Бора

Игорь выглядел взволнованным и, несмотря на плохое самочувствие, всё же нашёл в себе силы прийти.

— Чёрт возьми, я не думал, что нам придётся расстаться при таких обстоятельствах, — с горечью сказал он.

— Мне тоже плохо, — тихо ответила Мира. — Я до сих пор не могу поверить, что это произошло с нами.

Хмурые тучи на мгновение разошлись, обнажив звёздное небо, но тут же снова сомкнулись плотной пеленой.

— Я прилечу к тебе, как только всё уладится, — пообещал Игорь, коснувшись её плеча.

— Не давай ложных обещаний, — отпрянув, сказала она.

— Вот увидишь, — бодро бросил он.

Но его прерывистый, хриплый голос звучал неубедительно.

— Удивительно, — после короткой паузы вновь заговорила Мира, — как вообще можно жить на этой планете? Ни звёзд, ни солнца, ни ясного неба. Я скоро и правда сойду с ума.

— Селена была раем. А теперь её больше нет… Из-за людей.

Нервно сглотнув, Игорь глубоко вздохнул.

— Как думаешь, — спросил он, — Сава и Крис сейчас где-то рядом? Может, они нас видят?

— Я надеюсь, они обрели покой.

— Почему мы не можем возвращать мёртвых?

Из глаз Миры хлынули слёзы. По щекам Игоря тоже медленно покатились редкие капли. Он молчал, не в силах найти ответ.

Обнявшись, они замерли. Окутанные мраком и тишиной, они тосковали по близким друзьям, по упущенным возможностям, по жизни, сломанной безжалостными обстоятельствами. Горячий, пыльный воздух жёг молодые тела. Не выпуская друг друга из объятий, они словно боялись утратить то последнее светлое, что ещё не угасло в их сломленных душах.

Мир уже не был прежним и никогда прежним не станет. Яркое солнце навсегда померкло, оставив лишь слабый отсвет неугасающей надежды.

***

Планета Хекет была миром болот, зелени и скрытой угрозы. Её поверхность покрывали бескрайние топи, прорезанные стенами высокой растительности и пятнами труднопроходимых лесов. Небоскрёбов здесь не строили: большую часть освоенных территорий занимали промышленные комплексы, прежде всего предприятия по переработке биоматериала и природного топлива. Ни ядовитые испарения, ни кислотные дожди, ни убийственный климат не были приметой Хекет. Напротив, на первый взгляд планета казалась почти приветливой. Но под вязкой травой и островами мшистой почвы скрывалась другая Хекет — с гигантскими пещерами и многовековыми тоннелями, где таилась настоящая опасность.

Подземные хищники веками оставались полноправными хозяевами этих мест. Время от времени они выбирались на поверхность в поисках добычи и вполне могли принять человека за удобную закуску. Эти существа сочетали в себе признаки пресмыкающихся и млекопитающих: напоминали громадных червей, покрытых толстым, почти непробиваемым панцирем. Они откладывали яйца в узких ответвлениях подземных ходов и при этом выкармливали детёнышей молоком. Несмотря на чудовищные размеры, звери двигались быстро и ловко, легко маневрируя между плотно растущими деревьями и бесшумно исчезая в чаще.

За сотни лет такого соседства люди успели приспособиться к свирепой местной фауне. Борьба шла постоянно: одни стремились выжить, другие — удержать территорию. Возводя массивные, укреплённые сооружения, колонисты всё же сумели защитить свои поселения от вторжения неразумных, вечно голодных тварей. Но противостояние не прекращалось. Хищники раз за разом вторгались в человеческий быт, причиняя ущерб и отпугивая потенциальных переселенцев.

Неподалёку от топких болот, на сравнительно сухих участках, стояли маленькие аккуратные домики. В одном из них жили Лидия Петровна и Ирина.

— Теперь это и твой дом, — мягко сказала Лидия, с сочувствием глядя на осиротевшую внучку.

— А я смогу вернуться на Землю? — осторожно спросила Мира.

Лидия глубоко вздохнула и напряглась. Почувствовав неладное, Мирослава невольно вздрогнула.

— Понимаешь, — медленно начала Лидия, — я хотела, чтобы ты сначала немного привыкла, а уже потом мы обсудили важные вещи.

— Давайте сперва хотя бы отдохнём с дороги, — неожиданно вмешалась Ирина.

Мира кивнула и с любопытством направилась за женщинами, уже хлопотавшими у ворот.

Узкая дорожка, вымощенная серой плиткой, тянулась от невысокого зелёного штакетника через весь участок к дому, стоявшему почти в центре. К арочному крыльцу вела пологая бетонная лестница в пять ступеней с деревянными перилами. По гладким поручням местами вился аспарагус, цепляясь за тонкие балясины. Высокие квадратные окна в тёмных рамах резко выделялись на фоне фасада приглушённого зелёного оттенка, почти сливавшегося с болотным пейзажем.

На заднем дворе стояла просторная беседка. По одной из её колонн поднималась лиана и, захватив прозрачный полукруглый купол, распластала по нему густую листву. Среди ее широких листьев ярко выделялись нежно-фиолетовые цветы.

Внутри беседки стояли деревянные скамьи, на которых лежал мягкий матрас в кожаном чехле, сделанном из шкуры гигантских червей. Сидя на нём и глядя вверх сквозь прозрачную крышу и листву, можно было любоваться бескрайним небом

Дом состоял из трёх уровней: технического нижнего и двух жилых. На втором этаже располагались четыре спальни; одну из них отвели Мире. Комната была небольшой, но чистой и уютной: огромный встроенный гардероб занимал целую стену, у окна стоял небольшой письменный стол, а рядом — полуторная кровать. Лежавший на ней голубой бархатный плед хорошо сочетался с лёгкой шторой, мягко приглушавшей свет.

Мира долго не могла уснуть. Услышав приглашение Ирины к ужину, она спустилась в столовую и устроилась за овальным столом вместе с родственницами. Есть ей не хотелось, но она быстро, почти машинально принялась за суп.

— Как ты себя чувствуешь? — осторожно спросила Ирина, вглядываясь в её бледное лицо.

— Уже лучше. Спасибо, — ответила Мирослава.

— Извини, — неожиданно сказала Лидия Петровна, — не хотелось бы тревожить тебя серьёзными разговорами после всего, что на тебя свалилось. Но я не вижу смысла откладывать то, что всё равно вскоре откроется.

— Думаю, хуже уже некуда, — тихо произнесла Мира, не отрывая взгляда от тарелки.

— Для начала — вот.

Лидия Петровна достала из-под стола белый запечатанный конверт и протянула его внучке.

— Что это? — Спросила Мира.

— Твой пропуск в новую жизнь.

Мира поспешно вскрыла конверт, вытащила документы и быстро пробежала глазами по строчкам.

— Это не мои… — растерянно сказала она.

— Теперь твои, — невозмутимо ответила Лидия Петровна. — Отныне тебя зовут Марлена Громова.

— Я не понимаю.

— Милая, — вмешалась Ирина, — это формальность, необходимая для твоей безопасности. Мы опасаемся, что за тобой могут начать охоту.

— А гражданство Земли?

— Останется. Наши друзья обо всём позаботились.

— И когда я смогу вернуться на родную планету?

За столом повисла неловкая пауза.

— Пока идёт следствие, дорога на Землю для тебя закрыта, — сказала Лидия Петровна.

Потрясённая Мирослава — отныне Марлена — бессильно откинулась на спинку стула.

— И в чём же моя вина? — с горькой иронией спросила она.

— Никто не знает, чем на самом деле занимался твой отец, — ответила Лидия. — А ты можешь стать живой мишенью для его врагов. Об адвокате мы уже позаботились. Надеемся, вскоре многое прояснится.

— Я даже не знаю, как вас благодарить, — искренне сказала Мира. — Вы столько сделали для меня, хотя почти не знаете…

— Не сомневаюсь, — перебила Лидия Петровна. — Окажись на твоём месте кто-то из твоих близких, ты бы тоже не бросила его в беде. Родные должны держаться вместе.

Мира закрыла лицо руками, пытаясь скрыть подступившие слезы.

— Выйди на воздух, — мягко предложила Ирина. — Тебе станет легче.

Мирослава сразу поднялась и поспешно вышла из дома.

***

Мирослава сидела под прозрачным куполом беседки и смотрела, как темнеет небо. Жёлтый свет фонарей растекался по узким дорожкам, а возле плафонов в поисках тепла и света металась мелкая мошкара.

Чья-то шершавая ладонь осторожно коснулась её волос, скользнула по щеке. Мира вздрогнула и обернулась. На короткий миг ей почудилось, что это вернулся Сава. Но рядом, на край скамьи, присела Лидия. Она тревожно вглядывалась в лицо внучки.

— Думаю, тебе стоит пройти полное медицинское обследование, — сказала она. — После всего, что ты пережила, нужно исключить возможные последствия.

— У меня задержка, — резко оборвала её Мира.

Лидия Петровна застыла, но, справившись с нахлынувшим волнением, задумалась.

— Стоит переживать? — после короткой паузы спросила она. — Это может быть просто реакция на стресс.

— Стоит переживать.

— И кто отец?

— Это не имеет значения. Он мёртв.

Лидия Петровна откинулась на спинку скамьи и тяжело вздохнула.

— Ты хочешь оставить ребёнка? Только ответь честно.

— Да, хочу, — твёрдо сказала Мирослава. — Но понимаю, что от моего решения, скорее всего, мало что зависит.

— Ошибаешься, — резко возразила Лидия. — Никто не вправе распоряжаться твоим телом и твоим материнством. Но ответственность за ребёнка тоже ляжет на тебя. Мы можем дать совет, можем помочь, но решение принимать только тебе.

— Если бы я только знала, чем всё обернётся… — прошептала Мира. — Но я не могу от него избавиться. Понимаете? Для меня этот ребёнок уже слишком много значит.

Лидия Петровна помолчала, а потом заговорила совсем другим тоном — жёстким, деловым:

— Тогда слушай внимательно. Никто не должен узнать о твоей беременности. Никто. Иначе убьют и тебя, и ребёнка. А заодно доберутся до нас с Ириной. После родов малыша придётся спрятать. В идеале — передать в чужую семью. Ты не сможешь растить его сама. Это жестоко, но только так мы сумеем вас защитить.

Сглотнув ком в горле, Мира осторожно легла на скамью.

— Я слышала, что от беременных с Селены избавляются, — тихо сказала она. — Мне страшно. Никогда ещё я не чувствовала себя такой беспомощной.

— Сейчас главное — здоровье ребёнка, — ответила Лидия Петровна. — Об остальном позабочусь я. У меня есть связи и влияние. Поверь, беременность — не самое страшное из того, через что тебе пришлось пройти.

Лидия села ближе и ласково провела рукой по её волосам. Мира изо всех сил боролась со сном. Она боялась закрыть глаза и вновь увидеть перед собой живые лица погибших, услышать их голоса, зовущие в пустоту.

***

Мира нервно мерила шагами комнату. Волнение не отпускало. После ужина её слегка мутило, но сейчас это казалось пустяком по сравнению с ожиданием. С тех пор как она поселилась в этом доме, прошло три месяца. К Хекет Мира привыкла быстро, а Лидия и Ирина за это время стали для неё почти семьёй.

Во входную дверь громко постучали.

Вздрогнув, Мира вышла в коридор, прислушалась к тяжёлым шагам и приглушённым голосам внизу, затем медленно спустилась по лестнице.

Беременность протекала без осложнений. Врачи не выявили ни отклонений, ни патологий у плода. Лишь время от времени Мирославу беспокоили приступы тошноты и головокружения.

В гостиной её ждал молодой человек. Он сидел на диване в углу и с напускным безразличием оглядывал комнату, но, едва заметив Миру, сразу оживился.

Она быстро осмотрелась, ища взглядом Лидию Петровну. Та стояла чуть в стороне у лестницы и внимательно наблюдала за происходящим.

— Ты уверена, что ему можно доверять? — тихо спросила она, когда внучка поравнялась с ней.

— Да. Я полностью в нём уверена, — ответила Мира и шагнула навстречу гостю.

Игорь тотчас поднялся и порывисто обнял её. Она ответила на объятие, но почти сразу осторожно отстранилась.

Игорь прибыл на Хекет по официальному медицинскому направлению. Некоторое время он проходил здесь курс терапии. На этой планете произрастали редкие растения, использовавшиеся для лечения даже сложных заболеваний. Не то чтобы подобную помощь нельзя было получить в другом месте, но именно на Хекет производили растительный препарат, стимулировавший обновление клеток организма без побочных эффектов.

После завершения лечения Игорь, несмотря на риск, всё же решил перед отлётом навестить подругу.

— Ты не представляешь, как я рада тебя видеть, — сказала Мира, пристально всматриваясь в его лицо.

Игорь выглядел плохо. Он заметно похудел и осунулся, черты лица заострились, а привычный загар бесследно исчез под нездоровой бледностью.

— Я же говорил, что приеду, — произнёс Игорь, когда они остались вдвоем в гостиной.

— Что с тобой? Ты ужасно выглядишь.

— Ну вот, началось, — попытался отшутиться Игорь.

Но шутка не могла скрыть очевидного: красные прожилки в глазах, тени под веками, болезненную слабость.

— Ты всё отшучиваешься, — недовольно заметила Мира.

— Всё в порядке. Это последствия небольшого стресса.

Она села на край дивана, стараясь незаметно справиться с подступившей тошнотой.

Игорь окинул её взглядом и криво усмехнулся:

— Ты, как я вижу, тоже держишься не без труда.

— Возможно, но на моей голове хотя бы нет седых волос.

— На твоих светлых волосах её всё равно было бы трудно заметить.

Мира невольно улыбнулась. Игорь, как всегда, держался на иронии, и это по-прежнему действовало заразительно.

Эта встреча, устроенная наспех и явно не без риска, подарила им редкое ощущение передышки. После катастрофы все выжившие находились под наблюдением властей. Каждый контакт фиксировался, каждое перемещение вызывало вопросы. В таких условиях доверие становилось почти роскошью.

И вдруг Игорь изменился в лице.

— Мира, я не представляю, как жить дальше, — тихо сказал он.

Только теперь она заметила, что у него не хватает нескольких зубов.

— Ты болен? — испуганно спросила она.

Многое можно было списать на стресс, но Игорь выглядел так, будто пережил не просто болезнь, а что-то разрушительное, почти несовместимое с нормальной жизнью. На миг Миру пронзила страшная мысль: неужели он умирает?

— Это гормональный сбой, — сухо ответил он, хотя нетрудно было догадаться, что дело не только в этом. Игорь уходил от ответа; он тоже что-то скрывал. — Если честно, я прямо из больницы к тебе. Но это ещё не самое страшное. Некоторые из тех, кто вернулся на Землю, сошли с ума. Кто-то покончил с собой. У кого-то внезапно активировался вирус в крови. Для нас всё ещё не закончилось. И мне страшно. По-настоящему страшно.

— Я и представить не могла, что всё настолько плохо.

Никто так до конца и не разобрался в случившемся. В новостях твердили о вспышке мозговируса на Селене, но все прекрасно понимали: патоген не мог распространиться по планете так быстро. Официальная версия гласила, что Евгений Соколов сошёл с ума и выпустил вирус в вентиляционную систему.

Мира вдруг подумала об отце. Умом она понимала, что не несет ответственности за его поступки, если он вообще был причастен к катастрофе, но не могла избавиться от липкого, почти постыдного чувства сопричастности.

По крайней мере, следствие от нее отстало. Мире позволили затаиться под другим именем, спрятавшись за чужой личностью. Соседи не подозревали о ее родстве с «врагом федерации номер один», а Лидия Петровна об этом не распространялась. Впрочем, внезапное появление «внучки» сразу после трагедии всё же вызывало у некоторых вопросы. Если кто-то и догадывался, что девушка прибыла прямиком с Селены, вслух об этом не говорили.

— Земляне ещё гуманно отнеслись к выжившим, — продолжил Игорь, — есть планеты, которые не приняли обратно собственных граждан и отправили в изоляционные лагеря. Ходят слухи, что там над людьми ставят незаконные опыты, калечат их и обрекают на долгую и мучительную смерть.

— Это ужасно, — прошептала Мира. — Я не хочу в это верить. Федерация не может допустить такого обращения с людьми.

Она осеклась. Ей внезапно вспомнилось, как быстро Федерация вычеркнула её из числа живых. Хотя прямых улик против неё не было, клеймо дочери Соколова сработало лучше любого приговора. Родная планета вытолкнула её, как чужеродное тело, и оставила выживать под чужим именем.

— Я же сказал, это всего лишь слухи. А правды нам всё равно не узнать.

Некоторое время они ещё говорили — уже тише, сбиваясь то на воспоминания о студенческих годах, то снова возвращаясь к тому, о чём оба боялись думать вслух. Светлые эпизоды прошлого на короткое время отодвигали тревогу, но не могли её отменить.

Ближе к утру Игорь быстро попрощался и ушёл. С первыми лучами солнца он на шаттле покинул планету.

***

По мере того, как недели стремительно сменяли друг друга, тревога Миры постепенно перерастала в панику. К двадцать седьмой неделе беременность стала уже слишком заметной, и она окончательно перестала выходить из дома. Всё, что ей оставалось, — томительно ждать родов.

Однажды туманным утром по дому прокатился настойчивый звонок. Все вздрогнули и невольно приготовились к худшему. На пороге стоял почтальон, явно раздражённый тем, что ему долго не открывали. Он вручил письмо на имя Лидии Петровны и сразу ушёл.

«Уважаемая Лидия Петровна, — говорилось в письме, — предупреждаю о своём скором визите, во время которого намерен прогуляться по вашему саду. Надеюсь, яблони уже цветут; мне хотелось бы по достоинству оценить местные плоды».

— Что за бред? — недоумённо спросила Ирина, вглядываясь в подпись. — Кто такой Нил Майер?

Лидия Петровна закатила глаза и с явным облегчением выдохнула.

— Это по поводу ребёнка, — коротко ответила она.

— Вы нашли приёмных родителей? — спросила Мира.

Лидия кивнула.

Сдерживая подступающую тоску, Мира незаметно вышла во двор и укрылась в беседке. Поглаживая тяжёлый живот, она думала о том, как бы оставить ребёнка себе, но груз ответственности раздавливал эти слабые, сладкие мечты. В её теле бились два сердца, в ней теплились две жизни. Вдыхая аромат цветущего сада, Мирослава вдруг поймала себя на безумной мысли: вот бы малыш навсегда остался внутри неё, так и не родившись. Но сама нелепость этого желания пугала. Ребёнок должен был появиться на свет — таков закон природы.

И он родился, немного раньше срока. Маленький, хрупкий, тёплый комочек закричал так отчаянно, словно уже предъявлял миру счёт за своё преждевременное появление. Светлые волосы, ярко-голубые глаза. Он был похож и на мать, и на отца. Сердце Миры переполняла любовь, и с каждым днём, приближавшим разлуку, это чувство становилось только сильнее.

Солнце стояло уже высоко. Устроившись в тени деревьев, под густой листвой, Мира кормила ребёнка из бутылочки, которую держала в затёкшей руке. Молоко у неё пропало вскоре после родов. Наевшись, мальчик мирно засопел у неё на руках, а она всё смотрела на него, не в силах отвести взгляд от чуда, которое произвела на свет.

К хлипкому забору подлетела капсула. Заметив вдалеке смутный силуэт в кабине, Мира метнулась к заднему входу. Ребёнок, будто уловив её страх, тихо сжался у неё на руках. Вбежав в дом, Мирослава спряталась в одной из комнат и, прижимая малыша к груди, напряжённо прислушалась.

— Мира, Мира, ты дома? — донёсся встревоженный голос Ирины.

Неохотно выйдя навстречу, Мира застыла в коридоре.

— Ох, хорошо, — с облегчением выдохнула Ирина. — Ты не представляешь, кто приехал.

Крепко придерживая племянницу за плечо, она повела её к гостиной. У двери уже ждала Лидия.

— Мира, — обратилась она к оцепеневшей внучке, — за дверью тебя ждёт человек. Его зовут Нил Майер. Он молодой врач с Земли, и приехал из-за усыновления твоего ребёнка. Запомни, его имя — Нил Майер.

От безысходности Мирослава будто окаменела. Силы стремительно покидали её; сердце колотилось так, словно готово было вырваться из груди и броситься прочь вместо неё. Лицо побелело, черты исказила гримаса ужаса. Когда её почти силой втолкнули в комнату, она даже не сопротивлялась. Подчиняясь судьбе, Мирослава сгорала от горя.

«Не сейчас. Подождите. Рано. Слишком рано», — билось у неё в голове, но крик этот так и застревал в горле тяжёлым, непробиваемым комом.

Дверь за её спиной с грохотом закрылась. В светлой комнате стоял горьковатый аромат мужского одеколона с цитрусовыми нотками. Посреди гостиной, спиной к ней, возвышался мужчина в строгом чёрном костюме. Услышав шаги, он медленно обернулся, окинул Миру тяжёлым взглядом, и в следующее мгновение его глаза вдруг потеплели.

— Здравствуйте, меня зовут Нил Майер, — сдерживая улыбку, произнёс Игорь. — Ладно, Мира, не смотри на меня так.

Он усадил ошеломлённую подругу на диван и сел рядом.

— Ты тоже сменил имя? — спросила она дрожащим голосом.

— Да. Так безопаснее, — ответил он. — Я правильно понимаю: отец ребёнка — Савелий?

Она молча кивнула, не поднимая покрасневших глаз. Малыш тоже притих, словно стараясь не издать ни звука.

— Почему ты ничего не сказала, когда я приезжал в прошлый раз? — спросил Игорь.

— Я боюсь. Так же, как и ты. Мне страшно, — прошептала Мира, глядя в его бледное лицо.

От прежнего золотистого оттенка кожи у него почти ничего не осталось, зато он заметно окреп: под одеждой угадывалась крепкая мускулатура.

— Ты похорошел, — заметила Мирослава.

— Я много тренировался. И успел получить образование, — с кривой усмешкой ответил Игорь. — У меня и так оставалось всего полгода до окончания учёбы на Селене. Правда… — он на мгновение замялся. — Чтобы обезопасить себя, мне пришлось не просто сменить имя, а стать другим человеком. По документам я никак не связан с Селеной. Мне двадцать семь лет. Моя жена якобы умерла, оставив новорождённого ребёнка. Документы на ребёнка мне помогла оформить Лидия. Так что с юридической точки зрения всё чисто.

— Ты отлично подготовился.

— Я не отнимаю его у тебя силой, — тихо сказал Игорь, заметив, как дрожат её руки.

— Я знаю, Нил Майер. Я знаю. Спасибо тебе. Спасибо за всё, что ты сделал для меня, для Савы… и за всё, что ещё сделаешь для моего сына. Только скажи ему, что его мать умерла. Я не хочу, чтобы он думал, будто его бросили.

— Разумеется, — ответил Игорь, прижимая младенца к груди. — Я могу уехать позже, если хочешь. Тогда ты побудешь с ним ещё немного.

— Нет. Потом будет ещё тяжелее.

Нежно поцеловав ребёнка в лоб, Мирослава в отчаянии посмотрела на друга. Они мгновенно прижались друг к другу, и Мира, осторожно коснувшись лица Игоря, страстно прильнула к его губам. Он ответил ей, крепче обняв за талию и аккуратно придерживая мальчика.

Их короткий поцелуй говорил больше любых слов: в нём смешались жалость, боль утрат, горечь и страх, не дававшие покоя их юным сердцам. Эта мимолётная близость, словно тихая просьба о помощи, растворялась в предчувствии скорой разлуки.

— Прощай, — тихо произнесла Мира, немного отстранившись от Игоря.

— Прощай, — тем же тоном отозвался он.

***

Сквозь плотный туман в небе мерцала маленькая искра. Это был шаттл, покидавший планету. Вспыхнув ярким пламенем, он исчезла в бескрайней вышине. Вглядываясь в небо, Мирослава мысленно провожала частицу собственной души. Теперь Игорь нёс полную ответственность за эту хрупкую жизнь. С чувством исполненного долга она смутно осознавала, что для неё всё закончилось.

Холодный ветер тревожил листву, но Мира не чувствовала озноба. Перебирая в пальцах носитель данных — единственное наследие покойного отца, — она в сотый раз задавала себе один и тот же вопрос и в сотый раз не находила ответа. Как бы сложилась ее жизнь, если бы не эта катастрофа на Селене?

Раскопав небольшую яму в сырой земле, она бережно опустила маленькую биокрипт-капсулу в рыхлую почву, засыпала ее и машинально отряхнула грязные, дрожащие руки.

Призраки прошлого неотступно преследовали её воспалённый разум. Они молили, кричали, звали, заманивали сознание в ловушку. Но теперь Мирослава была свободна: отныне на её плечах не лежал груз ответственности за чужую жизнь. Она знала — момент истины настал.

Ледяной дождь обжигал кожу. Крупные капли струились по телу. Утопая в мокрой траве, Мирослава погружалась в забытьё. Ей отчётливо виделись до боли знакомые лица: Савелий, Кристина, отец и даже мать. Они улыбались, словно не было разлуки, словно страшная трагедия не стёрла их черты, не исказила воспоминания. Мирослава скучала по ним; тоска отравляла сердце. Она страстно желала встречи с теми, кто навсегда ушёл во тьму.

— Милая, быстро в дом! — скомандовал громкий голос, безжалостно вырвавший её из забытья.

Нехотя поднявшись, она безучастно поплелась вслед за Ириной. Тётя сразу отвела её в ванную комнату.

— Тебе помочь? — спросила Ирина, наблюдая, как племянница медленно опускается в горячую воду.

— Нет, спасибо. Я просто хочу спать.

Заперев дверь, Мирослава закрыла глаза и попыталась расслабиться. Тёплая вода, обволакивая тело, словно вытягивала печаль, но мёртвые не отступали. Резко распахнув глаза, Мира вздрогнула: ещё немного — и она ушла бы под воду с головой.