История и тайны Северной столицы. Загадки земли сестрорецкой

У Звягинцева это уже пятый объект. Помнится, когда велись работы в парке Первого медицинского института, выкопали не менее десятка зажигалок и фугасных! — Досталось родному Питеру! Но не все из этих «подарков» оказывались боевыми: нет-нет да и находились такие, в которых вместо детонаторов — металлическая стружка, а иногда и записка даже: «чем можем, тем и поможем…» — наши, видать, делали… — пленные.

— Василий! Вот ты где окопался! — весёлый усатый майор, подойдя к скамейке, где отдыхал капитан, присел к нему по-свойски. Неязов, торопясь подняться, чуть было не полетел, споткнувшись, но майор махнул ему дружелюбно, — лежи, мол.

— А ну-ка, покажи эту чушку! — и майор с капитаном подошли к бомбе.

— Вот, гляди! На шести метрах достали: яму пришлось досками укреплять, земля осыпается. Так-то! По воспоминаниям очевидцев работали, на ощупь, можно сказать.

Корпус бомбы, разъеденный ржавчиной, только отдалённо (да и то лишь по уцелевшему хвостовику) напоминал смертоносный снаряд, — он теперь представлял вполне мирную громадную лопнувшую сардельку, в некоторых отсеках которой, правда, еще сохранилось зажигательное вещество чёрного цвета. Эта чёрная жижа, дымясь, вспыхивала вдруг то здесь то там, на свету, напоминая о своём зловещем предназначении.

— Фосфор… — констатировал майор, забрасывая очаги возгорания пригоршнями земли. — Ведь это ж надо! Столько лет в земле, а на свет реагирует! Обалдеть! — и он удивлённо помотал головой.

— Я, Вась, вот по какому делу, — майор выпрямился, разогнув спину, — твоё ходатайство о проверке поля в Александровке начальство поддержало. Закончишь с этим, — он указал на яму, — и отправишься… в поле, — и майор, хлопнув капитана по плечу, расхохотался. — Шельмец! Всё лето на даче, с семьёй! Завидую! Коньяк с тебя!

— Так я тебя на дачу и приглашу: вот и проверим, в поле-то, — и загоготали оба.

— А кстати, как там Катя с Юркой? — выросли уж, поди?

— Выросли… да такие ж замкнутые, — с ребятами не водятся. Катька особенно.

— Ну, передавай привет, — и майор, снова хлопнув друга по плечу, ушёл по своим делам. Капитан же, глядя ему во след, усмехнулся и, затушив сигарету, направился к яме. Там он долго, будто вглядываясь, сосредоточенно о чём-то думал, затем, неторопливо достав новую сигарету. Закурил… — Он, похоже, был чем-то взволнован.

Александровка, близ Сестрорецка

1966 год, лето

— … Товарищ капитан, а болотце будем проверять? — солдат с металлоискателем, обследовавший только что заросли камыша и рогоза, со всех сторон обступившие громадную воронку, заполненную подёрнутою ряской зеленоватой водой, выбрался на дорогу и начал счищать пучком травы с сапог сырую грязь.

— Нет, в болоте нам делать нечего. Да и на сегодня хватит, — капитан взглянул на часы, на солнце, клонившееся уже к закату, и, достав из планшета блокнот, сделал в нём какие-то пометки. Затем он подошёл к водоёму и оглядел его. По водной поверхности заболоченного пруда, свободной от ряски, скользила водомерка, — замерев на месте, будто о чём-то размышляя, она вдруг молниеносно сменила позицию, оставляя угловатый расходящийся след, и затем снова замерла в ожидании чего-то.

— … Приборы я заберу, чтобы не таскать их взад-вперёд, а вам предлагаю отобедать у меня: нахлебаетесь ещё в казарме-то. Оба солдата с нескрываемым оживлением тут же дружно поблагодарили своего командира.

Для обследования поля в помощь капитану Звягинцеву были откомандированы двое рядовых, проходивших службу в части, расположенной в Горской, близ аэродрома ДОСААФ. Каждое утро он заезжал за ними на своей «победе», и они начинали «полевые работы». Вечером же капитан доставлял помощников обратно в часть.

Столовались частенько у него, хотя солдатам и выделялся для этого сухой паёк, — у капитана в Александровке была своя дача, — да и металлоискатель с аккумулятором оставляли у него же… Солдатам жилось вольготно: чистый воздух, вдали от начальства… — благодать! И они старательно выполняли всё, что бы ни попросил их капитан.

Вокруг сапёров частенько вертелась ребятня, и солдатам иной раз приходилось делать весьма серьёзный вид, отгоняя назойливых пацанов; встречались, правда, и такие… ну как те двое, что целыми днями с брёвнами возились, — что ноль внимания!

Работы в поле велись уже второй месяц, — оно обследовалось планомерно, квадрат за квадратом, — во многих местах его, вблизи траншей и капониров, густо заросших травой, можно было увидеть и результаты: аккуратно сложенные горки всякого металлического хлама. Здесь были и обрывки траков от гусениц каких-то сельхозмашин, зубья бóрон, детали сенокосилок… и куски ржавой колючей проволоки.

Но, капитан был чем-то недоволен. И частенько, по вечерам, его одинокая фигура с металлоискателем маячила в косых закатных лучах на каком-нибудь из холмов…

Через неделю после «благополучного» завершения работ по строительству плота, — началась вторая половина июля, но по-прежнему стояла жара, и все дни ребята пропадали то на заливе, то на озере, — собрались как-то Веня с Борисом вечерком, по холодку, обсудить свои дела. А надо сказать, что эта неделя не пропала даром, — в каникулы, да ещё и летом, ни одного дня даром не пропадает (в этом главное отличие каникул от монотонных будней учёбы), — неделя эта способствовала воцарению в душах мальчишек ощущения некоторого покоя и примирения с действительностью.

Уселись под окнами Венькиного дома на лавочке и, наслаждаясь ароматом жасмина, громадный куст которого рос у самого крыльца, повели неторопливую беседу.

— Крепкий домик у вас, ничего не скажешь! — Борис похлопал ладонью по ещё не остывшим камням высокого фундамента и глянул на друга, хитровато прищурившись, — ему наверняка уже лет сто будет.

— Моя бабушка говорит, что и поболе, вроде… — ответил Венька, любуясь вечерним пейзажем. А дело в том, что их домик стоял на живописном холме со склонами, густо застроенными утопавшими в зелени деревянными домами уже послевоенной постройки; и с высоты этого холма открывался удивительный вид на поле, на лес, чернеющий вдали узкой полоской, на пригорки, над которыми носились писклявые чибисы…

Дом был сделан добротно и, хотя и перестраивался, — кое-где вкрапления современной кирпичной кладки, не отличавшейся изяществом, выдавали себя среди более строгой работы прошлых лет, — но на старом фундаменте. Фундамент этот, почти с метр высотой, был сложен из больших обтёсанных камней, сцементированных так прочно, что даже и сейчас в нём не заметишь ни единой трещинки.

В доме было две комнаты и кухня, служившая и прихожей. В одной из комнат стоял камин. На кухне — каменная плита, уставленная керосинками, на которых бабушка готовила. Из кухни узенькая лестница с перильцами вела на чердак, сплошь заваленный всяким хламом; да был лаз в подполье, где хранились заготовки на зиму в виде банок с соленьями и картошка, за которыми дедушка ездил зимой время от времени и брал с собой Веньку. — Ах, как он любил эти зимние поездки за город!

Боря ещё раз провёл ладонью по тёплым камням фундамента, по выбитому на одном из них орнаменту в виде какого-то трезубца и, снова повернувшись к другу, спросил, как бы между прочим:

— Ну и чем же, старина, мы теперь заниматься будем? Ещё полтора месяца почти.

— А что если… — вряд ли предложение Веньки было всерьёз, скорее, чтобы поддержать беседу, — а что если нам заняться поисками клада в поле: ведь не все же финны прятали сокровища на том берегу, может, какой-нибудь полудурок… — он не успел докончить свою мысль, как Борис тут же прервал его:

— Вот это дело, старик! — у него даже в глазах что-то блеснуло, — вон, дядя Алик, не один раз уж ночью из поля возвращался, под самое утро! Сам видал. Тётя Уля ему такую взбучку давала, — по первое число! «С ума спятил, дуралей…» — я хорошо помню, как она ему выговаривала тогда, — «… нет чтобы корову пасти, так он опять в земле и в глине какой-то вымазался, как чёрт!»

— А зачем ему в поле землёй-то мараться, не усёк ещё? — тут Борька сделал такую мину, что Веня от него отпрянул даже. — … А потому, что в поле ночью он копал что-то! — почти шёпотом закончил Боб. И, оглянувшись по сторонам, добавил: — Да я и сам видал не раз, как дядя Алик, перед тем как идти в поле с коровой, что-то украдкой из-под рундука достаёт, не иначе фонарь потайной или карту…

Вениамин тоже подтвердил, что дядя Алик что-то от тёти Ульяны скрывает, — ему тоже не раз удавалось заметить, как тот, уходя под вечер пасти корову, что-то доставал, таясь, из-под крыльца. Но, после недолгого молчания, он предположил:

— А может, враки всё это, про клады? Если б клад и был какой, то на другом берегу озера…

— Может, враки, а может, и нет, — уклончиво отозвался приятель. — Вон, в «Острове сокровищ»… там всё взаправду оказалось! А что если и нам попробовать? Когда монетку нашёл сосед наш, так чуть ли не каждый день кто-нибудь в поле копался!

А надо сказать, что идея найти клад в здешних местах владела в ту пору умами не только подростков, но и людей куда более солидных: уж не первый год ходили слухи о каких-то сокровищах, спрятанных где-то, близ озера… да вот, на какой стороне только, неизвестно. Слухи эти ходили давно. То затихая и совсем прекращаясь на долгие годы, они порою вспыхивали, словно сухая ветка, брошенная чьей-то рукой в почти уже затухший костёр; и тогда костёр этот вновь разгорался, освещая на время сумерки однообразия незатейливой сельской жизни. И не в новинку было встретить иногда в поле таинственных «копателей», маскировавшихся под огородников.

— …Попробовать, может, и стóит, — отозвался Веня, — да только, вот, лопату надо раздобыть где-то, и потом прятать её в поле. Ведь, каждый раз уходить из дому с лопатой… — он отрицательно покачал головой. — И фонарь…

— А фонарь-то зачем? — насторожился Боб. — Меня ночью из дому не выпустят, здесь даже и думать нечего!

— Ну так и быть, можно и днём… — согласился Венька (о том, что его ночью тоже никто не выпустит, он решил дипломатично умолчать). — Сперва надо проследить где люди копают, ну дядя Алик, например, — а он, как нарочно, всё ночью норовит, сам же сказал. Вот в чём загвоздка! Не перекапывать же нам всё поле!

— Да-а, это ты верно сказал, старина: всё поле нам не перекопать, и думать нечего! А что если… — тут Борька так округлил глаза, что Вениамин невольно затих в ожидании чего-то серьёзного или, по крайней мере, толкового, — … что если нам покопаться в старых развалинах, что у леса, — а?

— Можно и там… — нерешительно отозвался Веня, — да только в том месте всё уже давным-давно перекопано. Да и нечисто, говорят, там… Ладно. Давай, попробуем.

На другой день, после завтрака, Борис, как и всегда, отправился в магазин. Дело в том, что ходить в местный магазин было прямой обязанностью мальчиков, которую они исполняли, впрочем, с большой охотой: на сдачу (а как правило, она составляла копеек тридцать) им разрешалось покупать мороженое или даже сходить в кино, — в кинотеатр «Слава», приютившийся в одноэтажном, красного кирпича домишке против железнодорожной платформы.

Проходя мимо дома Вениамина, он, замедлив шаг, окликнул по обыкновению приятеля: — Веник! Выходи… Эй, Вень! Дело есть!

В открытом окне на мгновение показалась физиономия Веньки. Он кивнул в знак согласия и уже через минуту был рядом с другом.

— Слышь? Мой отец собирается завтра ловить рыбу и попросил для этого у дяди Алика лопату червей накопать, а тот… Ну, ты врубился или нет? — Боб дёрнул Веньку за рукав, — а дядя Алик… — «лопату, — говорит, можешь не возвращать, она и так уже проржавела насквозь» — Сечешь? Считай, короче, лопата у нас в кармане!

— Ну что ж, коль лопата в кармане, то и дело в шляпе, — промолвил Венька с серьёзной миной; и, хлопнув друг дружку по плечу, приятели расхохотались. В юности все дела кажутся важными. Это потом уже, в зрелые годы, ускользающее время заставляет нас ранжировать их по степени важности. В юности же любая мало-мальски приятная мелочь способна вызвать в нас хорошее расположение духа. — На то она и юность! Так было и на сей раз. Ну а что, собственно, ещё нужно в летние каникулы?!

— Погоди, меня тоже посылают в магазин, денег только дадут…

— Послушай, — Борька хитровато прищурил левый глаз, — а что если сдачу собирать после каждой покупки, а не в конце только: тогда много наберётся.

— Не, взрослые не дураки… я уже пробовал.

И вскоре мальчики, толкаясь и дурачась, отправились в магазин.

Через час с небольшим они уже возвращались домой с полными сумками, неторопливо обсуждая ближайшие планы и смакуя сливочное мороженое за пятнадцать копеек, честно заработанное на сдачу.

А ещё через пару часов Боря сообщил приятелю, что лопату он «прикарманил» и что она уже спрятана в надёжном месте.

Ну а после обеда… Сразу же после обеда ребята, как и договорились, решили покопать в развалинах. Веня счёл нужным не подавать виду, но… но один бы туда он не пошёл ни за что! Другое дело — вдвоём.

Остатки фундамента с единственной уцелевшей стеной какого-то строения, невесть кем и когда возведённого у самого леса, никогда не пользовались доброй славой. Ребятня сюда не наведывалась, — уж слишком далеко от посёлка, да и место какое-то жутковатое — а взрослые… Те тоже старались не задерживаться здесь надолго.

С наступлением сумерек над развалинами появлялась одинокая сова; её приглушённое уханье уж не раз заставляло вздрагивать случайного путника и ускорять шаг. Поговаривали, что иногда, по ночам, видели у этих развалин странные огоньки… Ходила даже легенда о каком-то управляющем графа Стенбок-Фермора, неприкаянный дух которого шатается здесь в поисках несметных сокровищ…

— Не, Боб, здесь только битый кирпич, мы лопату сломаем и всё. Да я и не читал нигде, чтобы клады в домах зарывали, уж слишком место приметное, — Веньке явно хотелось поскорее убраться отсюда. — Вот, если дом этот использовать как ориентир… а зарыть в другом месте, в ста шагах, например, тогда другое дело!

— Ты прав, — Бобу тоже не хотелось тут околачиваться. — Давай вон у того дуба покопаемся, как раз шагов сто будет… к лесу. Отсчитывай.

И Веня отсчитал ровно сто шагов по направлению к дубу. И они стали копать, не доходя метров пятнадцати до этого дуба… И никто из них не заметил тогда, как в дальних кустах, против развалин, блеснуло что-то раза два-три…

— За ними кто-то внимательно все это время наблюдал. В армейский полевой бинокль.

— … Какой длины твои шаги? — Боб прекратил рыть землю и вытер платком вспотевший лоб. — Продолжай, теперь твоя очередь. Похоже, что здесь ничего нету. Видимо, шаги у тебя не той длины.

Веня потянулся и сладко зевнул: этот шалопай снова разбудил его на самом интересном месте. А как хорошо вздремнуть на травке, на вольном воздухе!

— Мы сегодня здесь ничего так не найдём, надо нам поменять тактику. А пока завяжем, может? — Веньке, право, не очень-то хотелось копать, — Давай, пойдём лучше, поглядим как солдаты бомбы ищут.

— Давай, — тут же согласился приятель. И они, хорошенько замаскировав в кустах лопату, пошли на другой конец поля.

Неподалёку от сапёров, — подходить к ним близко было строго-настрого запрещено сердитым капитаном, — собралась стайка ребятишек.

— Гляди, гляди: вот сейчас точно отыщут! — возбуждённо говорил какой-то сопливый рыжий мальчуган, крепко сжимая в руках бурый от ржавчины гаечный ключ, откопанный недавно солдатами.

А в это время один из военных медленно ходил в наушниках вокруг одного и того же места, водя над ним круглой рамкой на длинной изогнутой штанге с проводом, идущем к ранцу. Капитан, в котором Веня сразу узнал Василия Матвеевича, — соседа, жившего от них через два дома и частенько покупавшего у Лутиных молоко для своих детишек, Юрки и Катьки, — стоял поодаль, что-то записывая в свой блокнот.

— Послушай, Боб, а что если к Василь Матвеичу подойти и попросить? Он же знает нас, и к дяде Алику часто заходит…

— А ты молоток! — Боб, не дав договорить приятелю, сходу понял о чём речь. — Но если он клад найдёт… он же не отдаст его нам! Здесь надо поосторожней как-то.

— Да! Ты прав. Как бы он вперёд нас не отыскал его! Вон у него какая техника! Любые металлы, я слышал, ищет! Нет, нам самим надо как-то… А для этого необходимо точно знать место, вот и всё.

Друзья, поглядев на сапёров, пошли домой, так и не посмев подойти к капитану.

Когда возвращались, уже вечерело. Тени от кустов стали длиннее, и каждый листочек, и каждая былинка в лучах заходящего солнца приобрели рельефные очертания, — и всё, буквально всё вокруг внушало, что унывать не стоит, и что всё ещё впереди!

Неудача первого дня поисков не сломила друзей. — Наоборот! Она лишь подхлестнула дух искательства и подсказала, что искать следует… не так. И тогда решили они повнимательнее присмотреться к дяде Алику: может, и прояснится что. Но договорились, что напрямую спрашивать его ни за что не будут. На том и расстались.

Иногда случается в жизни, что проблемы и задачи, которыми человек озабочен долгое время, начинают каким-то непостижимым и, пожалуй, сверхъестественным образом, решаться. И решаться как бы сами собой. Так получилось и на этот раз.

Дяде Алику ещё с вечера предстояло отправиться в поле выгуливать корову (об этом тётя Ульяна твердила ему весь день, что не прошло мимо Вениных ушей).

В добрые времена, когда в Александровке многие держали коров, большое пёстрое стадо их дневало в поле, мирно пощипывая травку… А вечером, наевшиеся досыта коровы, мыча и мотая хвостами, возвращались домой; и каждую из них встречала хозяйка с прутиком и загоняла на свой двор… Теперь же на весь посёлок осталось всего четыре-пять коров, и пасти их в поле днём, площади которого уже давно арендовал лахтинский совхоз, стало как-то неловко. И дядя Алик отправился в ночь…

Венька наблюдал за соседом во все глаза, стараясь не пропускать ни единой мелочи! Вот дядя Алик, уже в фуфайке и с большой продуктовой сумкой, в которую тётя Ульяна заботливо уложила ужин: бутыль молока, блины, испечённые накануне, шмат колбасы, кусок холодной телятины, старое суконное одеяло, да котелок отварной картошки с маслом…

Вот он присел на лавочку под кустом жасмина, перекурить… Но… но что это он? Что он такое задумал? Только его жена скрылась в доме, дядя Алик тут же бросился к рундуку и, оглянувшись по сторонам с какою-то странной улыбкой, нагнулся и… извлёк из-под крыльца объёмистый свёрток, быстро сунув его в сумку! Затем он уже спокойно и, по-хозяйски, размеренным шагом, направился к коровнику.

«На карту не похоже, вроде, — подумалось Веньке, — фонарь, должно быть. Ну а лопата… где же он её держит-то, в поле, что ли прячет? Вряд ли: корову он не каждый день пасёт, а лопата что, — в поле валяется всё время? И тут он догадался: «это у него фонарь и… складная лопата!» Теперь-то Веньке и проследить за соседом! Да кто ж его в поле-то пустит, на ночь глядя?! Эх! Вот бы сейчас…

И надо же такому случиться! — Часа через полтора тётя Ульяна пришла к Вениной бабушке с войлочной шляпой в руках: старая, потрёпанная, с обвислыми полями, она и годилась только, что б в ней коров пасти!

— … Не пошлёшь ли свово в поле сбегать, шапку мому снести: роса нонче, простудится. Забыла ему сразу дать-то. — И бабушка отправила Веньку в поле…

Вооружённый инструкцией от тёти Ульяны, вышел Веня в поле. Было уже поздно. Туман успел затянуть ложбинку близ Горского Ручья и простирался широкой пеленой в метре от земли. А ещё в полуметре от первого слоя нависал второй… Пройдя уж порядочно, он забеспокоился: где в таком тумане дядю Алика отыскать-то?! И вдруг, невдалеке от развалин, у леса, увидел… — метрах в пятидесяти… — языки пламени костра и какие-то тени, время от времени загораживавшие огонь. — Нашёл!

Обрадовавшись, он ускорил шаг и вскоре подошёл к костру. На месте, где только что плясали весёлые языки пламени, — Венька их ясно видел издалека, — была зола: лишь одна головешка еле мерцала красным пятнышком уголька! И — никого!

— Олег Петрович? — негромко спросил он. — Вы здесь? — Тишина вокруг: ни единого шороха, ни хруста сухой веточки! — Олег Петрович… — позвал он уже почему-то шёпотом. Та же таинственная тишина в ответ! «Вот те — на!» — удивился Веня и начал быстро, почти бегом, удаляться от этого странного места.

Лишь через полчаса, в другой стороне от дороги, вышел он на дядю Алика! На небольшой возвышенности, близ которой мирно паслись три коровки, меланхолично пережёвывая травку, тумана ещё не было. У костра полулежали на суконных одеялах трое «пастушков», завершая за неторопливой беседой первую бутылку… Ещё две, — ночь-то долгáя! — поблёскивали в траве.

Рассказав о цели прихода, курьер тут же получил и вторую инструкцию, уже от дяди Алика:

— Ты, это… скажи хозяйке, что нас не нашёл, — дядя Алик был уже хорошо навеселе (шерстяной платок, небрежно обмотанный вокруг его лысеющей головы, походил на тюрбан турецкого паши и усиливал колорит), — … не нашёл, мол, и всё тут!

— На вот, согрейся, — и другой из весёлой троицы протянул было Вениамину алюминиевую кружку, но третий тут же перехватил, — куда ты, Игнатьич! Молочка плесни, а то Петрович больно много его принёс, — он хихикнул, — ужель его нам с водкой мешать! И Веня, держа в одной руке большую кружку молока, в другой — отварную картофелину с солёным огурцом, присоединился к честнóй компании. Затем, освоившись, поведал он и о странном костре. А в это время трое приятелей чокнулись и дружно «вдели» ещё по одной.

— … Полевик озорует! — убедительно заверил Веньку дядя Алик, потянувшись за огурцом и морщась от только что принятой мерки.

— А кто такой, этот полевик? — и в ответ на вопрос юного коллеги полилась долгая и обстоятельная беседа о полевиках, которые «озоруют» в поле, особливо когда начинают метать стога… о гуменниках, пугающих людей на гýмнах, о хитрых и коварных скирдниках и банниках, о домовых, о леших… — вобщем, о всякой такой нечисти. А водочка, подливаемая в кружки, делала беседу особенно тёплой и задушевной.

Дядя Фёдор, третий из собутыльников, подбросил в костёр сухих веток, и языки пламени вновь озарили собравшихся неровным таинственным светом. Эх! Пасти коров ночью, с друзьями, да вдали от жён! — большое, приятное и довольно серьёзное мероприятие, к которому «пастухи» начинали готовиться ещё загодя: взять провизии на ночь, нелегально скинуться на хорошую выпивку, да ещё суметь припрятать её от жёнушек… — это совсем не шутка! А зато потом, в поле у костерка! — Ах!

Ах, как хорошо выпить с друзьями в поле, у костра, лёжа на разостланной фуфайке или на стареньком одеяльце! Ну а коровки? Они же, родненькие, тем временем пасутся поодаль. И пущай себе пасутся.

— …Петрович! Твоя-то опять на клеверный луг забрела, — толкнул в бок приятеля Игнатьич, — гляди, как бы не объелась, а то снова живот раздует.

Дядя Алик нехотя поднялся, крякнув, и направился на соседнюю поляну за коровой. Вот бы… вот бы только ловчее канаву перескочить, не споткнуться… а то, в прошлый-то раз, весь как чёрт в глине вымарался!

— Дядя Алик! Я Вам помогу, — крикнул Веня и поспешил за Олегом Петровичем.

Коровка, дорвавшись до сочного клевера, не хотела покидать полянку и, недовольно мыча и мотая головой, отказывалась подчиниться, забившись в кусты.

— Ты справа зайди, а я… сзаду погоню. Да не бойся, — давал дядя Алик указания, выгоняя корову с полянки, — не забодает.

Потом они снова сидели у костра, и Веня с интересом слушал истории из незатейливой сельской жизни, пока не спохватился: время уже позднее, домой надо.

Домой возвращался той же дорогой. Подходя к месту, где горел странный костёр, он снова, заметил языки пламени и тень какую-то, время от времени заслонявшую огонь. Но теперь-то ему было известно, что это всего-навсего «полевик озорует», — и, не задерживаясь, намеревался пройти мимо: ну и пусть себе озорует!

Пройдя ещё шагов двадцать, он вдруг захотел взглянуть: какой же из себя, всё-таки, полевик этот… И, свернув, притаился в кустах. Долго ждать не пришлось. Лишь только лёгкий ветерок рассеял пелену тумана, скрывшую на мгновение костерок, Венька увидал полевика…