Ангелы

Когда я подошёл к кабинету, Алогэ уже была там. И вот она – воплощение красоты и женственности. Неудивительно, что на её парах всегда был аншлаг: «соцячейки» разбирали отношения полов с точки зрения любви. Это была единственная лекция, где вся мужская часть курса, включая моего брата, занимала первые парты. А сама Алогэ была восхитительна. Если бы я, как последний мудак, не был по уши влюблён в Розу, то сидел бы сейчас там же, в первом ряду, и пускал слюни вместе со всеми.

Профессору было около тридцати. У неё была умопомрачительная фигура, лицо ангела и характер гадюки. Впрочем, на характер всем было плевать, особенно парням.

Я вошёл в аудиторию, кивнул «мисс Секс» и демонстративно направился на галёрку – подальше от любимого места Розы и брата. Расчёт оправдался. Когда Роза, наконец, вошла и увидела меня на задней парте, даже не в её ряду, самодовольная улыбка исчезла с её лица. Зато на моём – появилась. Люцифер, который плёлся за ней, вообще выпал из реальности, залипнув на крошечную пуговичку, едва сдерживавшую натиск упругого бюста профессорши. Он ругнулся матом так громко, что его чуть не выставили за дверь.

В тот день у нас был семинар. Потрясающая вещь. Единственная пара, где можно было спорить, перебивать друг друга и профессора, и никто не назовёт тебя сукиным котом, который не знает правил приличия.

Прошлая тема была «Знакомство», теперь мы отрабатывали «Свидания». Тематика у Алогэ была забавной, и рассказывала она интересно, хоть и с феминистским уклоном. Девчонкам это нравилось, а парням было пофиг – та самая пуговичка начисто отключала им мозг. Мне же голову парой ранее выключила Роза.

– Здравствуйте! – Алогэ окинула нас взглядом, дождавшись звонка. – Что такие усталые? Пар много было?

Она общалась с нами почти на равных, не строя из себя небожителя. Могла от души посмеяться, пошутить. Но к своему предмету требовала стопроцентного уважения. И если не получала его, мгновенно превращалась в ядовитую болотную тварь, отравляя всю атмосферу в аудитории.

Студенты что-то ей отвечали, все улыбались. Я же буравил взглядом спину Розы. Она не обернулась ни разу. Надо быть полным кретином, чтобы не понять: дама обиделась. Обиделась на то, что мило щебетала с моим братом, а я, четвероногий ублюдок, посмел поинтересоваться, о чём же Их Высочества изволили беседовать. Я даже не знал, смеяться тут или плакать. Быть мужиком – значит вечно извиняться за всякую херню. Теперь я это понял. Я понял весь их механизм.

Шаг первый: они тебя околдовывают. Так, что едет крыша, а жизнь теряет смысл. Стоять под её балконом ночи напролёт? Пф-ф, это самое безобидное, на что ты готов.

Шаг второй: игра в «йо-йо». К себе – от себя. К себе – от себя. А ты болтаешься, как говно в проруби, пока она наконец не позволит тебе пришвартоваться.

Шаг третий: самый подлый и мерзкий ход, от которого не откажется ни один здравомыслящий мужик. Желанная сука наконец раздвигает перед тобой ноги. И всё. Ты – бесхребетный червяк на крючке. Именно этими ногами и тем, что между ними, они лишают тебя самоуважения и превращают в монету, раздавленную их каблуком.

Первый секс – их самый мощный инструмент. После него ты вечно должен. Должен любить, должен денег, должен молчать, когда она хочет тишины, и говорить, когда ей скучно. Должен просить прощения. Всегда. А если ты чего-то из этого списка не делаешь, то становишься «непростительной ошибкой», которую она совершила, подпустив тебя ближе чем на полметра. За это, кстати, ты тоже должен извиниться.

– Кто из вас Гавриил? – голос Алогэ вырвал меня из мыслей. Она переводила взгляд с меня на брата с таким видом, будто в аудитории запахло тухлой рыбой.

– Я, – поднялся я, с трудом оторвав глаза от спины Розы.

– Скажите, пожалуйста, что бы вы преподнесли девушке на первом свидании? И почему?

Я криво усмехнулся и опустил голову. Наверняка правильный ответ уже звучал на какой-то лекции, которую я, естественно, пропустил мимо ушей. Я на секунду задумался, а потом представил, что бы на самом деле сделал.

– Я бы ничего не принёс, – громко сказал я и впился взглядом в Розу. Она тут же развернулась вполоборота, не сводя с меня глаз. Кажется, мой ответ интересовал её больше, чем саму Алогэ.

– Что ж, это, конечно, не то, что я ожидала услышать, – протянула профессор. – Но если вы сможете это обосновать, я поставлю вам оценку за семинар.

– Ну, обычно на первое свидание тащат цветы, – начал я, всё ещё глядя на Розу. – В моём случае – я категорически против.

– Почему же? – Алогэ лениво закусила кончик карандаша, и весь передний ряд судорожно сглотнул.

– Потому что это пошло, – отрезал я. – Мужчина приносит букет с одним расчётом: что девушка… ну… зайдёт в гости на чай. И останется до утра. Выходит, он оценил её согласие на секс в стоимость букета и ужина в кафе. Не думаю, что ей это понравится. А если быть до конца честным, то мне просто жалко цветы. – Я сделал паузу, чувствуя, как всё внимание в аудитории стягивается ко мне. – Представьте себе поле. На нём растут два цветка: мальчик и девочка. Все же знают, как они размножаются. И вот теперь скажите, профессор, каковы шансы, что одна несчастная пчела сядет именно на первый цветок, зацепит его пыльцу, а потом полетит оплодотворять именно второй? Это самый унизительный половой акт, о котором я когда-либо слышал! Бедные цветы годами ждут своих пчёл, ветра, удачи, а потом приходит такой, как я, срывает результат этого чуда и тащит его своей даме сердца. Ради чего? Чтобы после свидания они смогли соединить свои пестики и тычинки! – Я повысил голос, обращаясь уже ко всей аудитории. – Я просто хочу обратить ваше внимание на очевидный факт: цветам, чёрт возьми, нереально трудно размножаться! Слишком много факторов должно сойтись! А люди? Люди могут заняться сексом и без цветов. Наши тычинки и пестики не требуют вмешательства пчёл. Так что на первом свидании я бы лучше просто угостил девушку как следует. Это честнее.

В аудитории повисла идеальная тишина. Я понял, что мой ответ не имел ничего общего с тем, что Алогэ рассказывала на лекции. Но в тот момент меня волновал только взгляд Розы. Я никак не мог его расшифровать: ненависть? Интерес? Или простое безразличие? Радовало одно: она смотрела на меня. Я привлёк внимание обиженной леди!

– Что ж, мистер Гавриил, – лениво протянула Алогэ. – Мне нравится ход ваших мыслей, но это ответ на тройку. Если бы вы хотя бы заглянули в конспект перед семинаром, то смогли бы получить высокую оценку. Та-а-ак… Мистер Нэтл? Тот же вопрос вам!

Я сел, не сводя глаз с Розы. Но как только поднялся Нэтл, она тут же отвернулась от меня и уставилась на него с тем же загадочным выражением. И тут до меня дошло. Её не интересовал ни я, ни он. Её интересовали только наши ответы.

Меня накрыло волной разочарования. Стало до тошноты обидно, что из-за какой-то фигни наши отношения превратились в этот мерзкий спектакль. Неужели так трудно было просто сказать правду? Или я снова должен был считать себя мудаком, потому что задал вопрос «не с той интонацией»?

Как только прозвенел звонок, я вышел из кабинета и побрёл домой. За Розу я не переживал – знал, что Люцифер её подвезёт. К тому же, у них появится уникальный шанс ещё раз поговорить о погоде, не раздражая меня своим присутствием.

Всю дорогу я пытался осознать всю гадость, нелепость и чушь своего положения. Почему, как только начинаешь что-то чувствовать, сразу же находится кто-то, кто начинает на эти чувства какать? А ещё хуже, когда на одно твоё чувство какают сразу двое.

Люцифер прекрасно знал, как меня бесит, когда он просто крутится возле Розы. Ладно, чёрт с ним, у него цель в жизни – достать меня, сжечь дотла мои нервы, издеваться. Но Роза-то? Какую цель преследовала она, подыгрывая ему? Порой я сам поражался своим мыслям.

Я закурил и остановился. Справа, словно спасение, темнел вход в бар. Отказать себе я не смог. Я вообще человек безотказный, особенно когда нужно залить горечь дешёвым пойлом. Соврав про возраст и забытые документы, я убедил охранника меня пропустить.

К счастью, внутри было просторно и почти пусто. В тот момент я ненавидел людей. Они мне осточертели. Особенно эти сытые университетские рожи.

Я взял самое дешёвое пиво и уселся за стол с кислой миной. Когда мне хреново, я люблю разглядывать столешницы. Просто тупо пялиться, чтобы ни о чём не думать. Эта была бежевой, с хаотичными коричневыми разводами – цвета кофе с молоком. Я смотрел, как эти мазки въедаются в основной цвет, пока это нудное занятие мне окончательно не надоело.

Мысли о Розе я упорно блокировал. Кто такой Люцифер – в тот момент я даже не знал и знать не хотел. Я поднял глаза и наткнулся на девушку за соседним столиком. Она сидела одна, с таким же дешёвым пивом, и тоже разглядывала столешницу.

И я обрадовался. Злорадно, по-детски. Значит, не только они нас, но и мы их! Её лицо было ещё несчастнее моего, и мне дико захотелось выяснить, кто её так отделал. Чисто на будущее, перенять опыт. А в следующую секунду я понял, что никогда не смог бы сделать так с Розой. Мне и в голову не приходило, что любимую девушку вообще можно обидеть. Я думал, это невозможно. А оказалось – для неё это проще простого.

Я пил. Смотрел на девчонку. Снова пил. И чем больше я пил, тем сильнее она меня бесила. Сама не зная почему.

А Роза? Что они там делают вдвоём с Люцифером? А я? Что, чёрт возьми, делаю я? Вопросы. Одни сплошные вопросы, на которые никогда не будет честного ответа.

В детстве тебе постоянно врут. «Как я появился?» – «Аист принёс». «Можно мороженое?» – «Оно невкусное». «Может ли мне понравиться девочка?» – «Нет, это абсурд!»

Во взрослой жизни – та же фигня. Меняются вопросы, но идиотский смысл и лживые ответы остаются. «Что такое секс?» – «Кто тебе сказал это слово? Это игра, но тебе в неё играть пока рано». «Что такое любовь?» – «Её не существует».

Любовь – это огромный миф. По крайней мере, так говорят. Вот только Роза – не миф. Она реальный человек, и то, что я к ней чувствую, – тоже реально. Я не настолько конченый идиот, чтобы не понимать, что творится у меня в башке и в груди, когда я думаю о ней. Но думать о ней стало невыносимо. Устал. А она? Она хоть раз спросила себя обо мне этим вечером? Или была слишком занята разговором о погоде с Люцифером? А я просто сидел здесь, безнадёжно топил свои думы в дешёвом пиве и зачем-то пялился на эту несчастную девчонку.

К одиннадцати я решил, что хватит. На всё плевать. Я иду домой. Но стоило мне подняться, как тело превратилось в пластилин. Меня мотало из стороны в сторону. Размахивая руками, как взлетающая птица, и лыбясь, как даун, я поплыл между столами, бормоча извинения непонятно кому и непонятно за что. С одной стороны, мне было хорошо. С другой – меня тошнило.

Я шёл по пустынной улице, словно неваляшка. Мне казалось, я – король дороги, а мои ноги выписывали такие кренделя от бордюра к бордюру, что меня предсказуемо укачало. Я остановился и, не сопротивляясь, позволил инстинктам сделать своё дело. Меня вывернуло наизнанку прямо на асфальт. Видел ли меня кто-то? Был ли там вообще кто-то? Я просто стоял, опустив голову, и меня рвало. Это было ужасно. Ещё ужаснее стало, когда, вытерев рот и сделав пару шагов, я получил залихватский удар по голове.

От неожиданной боли мир погас, и я рухнул на землю. С распростёртыми объятиями, как мученик, я принимал удары. Кто? За что? Сколько их? Ответов не было. Меня просто месили ногами. Ну а что такого? Кого в этой жизни не били? Я был настолько пьян, что мне было всё равно. Пусть хоть убьют.

На какое-то время пинки прекратились, и чьи-то проворные руки полезли по карманам. Пока они шарили в поисках добычи, я лежал в собственной крови и улыбался. Даже в этот момент мне было хорошо. Чья-то нога в тяжёлом ботинке съездила мне по улыбке, но так и не смогла её стереть.

Забрав деньги и пачку сигарет, они просто ушли. Бросили меня лежать посреди дороги. И правильно сделали. Было бы забавно, если бы они вдруг начали поднимать меня с дикими извинениями.

Повалявшись ещё немного, я встал. Всё так же шатаясь, всё так же улыбаясь, я поплёлся дальше. Прохожие шарахались от меня, обходили по широкой дуге. А мне было насрать. В тот момент я был самым счастливым человеком на земле, сам не зная почему. Странно, да? Нажраться, получить по морде – и захлебнуться от счастья.

Не знаю, как и во сколько, но я чудом добрался до дома. Алкоголь забрал все мои страхи, добавив взамен немного безрассудной смелости. На всякий случай.

– Где ты был?

Роза. Милая, разъярённая Роза. Я стоял, опираясь на дверной косяк, и улыбался. Она стояла напротив, скрестив руки на груди. На ней была только короткая шёлковая сорочка с какими-то идиотскими рюшками. «Чёрт, какая же она…»

На её лице был гнев. Чистый, незамутнённый. А я почему-то разглядывал её тонкие, не накрашенные брови. «Где я был?» – вопрос на миллион. Я мог бы ответить. Наверное. Но не хотел. Я просто улыбался.

– Что с тобой случилось? – её голос стал жёстче. И тут я вспомнил. Точно. Меня же только что отпинали.

Шатаясь, я сделал шаг к ней. Окинул её взглядом с ног до головы, не стирая с лица идиотскую улыбку. Она не отступила. Я наклонился, схватил её за подбородок и прошипел, растягивая слова:

– Я пил. Я… дал вам время. Поговорить о погоде. Тебе. И Люциферу. О грёбаной погоде!

Она резко ударила по моей руке и отступила на шаг.

– Ты не в себе, – выплюнула она.

Я снова усмехнулся. Эта девочка заводила моё пьяное сердце и то, что было в штанах. Бог мой, как же жутко я её желал. Скинуть всё на хрен со стола, схватить её, вжать в стену и… Но я был пьян. И впервые отвергнут.

Роза без зазрения совести отшила меня, именно в тот момент, когда внутри всё так свербело, что хотелось отрубить себе голову.

Она подло развернулась и ушла в спальню, хлопнув дверью.

Я не хотел идти за ней. Не хотел видеть её недовольное лицо. Моё пьяное тело обмякло. Ноги сами подтащили меня к кухонному столу. Я рухнул на стул и мгновенно отрубился, положив разбитую голову на холодную столешницу.

Мне ничего не снилось. Только густая, обволакивающая тьма. Голова кружилась, подкатывала тошнота, но тело из последних сил держалось. В пьяном угаре есть своя прелесть – это бесконечное падение в несуществующую яму. Ты летишь вниз, вертишься по своей оси. Чудная карусель. В какой-то момент эта карусель вышвырнула меня в реальность, и я с глухим стуком рухнул со стула на пол. На полу, как ни странно, стало лучше. Можно сказать, превосходно. Так я и проспал до утра. Вернее, до появления на кухне первой живой души.

– Ну что ж ты, братишка, – раздался над самым ухом до боли знакомый голос. – Как же так? До дома дополз, а до кровати сил не хватило? Или тебя просто не пустили?

Я что-то промычал в ответ. Сам не понял, что именно. Люцифер, естественно, тоже. С титаническим усилием я попытался встать, пошевелиться, сказать хоть что-то, но единственное, что у меня получилось, – это приоткрыть один налитый кровью глаз и уставиться на брата, который сидел рядом на корточках.

– Вставай давай, хорош валяться посреди кухни, – он говорил тихо, но настойчиво. – Сейчас твоя злыдня проснётся, и ей твой вид точно не понравится. На учёбу, я так понимаю, мы не идём?

Я медленно повёл глазами из стороны в сторону. Это означало: «Я вообще никуда не иду». Люцифер потрепал меня по волосам и уже собирался встать, но я из последних сил успел схватить его за запястье.

Во рту был вкус пустыни. Губы слиплись, язык присох к нёбу. Ни одна мышца не хотела подчиняться, но я должен был спросить.

– О чём… вы говорили… с Розой? – прохрипел я.

Люцифер замер. Его глаза сузились, а улыбка медленно сползла с лица. Он снова опустился на корточки, вглядываясь в меня. А потом рассмеялся – зло и громко.

– Так вот почему ты валяешься тут, как свинья! Разбитая рожа, жуткое похмелье и перегар, от которого дохнут мухи! Ты приревновал! Серьёзно? Не нашёл ничего умнее, чем уйти в запой? Какой же ты идиот, брат! Мы говорили о погоде! О чёртовой погоде, придурок!

Я с трудом выдавил из себя улыбку и перевернулся на спину. От этого движения в голове тут же запустились «вертолёты», и к горлу снова подкатила тошнота.

Погода. Погода. Идеальная тема для обсуждения с милыми улыбками. Особенно для моего брата, которому всю жизнь было плевать, что творится за окном. Мне показалось, что они просто издеваются надо мной. Вдвоём.

– Знаешь что? – просипел я. – Пошли бы вы оба… на хер. Да! На хер! Там… там хорошо говорить о погоде. На хер!

Люцифер тяжело вздохнул, без лишних слов схватил меня за грудки и поволок в свою комнату. Там, как всегда, царил хаос, будто после взрыва. Ни одна вещь не знала своего места. Люц бросил меня на кровать, прямо поверх кучи какого-то хлама. Были ли те вещи чистыми или грязными – мне было уже всё равно. Я снова провалился в тяжёлый, вязкий сон.

Роза пришла только вечером. Я ждал её весь день, раздавленный чудовищной головной болью. Ближе к полудню я кое-как перебрался в свою чистую, убранную комнату и до самого её прихода лежал, как прогнившая мумия, сложив руки на груди. Честно говоря, я бы не отказался стать настоящей мумией, лишь бы не переживать это похмелье. От него было только одно спасение – нажраться снова. Но я не имел на это права. Хер с ним, с университетом, но Роза такой поступок точно не оценила бы.

Мне стоило бы продумать план грядущих разборок, но я не мог. Мозг, казалось, был окончательно пропит. Я просто лежал, смотрел в потолок и думал об одном: как бы не сдохнуть.

Роза пришла около семи вечера. Я услышал, как хлопнула входная дверь, но она почему-то не спешила подниматься. А я ведь ждал. Соскучился. На секунду мне даже захотелось сползти с кровати, выползти на кухню и просто обнять её. Но потом я вспомнил слово «погода», улыбающееся лицо Люцифера, хитрый взгляд Розы, и внутри снова всё закипело. Можно было считать до миллиона, чтобы успокоиться, но это бы не помогло. Я ждал.

Спустя вечность дверь в мою комнату тихо открылась. Роза. Она была бледнее обычного, почти под цвет своих седых волос. Джинсы-клёш обтягивали тонкие ноги, а тёплая шерстяная кофта делала её фигуру чуть более основательной.

– Привет, – сказал я, затаив дыхание, чтобы она не почуяла перегар. Я совершенно не подумал, что за день вся комната уже провоняла так, что можно было опьянеть, просто войдя.

– Как ты? – спросила она, неторопливо подойдя к окну и глядя на улицу, а не на меня. Я криво усмехнулся.

– Как я? Да как тебе сказать… Пока вроде не умер, но весь день к этому готовлюсь. А ты как?

Она проигнорировала мой сарказм.

– Сегодня Рене спрашивала, почему тебя нет. Как долго будет продолжаться твоя ревность?

– Какая ревность? О чём ты? – я вытаращился на неё, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Мне совершенно не хотелось, чтобы она так открыто говорила о моих чувствах. Я и так показал слишком много.

– Гавриил! – она строго посмотрела на меня, нахмурив свои идеальные брови. В любой другой ситуации я бы улыбнулся, глядя на её очаровательную сердитую мордашку.

– Что, Роза? – спросил я, закрывая глаза. Я был готов выслушать любую ересь, лишь бы это скорее закончилось.

Как же это ужасно! Почему девушки всегда выбирают самый неподходящий момент, чтобы вынести мозг? Почему Роза молчала всё это время, но стоило мне нажраться до беспамятства и страдать от мрачного похмелья, как она тут же явилась – с длинным гвоздём и огромным молотком в руках. Специально, чтобы вбить этот гвоздь мне прямо в голову. В чём прелесть таких гнусных поступков? Никто ведь не мешал ей высказать своё «фи» на следующий день. Я никуда не уходил. Умирать не собирался.

Нет, ей нужно было показать своё превосходство, которого на самом деле ни хрена и не было. Роза специально дождалась момента, когда я был совершенно не способен ей ответить. Сделала это намеренно, чтобы не слушать моих препирательств или никчёмных возражений. Всё для того, чтобы она осталась правой. Ну и, конечно, как жирный намёк на то, чтобы я извинился.

Когда твоя голова раскалывается после пьянки, а рядом кто-то заводит бензопилу, проще извиниться и наврать с три короба, чем выслушивать этот бред до конца.

Но я слушал. Слушал о том, что я не прав (это прозвучало столько раз, что я сбился со счёта), что я плохой человек, а мой поступок – мерзость. И всё в таком духе. Но она ни разу не сказала, что беспокоилась. Что переживала, не спала ночь. Роза просто выжимала из меня извинения. За что я должен был извиняться? Она в красках расписала, какой я мудак, но так и не объяснила, в чём конкретно моя ошибка.

Я не стал извиняться. Она села за уроки. Я уполз на кухню. Мне тоже нужно было готовиться к семинару. «Город и человек. Начало» – тема моего доклада. К вечеру мне немного полегчало. Я сидел за столом, подперев рукой подбородок. Передо мной – девственно чистый лист бумаги и ручка. В голове – такая же пустота.

– Жив? – на кухню вошёл Люцифер. Весь мокрый и, как ни странно, один. – Говорил же, что погода испортится. Ливень! Ни одну девку не смог в гости затащить.

– Спасибо, что интересуешься моим здоровьем, – ответил я, продолжая гипнотизировать чёртов лист бумаги.

– Что это? – Люцифер ухмыльнулся. – Неужели жалкая попытка появиться завтра на семинаре?

– Отвали, – буркнул я.

– Да ладно тебе! – Он плюхнулся на стул напротив. Настроение у него, судя по всему, было прекрасным, даже несмотря на то, что в этот холодный дождливый вечер он остался один.

И какая-то сволочь внутри меня прошептала, что нужно спросить ещё раз. Тот самый вопрос, который сверлил мне мозг.

– О чём вы разговаривали с Розой? – спросил я, не поднимая глаз.

Я чувствовал себя полным говнюком. Они оба измывались надо мной, издевались, просто глумились. Но я до одури хотел знать, о чём был их диалог. Их лица, светящиеся подлой радостью, не давали мне покоя. За весь первый семестр они ни разу так мило не общались. Чёрт! Да я просто испугался. Если Розе я ещё как-то пытался доверять, видеть в ней ангела, то вот Люциферу с его паршивым именем я не мог верить по определению.

– О погоде, Гавриил. О погоде! – он картинно развёл руками. – Представь себе, я впервые в жизни решил поговорить с девушкой о погоде!

– Люц, – я заставил себя улыбнуться. – А слабо хоть раз в жизни сказать правду?

– Правду? – Люцифер фыркнул, доставая из холодильника пиво. При одном виде бутылки меня чуть не вывернуло. – Что такое правда? Гавриил, только не говори мне, что ты, как последний кретин, ещё и веришь в правду! После этих гуманных лекций по философии я окончательно убедился, что её не существует.

– Что ты несёшь? – Я наконец оторвал взгляд от стола. – Она существует, и я, чёрт возьми, хочу услышать её от тебя!

– Правду услышать? – он хмыкнул. – Для меня она как тот зачиханный Боженька, в которого так свято верила наша мать. Ты в неё веришь, а я – нет. Как я могу говорить тебе правду, если для меня её не существует? М-м? – Он сделал ещё один глоток, не сводя с меня насмешливого взгляда. – Знаешь, без неё прекрасно живётся. Поэтому я не скажу тебе правду. Я скажу тебе, что было на самом деле: мы говорили о погоде. А дальше уже тебе решать – верить в это или нет.

В тот момент Люцифер был для меня просто отпетым уродом. Он никогда не отвечал прямо. Никогда. Всегда увиливал, играл словами, нёс какую-то философскую херню, которая злила до чёртиков. Я смерил его ледяным, мефистофелевским взглядом.

– Проваливай.

Он не стал ждать повторной «просьбы». На его губах застыла ядовитая усмешка, но в глазах мелькнуло что-то холодное. Не сказав больше ни слова, он вышел. А я остался. Один на один с белым листом, на котором по-прежнему не было ни слова.

***

Ночевать пришлось на кухне – прощения я так и не заслужил. Да, честно говоря, и не пытался пробраться к Розе в кровать. Пару раз за ночь она выходила на кухню, молча окидывала меня странным, изучающим взглядом и уходила. Я в ответ лишь улыбался. Её бесило, что я так легкомысленно отношусь к нашей «серьёзной» ссоре. Но что она могла поделать? Сама же объявила молчанку. А я не собирался вытягивать из неё слова клещами.

Полночи я корпел над докладом, и от его содержания меня самого мутило. Нужно сказать пару слов о предмете Лафортаньяны. Он назывался «О разрушении» и был по-настоящему жутким. Его главная цель – доказать, что гармония человека и природы невозможна. К пятому курсу из нас должны были сделать специалистов по уничтожению того, что создаёт природа. Её лекции меня шокировали, но для допуска к экзамену приходилось говорить то, что она хотела услышать.

Утром первым встал Люцифер. Поздоровавшись со мной сквозь зубы, он принялся готовить завтрак, тихо напевая какую-то мелодию. Следом спустилась Роза. Я впился глазами в её заспанное лицо, в растрёпанные волосы. Она выглядела на удивление спокойной. Одарила меня мимолётным взглядом, но здороваться не стала.