Бегущие по пеплу

Раэль не ответила. Интересная из неё выходит собеседница, ничего не скажешь. Но говорила она, всё же, больше, чем её прославленные братья – те вместо того, чтобы разговаривать, предпочитали протыкать собеседника копьями. Боги вообще, если честно, полные невежды во всём, что касается общения, особенно – солнечные.

– Насколько велика столица? – послышался голос Раэль, спустя довольно продолжительный промежуток времени.

– Ты никогда не бывала во владениях брата? – она проигнорировала вопрос, а я продолжил: – Там живёт тысяч десять, если не больше. Для такого небольшого царства, как Холгой, это огромный город, самый большой в царстве.

Понятное дело, она на мои слова никак не отреагировала. Что ж, я начинаю привыкать.

Дальше мы ехали молча, что совсем неудивительно. Лошадь постоянно спотыкалась на ровном месте, а я с тревогой смотрел на её тощие бока с торчащими рёбрами, которые трепетали от частого хриплого дыхания. Кляча ещё та, на два дня её точно не хватит. Надо хотя бы до соседней деревни, Лотта, добраться, а там уже пересесть на коня получше. Благо в деньгах мы пока нуждаться не будем: отколупаем от доспеха Раэль все драгоценные камушки, и на несколько десятков лет безбедной жизни точно хватит. Если, конечно, она позволит – эти солнечные боги слишком горделивые и принципиальные, кто знает, как сильно Раэль привязана к своим вещам.

Пейзажи вокруг были совершенно непримечательные, типичные для Солнечной Юдоли: пустынные земли с пожухлыми кустарниками и низкорослыми деревьями, каменистые холмы – невысокие, но встречающиеся на каждом шагу так, что дорога постоянно извивается, огибая их, отчего путь становится длиннее раза в два. Редкие птицы и пустынные звери иногда попадаются по дороге, но тут же исчезают в тёмных норах, скрываясь от палящего зноя.

Жарко.

– Кстати, забыл спросить, – нарушил я гнетущее молчание. – Солнце—то всё ещё висит на одном месте. Уже почти полдня прошло, смертные, наверное, давно заметили. В чём там дело? Отец тебя свергнул и забыл вернуть солнце на место?

Раэль в очередной раз не ответила.

– Хотя бы голос иногда подавай, а то я подумаю, что ты окочурилась или чего похуже, – я обернулся назад. Она сидела на сене, в позе лотоса, скрестив руки на груди. Лицо её выражало сосредоточенность, тонкие брови почти соединились в одну линию, а пухлые губы она с остервенением покусывала. Раэль настолько не подходила этому месту в своём ослепительном доспехе, что становилось смешно.

Кстати, о доспехе. Почему он всё ещё на ней? Неужели у Раэль осталось столько божественной энергии, что она до сих пор может поддерживать его в рабочем состоянии? Сколько же тогда у неё должно было быть сил до свержения?

Моего запаса после падения с Небес хватило на разрушение одного небольшого города или деревни, уже и не вспомню, что это было. Но это я, Ма Онши, которого боялись даже верховные боги. А тут низшая богиня уже несколько часов как свергнута, но обмундирование её блестит и переливается от божественной силы. Хоть она и дочь верховного бога, но для тех, кто даже порог в тысячу лет не перешагнул, такое явление ненормально: они все на порядок слабее любого бога долгожителя, такого, как я, например.

– Я подам голос тогда, когда в этом будет хоть какой—то смысл, – вырвала меня из размышлений Раэль, заметив моё пристальное внимание. – На дорогу смотри.

– Смысл? – я не последовал её требованию и развернулся к ней всем телом, благо дорога на этом участке была ровной. – Для меня, между прочим, каждый заданный тебе вопрос имеет смысл. Ты только представь, я уже четыре сотни лет живу, ничего не зная о том, что происходит в мире богов, прямо—таки умираю от любопытства!

Я, конечно, лукавил. Плевал я на этих заносчивых ублюдков с Небес, но особа передо мной и вправду чрезвычайно меня интересовала. Почему её свергли в таком юном возрасте? Почему она так отреагировала, когда я рассказал ей про то, что её священное орудие обзавелось ногами и ушло по своим делам? Зачем ей в город? И почему, в конце концов, у неё такой странный левый глаз? Серьёзно, он слишком жуткий.

– Когда же ты стал таким любопытным, Ма Онши? – богиня лукаво улыбнулась, сверкая золотистым глазом, тогда как белый буравил меня насквозь. – Раньше тебя не особо заботила жизнь и судьба твоих товарищей по бессмертию. Ты славился на всю Небесную Твердь своим отвратительно пренебрежительным характером.

Вот это новости. Откуда ей известно, каким я был раньше? В трактатах о таком вряд ли пишут. Или пишут? Надо будет всё—таки ознакомиться с ними на досуге.

– О чём это ты? – притворно возмутился я. – Мы разве знакомы лично, раз тебе известны особенности моего характера?

– Какая разница: лично или нет, я читала трактаты о тебе и слушала истории братьев, – пожала плечами Раэль. – Тот, кто уничтожил царство Сунгали, выкрал младшего сына Раокана, ранил единственного сына бога Луны и был свергнут на тысячу лет, сейчас сидит передо мной и ведёт себя как неуёмный юнец. Это странно. Не знала, что вместе с божественной энергией у свергнутого бога исчезает и характер.

Раэль произнесла всё это ровным и спокойным тоном, ни единого намёка на осуждение или презрение – просто констатация фактов.

Да, вместе с пропадающими душами из меня, возможно, вышла часть жизненного опыта и каких—то навыков, но сознание у меня на месте, память я не терял, а уж личностные качества тем более, так как они никоим образом с людскими поглощёнными душами не связаны. Насколько молода эта Раэль, раз не знает таких элементарных вещей? И вообще, чему там сейчас низших богов учат? Отвратительная нынче система образования.

– Говори, что хочешь, – пожал плечами я, возвращаясь к своей хромой подопечной. Лошадь стала спотыкаться гораздо чаще, и телега замедлила ход. – То, что ты так заботливо перечислила, я не отношу к списку своих заслуг. К ошибкам молодости – возможно, но не к достижениям.

– Как это понимать? – искренне удивилась Раэль. Ого, мои слова сбили её равнодушие. Интересно. – Что значит – ошибки?

– Понимай, как хочешь, – мне захотелось обернуться и взглянуть на выражение её лица, но я всё же решил напустить на себя немного таинственности. Всё же я из старших низших богов, а значит, мудрее и опытнее. Пускай почувствует себя неполноценной.

Да—да, боги иногда ведут себя также глупо, как люди и даже хуже, но кто из нас не безгрешен? У меня тоже есть гордость, и изредка потешить её не повредит. Наверное.

– Боги вольны делать все, что взбредёт в голову, и никто их за это не осудит, ибо законов у богов не так уж и много и они не так строги, как законы смертных, – философски заметил я, вживаясь в роль мудрого наставника. – Но иногда они всё же совершают ошибки, хотя не многие признают их таковыми. Признают свои ошибки лишь те, чьё сознание достигло пика развития на пути становления истинным благословенным богом. А я уже давно перешёл ту грань, перед которой топчутся низшие божки… Приехали.

Телега резко затормозила и слегка накренилась вниз.

– Куда? – непонимающе вопросила Раэль, когда я неожиданно прервал свой монолог.

– Понятия не имею, – я повернулся лицом к телеге, широко и задорно улыбаясь. Как и ожидалось, лицо Раэль представляло собой яркий образец эмоции, под названием недоумение. – Но то, что мы приехали, это факт.

– Поезжай дальше, тут ничего нет, пустыня кругом, где мы, по—твоему, находимся? – она вскочила на ноги и принялась суетливо озираться по сторонам. Полегче, дорогуша, а где же ваше самообладание?

Сложившаяся ситуация меня по—настоящему веселила.

– Не могу ехать дальше, – еле сдерживал я рвущийся наружу смех.

– Почему? – вопросила Раэль, уставившись на меня.

– Лошадь сдохла.

Раэль громко и протяжно вздохнула, закатив глаза. Прошу прощения, глаз. Левый, белёсый, смотрел на меня неотрывно и осуждающе, словно я был виноват в том, что кляча без сил рухнула на пыльную дорогу.

Глава IV. Бесплотная душа

Дилфо

– Осторожнее, он очень острый! – Дилфо еле успел выхватить только что наточенный серп из рук Сунги, которая отрешённо проводила пальцами по острию. – Поранишься ещё!

Дилфо и Сунги сидели на свежескошенном стоге и наблюдали за оживлёнными ордженцами, то и дело пробегающими мимо них с вилами и серпами в руках. Некоторые из деревенских несли огромными кучами собранный сокрус, из него готовили потрясающе мягкий серый хлеб и терпкий охладительный напиток, называемый сокрес, без коего ни один ордженец не выходил из дома в особо жаркие дни.

Солнце застыло в зените. Стояла невыносимая жара, но она совсем никого не беспокоила – царство Орджен находилось в самом центре Солнечной Юдоли: местные давно привыкли к испепеляющему пеклу и отсутствию спасительной тени. Вот и сейчас, несмотря на нестерпимый для прохожего чужеземца зной, ордженцы усердно работали вместе, словно отлаженный кем—то механизм, ни на мгновение не прерываясь на беседу или отдых. Они дружно напевали под нос своими клокочущими, как быстрая река, голосами, собирая в снопы золотистые колосья сокруса тонкими, но крепкими руками.

– Эй, чужестранец! Попробуй, – мужчина с длинными серебристыми волосами, заплетёнными в косу, с лучезарной улыбкой протянул Сунги ладонь, полную земляники. Девушка пригляделась к содержимому и отрицательно покачала головой.

– Что? Не любишь ягоды? – удивился он.

– Зато я люблю! – Дилфо быстрым движением взял горстку земляники и соскочил со снопа. Сребровласый шутливо поймал мальчишку и принялся трепать его по светлой копне волос.

– Сунги ничего не ест уже несколько дней, – пожаловался Дилфо, выбравшись из хватки. – Даже воду и ту не пьёт, по крайней мере, мы не видели. Батюшка говорит, что это от потрясения.

– Вот как, – задумчиво протянул мужчина. – Я слышал, что некоторые существа могут несколько месяцев обходиться без еды и воды. Может, Сунги к таким относится? Есть же, например, кенканы, они в воздухе проводят почти всю жизнь и редко спускаются к нам, земным жителям, чтобы перекусить.

– Не похожа она на кенкана, и вообще, враки всё это, Пирт, – недоверчиво протянул Дилфо. – Кенканов никто не видел, они же из сказок.

– То, что ты их не видел, не значит, что их нет, – Пирт снова попытался потрепать мальчишку по волосам, но тот ловко увернулся и отбежал подальше, чтобы не попасться. Пирт оставил попытки его поймать, рассмеялся мягким журчащим смехом, а потом протяжно вздохнул, подняв лицо к небу, и уверенно произнёс:

– Кенканы, к сожалению или к счастью, всё же существуют, пусть их и не так много. Они живут вон в тех горах и служат Солнечной империи, я часто видел их в небе, когда доставлял мечи в Вайсию.

Пирт указал рукой на синеватую цепочку гор на западе. Издалека горы виделись полупрозрачной дымкой, сливающейся с голубизной неба. Её, казалось, можно было легко развеять мановением ладони.

– Солнечной империи тоже нет, – отрезал Дилфо, оторвав заворожённый взгляд от извилистой горной гряды.

– Это ещё почему? – удивился Пирт. Его тонкие губы тронула озорная улыбка. – Потому что ты и её не видел?

– Именно так, – непреклонно заявил Дилфо.

– Что ж, по—твоему, кроме ордженцев, никого в мире не существует, а земля плоская как лепёшка? – хохотал Пирт.

– Пока я сам всё не увижу – да, – железно произнёс Дилфо, нахмурив толстые белёсые брови.

– Ах ты, маленький проказник! – Пирт резко ухватил Дилфо за шею и защекотал его, заставляя мальчишку извиваться как змея от хохота.

– Чего вы тут веселитесь, работать я одна буду? – из—за стога незаметно вынырнула низкорослая миловидная ордженка, на её плече покоилась длинная остро наточенная коса. Круглое румяное лицо девушки очень старалось показать недовольство, но от него так и веяло дружелюбной отходчивостью.

– Мы тут уже закончили, Ларфа, так что решили немного передохнуть, – Пирт отпустил мальчика, ухватил Ларфу за руку и с нежностью заглянул ей в глаза. – Я дожидался тебя. Мне уже пора идти: мечи для Вайсии сами себя не сделают.

– Вайсии? – переспросил Дилфо. – Они же только недавно заказывали несколько десятков мечей.

– Да, это так, – покачал головой Пирт, его лицо приняло озабоченное выражение. – Говорят, что жуткие твари опять выходят из Великого леса, многие вайсы погибли, сдерживая их натиск.

– Ох, надеюсь, вайсы их там всех перебьют, – обеспокоенно покачала головой Ларфа, – иначе эти твари до нас доберутся.

– Для этого им придётся пройти земли Мёртвых великанов и перелезть через горы Солнечной империи, а такого ещё никогда не случалось, – Пирт с теплой улыбкой погладил молодую жену по коротким пушистым волосам. – Справитесь тут без меня?

– Конечно, – кивнула Ларфа с серьёзностью заядлого трудолюбца. – Сунги отлично управляется с серпом, так что мы даже не заметим, что тебя нет.

– Так уж и не заметите, – Пирт звонко чмокнул в розовую щёку Ларфу, а та заливисто засмеялась.

– Сунги, приходи к нам сегодня вечером, – обратился Пирт к девушке, которая всё это время сидела на стоге сена и безучастно глазела на них. – Ларфа потрясающе готовит пирог из свежескошенных трав, а её сокрес ударяет в голову с одного глотка.

– Мы придём, Пирт, – ответил за Сунги Дилфо, – я обещал ей показать твою коллекцию мечей.

Пирт широко улыбнулся, ещё раз поцеловал Ларфу, но уже всерьёз, отчего Дилфо смущённо отвёл глаза. Мужчина направился прочь с полей, насвистывая под нос прилипчивый мотив.

Ларфа проводила его ласковым взглядом, но только его светлая голова скрылась за изумрудно—зелёным холмом, обернулась к оставшимся подопечным.

– Ну что, отдохнули? Нам надо ещё четыре снопа собрать сегодня по плану, – строго проговорила она, но голубые глаза её всё так же светились мягкостью.

– Какому такому плану? – недовольно буркнул Дилфо, ковыряя носком мягкой льняной туфли рыхлую почву.

– Моему собственному, – с толикой гордости заявила Ларфа. – Я его целую ночь продумывала, чтобы как можно больше собрать урожая для общины и как можно полезнее потратить дневное время.

– Тебе что, по ночам больше заняться нечем? – исподлобья взглянул на сестру Дилфо.

Ларфа покраснела до ушей, торчащих перпендикулярно голове, так же, как и у всех жителей Орджена, а затем принялась неумело бранить брата, сгорая от смущения:

– А тебе что, больше не на что дневное время тратить, кроме как над сестрой подшучивать? А ну, серп в руки и пошёл работать. Давай, давай! – Ларфа замахала на брата худыми ладошками.

Дилфо, бормоча под нос, поднял свой серп с травы и пошёл к трудящимся на поле ордженцам, понурив голову. Сунги бесшумно спрыгнула со снопа и пошла вслед за мальчиком.

– Сунги, постой! – Ларфа заметила, что девушка шла с пустыми руками, и протянула ей косу. – Так сподручнее будет, а я пойду другую принесу.

Сунги молча кивнула, взяла в руки косу и с лёгким интересом принялась её разглядывать.

– Только не говори, что видишь косу впервые, – вполголоса проговорила Ларфа. Она бросила на Сунги быстрый взгляд и передёрнулась, как и всякий раз, когда она оказывалась так близко от неё. Рядом с Сунги Ларфа всегда чувствовала себя странно, она не могла понять, что за чувство охватывало её, но оно было подозрительно похоже на опаску или даже страх. Однако Ларфа по натуре была не из пугливых, поэтому старалась отмести все ненужные ощущения, как мешающие обычному ходу жизни предубеждения.

С дружелюбной улыбкой Ларфа показала Сунги, как управляться с косой, не обращая внимания на холодные мурашки, которые бегали по её спине. Убедившись, что Сунги хорошо справляется, Ларфа ненадолго удалилась, чтобы захватить ещё одну косу из общинного сарайчика неподалёку.

Сунги осталась одна. Она задумчиво провела пальцами по холодной поверхности лезвия косы, с силой надавила подушечками на остриё, но никаких следов на коже не осталось. Девушка нахмурилась, поджала губы и надавила сильнее – никакого эффекта.

– Сунги! – послышался с полей звонкий голос Дилфо. – Давай ко мне, вдвоём быстрее управимся!

Мальчишка радостно махал серпом, его лохматая голова еле виднелась среди густого, высокого разнотравья. Сунги убрала руку от лезвия и с натянутой улыбкой двинулась на зов Дилфо.

***

Дом Пирта и Ларфы особняком стоял на западном краю деревни Овлес, в центре ровной, как доска, долине, где паслись мохнатые коричневые овцы со всей округи. Трава изумрудно—серебристого цвета брала живительную влагу из по—молочному тёплой реки и была настолько сочной и свежей, что, идя по ней, с хрустом ломая травяные тельца, ты рисковал промочить ноги. Овцы с животной радостью любили вкусить плоды причудливого природного симбиоза, а потому, куда бы ни выводили их на выпас хозяева, они по интуитивному зову желудков всегда выходили на эту долину, путались между собой и вынуждали миролюбивых ордженцев вступать из—за них в многочисленные свары.

Поначалу жители деревни Овлес ещё как—то пытались ограничить своих неуёмных питомцев высокими заборами и услужливыми псами—охранниками, но животные инстинкты брали верх над человеческим терпением, и вскоре ордженцы смирились со своим бессилием и принялись клеймить настырных животных, чтобы хоть как—то находить их в море зелени и коричневой шерсти. Новоиспечённая семья, состоящая из кузнеца Пирта и крестьянки Ларфы, по безмолвному согласию деревни стала негласным сторожем овлеской отары и арбитром в деревенских спорах. Поэтому, когда Дилфо и Сунги подходили к Торчащему зубу, как называли местные белёный одноэтажный дом, стоящий посреди изумрудной травы, они издалека заслышали блеяние нескольких сотен овец и громкие спорящие голоса.

Сунги застопорилась посреди дороги, как только до её слуха донеслись эти громогласные звуки, лицо девушки вытянулось от изумления, словно она в жизни не слышала ничего подобного.

– Эй, ты чего остановилась? – Дилфо заметил отсутствие спутницы рядом, когда почти спустился с холма в долину. Мальчик прислушался к выкрикам и с озорной улыбкой обернулся к Сунги:

– Похоже, кто—то опять не поделил овец между собой. Идём, я тебя познакомлю со всеми.

Сунги не желала даже пальцем босой ноги шевельнуть в сторону орущей неизвестности, но Дилфо простодушно проигнорировал её душевное самочувствие, крепко схватил девушку за рукав рубахи и без малейших усилий потащил невесомое тело Сунги в кишащую немногочисленными ордженцами и многочисленными овцами долину.

Путников встретили громкие крики двух мужчин, которые были похожи друг на друга как две капли мёда в кувшине с мёдом: трудно определять схожесть отдельных существ, когда они находятся среди моря таких же низкорослых кареглазых блондинов с крепким плоским телом, худыми руками и ногами. А особенно трудным это дело становится в тёмные промозглые ночи.

– А я говорю, то была моя скотина! – кричал более низкий и широкий ордженец с жутким шрамом над левой бровью.

– Да где ж твоя! Вон у неё на ухе метка моя, с чего это она твоя—то? – вторил ему более высокий и более узкий ордженец без каких—либо примечательных внешних признаков.

– А с того это моя, что под твоей меткой моя метка стоит. Ты переметил мою овцу, чтобы заграбастать её себе!

Овца, предмет спора, молча жевала траву, косясь круглыми жёлтыми глазами на своих предполагаемых хозяев.

– Да на кой—мне сдалась твоя овца! – кричал всё громче ничем не примечательный ордженец. Деревенские, заслышав его крик, отшатнулись, но далеко не отошли – жажда утолить любопытство оказалась сильнее здравого смысла. – Если бы я и захотел кого себе сцапать, я бы выбрал себе животину пожирнее да помохнатее.

– Давайте не будем ссориться, – Ларфа, лицо которой слегка подрагивало от внутреннего напряжения, успокаивающе положила на плечи спорящих свои хрупкие ладошки. – Вы чуть ли не каждый день спорите из—за этой овцы, а мы так и не смогли понять, чья она. Может, вам стоит разобраться другим способом?

– А им только за радость поцапаться друг с другом, – послышался из толпы мужской голос, и все ордженцы согласно закивали. – Вместо того чтобы работать, как все остальные в поле, они целыми днями прохлаждаются в долине, наблюдая за овцами, как бы кто их ни прибрал к рукам.

– Тоже мне, нашли отговорку для безделья, – раздался из темноты недовольный женский голос.

– Ага, наверняка они вдвоём договорились головы нам дурить, чтобы не работать! – пожилой ордженец, чьи светлые волосы покрыла более светлая седина, замахал костлявым кулачком в сторону нерадивых возмутителей деревенского спокойствия.

– Посмотрел бы я на тебя, коли на твоей овце чужая метка б появилась, – ордженец со шрамом грубо одёрнул старичка, толпа в ответ неодобрительно загудела.

– А ты посмотри, только моих овец помечать не на чем, – ехидно улыбнулся беззубым ртом старичок, – я им всем уши поотрубал, чтобы таким прощелыгам, как этот, неповадно было свои грязные метки ставить.

Гул в толпе затих, было слышно только, как жуют траву овцы и как сверчат в траве невидимые глазу насекомые.

– Да ты чего это, Ольфо, как же можно с животиной так поступать! – спустя мгновение раздался смущённый женский голос. – Не по—нашенски это как—то.

– Так он и не местный, – со злорадством ответил ордженец со шрамом. – Он же с северной границы с Холгоем – тамошние люди славятся своей жестокостью и кровожадностью, вот северные ордженцы от них эту заразу и переняли.

– Это ты меня, что, с человеком сравнил, а? – разъярился старик Ольфо. – С этими безмозглыми дуралеями меня не ровняй! Ещё бы мы, ордженцы, с людьми связывались! Да ни в жисть! Знаешь, как мы их, холгойцев этих, от границ отгоняли, а? Не было там тебя, когда мы насмерть стояли против людей, что хотели наши земли отобрать!

– Насмерть, говоришь? – хмыкнул в ответ ордженец со шрамом. – Что—то ты больно живёхонький. Плохо стоял, значит?

Ордженцы засмеялись, но как—то неуверенно и натянуто. Ольфо уже было хотел пустить в ход свой маленький кулачок и доказать этому паршивцу, что он существо мирное и рядом не стоял с людьми—злодеями, как среди толпы послышался спокойный, но уверенный голос:

– Ну чего вы расшумелись, стол давно накрыт, а вы тут на холоде стоите.

Толпа ордженцев расступилась и пропустила в центр импровизированного круга Пирта, в руках мужчина держал факел, он причудливыми косыми тенями окрасил его молодое добродушное лицо.

– Вот, Пирт тоже не местный, – опомнился Ольфо, опуская занесённую в минутном порыве руку и переводя стрелки на новоприбывшего. – Между прочим, я хотя бы в Орджене рос, а Пирт пришёл издалека. Чего это вы на него не нападаете, а меня козлом отпущения делаете?

Все разом повернули головы к Пирту, и тот смущённо потупился на мгновение, но вскоре вновь обрёл самообладание и широко улыбнулся:

– Неместный телом – местный душой. Кто жизни и сил не пожалеет в работе на благо Орджена, тот ордженец по духу. Идёмте к столу, всё уже давно остыло.

Никто не стал оспаривать его мысль, а предложение вкусить даровых яств подействовало на толпу как одурманивающее снадобье, и ордженцы напрочь позабыли о своих обидах и недавнем скандале. Деревенские, громко и весело переговариваясь, двинулись за Пиртом к Торчащему зубу, и поляна разом опустела.

– Вот так всегда, – посетовала Ларфа, провожая толпу взглядом, – придут вечером за овцами, устроят свару, а потом на бесплатные харчи остаются. Тут уж хочешь не хочешь, а заподозришь заговор против наших запасов.

– Тебе лишь бы заговоры везде, да сплетни, – пробурчал в ответ Дилфо.

Ларфа обернула своё широкое лицо к брату, свет звёзд исказил её удивление, превратив в непреднамеренную неприязнь.

– И чего ты такой ершистый стал? – негромко возмутилась Ларфа, не со злобой, но с искренним недоумением. – Чем я тебя обидела? Ты мне скажи, я исправлю свои ошибки. Ты же знаешь, я никогда не была врагом тебе, мы же одна семья.

– Идём в дом, а то голодными останемся, – Дилфо проигнорировал душевные излияния сестры, обернулся к Сунги и потянул её за руку. Но та не поддалась.

– Ты чего? – Дилфо удивленно уставился на девушку. Свет тусклых золотистых звёзд освещал молочно—белое гладкое лицо Сунги, которое та запрокинула к небу. Её глаза загадочно сияли, и Дилфо не мог объяснить себе: грустит Сунги, изумляется или же злится, слишком сложными были для маленького ордженца чувства чужестранки.

– Ты чего, звёзд никогда не видела? – вопросил Дилфо, не ожидая ответа.

– Ровера сатеру, декина сатери, – чётко и медленно проговорила Сунги мягким голосом, но в нём сквозили нотки холодного ночного серебра. Она не спускала потухших глаз с ясного звёздного неба.

– Чего—чего? – Дилфо ошеломлённо заморгал. На памяти мальчика Сунги впервые за всё время своего пребывания в Орджене что—то говорила в его присутствии. – На каком это языке? Ларфа, ты не знаешь? – обратился он к сестре, отбросив только ему понятные обиды.

– Не знаю, – покачала головой Ларфа, с неясным сомнением и задумчивостью глядя на Сунги. – Нужно спросить у Пирта, должно быть, он слышал этот язык, когда путешествовал.