Бора

Чтобы не вызвать подозрений, пришлось выждать день. На следующий день за обедом я будто случайно порезала руку и, когда снова спустилась в хранилище, смогла забрать антисептик, бинты и обезболивающее. Порез стал правдоподобным объяснением нового визита.

Постепенно, стараясь как можно чаще есть у себя, я собрала сухой паёк. Пустую бутылку из-под сока вымыла и приспособила для воды.

В моей гардеробной с самого начала лежали водонепроницаемый костюм, рюкзак и крепкая обувь. Я не задавала лишних вопросов и не пыталась понять, зачем всё это там, а теперь эти вещи неожиданно пригодились.

В библиотеке для дополнительного освещения часто использовали фонари; прихватив два из них вместе с книгами для вида, я тоже спрятала их у себя.

Аккуратно уложив в рюкзак припасы, документы, лекарства и заранее заряженные фонари, я приняла тёплый душ и наконец надела походный костюм, полная решимости довести задуманное до конца.

Ночью, натянув диэлектрические перчатки, я выдернула провода из щитка на первом этаже, заранее не зная, к чему это приведёт. Мне нужно было обесточить усадьбу, чтобы выиграть немного времени и отвлечь охрану. Дом мгновенно погрузился во тьму.

Я понимала, что в моём распоряжении считаные минуты, прежде чем резервное питание восстановит подачу энергии. В том, что в доме есть автономный источник, я почти не сомневалась. Эта уверенность казалась странной — словно я уже бывала здесь прежде, словно заранее знала, как именно нужно действовать. Амнезия не позволяла вытащить из памяти ни одного ясного подтверждения, и всё же тело будто помнило само. Поэтому я сразу бросилась бежать, по пути заскочив в столовую и прихватив несколько кухонных ножей.

У ворот меня уже ждал робот. Заторможенно маневрируя, он пытался преградить путь, но без связи с главным компьютером был почти беспомощен. Зато охранник, выскочивший из-за живой изгороди, мгновенно повалил меня на землю.

Я упёрлась ему ногами в грудь и резким толчком отбросила от себя. Тут же вскочила и едва увернулась от второго охранника, подоспевшего на помощь товарищу. Первому я врезала кулаком в нос, затем локтем ударила второго в подбородок и добила коротким ударом под дых.

К тому моменту, когда питание полностью восстановилось и роботы вновь получили возможность атаковать, я уже мчалась по ту сторону ворот, в густой лес.

Меня подвело самочувствие — приступ накрыл в самый неподходящий момент. Виски сдавило острой болью, тело отказывалось повиноваться. Превозмогая слабость, я продолжала бежать, однако в какой-то момент споткнулась и сильно подвернула ногу. Не успев понять, что вызвало столь резкое ухудшение самочувствия, я повалилась в траву и потеряла сознание.

***

«Ты маленькая и слабая, ты не справишься, ты не сможешь», — звучал в глубине сознания чей-то голос.

Когда я открыла глаза, было уже утро. Я лежала под деревом одна. Меня никто не нашел. А искали ли вообще? Повреждённая нога ныла. Позавтракав тем, что нашлось в рюкзаке, и приняв обезболивающее, я двинулась дальше.

День выдался пасмурным и холодным. Ступни то и дело вязли в грязи. Я шла на север, ориентируясь по мху. Знание о том, что он предпочитает тень и влагу, а потому чаще и гуще растет с северной стороны стволов, камней и старых пней, уже было у меня в голове. Откуда — понятия не имею, но сейчас оно оказалось как нельзя кстати. Хотя, конечно, я предпочла бы вернуть воспоминания о своей прошлой жизни.

Ещё в особняке, изучая электронные карты, я наметила предполагаемый маршрут, согласно которому уже через несколько суток должна была выйти к военной базе. Я решила, что это ближайшее место, где могут быть люди, потому что дальше на многие километры тянулись выжженные радиацией поля.

К вечеру, устроив привал, я разделала пойманную змею и зажарила её на костре. После долгих скитаний это жёсткое мясо показалось мне лучшей пищей на свете. Соорудив из мха и веток жалкое укрытие, я попыталась уснуть. Всю ночь измученное тело вздрагивало, словно не желая принимать новую реальность, и только под утро я всё же провалилась в неглубокое забытьё.

Мне снились нежные руки. Плавными движениями они спускались от затылка ниже, тщательно разминая каждую точку, к которой прикасались бархатистые подушечки пальцев. Деревянный гребень скользил сквозь длинные каштановые волосы и вслед за гибкой кистью осторожно спускался к талии, исчезая в густой, пышной, вьющейся шевелюре.

Я резко открыла глаза. Нога болела всё сильнее. Сквозь подступающее отчаяние я приняла ещё одну таблетку обезболивающего, туго перебинтовала голень и пошла дальше.

Шёл сильный дождь. Крупные капли стекали по лицу, забирались за воротник. Зубы стучали от холода. Голодное, промёрзшее до костей тело всё же не останавливалось: упрямо, будто назло всему миру, я шла вперёд по раскисшей земле.

В сумерках, так и не успев соорудить новое укрытие, я привалилась к дереву и провалилась в сон.

Под утро, собрав остатки воли, я попыталась подняться. Мир расплывался перед глазами, вспыхивая россыпью ярких искр. Во рту стояла горечь, подкатывала тошнота, но рвать было нечем: последние сутки я жила на одной воде. Головокружение не давало сделать и шага, виски разрывала боль.

Мне чудились солнце, тёплый ветер, молодая листва, касающаяся макушки. Но очнулась я в грязной луже, под низко нависающими ветвями, и сквозь шум в ушах различила человеческие голоса.

Приняв последнюю дозу обезболивающего, я, почти в бреду, поднялась и, опираясь на стволы деревьев, перешла на неровный бег.

— Стой! — донёсся приглушённый крик позади.

Но я продолжала бежать. Вытерев верхнюю губу запястьем, я мельком взглянула на руку и увидела на ней густые тёмные разводы. Со всех сторон трещали ветки, приближались шаги. Преследователи смыкали кольцо.

Крепче сжав нож, я сквозь пелену перед глазами различила впереди бетонную площадку, окружённую сетчатым забором, и рванулась к ней. По дороге налетела на человека в защитном костюме и сбила его с ног. Сквозь широкие очки, между респиратором и чёрным шлемом, мелькнули испуганные карие глаза.

Перескочив через него, я вылетела на открытое пространство, но земля тут же качнулась под ногами. Развернувшись, я прижалась спиной к решётке и выставила перед собой нож. Из чащи вслед за мной выбрались человек пять — они медленно и осторожно окружали меня.

— Здесь безопасно! — крикнул кто-то.

Идущий впереди снял шлем и респиратор. Я узнала его.

— Успокойся, — тихо сказал Август. — Тебе никто не угрожает.

— Не подходи ко мне! — услышала я собственный обессиленный голос, будто со стороны.

— Марлена, всё хорошо, — повторил он мягче.

Я направила нож прямо на него.

— Я не заложница.

— Никто так и не считает, — после короткой паузы отозвался он.

— Вы держали меня взаперти. В том доме… в усадьбе.

— Снаружи опасно. Здесь высокий радиационный фон.

Смысл его слов дошёл не сразу. Лишь потом, тяжёлой, неумолимой волной, пришло осознание того, во что я сама себя ввергла, не зная правды.

Конечно. Почему я сразу не связала выжженные радиацией поля с заражённой местностью? Почему не подумала о дозиметре? Наверняка в кладовых он был, и едва ли кто-то заметил бы его пропажу.

Мне почему-то казалось: если усадьба стоит под открытым небом, если вокруг растут деревья и трава, значит, поблизости не может быть опасного излучения. Теперь это казалось почти смешным. Лес не был доказательством безопасности. Возможно, усадьбу прикрывал защитный купол. Возможно, радиационный фон в этих местах был ниже, чем на выжженных полях, — достаточный для жизни растений, но всё равно губительный для ослабленного человека. Особенно для меня, если вспомнить, после каких травм я лежала в пансионе, прежде чем попала в усадьбу.

Меня будто выворачивало изнутри. Лёгкие жгло, словно они разрывались при каждом вдохе. Мир расплывался, а перед глазами всё ещё вспыхивали яркое голубое небо и чёткий солнечный диск над горизонтом.

Нож выпал из ослабевших пальцев и с глухим звоном ударился о бетон.

Август одним рывком оказался рядом и подхватил меня, не давая упасть. Его растерянное лицо, его зелёные глаза были последним, что я увидела, прежде чем провалиться в небытие.

Мирослава

Климат Селены был суров до враждебности: здесь царили либо безумная жара, либо невыносимый холод. Ни то ни другое не оставляло живым организмам почти никаких шансов. Одна часть планеты на тысячи километров тянулась бескрайней пустыней, другую сковывал толстый, непробиваемый слой льда. Растений и животных там почти не осталось — они проиграли в неравной борьбе самой природе.

И всё же между пламенем и холодом существовал узкий пояс жизни. Здесь бурными потоками текли полноводные реки, росли необыкновенные деревья, чьи корни уходили глубоко в плодородную почву, а толстые ветви, покрытые мхом, цветами и листвой, тянулись к облакам. На этом сравнительно небольшом участке кипела жизнь. Местные виды отличались от земных, но принципы их биологического устройства были схожи, а человеческий иммунитет в целом справлялся со своей основной задачей: защищал организм от местных вирусов и бактерий.

Селена была одновременно адом и раем. Эти две крайности сливались в единый мир, где смертельная опасность соседствовала со сказочной красотой.

В самом сердце оазиса стоял закрытый город. Почти сразу после основания он получил статус федерального центра генетических исследований. Евгений Соколов, главный научный руководитель, возглавлял совет учёных. Ежедневно через его выдающийся ум проходили потоки разрозненных данных, превращаясь в основу будущих открытий.

Высокий, немного сутулый, он фактически жил в лабораториях, плавно переходивших в университетский комплекс. Синие тени под впалыми голубыми глазами и морщины на усталом лице делали его похожим на преждевременно постаревшего человека. Светлые курчавые волосы всё ещё торчали в разные стороны, будто споря с возрастом, но молодость давно покинула это измученное круглосуточной работой тело. Всем своим обликом талантливый учёный выражал глубокую, въевшуюся в саму его сущность усталость. И лишь немногие знали, каким счастливым и жизнерадостным он был когда-то.

***

— Какая холодная вода! — едва не вскрикнула Кристина.

Она зашла в водоём по колено. Её белая нежная кожа, усыпанная веснушками, мгновенно покрылась мурашками.

— Дальше не пойду! — твёрдо объявила она.

— Да брось, потерпи немного, и всё, — уверенно возразил Игорь. — Все вы, девчонки, одинаковые. Трусихи.

Он громко рассмеялся и нырнул, скрывшись в мутной воде. Милое лицо Кристины исказилось недовольной гримасой. Она поспешно собрала длинные рыжие волосы в хвост и шагнула вперёд. От холода её стройное тело уже начинало синеть.

— Девчонки, давайте к нам, а то не успеем, — закричал Савелий.

Он был на голову ниже Игоря, но голос у него звучал громче и твёрже. Размахнувшись, Савелий ударил ладонью по воде, и ледяные брызги разлетелись в стороны.

— Игорь, ну помоги их уговорить!

— Ещё раз так сделаешь, Савелий, — воскликнула Кристина, сжавшись от озноба, — и твой труп не всплывёт.

Мирослава молча сидела на берегу, наслаждаясь тёплыми лучами яркого солнца. Лёгкий ветер шевелил её густые светлые волосы, волнами падавшие к тонкой талии. Савелий подкрался к ней сзади и крепко обнял мокрыми руками. Она неохотно повернулась и снисходительно взглянула в его широко распахнутые серые глаза.

— Ты чего такая грустная? — спросил он.

— Не знаю, — пожала плечами Мирослава.

Улыбнувшись, Савелий провёл ладонью по её дрожащей спине.

— Ты холодный, — тихо сказала она, чуть отстраняясь.

— Мира, я не хочу, чтобы ты грустила.

— Сава, я уже замерзаю. Лучше погрей меня.

Он прижал её крепче.

— Так теплее?

Рассмеявшись в ответ, она уверенно поднялась и двинулась к воде.

— Хочу, чтобы ты смеялась так чаще, — тихо сказал он, глядя ей вслед.

Зайдя в водоём по щиколотку, Мирослава глубоко вдохнула и без колебаний нырнула с головой под воду.

— Как так можно? — успела воскликнуть Кристина, прежде чем вслед за подругой тоже оказалась в воде — не без помощи чужих рук.

Её визг эхом прокатился по чаще.

— Тише, Крис, нас услышат, — взмолился Игорь, обнимая брыкающееся тело.

— Немедленно отпусти! — зло прошипела она, оттолкнув его.

Игорь тряхнул головой, отбрасывая со лба короткие чёрные пряди, и зашагал к берегу. Он внимательно озирался, чуть прищурив янтарные глаза. Кристина же, заходя всё глубже, наконец разделила тот восторг, о котором друзья твердили с таким упоением.

— Потрясающе! — крикнула Мирослава.

— А слова благодарности? — в один голос спросили друзья.

— Так и быть, оставим вас в живых, — с притворной злобой отозвалась Кристина, хотя её зелёные глаза светились восторгом.

Ледяная вода стекала в небольшое озеро и смешивалась с потоками кипятка, поднимавшимися с илистого дна. Сладковатый аромат ядовитых растений, густо росших на обрывистом берегу, дурманил и обострял чувства. Это сказочное место таило смертельную угрозу. Даже здоровому организму здесь полагалось находиться не дольше нескольких часов. Животные почти не заходили сюда, а тех, кто случайно попадал в этот обманчивый рай, ждала верная гибель: ядовитые испарения погружали их в вечный сон.

— Нам пора, — неожиданно сказал Игорь.

— Ещё минутку, — хором попросили девушки.

— Нет. Мы и так на двадцать минут превысили допустимое время, — проворчал Савелий, надевая респиратор. — Нужно убираться, пока куратор не узнал.

Быстро собравшись, ребята бросились к своей группе. Пробираясь бегом через густые заросли, они скоро догнали отряд и незаметно смешались с толпой.

***

Мирослава Соколова, девятнадцати лет от роду, была единственной дочерью талантливого учёного Евгения Соколова. По сообразительности и внутренней собранности она мало в чём уступала отцу в его лучшие годы. Логическое мышление, серьёзные знания и привычка добираться до сути придавали ей особую уверенность. Мирослава не боялась сложных задач и упрямо шла к разгадке даже самых запутанных вопросов.

Жизнь ее матери оборвалась внезапно, когда Мира была совсем еще ребенком. Причиной стал стремительно прогрессировавший мозговирус. Вынужденная довольствоваться лишь несколькими сохранившимися фотографиями, Мирослава с трудом воспроизводила в памяти образ матери — её счастливую улыбку, лучистые глаза и ту особую, почти осязаемую теплоту, которая в детстве защищала Миру от любых тревог и забот.

Евгений Соколов так и не оправился после этой потери. Он избегал любых разговоров о жене, словно одно воспоминание о ней могло разрушить то хрупкое равновесие, которое ещё удерживало его на ногах. Полностью уйдя в науку, он часто упускал из виду самое главное — собственную дочь. Возможно, ему было слишком больно смотреть на Мирославу, так похожую на мать. Так или иначе, в тот пасмурный день, когда умерла любимая женщина, девочка лишилась не только матери, но в каком-то смысле и отца.

Поглощённая повседневной жизнью, Мирослава не задумывалась о том, что ждёт её впереди. Будущее представлялось ей туманным и расплывчатым. Её интересовали история и путешествия, она изучала языки — древние и современные, но по молчаливому согласию с отцом всё глубже уходила в таинственный мир генетики. Плывя по течению судьбы, она посвятила себя науке и ни разу об этом не пожалела. Друзья и близкие лишь укрепляли её уверенность в правильности выбранного пути, хотя иногда этот путь расходился с её сокровенными мечтами.

На Селене проходили лучшие годы её жизни. Молодость, страсть, наивность порой брали верх над разумом, ещё не привыкшим к жестокости мира. Мирослава умела вовремя остановиться, отринуть беспечность и с головой уйти в загадочный мир живых организмов. Ей прочили блестящее будущее. И все же порой, в тишине уютных вечеров, Мира мечтала о простом женском счастье — быть матерью, оберегающей тихое семейное счастье.

В оазисе жило около пятидесяти тысяч человек. Лучшие умы Федерации стремились на Селену, желая стать частью крупнейшего научного сообщества. Туристы из года в год выстраивались в очередь, чтобы хотя бы ненадолго увидеть эту планету. Здесь ад и рай словно сливались воедино, лёд и пламя сходились в непримиримом соперничестве. На Селене соседствовали взаимоисключающие формы жизни, сочетались, казалось бы, несовместимые элементы; порой создавалось впечатление, будто сама физика отступает здесь от привычных законов.

Это был рай для биологов и генетиков — место, где жизнь принимала самые причудливые формы, вопреки суровому климату. Даже Земля, колыбель человечества, меркла на фоне этого безумного великолепия.

***

Вечером Мирослава лежала на тёплом камне у воды, а рядом, заложив руки за голову, вытянулся Савелий.

— Я не могу без тебя, — сказал он негромко.

— И я тебя люблю.

— А если что-нибудь случится?

— Что именно?

— Идёт война.

— Успокойся. Она слишком далеко отсюда. Не думай об этом.

Мирослава зевнула, перевернулась на живот и подставила солнцу обнажённую спину. Такие разговоры утомляли её. Будучи по своей природе человеком мирным, она не придавала особого значения межгалактической бойне, которая уже больше века тлела на окраинах обитаемого пространства между людьми и рептилоидами — другой разумной формы жизни.

Как и большинство жителей Федерации, не связанных со службой, Мирослава воспринимала войну как нечто далёкое и почти отвлечённое — фон, к которому привыкли с детства. О ней спорили в новостях, из-за неё менялись маршруты транспортов, иногда приходили тревожные сводки, но в её собственной жизни всё это пока существовало где-то за пределами реальности.

У каждого было своё дело: медики лечили, техники обслуживали станции, агрономы вели тепличные сектора, военные воевал. Пока чужая жестокость не вторгалась в повседневность, большинство предпочитало считать её частью далёкого устройства мира — неприятной, но привычной.

Для Миры война не значила почти ничего. Как и многие её ровесники, она думала об учёбе, о собственной внешности, о ночных прогулках под звёздами и о первой любви, которая, как ей тогда казалось, продлится вечно.

Луч местного солнца, густо-красный, пробивался сквозь редкие облака. Небо над рекой горело медью и багрянцем, и казалось, будто сама звезда неохотно опускается за тёмную линию леса.

— Нам пора возвращаться, — сказал Савелий.

— Ещё немного, — отмахнулась Мира.

Он провёл пальцами по её шее и поцеловал в плечо. Она едва заметно вздрогнула и закрыла глаза. В такие минуты ей хотелось, чтобы время остановилось и ничего не существовало — ни завтрашнего дня, ни тревожных новостей, ни зыбкой хрупкости мира, в котором они жили.

Солнце, скрываясь за горизонтом, ласкало окутанные страстью молодые тела, постепенно уступая место тьме, скрывающей во мраке людские слабости и пороки.

Сумерки медленно сгущались над водой. Тепло камня ещё держалось под кожей, но воздух уже становился прохладнее.

Позже, наскоро одевшись, они спустились к реке и вдоль берега направились к жилому корпусу, откуда доносилась музыка.

— Ребята! — крикнул Игорь, заметив их. — Мы уже думали, вы не придёте. Смотрите, что у меня есть.

— Опять какая-нибудь дрянь? — усмехнулась Мирослава.

— Между прочим, редкая вещь, — с важным видом сказал он.

— В прошлый раз твоя «редкая вещь» уложила тебя на трое суток, — заметил Савелий.

— На этот раз всё чисто. Я проверил.

Игорь быстро оглянулся по сторонам и шагнул в тень.

— Надо отойти в лес.

— Серьёзно? — поморщился Савелий. — Мы только что оттуда.

— Ненадолго. Пара минут.

Они всё-таки пошли за ним. Сквозь плотные заросли пришлось продираться почти на ощупь; ветки цеплялись за одежду, под ногами хрустела сухая подстилка. Наконец Игорь остановился возле неглубокой ямы, скрытой под листьями, присел и вытащил из тайника небольшую коробку.

— Ну что, готовы к приключениям?

— Готовы, — сразу ответила Мирослава.

Кристина резко повернулась к ней:

— Ты серьёзно?

Она давно свыклась с опасными и сомнительными увлечениями Игоря, однако готовность подруги участвовать в его новой авантюре вызвала у неё тревогу.

— А почему нет? — Мира пожала плечами и протянула ладонь.

Игорь высыпал на неё щепоть коричневого порошка.

— Глотать с водой.

— А воду ты тоже спрятал? — спросил Савелий.

— Конечно.

Он отогнул низкие ветви, и за ними обнаружилась бутылка и ещё несколько мелких свёртков.

— Офигеть ты продуманный, — хмыкнула Кристина.

Прячась в зарослях, они приняли порошок.

Действие оказалось почти мгновенным. Сначала Мире почудилось, будто воздух стал гуще и теплее. Потом звуки — смех, плеск воды — разом приблизились, стали отчётливыми до болезненной резкости. В висках застучало.

— Слышите? — спросила она и сама не узнала собственного голоса.

Савелий что-то ответил, но слова растеклись, будто сквозь толщу воды. Лес вокруг дрогнул, тени между деревьями вытянулись, и на миг Мире показалось, что в глубине зарослей кто-то стоит и наблюдает за ними.

Она моргнула — и видение исчезло.

— Пойдём, — сказал Игорь слишком бодро. — А то нас потеряют.

Они выбрались обратно к корпусам, где уже гремела музыка и вспыхивали огни вечернего праздника. Со стороны всё выглядело как обычное беззаботное веселье. Но Мирослава ещё долго ощущала на себе чужой, неподвижный взгляд, словно из леса за ними вышло что-то невидимое.

***

На территории университета находились пять учебных корпусов и три общежития. Одно предназначалось для преподавателей и сотрудников, два других — для студентов. Системы наблюдения, установленные по периметру и внутри зданий, должны были поддерживать порядок, однако студенты давно научились их обходить. За годы существования комплекса способы ускользать от камер превратились почти в особую традицию, которую старшие охотно передавали младшим.

Мирослава старалась ступать как можно тише. Она проскользнула в квартиру и осторожно прикрыла за собой дверь, но автоматический замок щёлкнул так резко, что звук, казалось, прокатился по всем комнатам. Тут же сработал датчик движения, и в прихожей вспыхнул свет. Мира вздрогнула и едва не потеряла равновесие.

Кристина уже сидела в гостиной на диване, закинув ноги на пуфик, и смотрела на неё с ехидной улыбкой.

— Не думала, что ты вернёшься так рано, — сказала Мирослава.

— Любопытно, где же пропадала эта юная леди после нашего чудесного вечера? — с подчеркнутым сарказмом заметила Кристина; и без того было ясно, что речь шла о Савелии. — Я, между прочим, искала тебя по всему танцполу.

— И как, успешно?

— Теперь — да.

Обе рассмеялись.

Небольшая уютная квартира включала в себя гостиную и спальню. Помимо них, в ней находились маленькая прихожая, санузел и балкон с видом на широкий тёмный ландшафт за пределами кампуса. В спальне две кровати разделял платяной шкаф, а вдоль окна тянулась широкая столешница, заменявшая письменный стол сразу для двоих.

— И где же, если мне позволено спросить, ты пропадала с уважаемым Савелием ещё до вечеринки? — поинтересовалась Крис и заговорщически подмигнула.

Мирослава устало опустилась на кровать рядом с ней и на миг прикрыла глаза.

— Где ты была? — повторила Кристина. — Я уже собиралась идти тебя искать.

— Ну… — замялась Мира. — Сава увёл меня вверх по реке. Там, на небольшом склоне, мы сидели и смотрели на закат. А ты чем занималась, когда вернулась?

— Я пришла часа два назад. Думала поспать, а тебя всё нет.

— Но ты же всё-таки подремала?

— Подремала. Но недолго. Потому что кое-кто так и не научился тихо входить.

По комнате прокатился новая волна смеха.

На бледном лице Кристины особенно ярко выступали мелкие веснушки. Они густо рассыпались по щекам и переносице, делая её улыбку ещё заметнее. Короткое вечернее платье подчёркивало тонкую талию и длинные ноги, мягко обрисовывая женственные линии фигуры — всё в её облике ещё сохраняло оттенок вечерней нарядности. Лишь красные полосы на ступнях от тесной обуви нарушали это впечатление и возвращали к реальности.

Современное жилое помещение, оборудованное всеми удобствами, создавало вполне комфортные условия и помогало сохранять ощущение домашнего уюта, которого порой так не хватало человеку вдали от родного дома. Но для Мирославы комната в общежитии пока оставалась единственным уютным пристанищем. Она ещё не понимала, где находится её истинное место, куда она могла бы вернуться, если бы волны неумолимой судьбы однажды унесли её не к тому берегу. Где-то в космосе Земля, отделенная от Селены тысячами световых лет, продолжала свой путь среди звезд. Мира не знала, вернется ли она когда-нибудь на родную планету, где в былые светлые годы ее семья была по-настоящему счастлива.