Бегущие по пеплу

– Пирт, о чём вы говорите? Почему ты так хорошо её понимаешь? Сунги тоже даганка? – Дилфо поспешил развеять туман неведения, что начинал душить его.

– Нет, – возразил Пирт, тепло улыбаясь мальчишке, – Сунги не даганец, но, как мне кажется, он пришёл с другой стороны Великого леса, что зовётся Звёздной Юдолью.

– Он? Сунги что, парень? – удивлению Дилфо не было конца. Мальчик внимательно осмотрел Сунги, но так и не нашёл у него внешних признаков мужского пола. Впрочем, кроме красоты и видимой хрупкости, женственного в нём тоже нашлось немного.

– Да, – улыбнулся Пирт. – Странно, что ты не понял этого с самого начала, ты ведь столько времени проводил с ним вместе.

– Да как это вообще можно понять? – всплеснул руками Дилфо. Свеча сильно задрожала, и на мгновение в коморке воцарился мрак. – Все сразу подумали, что он девушка. А я чем хуже? Ты только посмотри на него! Он красивее всех женщин в нашей деревне!

Пирт заливисто засмеялся, и это немного разрядило обстановку. Сунги смотрел на кузнеца с настороженностью, но руки его заметно расслабились, и меч более не представлял опасности.

Отсмеявшись, Пирт пояснил:

– В Звёздной Юдоли очень трудно определить, кто стоит перед тобой: мужчина или женщина. Поэтому крайне важно вслушиваться в те слова, что тебе говорят, чтобы понять наверняка и не обидеть неосторожным обращением собеседника. В землях даганцев, что граничат с Великим лесом, придерживаются подобного правила, так как там живёт множество беженцев из Звёздной Юдоли. Даганский язык женщин и мужчин очень отличается друг от друга именно потому, что нам нередко приходилось иметь дело с подзвёздными созданиями.

– Так ты сейчас говорил с ним на даганском? Сунги правда прибыл из Звёздной Юдоли? Он беженец? Как он тут очутился? – вопросы так и посыпались с уст Дилфо.

Пирт с улыбкой покачал головой:

– Ты спрашиваешь меня о том, чего я не знаю. Но говорили мы на даганском, а это значит, что Сунги бывал в тех местах. Как он тут очутился мне неизвестно, но мне это и самому интересно, поэтому непременно это выясню.

– Но почему Сунги сразу не рассказал тебе кто он и откуда? – не унимался Дилфо. – По тебе сразу видно, что ты неместный, что ты даганец. Да и он сам не похож на кого—либо, кого мы могли бы встретить в Орджене. Почему вы молчали?

– Если кто—то не хочет о чём—то говорить, то зачем заставлять? – пожал плечами Пирт. – Я прекрасно понимаю, что значит иметь секреты, поэтому не спешу раскрывать тайны других. Рано или поздно мы бы с ним побеседовали, не зря же я позвал вас к себе сегодня.

Пирт заговорщически подмигнул мальчику, и тот разразился новой порцией вопросов:

– Так ты и в самом деле всё знал с самого начала? А Ларфа? Ты ей рассказал о своих догадках?

– Я сразу понял, что Сунги из Звёздной Юдоли: цвет его глаз говорит больше, чем слова. Меня с детства окружали люди подобные ему, так что одного взгляда достаточно, чтобы понять, откуда Сунги родом. А Ларфа, – Пирт слегка замялся, не зная, как ответить так, дабы мальчик не обиделся, – она всё сама прекрасно поняла, ведь нередко слышала от меня истории из детства.

Но всё же ответ Пирта не устроил Дилфо. Его глаза потускнели, а лицо скривилось от досады.

– А мне ты никогда не рассказывал о своём прошлом, сколько бы я ни просил, – послышался спустя мгновение тихий голос мальчика.

Пирт не ведал, что ему ответить, и предпочёл переключить внимание Дилфо, чтобы не бередить старые раны:

– Но разве тебе неинтересно, что происходит в настоящем? Почему бы нам не спросить Сунги обо всём, раз уж он соизволил подать голос? Мы его не отпустим, пока он нам всё не расскажет. Как ты на это смотришь?

Пирт с озорством улыбнулся, и Дилфо всё же пришлось признать, что его любопытство сильнее детских обид. Мальчик обернулся к Сунги: тот всё так же держал в руке меч, но в его глазах теперь не было ни равнодушия, ни недоверия – юноша будто знал, о чём говорят те, что стоят перед ним, и терпеливо ждал, когда они обрушат на него свой интерес.

– Для начала спроси у него, откуда он родом и как здесь оказался. Затем надо выяснить, что он скрывает и почему молчал так долго. А ещё мне всегда было интересно, почему Сунги ничего не ест и не пьёт. Раз он не кенкан и ни ещё какая—нибудь тварь, то вода и пища ему необходимы, – затараторил Дилфо.

– Ну, хорошо, раз уж мы с тобой обо всём договорились, надо найти место получше и начать допрос, – Пирт потрепал мальчишку по волосам и обратился к Сунги. – Ситка янсе имке. Миансе.

Пирт протянул руку в сторону Сунги и замер в ожидании. Сунги слегка нахмурился, но всё же передал Пирту меч эфесом вперёд. Пирт схватился за рукоятку, и по всему его телу пробежала колючая дрожь – она оказалась невероятно холодной.

Глава VII. Когда хотел по-хорошему, а получилось по-хорошему

Ма Онши

В деревню Лотта мы прибыли на закате. Вернее, по моим внутренним ощущениям солнце уже должно было клониться к линии горизонта, но оно так и не сдвинулось с единой точки над деревней Суррон, и я понятия не имел, сколько сейчас времени на самом деле.

Я чувствовал себя отвратительно: ноги горели от ожогов и ссадин, тело было липким и грязным, желудок скрутился от голода и жажды – не помню, когда последний раз пил или ел – а сил решительно не осталось. Раэль тоже устала: её смуглое лицо побледнело, а движения стали не такими резвыми и лёгкими, как раньше – всё же смертное тело не всегда поддается нашей внутренней силе и нашим желаниям, его способности четко ограниченны и всегда конечны.

Обычно вечерами деревни Холгоя встречали усталого путника гамом и весельем. Но в этот раз нас окружили полной тишиной. Улицы деревни были пустынны: ни тебе праздно шатающихся пьянчуг, ни звонко кричащих надоедливых детей, ни торговцев – абсолютное безмолвие.

– Что здесь приключилось? – вслух вопросил я сам себя. – Огонь не дошёл до этих мест, тогда куда же подевались все люди? Погорельцы из Суррона бежали в эту сторону, здесь они должны были искать себе приют. Странно.

Раэль не разделяла моих волнений. Она окидывала брезгливым взглядом низенькие деревянные строения местных жителей и, по-видимому, не осталась довольна антуражем.

– Что-то не нравится, сударыня? Ожидали дворцы и роскошные поместья? – спросил я её, когда мы проходили мимо чьего-то курятника.

Она приподняла левую бровь и искоса на меня посмотрела, а затем с усмешкой произнесла:

– К чему эти остроты? Разве я когда-нибудь говорила, чего ожидаю? Обычная деревня, что ещё здесь должно быть, кроме приземистых хижин и смердящих хлевов.

Ого, так ей известно, как должны выглядеть обычные смертные деревни. Интересно, откуда Раэль о них знает? Маловероятно, что она спускалась с Небес на экскурсии: чего-чего, а солнечные боги просто терпеть не могут смертных и всё, что с ними связано, и стараются без необходимости в Юдолях не светиться.

Если хотите знать, где чаще и больше всего умирают люди, я вам раскрою секрет – земли, подвластные богам Солнца, обагряются кровью чуть ли не ежедневно. Такой путь избрали эти боги, чтобы достичь величия и почитания. Но, надо сказать, у них всё неплохо получилось: я не знаю никого сильнее и могущественнее солнечных богов, они безраздельно правят в Солнечной Юдоли с тех времен, как древние, давно почившие боги сотворили наш мир.

– Да, ты права, деревни именно этим и славятся. Правда, в этой кое-чего не хватает: крестьян. Где все? – последний вопрос я задал громко, на холгойском языке, но никто не ответил.

Мы продвигались в центр деревни, к месту, где должна была располагаться ярмарочная площадь, не особо надеясь наткнуться хоть на кого-нибудь живого. Я уже продумывал план дальнейших действий: присматривал дом побогаче, в который можно забраться и стащить припасов на дорогу, но тут перед нашими глазами предстало зрелище, сбившее с толку меня и богиню рядом.

Но я буду не я, если не среагирую на чрезвычайную ситуацию молниеносно.

– Что за? – начала Раэль свой вопрос, но так и не закончила, и слова божественного наречия повисли в пыльном воздухе. Я схватил богиню за руку и стремительно увёл её за угол ближайшей постройки.

– Ты чего удумал? – возмутилась она, вырывая свою руку из моей хватки, но я собрал остаток сил, чтобы удержать Раэль на месте. Давалось мне это с большим трудом.

– А ну молчи, стой смирно и не привлекай к себе внимания, – громко зашептал я, мысленно надеясь на то, что нас никто не заметил.

– Но все эти люди… – запротивилась Раэль.

– Тише, – я накрыл ладонью её несмолкающий рот. Лицо богини начало покрываться красными гневными пятнами, но я не дал разгуляться её ярости: придал своему лицу самое грозное из известных мне выражений, добавил к нему пару угрожающих жестов, и дело сделано – моя жертва покорно застыла, яростно сверкая золотистым глазом.

Убедившись, что моя спутница с должным пониманием отнеслась к моей тривиальной просьбе заткнуться и не лезть на рожон, я выглянул из-за угла в попытках разглядеть происходящее там действо повнимательнее.

Центр ярмарочной площади украшал помост, сооруженный на скорую руку из ящиков и перевернутых телег. На этом помосте находились люди в длинных мешковатых одеждах с глубокими капюшонами, которые те накинули на свои лица. Эти безымянные молились, их соединенные между собой ладони стрелой устремлялись в небо, тогда как головы были опущены к земле. Я насчитал семь человек молящихся.

Вокруг помоста располагались небольшими группками люди, все жители деревни. Они держались за руки и выстроились в некое подобие кругов, в центре которых лежали люди, точнее, не люди, а то, что от них осталось: руки, ноги и головы, оторванные от тел, сложили в какие-то странные пирамиды, а на их вершины аккуратно водрузили камни песчаника, покрытые золотыми и багряными узорами – краской для последних, понятное дело, послужила кровь. Вся эта отвратительная для меня картина происходила в полном молчании и без малейшего движения. Все люди точно окаменели в одной позе и не торопились шевельнуться, чтобы избавиться от оцепенения.

Не впервые я сталкивался с обрядом жертвоприношения солнечным богам в землях, где им поклонялись, но также, как и в первый раз, передернулся от омерзения. Никогда не понимал, что привлекательного в подобного рода ритуалах. Как по мне, это безвкусица устаревших традиций. В мире существовали и более красочные способы пыток и убийства, к чему выбирать нечто столь неприглядное?

– Обычное жертвоприношение, ничего такого, – шепотом произнёс я, отнимая руку от губ Раэль. Она смотрела на меня с легким оттенком недовольства, но с непоколебимым спокойствием. – Вот об этом я и говорил, когда просил тебя отправить сообщение отцу. Смертные с ума посходили и теперь будут резать всех подряд, пока солнце не вернётся на своё привычное место, а того, гляди, продолжат убивать и дальше, чтоб наверняка.

Раэль пожала плечами.

– Тебе-то какое до этого дело? Ты сказал, эти земли в ведении моего брата, а он относится к подобного рода вещам благосклонно. Ничего удивительного в том, что смертные хотят угодить богам. А как именно люди это делают, не наши заботы.

Она произнесла это хладнокровно, но я уловил тонкую нотку отвращения, хотя с первого взгляда можно было подумать, что она сама поддерживает такие кровавые ритуалы во имя братьев и отца.

Какие же мысли на самом деле крутятся сейчас в её голове? Почему никто никогда не говорит то, что думает на самом деле? Ладно люди, но боги-то куда? Всегда нужно вытягивать из них чувства и эмоции по крупинкам, издевательство какое-то!

Но что-то я больно разъярился. Усталость плохо влияет на мои расшатанные нервы. Надо бы отдохнуть.

– Какая разница, как к этому относится твой брат? – тихо спросил я, потирая ноющие виски. – Для меня важнее то, как к этому отношусь я. Мне подобное не нравится, поэтому предпочёл бы не натыкаться на подобные извращения на каждом углу.

Раэль как-то странно на меня посмотрела и снова пожала плечами.

– Раз уж сейчас эти крестьяне заняты, может, воспользуемся моментом и навестим их дома? Вряд ли они будут против, если мы украдём у них воды и немного хлеба.

Что, простите? Мне не послышалось? Это должен был сказать я, не она. Раэль вдруг перепутала роли и прочитала не свои реплики в этом спектакле жизни?

Мир в моих глазах перевернулся, и я ненадолго отвлекся, а когда пришёл в себя, увидел, что место Раэль пустует, и сама она куда-то пропала.

– Вот же! – сквозь зубы выругался я. Но ничего другого не оставалось, кроме как двинуться на её поиски. Как она умудрилась сбежать так, что я не заметил? Неужели старею?

Перед уходом ещё раз выглянул из-за угла: все жители деревни оставались на своих местах с опущенными к земле лицами.

Что ж, будем надеяться, солнце ещё повисит в одной точке и даст нам с Раэль время убраться из этой деревни. А то не дай боги ещё и меня принесут в жертву, а Раэль сочтут за снизошедшую с небес богиню, что, впрочем, недалеко от истины, с одним только отличием – эту богиню пинками согнали сюда, в мир смертных.

Эх, жаль только теперь не удастся как следует отдохнуть. Мышцы так и ноют от усталости. Но ничего, нам отвергнутым богам не привыкать к жизни бродяг, идущих к своей цели на последнем издыхании.

Ещё раз убедившись, что ничего за последние пару мгновений не изменилось, и люди по-прежнему молятся, собирался отвернуться, но краем глаза уловил еле заметное движение в толпе, словно кто-то поднял голову. Я повернулся в сторону замеченного шевеления, но ничего не обнаружил. Кто бы это ни был, надеюсь, моё присутствие не засекли.

Я двинулся по широким опустевшим улицам деревни и старательно оглядывался по сторонам в попытках наткнуться на золотистый отблеск доспеха Раэль, но тщетно, она словно сквозь землю провалилась. Но я не отчаивался и продолжал искать, хотя в мою голову закралась мысль, что эта богиня решила от меня сбежать и оставить в полном одиночестве. Стало слегка грустно: опять таскаться по округе одному без возможности поболтать о Небесной Тверди, о старом добром прошлом. Эх, такую собеседницу потерял.

Нет, что-то я перебарщиваю с сентиментальностью. Наверное, оно и к лучшему, что Раэль исчезла сейчас и не успела затащить меня в очередную божественную свару, в которой, слава всему живому, главным героем буду уже не я.

Почти смирившись с тем, что я снова всеми позабытый сверженный божок и волен идти куда хочу, и делать, что пожелаю, добрел до южного края деревни и там остановился. Впереди зеленели поля риса, а за ними рыжела голая пустыня. Ноги мои отказывались двигаться дальше, и я не стал им перечить. Тяжело плюхнувшись в дорожную пыль, устало зевнул и принялся наблюдать за жёлтой бабочкой-однодневкой, что коршуном летала над трупиком мышки-полевки.

Всё. На этом мои поиски заканчиваются. Если эта богиня пожелает вернуться, то так уж и быть, приму Раэль в свою компанию, а если же нет – скатертью ей дорога. Найду чем заняться, не в первый раз от меня сбегают.

Глаза слипались. Передо мной попеременно сменялись ясный день и полная темень приходящего сна. Вокруг постепенно темнело. Небо сменяло свой оттенок на темно-синий, появились золотистые тусклые звёзды, лёгкий туман поднялся с полей и двинулся на деревню. Резко похолодало, я задрожал от холода, и с меня мигом слетело одеяло сонливости.

Минуточку! Солнце садится!

Вскочил на ноги и поднял голову к небу. Солнце в действительности стремительно двигалось к горизонту, восполняя потраченное на застой время, и на деревню почти махом опустилась промозглая ночь.

Неужели солнечные боги вспомнили о своей основной работе в мире смертных и вернули огненный шар на место? Но почему? Произошло что-то, чего они так долго ждали?

Послышался протяжный радостный крик со стороны ярмарочной площади. Смертные праздновали победу, не ведая, что боги, скорее всего, даже не заметили их щедрого дара. Что богу Солнца какой-то десяток подаренных жизней, когда он каждый день получает сотни?

И тут я вспомнил про Раэль. Если она всё ещё расхаживает в своих доспехах по деревне и её заметят, то богине больше не удастся нигде скрыться: люди быстро разнесут слухи по округе о внезапно появившемся солнечном воине, и о Раэль узнают даже те, кому до неё нет никакого дела. Это, конечно, не мои заботы, но если её поймают, она может рассказать и обо мне, а тогда боги снова могут вспомнить о моём существовании и устроить охоту. Такое уже случалось, поэтому беспокойство не беспочвенно.

Тяжко вздохнув, двинулся в сторону ярмарочной площади, с трудом волоча ноги. Сейчас бы прилечь где-нибудь и уснуть, а не носиться за безумными богинями, которых толком и не разберёшь. Нет, жаловаться, конечно, не на что: прошлая однообразная жизнь бродяги мне давно опостылела, но вот так сразу заставлять меня работать на износ – слишком жестоко. Дали б хотя бы передышку на денёк, переварить информацию.

Навстречу по своим делам шли весёлые и жизнерадостные жители деревни Лотта, будто бы не они несколько часов назад искромсали своих соседей в угоду богам, коих никто из них никогда не видел. Поразительное свойство человеческого сознания: верить в то, с чем никогда не сталкивался и не замечать тех, кого встречаешь каждый день. Им всем, этим воодушевленным деревенщинам, бесплотный призрак бога дороже близких людей из плоти и крови, которым они ещё недавно мило улыбались.

Удивительное лицемерие, но от него никуда не деться: недаром человеческие существа были созданы мирозданием по образу и подобию старых богов, но с одной особенностью, которую ни прошлые боги, ни нынешние не имеют – душа – то, чем нам не дано владеть и то, зачем все существующие и когда-либо существовавшие боги охотятся без передышки. Ради владения этой крошечной голубоватой искоркой, они готовы убивать не только смертных, но и самих себя.

В меня кто-то врезался, но я предпочёл оставить это без внимания: сил никаких не было на выяснение отношений. Через пару шагов меня снова толкнули в плечо, но уже сильнее. Я вздохнул и обернулся, готовясь выдавить из себя ругательства, но слова застряли в горле, и я смог вымолвить только:

– Ты?

– Я, – усмехнулась наглая конопатая рожа мальчишки-надзирателя. – А ты, значит, всё-таки выжил. Не думал, что встречу тебя здесь.

Смешно, но я хотел сказать ему то же самое. Припомнив, что планировал разобраться с этим мальцом и понять, кого он мне напоминает, с горечью усмехнулся. Вот не мог он выбрать более подходящее время? Сейчас нет никакого желания тратить на него ни секунды.

– Рад встрече, – кивнул я рыжему надзирателю и отвернулся от него, собираясь двинуться вперед, но моё левое плечо опять подверглось нападению. И тут я взорвался, несильно, но возмущение моё было велико. Из меня рвалось всё, что накопилось за день:

– Что у тебя за привычка такая вечно тыкать чем-нибудь в людей! Отстань от меня, дай дожить спокойно последние дни. Неужели в этом мире никто не уважает старых существ? То падают на них с неба и смотрят сверху вниз, то гонят непонятно куда и непонятно зачем, чтобы после сбежать, не сказав «спасибо» и «прощай»! Никакого уважения к старшим!

На нас стали оборачиваться люди, они настороженно оглядывали меня, одетого в лохмотья, но увидев, что рядом стоит человек в кожаных доспехах надзирателя, успокаивались и принимались сочувственно качать головами.

– Чего ты разорался? – поспешил успокоить меня рыжеволосый, встряхнув за плечо. – О какой старости идет речь? Тебе и тридцати на вид нет! Совсем свихнулся?

Ох, знал бы ты, сколько тысяч лет за моими плечами!

Я решил продолжить ломать комедию и заставить его смутиться, чтобы он, наконец, отпустил меня:

– А нечего приставать к честным людям! Иди куда шёл, не о чем мне с тобой говорить!

Я попытался вырваться из его рук, но малец крепко держал за рубаху.

– Чего это ты меня прогоняешь? – усмехнулся надзиратель, скривив лицо в некоем подобии улыбки. – Ты забыл, что являешься нарушителем? Падение солнца не избавит тебя от правосудия. А ну, следуй за мной, чтобы ответить за свои преступления.

О, боги, какой же ты приставучий.

– Какие такие преступления? Люди добрые, тут клеветник! Он насильно хочет затащить меня в тюрьму, чтоб его! Помогите, люди добрые! – закричал я толпе, что собралась вокруг нас, но никто не откликнулся, только посмеивались.

– Да прекрати ты кричать! – громко зашептал мне на ухо мальчишка-надзиратель. – Зачем притворяешься и строишь из себя дурачка? Чего ты этим добиваешься?

– А кто сказал, что он притворяется? – послышался ироничный женский голос. Мы с надзирателем разом обернулись, вот только реакция у нас была разная: малец окинул девушку незаинтересованным взглядом, словно она была пустым местом, а я уставился на неё во все глаза, совершенно не понимая, что происходит. И где она только раздобыла это старье?

– Ты ещё кто? – спросил надзиратель, гордо вскинув подбородок. Девушка была с ним одного роста и несмотря на то, что на ней висели лохмотьями оборванные одежды, а на лице красовалась повязка, закрывающая левый глаз, выглядела она воинственно.

– Это… это… – пытался придумать я, но меня избавили от дальнейших объяснений, которые, впрочем, запутали всё ещё больше.

– Я его сестра, а вот вас вижу впервые, – уверенно произнесла Раэль на чистом холгойском.

Надзиратель взглянул на меня в ожидании подтверждения, но я совершенно ничего не понимал, а потому только кивнул.

– Хорошо, раз вы сестра, то, будьте добры, следить за своим сумасшедшим братом внимательнее, – надзиратель оставил моё плечо в покое и непринужденно продолжил: – Разгуливает тут по деревням, бездельничает, не чтит богов, пытается грабить деревенских старост и купцов. За такое его с легкостью могут вздернуть или принести в жертву. Вам повезло, что сегодня, из-за божественного чуда, я добр и щедр на милосердие. Я его отпущу, но впредь не допускайте подобного.

Голос юнца-надзирателя зазвучал совершенно иначе. Малец теперь походил на благородного господина, а не на зазнавшегося оборванца, который случайным образом обрел власть над низшим мира сего. Поразительная перемена! С чего это вдруг?

– Мы очень вам благодарны, господин надзиратель, – с почтением произнесла Раэль, слегка склонив голову. – Моему брату многое пришлось пережить, и он очень устал с дороги. Годы жизни в голоде и нищете, да ещё и падение солнца – такое нелегко пережить, особенно, больному уму.

Вот это актриса! Кто бы мог подумать, что она так умеет. Я-то уж точно понятия не имел.

Надзиратель с сочувствием покачал головой. А я ошалело смотрел то на него, то на Раэль, даже не пытаясь объяснить себе весь этот спектакль и для чего он, собственно, разыгрывается.

– Понимаю-понимаю, – покровительственно произнёс надзиратель. – В качестве помощи, если вам негде заночевать, могу посоветовать остановиться в харчевне «У Бойга», тут недалеко. Там вы найдёте дешёвые и удобные комнаты. И, пожалуйста, не затягивайте с визитом к лекарю: безумие имеет свойство прогрессировать.

Раэль склонилась в почтительном поклоне, взяла меня за руку и потащила в сторону. Люди вокруг, увидев, что представление закончилось, поплелись прочь, громко переговариваясь.

– Что происходит? – выдавил из себя я, когда надзиратель скрылся в потоке людских тел. – Что это за маскарад? Где ты все это раздобыла и где научилась так складно врать?

Она окинула меня быстрым взглядом, еле заметно усмехнулась и с иронией произнесла:

– У меня были хорошие учителя. А теперь идём отдыхать, на тебя смотреть страшно.

В моей голове вертелось столько вопросов, но мне так сильно хотелось спать и есть, что низменные потребности тела пересилили простое, но такое жизненно необходимое любопытство. Я безвольно поддался тащившей меня Раэль, решив оставить все проблемы на потом.

Глава VIII. Искренняя душа

Дилфо

Дилфо поначалу был очень рад тому, что теперь мог хоть как-то общаться со своим новым знакомым, но вскоре эта радость схлынула.

Как Пирт и обещал, они устроились в более спокойном и удобном месте: на улице, под навесом кузни. Дилфо забрался на наковальню и беспокойно болтал ногами, а Пирт и Сунги разместились на длинной деревянной скамье перед мальчиком. Рядом сновали кучерявые овцы, коих ещё не забрали хозяева, распевающие пьяные песни в Торчащем зубе, – они тёрлись об ноги и изредка блеяли, недовольные тем, что на них не обращают никакого внимания.

Но в плохом настроении были не только овцы. Дилфо обиженно насупился, потому что ему уделяли времени не больше, чем пушистым животным. Мальчик наблюдал за тем, как Пирт и Сунги ведут оживлённую беседу на непонятном ему языке, причём Пирт с каждой новой фразой становился всё менее воодушевлённым и более суровым, тогда как Сунги всё с тем же каменным лицом коротко отвечал на его вопросы, не задавая ему ничего взамен.

Слушая, как легко Пирт разговаривает на своём родном даганском языке, Дилфо в очередной раз посетовал на то, что родился ордженцем. Нет, он, конечно, любил свою родину, но не мог отрицать того факта, что Орджен не самое интересное место в мире: куда бы ты ни отправился, везде увидишь одни и те же деревни с полями сокруса, пшеницы и льна, между которыми снуют коричневые овцы; одни и те же улыбчивые лица будут встречать тебя как родного, завидев издалека твою светлую голову и подрумяненную кожу. В Орджене всё было привычным и однообразным до скрипа в зубах.