Бегущие по пеплу

– Всё ты у Пирта спрашиваешь! – снова озлобился Дилфо. – Кто ты без него? Ничегошеньки сама не можешь. Идём, Сунги, хватит звёздами любоваться, они здесь не на одну ночь.

Мальчик цепко ухватил девушку за руку и потащил к Торчащему зубу, та уже опустила голову обратно к земле и без сопротивлений двинулась вслед за Дилфо.

Ларфа осталась посреди моря изумрудной травы и одиноко бродящих мимо мохнатых овец. Ордженка подняла голову к небу, но как бы ни старалась, не могла понять, о чём говорят эти безмолвные и далёкие, но такие родные звёзды.

Глава V. Беспризорный бог Войны и бездомная богиня Солнца

Ма Онши

Жара стояла невыносимая: солнце, похоже, не собиралось возвращаться на привычную траекторию и таращилось на нас во все глаза. Или глаз – ничего не понимаю в анатомии огненных сгустков.

Не знаю, о чём там думает Раокан и другие верховные боги, но такое поведение солнца для смертных сродни концу света. Боюсь представить, что сейчас чувствуют фанатично верующие селяне и горожане. Они наверняка устроили всеобщее поклонение богам с богатыми подношениями, от которых, впрочем, мало толку, ведь нам ни к чему людская пища. Вот если бы они затеяли вакханалию или масштабное кровопролитие, или же начали войну – боги были бы благодарны. Но, к сожалению, смертные особым умом не отличаются и идут на такие серьёзные шаги только тогда, когда боги их сами ненавязчиво к ним подталкивают. В итоге боги остаются довольны, но неприятный осадок в таком случае всё же имеется: какой толк в подарке, если ты его выпросил?

Мы шли уже несколько часов пешком по пустынной дороге, оставив дохлую клячу мухам и червям. Солнце нещадно палило на наши спины и затылки. Я обливался потом, рубаха прилипла к телу, а босые ноги обжигала раскалённая земля. Душно, нечем дышать и безумно хочется пить.

Эх, вернуться бы ненадолго в те времена, когда я вспоминал о том, что у меня есть тело только, если оно требовало подпитки из живой души для дальнейшего существования. А сейчас что? Каждое мгновение это бесполезное смертное тело требует к себе пристального внимания, при этом ничего не предлагая взамен. Да, для людей тело – сосуд для души и сознания, скрепляющий элемент. Однако для богов, не имеющих этой самой души, тело лишь бремя и издёвка над былым могуществом.

Я гневно зыркнул на солнце и мысленно обругал его, на чём свет стоит. Внезапно меня озарило, и я решился задать вопрос той, кто имела непосредственное отношение к этой палящей штуке в небе:

– Слушай, может, отправим сообщение в Юдоль Бессмертных? У тебя ведь ещё остались духовные силы? – спросил я у Раэль, которая плелась где—то позади меня и безмолвствовала всю дорогу. – Они, я уверен, забыли, что эта штука на небе должна двигаться. Нам необходимо вежливо напомнить твоему высокопоставленному отцу, что нарушать привычные правила в мире смертных чревато массовым умопомешательством.

– Что ещё за Юдоль Бессмертных? – Раэль благополучно проигнорировала мой вопрос. – Так её зовут смертные, нам следует называть её Небесной твердью или на крайний случай – Небесами.

– Всё верно, сударыня, – кивнул я, и на мгновение у меня всё поплыло перед глазами. Жуть. Не хватало ещё в обморок грохнуться. – Но сейчас мы смертные и живём в мире смертных, поэтому должны следовать заведённому у них порядку. Привыкай, солнышко, если хочешь прижиться здесь.

До моего слуха вместо внятного ответа донеслись её тяжёлое дыхание, лязг металла и шарканье ног по пустынной земле.

Я вспомнил, что в отличие от меня, одетого в лёгкую крестьянскую рубаху, Раэль была по всем военным правилам закована в доспех солнечных богов. Её смертное тело наверняка уже в нём сварилось, но странное дело – она почти не отставала от меня, не жаловалась и ни разу не попросила остановки на отдых. Когда я уже выл от изнеможения, Раэль лишь слегка запыхалась.

Она точно в первый раз смертная? Какая—то неправильная богиня, честное слово.

– Слушай, может тебе стоит снять доспех? В такую жару далеко не уйдёшь в этой громадине, – решил посоветовать я. Обернувшись, заметил, что Раэль выглядела спокойной, её усталость выдавали нахмуренное выражение лица и капли пота, что обильно текли по лицу. Я без каких—либо сомнений, выглядел гораздо хуже, чем она, а я, напомню, уже давно скитаюсь по миру смертных.

– Мне нежарко, – уверенно ответила Раэль, – доспех пропускает воздух, и его тяжесть совсем не чувствуется. Да и что ты можешь предложить мне вместо доспеха? У тебя есть одежда на смену?

Она подняла на меня глаза и усмехнулась. Вот же! Думаешь, умнее меня и можешь иронизировать? Ещё и тысячи лет не исполнилось, а уже строит из себя умудрённую опытом. Какая наглость!

С другой стороны, мне это даже нравилось: общаться с самоуверенными существами намного интереснее, чем с теми, кто раболепно ползает перед тобой на коленях, едва заслышав твоё имя. Помню я таких богов, что подхалимничали рядом со мной – омерзительные существа. Но как только я оступился, как только меня обвинили во всевозможных преступлениях, даже в тех, коих я не совершал, эти лебезящие божки тут же переметнулись на другую сторону, твердя, какой я отвратительный. С такими, как Раэль, поспокойнее: они сразу смотрят на тебя, как на отрепье. Неприятно, конечно, но зато честно.

– Одежды у меня для тебя нет, но можно подыскать что—нибудь по дороге, – произнёс я, когда пауза между её вопросом и моим ответом несколько затянулась. Я притворился, что не заметил иронии в её словах. Если начну поощрять Раэль, она вполне может взять такое обращение в привычку.

– Не стоит утруждаться, – покачала головой богиня, – веди меня сразу к городу, это сейчас гораздо важнее.

Для кого как. Мне гораздо важнее не пасть в пыль лицом, во всех смыслах.

– Не торопись, солнышко, нам придётся сделать остановку в ближайшей деревне, по моим расчётам, до неё ещё пару часов ходьбы.

– Зачем?

– Твоему телу необходима вода и пища, не забыла? Нужно будет набрать припасов в дорогу, да и отдохнуть не помешает. Ты ведь только что с Небес свалилась, а уже в путь пустилась, устала, наверное? – я, конечно, сказал именно это, но мне, если честно, было всё равно: устала она или нет. А вот состояние моего тела меня сильно беспокоило. Если я сейчас свалюсь с ног прямо посреди дороги, то что обо мне подумает эта новосверженная богиня? Нет, опускаться до такого позора я не намерен, поэтому, прежде чем отправиться в столицу, мне нужно как следует отоспаться и отъесться.

Раэль не стала спорить, и я мысленно поблагодарил её за мою незапятнанную гордость.

Мы продолжили путь.

Пейзаж вокруг совершенно не менялся: все кусты казались одинаково чахлыми, холмы равномерно песчаными и каменистыми, а воздух везде был спёртым и душным. Да ещё и это солнце, чтоб его! Мне вдруг начало казаться, что я иду, не сдвигаясь с места, словно застыл в одном липком мгновении без возможности из него вырваться.

Именно поэтому решил нарушить безмолвие, чтобы хотя бы словами попытаться сдвинуть с мёртвой точки движение своего тела в пространстве:

– Слушай, а всё—таки, что тебе нужно в городе?

А в ответ – тишина, но я не сдавался и продолжал болтать, попусту сотрясая воздух:

– И вообще, уж больно ты целеустремлённая и хладнокровная. А как же задетая гордость и ярость на всё и вся вокруг? Для свергнутого бога более вероятным будет уничтожить остатками духовной энергии подвернувшуюся под руку деревню или город. А некоторые в своё время даже умудрялись насолить особенно ненавистным богам, основательно покуролесив в подчинённых им землях. А ты что? Неужели руки не чешутся сорвать на чём—нибудь злобу на весь божественный мир? Если вдруг передумаешь – обращайся, придумаем, как поэффектнее подгадить твоим врагам. Поверь мне – это весело, если не перестараться, конечно. Тогда проблем не оберёшься.

Знаю об этом не понаслышке, есть за мной такие грешки, о которых сейчас вспоминаю с лёгким стыдом. Знатно я в своё время напортачил во владениях бога Воды и бога Веселья. Хотя с последним не считается: он сам мне помогал устраивать побоища в своих землях, да ещё и пиры закатывал такие, что моё смертное тело еле выдерживало наплыв всевозможных яств. Но, похоже, Раэль не была заинтересована в подобного рода забавах. Что ж, ей же хуже: она многое упускает.

Я уже готовил очередную бессмысленную тираду, но Раэль вдруг подала голос и огорошила меня тремя словами:

– Мне нужно спрятаться.

– Спрятаться? – я резко остановился прямо посреди дороги и обернулся. Раэль не ожидала такой внезапности и чуть не врезалась в меня, но я вовремя отскочил: сталкиваться с женщинами, может, и приятно, но не тогда, когда на них десятки килограммов солнечного металла.

Я невозмутимо продолжил разглагольствовать, наблюдая за тем, как потихоньку лицо Раэль темнеет и становится похожим на лица её старших братьев – воистину, даже боги не могут избавиться от нежелательной наследственности:

– Ты, конечно, всё неплохо продумала. Спрятаться в огромном городе, где каждый лезет туда, куда не следует, и туда, куда следует, проще простого. Особенно в таком виде, как у тебя. Ах да, только не забудь сказать вон той огненной штуке, которая не спускает с нас своего взгляда, о своих планах, может, она отвернётся ненадолго, и ты сумеешь затеряться в толпе.

Она громко вздохнула и закатила золотистый глаз:

– Ты слишком много болтаешь.

– Уж прости, мне редко удаётся поболтать на божественном наречии, боюсь утратить навык. Только вот, ты хоть иногда слушай, что я тебе говорю. Я в мире смертных уже не первое столетие, так что знаю: спрятаться в этих краях, особенно от богов – невозможно.

Раэль хмыкнула, обошла меня и двинулась вперёд. Я немного понаблюдал за тем, с какой лёгкостью она поднимается на небольшой холм, и завистливо присвистнул. Дело ли в оставшихся в ней духовных силах или в том, что она была довольно мускулистой, но мне эти оправдания не помогали. На фоне Раэль я чувствовал себя тряпкой и размазнёй, а не бывшим богом Войны.

Мы снова шли в тишине, только теперь поменялись местами. Дорога была прямой и однообразной. Впереди виднелись миражи, обещающие глоток живительной влаги, а на деле ведущие тебя в самое жаркое место полупустыни. Всё в этом месте было против меня: солнце, пекло, неразговорчивая незнакомка, которая топала впереди и даже не пыталась быть благодарной за то, что я вообще ей помогаю. А ведь мог бы и не помочь, послать её куда подальше и идти по своим делам.

Но на её счастье, дел у меня никаких не было, вот уже почти сотню лет, поэтому я с такой лёгкостью сейчас следовал за Раэль. Скука порой вынуждает нас делать то, на что мы бы в здравом уме никогда не решились.

– Не думай, что я лелею бесплодные надежды, так как я в курсе, что здесь мне спрятаться не удастся, – проговорила Раэль, когда я от изнеможения уже готов был упасть где—нибудь и уснуть. – Я не страдаю излишней глупостью.

– А где тогда? Солнца нет только в Звёздной Юдоли. Там тебя уж точно искать будет гораздо труднее.

Она молчала, но уже как—то по—другому, не так, как раньше. Что—то в этом её молчании меня напрягало.

Я остановился и схватил Раэль за руку, покрытую золотом доспеха, – он и в самом деле не был горячим, даже наоборот, по сравнению с температурой моего тела, он ощущался ледяным.

– Ты спятила? – обратился я к ней, когда богиня соизволила повернуть ко мне своё лицо, застывшее от холода решимости. – Ты что хочешь пересечь Великий лес? Смерти захотела?

– Ты же как—то пересёк, – Раэль аккуратно выдернула руку и сурово уставилась на меня. – Тебя ведь свергли не сюда. Как—то же ты тут оказался.

– Я – другое дело. Мне можно делать что угодно: меня не жалко.

Раэль удивлённо вскинула брови, и я поспешил объяснить:

– Если ты, дочь самого Раокана, так глупо помрёшь в попытке пересечь Великий лес, то даже не представляешь, что после этого начнётся. А если ещё и меня обнаружат неподалёку от места трагедии, так и я под разнос попаду, – снова схватил её за руку, привлекая внимание. – Ты должна постараться найти убежище где—нибудь здесь, под солнышком. Разве твои братья помочь не смогут? У них же половина Юдоли под крылышком. Если хочешь, помогу тебе связаться с ними, я знаю, где находятся их храмы.

Раэль посмотрела на меня, как на душевнобольного.

– Ты сейчас серьёзно? – она резко выхватила руку и подняла палец к небу. – Если бы там кому—нибудь было дело до моего существования, я бы здесь не оказалась. А если бы и оказалась, то ко мне бы приставили слугу или провожатого, или дали в моё владение земли, где я бы смогла работать и исправлять ошибки. Ты так не считаешь?

Об этом я как—то не подумал. Боги, которых свергали на короткий срок, обычно и правда коротали сотню другую лет во владениях многочисленной родни, изредка выполняя поручения низших богов и выслушивая понукания от верховных. Да и в целом жизнь таких богов мало чем отличалась от будних дней в Небесной Тверди. Но вот те, кого ссылали за серьёзные проступки на длительный срок, такие как я, например, лишались такой привилегии.

Насколько же лет сослали эту ещё совсем зелёную, ничего не смыслящую в жизни богиню?

– Даже несмотря на то, что никому до тебя нет дела, – упорствовал я, – это не значит, что нужно идти на верную смерть.

– Я не собираюсь умирать, поэтому мне и нужно в город, – вкрадчиво проговорила Раэль, словно я был маленьким, глупеньким ребёнком. Это кто тут из нас глупый, а? Я хотя бы не лезу в неприятности, зная, что могу там погибнуть. Ну, по крайней мере, сейчас. То ли дело раньше…

– А как же твоё священное орудие? Разве тебе не нужно его искать? – попытался переубедить её я. – Вдруг оно где—то рядом, мечется в растерянности, ему страшно и одиноко. Давай для начала поищем его, а потом будем думать над тем, что делать дальше.

– Я не собираюсь его искать, так что перейдём сразу к думам о будущем, – Раэль покачала головой, отвернулась и снова зашагала вперёд.

– Почему? Ты настолько беспечно относишься к своим вещам? – я, с трудом переставляя ноги, двинулся за ней.

– Он не захочет меня видеть, – сухо проговорила Раэль, ускоряя шаг.

Чего? Постойте—постойте. С каких пор бога вообще должны волновать желания его священного орудия? Нет, серьёзно. Кем бы ни было твоё орудие в момент жизни, после смерти оно становится вещью – это всем известный факт. И даже если сейчас у него есть руки и ноги, это ещё не означает, что орудие перестало быть вещью. Вы же не станете относиться со всей серьёзностью к стулу или к телеге, если они вдруг заговорят и начнут перемещаться в пространстве по своей воле? Вот и боги не станут.

– Погоди. Какое вообще тебе дело, хочет оно тебя видеть или нет? – не унимался я. – Опасно оставлять орудие в одиночестве, мало ли что ему взбредёт в голову, ведь вся духовная энергия, что была накоплена в тебе, почти исчезла, а вот его дух в целости и сохранности. Если твоё орудие вдруг потеряется, или не дай боги, истратит всю силу, что ты будешь делать тогда?

– А что ты сделал? – Раэль вдруг резко обернулась. Её золотистый глаз ярко сверкнул, отразив солнечный свет. – Где твоё священное орудие?

Хотел соврать, но у меня возникло ощущение, что Раэль уже знала ответ на свой вопрос.

– Я его отпустил, – честно признался я.

Раэль тут же кивнула и произнесла:

– Вот и я своё отпускаю.

Что ж, тут и возразить нечего. Однако… Чего же ты так испугалась тогда, в деревне? Не того ли, что твоё орудие теперь свободно?

Солнечная богиня развернулась и устремилась вперёд. А я безмолвно последовал вслед за ней, размышляя, сколько проблем мне принесёт в будущем эта упрямая особа.

Глава VI. Обманчивая душа

Дилфо

В Торчащем зубе было шумно, душно и оживлённо, несмотря на холодную и безмолвную ночь за порогом дома. Ордженцы распивали сокрес, поглощали мясо овец, не щадя живота своего, громко и нескладно распевали песни, не щадя ушей своих соседей.

– Семейная жизнь – это вам не овец стричь, – пожилая ордженка, по—хмельному растягивая слова, читала Ларфе нравоучения. – Тут особой науки нет. Живи себе и живи.

Ларфа согласно кивала, улыбаясь криво и неестественно, но её собеседница этого совсем не замечала и всё подливала в свой безмерный стакан тягучий, пряный напиток.

– Мы когда узнали, что ты замуж за Пирта собралась, сначала посочувствовали тебе, – продолжала свой монолог пожилая ордженка, – всё—таки чужой он, да и ордженец всего наполовину, но сейчас мы тебе все завидуем – такого мужа отгрохала! Он тебе и кузнец, и в поле помогает, да и добрее, чем коренные ордженцы. Бабка твоя, Ольфа, по деревне ходит и нос задирает, мол, внучка моя крупную овцу остригла и шерсти с неё на год хватит. Мы сперва плевались, а теперь вторим ей, ведь права Ольфа, баран у тебя породистый!

Дилфо громко хмыкнул, но его никто кроме Сунги не услышал: все были заняты своими бессмысленными сплетнями и нескончаемой пирушкой. Сунги сидела вместе с мальчиком на скамье у белёной стены вдали от всеобщего веселья. Девушку местные принимали за ребёнка, хотя ростом она была со взрослого ордженца, но вот тело её было слишком стройным, что совсем не соответствовало деревенским понятиям о зрелости. Потому Сунги и Дилфо удостоились лишь скамейки в углу и двумя кружками разбавленного сокреса с ломтем серого хлеба. Сунги, получив свою порцию, тут же вручила её мальчику и принялась молча наблюдать за застольем.

– Ну их, этих взрослых, – проговорил Дилфо, прикончив свою небогатую часть угощения. – Пойдём лучше в кузню, пока они нас не замечают, покажу тебе мечи. Пирт мне разрешает в любое время любоваться своими творениями, а вот Ларфа против, говорит, не ордженское это дело мечами увлекаться. Что бы она понимала!

Сунги не ответила. Она послушно поднялась со скамьи и вышла вслед за мальчиком из напаренного десятком ордженцев дома на улицу, где дышалось свободнее. Над рекой стелился промозглый туман, он медленно накрывал долину прохладным пушистым одеялом.

– Сюда, тут прямо за домом, – Дилфо юркнул за угол Торчащего зуба, а Сунги двинулась следом, приглушённо хлюпая по траве босыми ногами.

За домом и правда располагалась небольшая кузня, значительная часть которой находилась на свежем воздухе под прочным деревянным навесом. За мехами притаилась небольшая коморка—полуземлянка, закрытая на увесистый замок искусной работы из светлого металла, блестящего в темноте.

Дилфо привычным жестом взял замок в руку, нажал на спрятанную сбоку кнопку, и тот с глухим щелчком открылся.

– Забавная вещица, да? – Дилфо повернул радостное лицо к Сунги, наблюдая за её реакцией, но девушка не проявила должного удивления. – Пирт нарочно такой замок сделал. Придёт вор какой—нибудь, будет ключ искать или взломать вздумает – а нет, ничегошеньки у него и не выйдет, так как скважина замочная – это обманка. Настоящий механизм такой причудливый, что, когда Пирт постарался мне объяснить принцип его работы, я совершенно ничего не понял. Но стоит только нажать на неприметную кнопочку, как этот здоровяк с лёгкостью открывается. Здорово, правда?

Дилфо не стал дожидаться ответа от Сунги. Он повесил замок на крючок рядом с дверью и, слегка пригнувшись, спустился в коморку, а девушка покорно последовала за ним. В коморке было темно и пахло сырой землёй, но спустя мгновение свет одинокой свечи мигом развеял мрак вокруг: отблески пламени отразились от металлических поверхностей оружия и осветили небольшое помещение.

– Красота, да? – Дилфо обвел маленькой ладошкой стены, покрытые тонким слоем темного металла. Креплениями к нему было прибито несколько десятков мечей, сабель и кинжалов разнообразной формы и цвета. – Нигде в Орджене не найдётся столько оружия. Пирт его на продажу в другие земли делает. Больше всего его мечи ценят в Вайсии и Иргисе, правда, я никогда никого не видел из этих земель, Пирт сам отвозит заказы.

Дилфо обвел любовным взглядом мечи, которые на разные лады сверкали, когда свет свечи касался их металлических тел.

– Когда—нибудь я бы тоже хотел делать мечи, жаль только Пирт не хочет меня учить, говорит, не ордженское это дело, – понуро проговорил Дилфо. – Но я не унываю! Однажды я смогу заставить его взять меня в дело. Может, мне даже удастся попробовать в бою своё творение, правда, я не знаю, с кем ордженцам сейчас приходится сражаться, но рано или поздно даже у меня появится враг – вот тогда я и покажу всем, как страшен кузнец, когда пускает в ход своё орудие!

Сунги беззастенчиво игнорировала восторженный трёп мальчишки и безучастно бродила вдоль стен, бросая незаинтересованный взгляд на золотые сабли с изогнутыми лезвиями, сияющие красноватыми отблесками, и кинжалы из странного материала, что, казалось, впитывал свет. Сунги проходила мимо, не задерживалась надолго перед очередным примером кузнечного мастерства, слушая звонкую болтовню Дилфо, который был только рад, что его не перебивают и дают вволю излить своё счастье.

Но дойдя до одного из углов закутка, Сунги вдруг остановилась и с интересом принялась разглядывать меч, что совершенно не походил, ни по форме, ни по украшениям на своих товарищей.

– А. Это мой любимый, – Дилфо, заметив заинтересованность Сунги, перестал бесплодно сотрясать землистый воздух коморки и принялся объяснять девушке, которая не понимала его языка, причину своей привязанности. – От этого меча словно исходит сияние, а цвет его такой странный и необычный – никогда прежде ничего подобного не встречал. Пирт говорил, что привёз этот меч из родных краёв – земли даганцев, что на северо—востоке Юдоли. Потрясающий материал, да? Понятия не имею, из чего сделан этот меч, но ощущения, словно вода из реки застыла и приняла такую форму.

Сунги приблизилась к тонкому прозрачному лезвию. Оно казалось хрупким, будто стекло, но первое впечатление было обманчивым. Сунги протянула руку к эфесу меча: рукоять его была вырезана из тёмного матового дерева, а навершие украшала голова зверя с длинной мордой, рядом острых зубов и четырьмя ушами, за которыми притаились два тупых коротких рога.

– Не стоит его трогать, можно пораниться, – предупредил Дилфо, но Сунги не могла услышать его предостережения: язык ордженцев ничем не отличался для неё от звуков клокочущей реки.

Девушка медленно провела пальцами по эфесу, задержалась на навершии, мягко обвела его подушечками пальцев, а затем резко схватила меч за рукоятку и с лязгом вынула оружие из крепления.

– Стой! Ты чего задумала? – вскрикнул Дилфо. Он попытался подойти к Сунги, но тут же остановился и с опаской уставился на прозрачное и тонкое лезвие. Одного взгляда на меч оказалось достаточно для понимания – лёгкого движения руки Сунги хватит, чтобы жизнь мальчика прервалась в один миг.

Меч удобно расположился в левой ладони девушки. Она плавно провела остриём изогнутую линию в воздухе, не спуская лиловых глаз с лезвия, излучающего тихий голубоватый свет, при этом не рассеивая ни на миллиметр окружающий полумрак.

– Положи на место, Сунги, это не игрушка. А вдруг ты его поломаешь, – Дилфо бесплодно пытался остановить девушку словами, боясь подойти ближе.

Сунги подняла на мальчика взгляд, слегка сощурилась, а затем произнесла тягучим голосом, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Ситога абе. Абе литора доганэ, таку занэ абе ситога?

Дилфо не понимал удивляться ему или бояться, поэтому решил сначала устранить опасность для себя и Сунги от её неосторожных действий, а после уже подумать над тем, почему девушка за один день сказала больше, чем за всё время прибывания в Овлесе.

– Ни слова не понимаю, Сунги. Положи меч, – быстро проговорил Дилфо, протянув свободную ладонь. Свечка в его руках задрожала, и чуть было не потухла.

– Дассюр даган альфиске? – послышался твёрдый мужской голос с порога коморки.

Дилфо резко поднял голову и увидел Пирта. Мужчина стоял, прислонившись к косяку двери, и с интересом взирал на Сунги. Его лицо ничего не выражало, но чёрные глаза ярко сверкали в темноте.

– Пирт, прости, я не знал, что она захочет взять меч в руки, – попытался оправдаться Дилфо. – Я её предупреждал, но она не слушает. Видимо, батюшка ошибся, и она всё же одержима.

Пирт пренебрёг причитаниями Дилфо. Он продолжал смотреть на Сунги, а та, опустив меч, взирала на кузнеца пустым взглядом.

– Ветсар дассюр ки. Дассар—ка, – чётко проговорила Сунги.

Дилфо растерянно мотал головой, совсем не понимая, что происходит. Но никто не спешил ничего ему объяснять. Мальчик будто оказался свидетелем чего—то, что ему видеть было не положено.

Пирт, услышав ответ Сунги, удивлённо раскрыл глаза и неспешно спустился в коморку по узким ступеням.

– Дака—дака, – с улыбкой покачал головой Пирт. – Ветсар локаке. Ветсар ютьске, ольсюя бульга зильке ороа. Хоранли цукентаке фесаке дассар.

– Ветсар дака дюльге, нака ветсар фесансе читське, – непреклонно отвечала Сунги. Дилфо заметил, как её лицо меняется. Казалось, что перед ним стоял сейчас совсем другой человек: гордый и уверенный в себе. Величавая осанка девушки и суровый взгляд совершенно не вязались с угрюмым равнодушием, с которым Сунги ранее бродила за Дилфо, как потерянный ребёнок. Такая резкая перемена ошарашила мальчика и сбила с толку, а вот Пирт оставался спокоен, словно всё, что происходило в это мгновение, было привычным делом.