За полями, за лесами, или конец Конька-Горбунка. Сказка

«Что ж, готов? Твоя берёт, –

дед тут выступил вперёд. –

Ну, присядь перед дорогой,

я скажу тебе немного…

С точки зренья старины

спать мы нынче не должны.

И чесать лопатки тоже

вроде нам теперь негоже.

Но, скажу тебе, Никитка,

хочешь жить начать ты прытко.

Ладно, съезди, посмотри.

Только всё ж глаза протри:

вон соседский сын Данилы

сеет, пашет любо-мило;

говорит о нём народ –

будет славный хлебороб.

Иль возьми Гаврилы сына:

на завод пошёл детина,

он до техники охочий –

будет стоящий рабочий.

Мог и ты б по их примеру.

Аль ты сразу в инженеры,

в доктора там – как их там?» –

«Д’я ещё не знаю сам…» –

«Мда-а, я вижу – держишь стойко

и науку знаешь бойко,

что есть классы, что прослойка:

пусть те – в дом, а мы – в пристройку?

Ладно, что уж тут тянуть,

коль решил, то – в добрый путь!»

Дед вздохнул, шагнул к порогу,

кукиш тыкнул в угол богу

(а! греши иль не греши…).

«Ты уж нам… того, пиши!..»

9

В тишине звеняще-хрусткой

даль полей равнины русской,

темь лесов, предхолмий синь.

Край родной, куда ни кинь!

Ты потом нам будешь сниться

журавлём, а не синицей.

О тебе, сколь жизнь отпустит,

чувство тёплой сладкой грусти

мы храним как амулет…

Только не в семнадцать лет!

А в семнадцать наш Никита –

ну к чему тут волокита –

прелесть, воздуха дрожанье,

писк цыплят, лошадок ржанье,

охи, вздохи, провожанье –

вскинул за спину мешок,

в дни военных лет рождённый,

у туристов утверждённый,

плеч не режет ремешок,

и – пошёл походкой строгой.

Пыль завесой над дорогой:

мчит машина спозаранку.

Подвезти? – Один момент!

Влез Никита под брезент,

в пыльный кузов.

До свиданья!

Позади все сны-гаданья.

Сел, вздохнул, махнул рукой…

Виснет дымка над рекой.

Пахнет пылью, потом, пашней.

Пахнет… выпечки домашней

пирогами из мешка –

есть так сразу захотелось!

И куда-то делась смелость,

видно, брат, тонка кишка.

И Никита – в эту пору

грузовик вползал на гору,

с перебоями тянул –

пироги все навернул!

Посмотрел – далёкой точкой

всё стоят и дед, и мать.

Пашня, поле, луг, цветочки –

доведётся ль увидать?

И село уходит в даль.

Жаль? А вроде бы не жаль…

Скрылся дом за поворотом.

Распахнула жизнь ворота:

ну, езжай смелей, Никитка!

(Не забудь: назад – калитка…)

Старики одни. Одни…

Боль зубная – та сродни

этой боли расставанья.

Что ж, теперь лишь ожиданье.

Глава II. На учёбу в столицу

10

«…У артиста – сын артист

(в гармониста ж гармонист!)

лет на сто, ну на полста

все-е позаняты места…»

«…Кукарекнул дед когда-то

внукам, правнукам – зарплата;

чужаку наверх пробиться –

надо заново родиться…»

«… Хлопотно житейско море!..»

Эти мысли в разговоре

наш Никита уловил.

Собеседник мил, не мил,

коль попутчик ты дорожный,

говорить тебе всё можно.

Не о солнышке, о счастье –

разговоры про ненастье,

всё про слякоть, непогоду,

про всеобщие невзгоды.

До чего же люди падки

всласть мусолить недостатки!

Плохо – в радость… Непонятно.

После них хоть на попятный:

вот тебе, мол, по лбу, в лоб ли –

поворачивай оглобли…

Ну уж шиш! Не тут-то было

(руки б только вымыть с мылом).

Если есть и впрямь преграды,

самому пощупать надо,

пусть на лбу набьётся шишка,

не девчонка же, мальчишка.

Перестук вагона мерный

успокаивает нервы…

Вспомнил страхи на вокзале.

«Нет билетов», – так сказали.

По перрону вдоль вагонов

сколько заячьих дал гонов!

«Нету мест», – ответ девиц

в строгой форме проводниц.

Быстрый взгляд на весь твой вид:

«Нет», – и в сторону глядит.

Седоусый проводник

в положенье разом вник.

«Хм… ехать надо – нет билета.

Если б дело только в этом!

Раз уж едешь ты учиться,

дай-ка бог тебе пробиться,

одолеть все льды-торосы –

вдруг ты новый Ломоносов!..»

Чуть прилёг на верхней полке –

где там спать, как на иголках!

Глаз коли, никак не спится –

как-то там Москва-столица,

встретит как?

И вот она

замелькала из окна.

Чинны прибранные дачи,

сини луковки церквей.

О житье народ судачит

и, конечно, о Москве.

Вон над трубами завода

лёгкой тенью виснет хмарь.

Как подпорка небосводу,

телебашня-пономарь.

А дома! Друг друга краше.

(Вот бы их в деревню нашу!)

Сколько ж их, ну прямо туча!

Блещут в мареве текучем,

всё один другого круче,

те вразброс, те сбились в кучу,

эти вытянулись вкось.

Хорошо тут жить небось!

Во-от какая ты, столица…

К окнам вытянулись лица,

как бы что не прозевать,

чтоб потом порассказать, –

всё хоть съездил не напрасно

(кто ж в Москве побыть не чает!).

Где ж Москва гостей встречает –

не на площади же Красной?

Или красное крыльцо

здесь Садовое кольцо?

(Это ж знается с азов…)

Вдруг

шипенье тормозов.

Переборы буферов.

Всё. Столица.

Будь здоров!

11

Все в Москву ведут дороги,

все в Москву, со всех концов.

Обивают ей пороги

тыщи резвых молодцов.

В сто дорог и сто ворот

день и ночь снуёт народ,

на ходу и спит, и ест.

Но у каждого присест –

свой вокзал и свой подъезд.

Ленинградцы, те на свой,

едут с опытом-обменом,

выверяют по безмену,

соревнуются с Москвой.

Моды шик везут из Риги:

женский пол, долой вериги!

Платья, юбки – без подола,

всем курить, орать спидолам!

С соловьиной стороны

прёт торговый люд страны.

Фруктов полные корзины

круглый год везут грузины.

Как свои в базарной Мекке,

развернули торг узбеки.

У ларьков с вином, что няни,

рассыпаются армяне.

Украинцы валят валом

с вишней, семечками, салом.

У кого ж дары попроще,

ну картошка там, ну, в общем,

кто от плуга-бороны –

с Ярославской стороны.