, кто выполняет норматив в любых условиях побудки. Без включения освещения и в полном безмолвии рота готовится к всполохам набата. В сутемени натягиваются шаровары, накидываются, застёгиваются хэ-бэ, после чего полуодетая солдатня замирает в кроватях до указанного часа нападения агрессора.

Бойцам, замеченным нерасторопностью, дремать не дают, неволят досиживать на табуретах. Светомаскировка выдерживается идеально, суеты на территории воинской части абсолютно никакой, тишина звенит – хоть ухо коли! Эх, записать бы эту тишину да врубить на полную!

Ничто не держит тонус так, как своевременные разведданные, и вот – тревога! Бригада вспыхивает огнями казарм, строевой плац оживает цепочками вооружённых солдат. Цепи рвутся на звенья, выстраивая прямоугольники подразделений. Горнист не успевал губ оторвать от постылой дудки, батальоны в полном составе и псевдобоевой экипировке красуются напротив трибуны. Имитация кипучей деятельности зашкаливает пределами значений, Устав Вооружённых Сил в истерике от удовольствия!

Комбриг является на парадной трибуне последним и в зависимости от результата осыпает похвалы за приятно высокие показатели подготовки. Чествование непричастных, осуждение невиновных, звёзды, значки и лычки, вся чехарда с назначениями пропорциональны удовлетворению комбрига в эти благоприятные моменты службы.

Не возьмусь вскрывать наставления связистам – ремонтник средств связи должен любую военную кампанию пересидеть в готовности к восстановительным работам, и лишний раз не попадать под горячую руку всесующегося начальства. Примером служила родная учебка: коль скоро набатная сумятица непредсказуемо перерастала в учения с маломальской имитацией прокачки эфира, ремонтный взвод уединялся в учебном подвале и, пока в войска не придёт спокойствие, скрупулёзно штудировал устав...

О, воин, службою живущий, читай устав на сон грядущий и даже ото сна восстав, штудируй воинский устав!

Караул

За почти шесть месяцев учебки в наряд по столовой назначался я раза четыре. По роте ни разу не заступал, но почему – загадка! Думаю, без моей скромной персоны были жаждущие кайфануть от стойких сновидений на тумбе. Некоторые с нарядов не вылезали, дневалили через день.

Зато, наряжался на охрану учебных классов. Задание без контроля, основное приложение усилий было охране: врагу ни маковой росинки! – и уборке помещений. Вечером заступишь, наведёшь порядок и до рассвета держишь дозор с секретного тюфяка за стендовой станцией... Или с табуретов в коридоре. Лишь утром не проспи стук в дверь и не выдай признаки тягот неусыпного ночного бдения.

Ночные сторожа выходили на частотные каналы самаркандских таксистов с компактной Р-105. Подвал прибран, если спать не хочется – сидишь и накручиваешь частотный верньер. Поймаешь частоту, вклинишься как тот хрен с горы и смешками вытягиваешь волынку. Курьёзов не припомню, но минутный интерес находился...

Пару раз попадал в патруль по городу и раз в караул. Охрана знамени бригады: пост №1! Четыре смены по паре часов караулил незыблемую святыню воинской части, без которой её существование невозможно. Знамя постоянно содержалось внутри стеклянного шкафа на пьедестале в пару неподступных ступенек высоты, в просматриваемом, но глухом аппендиксе коридора на первом этаже штаба.

Вошедшие в здание видели вооружённого солдата в парадной форме, отглаженной до блеска. На белом ремне подсумок с обоймами и пустые ножны, на плече автомат с пристыкованным штыком, за спиной стеклянный шкаф с флагом. Перед шедшими по коридорам штабными офицерами с большими звёздами на погонах часовой стрункой вытягивался «смирно», когда полоса видимости пустела – расхолаживался, подседая вразвалочку «вольно».

Во свете дня взор часового заполнял заоконный пейзаж шпалер бирючины и можжевельника, почти как в королевских парках. Лигуструмы поддерживали в правильной квадратной геометрии бойцы бригады, но я ни разу не удосужился отдохнуть на работах по благоустройству. Наш взвод к такой деятельности не привлекали.

Во тьме ночи я делал пару приседаний, чтобы как-то размять затёкшие ноги, но днём вприсядку не побалуешь. Два часа на ухо коротки, а поди-ка постой на одном месте? А ещё перед сменой начкар с разводящим предупреждали, нет, недвусмысленно пугали, что в пол возле тумбы хитро встроена тайная кнопка, должная под тяжестью часового находиться в замкнутом состоянии. Шаг в сторону, из караулки бежит команда реагирования, готовая отбивать у недруга кумач, а прикорнувшему бойцу воздать под срач.

Не веруя в хитрость половиц, Дима Суманов счёл инструкцию интригующей и дерзнул проверить работоспособность кнопки практикой. Отклонился по вертикали и в некоем пизанском положении раздался жуткий звон. Тревога, прискакал разводящий со сменой караула, и солдату пришлось оправдываться, что переносил центр тяжести и пошатнулся лишнего. Подсрачник воздали в караулке...

Результаты инструктажа были прекрасно видны по часовым, воплощавшим деревянных истуканов, боящихся каждого скрипа половиц, но была и прочая напасть – подполковник, не гнушавшийся придраться. Начальник штаба подполковник Шумилин в силу исполнения положений устава часто контролировал выучку подчинённых, доходя до провокаций. Вставал перед линией разграничения поста и докапывался до какой-нибудь зачастую надуманной мелочи, выжидал ответной реакции. Меня тоже проверял, придира неустанный. Ординарно, оправдаю его – по привычке что ли? Не первому мне такой жребий падал...

Утро, первая смена. Самодовольный такой, туго стянутый портупеей и оттого «грудь колесом» подполковник (двадцатилетним задохликам каждый в меру упитанный мужик под сороковник кажется шарообразным) подошёл к незримо отмеченной границе не заступа, встал как пред иконой Христа Спасителя и в прищур пялится. Глаз в глаз. От меня должностному лицу отвада: стойка столбовая, не моргну, не отвернусь. Жду диверсии. В переглядках летела минута. На зрительные провокации часовой не поддаётся, инквизитор перешёл в натиск вопросами, репетированными, по всей видимости, со времён введения в чин:

― Рядовой! Немедленно поправьте портянку правого сапога! ― я не товарищ, оказывается? Обратись к нему без «товарища» – гауптвахта меньшим из зол станется...

«Есть, поправить портянку! Но вы пока автомат держите, досточтимый товарищ подполковник!» – вероятно, подобного ответа ожидал штабной провокатор?

― Солдат, поправьте портянку правого сапога! Вы не слышите моего указания?

«Сам глухой!» – вступило в распри отважное знание, но трусливое сознание рта не открывало. Разводящий Бояркин мой внешний вид сверял, и сам в зеркала смотрел – врёшь, на язык нас не возьмёшь! Настойчивость офицера вызывала душевные метания и даже напрягла поджилки: определяй свои действия применимо к обстоятельствам – оно надо? Обязанности часового вроде выучены назубок, и защищён оберегом Калашникова, но и начальник штаба, заруливший в запретную зону, тоже не ишак из упёртых? Смотрю, подполковник внаглую намеревается шагнуть в простреливаемый сектор. Допускать офицера к безобразию никак нельзя, и я возбудился на геройский подвиг: