bannerbanner
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
5 из 10

Маджид смотрел на Джамбулата, и его руки сжимались в кулаки. Военачальник Хорезма его предал! Дядя попрал интересы семьи. А за предательство полагалась смерть. Маджид нащупал рукоять кинжала. Да, он уже не ребёнок, чтобы слепо верить каждому слову Джамбулата. Он, Маджид, способен принимать решения и отныне не позволит никому управлять собой.

– Что скажешь, дядя?

Под сводами зала советов его твёрдый как камень голос звучал жёстко. Каждое слово острым лезвием клинка разрезало воздух. Будто на троне сидел не юный правитель, а закалённый в боях, умудрённый опытом шах Великого Хорезма.

– Молчишь? Всё это время ты подчинялся не мне. Воспользовавшись положением военачальника, ты служишь себе и своим интересам. Значит, отец был прав, велев присматривать за тобой. Взять его!

Не дав военачальнику сказать и слово в оправдание, Маджид махнул рукой и за спиной Джамбулата выросли четыре крепких воина. Из тени на свет факелов вышли две фигуры – новые советники шаха Яшан и Турсун – и встали рядом с троном.

Маджид с презрением взглянул на помрачневшего дядю. На миг ему показалось, что он увидел страх на лице несгибаемого и грозного военачальника.

– Повелитель, прошу тебя! – падая на колени, взмолился Джамбулат. – Дай мне всё изменить.

– Что изменить? Твою верность мне?

– Я верен тебе, повелитель! Ради тебя я сделаю всё, что пожелаешь. Я любил моего брата, твоего отца. И ты мне как сын.

От этих слов у Маджида в груди больно кольнуло.

– Который из трёх? – юный хорезмшах встал и в сопровождении новых советников сделал несколько шагов к Джамбулату. – Старший, которого ты задушил собственными руками, потому что он посмел возжелать одну из твоих юных наложниц и, пока ты пребывал в походе, сделал её своей? Что стало с бедняжкой? Её, кажется, казнили вместе с твоим нерождённым внуком?

Сам Маджид этого не видел, но в памяти прочно засело негодование отца о несдержанности и небывалой жестокости брата.

– Или как средний сын? – остановившись возле дяди и склонившись над его головой, тихо произнёс шах, удивившись тому, что Джамбулат вздрогнул. – Твоего сына отравили по твоему приказу, помнишь, дядя? Вся вина его заключалась в том, что он питал слабость к одному из наставников. Защищал, оправдывал перед тобой. А тот, желая навредить нашему роду, обвинил ученика в подготовке заговора против тебя? Позже оказалось, что это гнусная ложь. А ты по горячности не внял разуму и отдал приказ убить сына.

Этот день Маджид и рад бы забыть. Они с отцом и стражниками опоздали всего на миг. Ворвались в шатёр и увидели извивающегося в агонии сына Джамбулата и военачальника, стоящего над телом умирающего. Когда выяснилось, что никто заговор не планировал, Джамбулат не сказал ни слова. Без сожаления ускакал на войну в Византию. А Маджид, закрывая глаза, ещё долго видел предсмертные муки несчастного.

– А может как младший сын?

Звонкий голос хорезмшаха звуком лязгающих клинков разнёсся под сводами зала советов. Юный хорезмшах остановился перед Джамбулатом и, слегка склонившись, заглянул ему в лицо.

– Младший родился хворым, – выпалил военачальник.

– И потому ты собственной рукой лишил его жизни? Зарезал младенца, не дав возможности окрепнуть?

– Он бы всё одно не выжил, – пытался оправдаться военачальник.

Хорезмшах грустно кивнул и медленно вернулся на трон. Советники тут же заняли место по обе стороны.

– Так что скажешь, мой военачальник? Какого сына ты во мне видишь?

Джамбулат молчал.

– Тогда я скажу. Нет веры тому, кто не пощадил собственных детей.

– Я верен тебе, повелитель. Позволь доказать и покарать своевольного и дерзкого Дамира. Только прикажи, и я сожгу его поселение, кровавым ковром из тел покрою земли. Я пополню казну богатствами. Всем известно о его роскошных табунах. Ты же любишь лошадей, мой повелитель? Они будут твоими.

– И сколько коней себе оставишь? А сундуков с добром? Скольких из моего войска ты бросишь на погибель, выполняя обещание? Дамир уже показал, что хитрее тебя, и смотрит дальше да зорче. Как ты собираешься одержать над ним верх?

– Я заманю его в ловушку. Коли не вышло одолеть острым клинком, возьму коварством и хитростью.

– В ловушку, говоришь? А разве не ты попал в его западню? Разве не винил Дамира в неудаче?

– Да, мой повелитель, ты прав. Я гонялся за ним повсюду, а он коварством превзошёл даже Персидского шаха. Я более не стану бегать за ним по степи. Теперь он сам придёт ко мне. У меня то, что ему очень дорого. То, что для него ценнее золота и табунов.

– И что же это?

– То, ради чего он не пожалеет жизни.

– Так открой нам скорее, что за сокровище Дамира попало тебе в руки? – покосившись на новых советников, заёрзал на троне юный хорезмшах.

– Прости, повелитель. Но если я назову то ценное, что удалось мне отобрать у кыпчакского хана, до него могут долететь слухи, и он придёт за своей драгоценностью. А я должен успеть подготовить ловушку.

– Ты так уверен, что для него это столь ценно? Что же! Оставьте… – Маджид махнул рукой, повелевая страже отпустить военачальника. – Я дам тебе возможность доказать преданность Хорезму и мне, твоему повелителю.

Турсун склонился к шаху и что-то прошептал на ухо. Юный правитель поднял руку, повелевая советнику отступить. Тот поклонился, отошёл на шаг назад и положил ладонь на трон.

– Раз уж кроме тебя у меня не осталось родственников, – продолжил Маджид, – я тебя пощажу на этот раз. Расправься с непокорным бунтарём и докажи верность. Принеси мне голову хана Дамира или сложи свою. Если явишься ни с чем, я велю изрубить тебя на куски и скормить тиграм. Моему войску слабый военачальник не нужен.


Турсун склонился перед шахом, когда за Джамбулатом закрылись двери.

– Что прикажет повелитель?

– Я желаю, что вы не спускали с него глаз. Чтобы ни один стервятник не пролетел над головой, ни одна песчинка не поднялась с земли без моего дозволения. Мне нужно знать о каждом шаге Джамбулата, обо всём, что он делает, кого принимает, где бывает. Разузнайте, что это за таинственное сокровище хана Дамира попало в руки моему дяде.

– Он не скроется от нас, повелитель, – склонил голову второй советник.

– Стань для него кошмаром, Яшан. Пусть мой дядя вздрагивает от каждого шороха за спиной. Я хочу, чтобы он боялся – тени на стене, воды в кувшине, лепёшки на столе.

– Так и будет, повелитель! – переглянувшись, советники довольно усмехнулись, поклонились и скрылись за дверьми.

– Что же ты скрываешь от меня, дядя? – вслух произнёс Маджид, оставшись в одиночестве.


***

Всю ночь военачальник Хорезма не мог сомкнуть глаз. Мысли о ловушке, куда он сам себя загнал, не покидали его. И только к концу дня он понял, что нужно делать. Джамбулат отправился на окраину столицы. Он скакал по улицам Гурганджа, что есть сил, стегая коня плетью по бокам, поднимая столб серой пыли, мчался к неприметным мазанкам, примостившимся у подножья холма.

Светило, медленно спускавшееся к пастбищам, застило взор и согревало приятным теплом. А там, далеко, земли ненавистного ему хана Дамира скованы стужей, укутаны белым саваном. Седые тучи роняют замёрзший пух и прячут остывшие лучи. Джамбулат поёжился.

Остановив коня возле вросшего в землю дома-мазанки, он спешился, набросил на кол ограды поводья и стремительно вошёл внутрь. Щурясь, осмотрелся. В полумраке глаза не сразу различили сидевшего у входа мальчишку.

– Тамача, скройся! – немного привыкнув к тусклому свету, гаркнул он. – Воды коню дай, да корма насыпь.

Мальчишка встал, поклонился и вышел из мазанки, плотно затворив створчатые двери.

С низенькой скамейки поднялась женщина.

– Суюма! – Джамбулат холодно посмотрел на сестру.

– Что случилось, брат? Ты был во дворце? Что сказал шах Икинджи? Что тебя тревожит?

– Икинджи? – хмыкнул Джамбулат. – Разве ты не знала? Его больше нет.

– Как так, брат? – Суюма подошла совсем близко и заглянула в лицо. – Что стало с правителем? Почему ты не защитил его?

– Наш старший брат желал, чтобы я неотлучно находился у его трона, – презрительным тоном заговорил Джамбулат, отстраняясь от сестры. – Требовал исполнять каждое его желание, всюду следовать за ним. Запретил мстить моим врагам, заставляя гоняться по степям и горам за теми, кто был неугоден ему. А когда я возвратился с великой добычей, он лишил меня части богатств и урезал жалование. Я приказал Яшану и Турсуну убить его. Ты помнишь их?

Суюма обхватила голову руками, а её глаза стали влажными. Но Джамбулату не было печали до горестей сестры.

– Никто не узнал от чьей руки пал шах. Я щедро заплатил им золотом, оружием, конями и велел убраться из Хорезма в Византию, и дальше в Персию. Посадил на трон Маджида – малолетнего сына Икинджи. Я желал сам править Хорезмом. Я наставлял Маджида! Но пока гонялся за дерзким ханом Дамиром по степи, эти шакалы посмели вернуться. Они встали за спиной Маджида и нашёптывают ему, как поступать.

Пока Джамбулат говорил, его трясло от злости. И он не понимал, вызывали в нём больший гнев требования шаха, или то, что его место у трона заняли приближенные им же наёмники.

– Брат мой! Что ты наделал? – качая головой, ужаснулась Суюма, и без сил опустилась на подушки. – Убил родного брата! Не врага, не предателя… Когда жила в Хорезме, я просила тебе сторониться интриг. Ты обещал. Говорил, что не обагришь руки кровью рода. Уверял – твоё обещание крепче камня. «Я никогда не отступлюсь от сказанного!» И ты не сдержал слово… Об этих наёмниках во многих землях ходит дурная слава.

– Я сдержал слово, – бросил на Суюму гневный взгляд Джамбулат. – Кровь брата не коснулась моих рук.

– Потому ты и выбрал их? Сам не захотел пачкать руки в крови, чтобы тебя не упрекнули в том, что слово не держишь, да? Но, подослав этих шакалов, ты всё же замарался. Знаешь, чем тебе грозит их возвращение?

Джамбулат сделал вид, что не услышал вопрос, не желая обсуждать свои поступки с сестрой.

– Как она? – кивнул он в сторону запертой на засов двери.

Суюма вздохнула.

– То кобылицей мечется, то волосы на себе рвёт, а то сидит, будто каменная. От пищи отказывается. Что с нею делать? Не знаю!

Джамбулат покосился на дверь, приблизился к сестре, навис над ней, словно гора и, сжав её плечи, зашептал, опасаясь, что пленница раньше времени узнает о его планах.

– Что хочешь с ней делай, Суюма. Она нужна мне живой. Маджид, и тут явно не обошлось без его новых советников, велел принести голову её сына. Пригрозил – не исполню воли правителя – своей лишусь. Так что если не хочешь оказаться пищей стервятникам, образумь её. Она должна сделать так, чтобы Дамир стал послушным рабом в моих руках. Или никому из нас не уцелеть. Ты поняла меня?

Суюма в ужасе, смотрела на брата. А Джамбулат, отшвырнув сестру на подушки, взял светильник, кувшин с кумысом и направился к запертой двери.


С трудом разлепив глаза, Мара не сразу поняла, где находится. Тяжёлый сон, сползая грубым овечьим покрывалом, медленно покидал, растворяясь в тусклом свете крошечного мутного окошка, под которым у невысокого столика небрежно валялись подушки. От подстилки, на которой она лежала, пахло свежей соломой. Из-под створчатых дверей в стене напротив просачивался дрожащий тёмными бликами свет. Возле очага в передней комнате ходили. По тихим глухим голосам было не разобрать, кто.

Мара пошевелила затёкшими руками – верёвки на них уже не было. Собрав остаток сил, она села и огляделась. За спиной всё так же стоял массивный деревянный столб, вросший в пол и подпиравший собой тяжёлые балки потолка. На подстилке свободно лежала длинная крепкая верёвка, привязанная к столбу у самой земли. Осмотрев себя и убедившись, что ноги свободны от пут, она встала. Слабость навалилась на плечи, в голове зашумело. Кто бы поведал, как долго пролежала она здесь во власти дурного сна?

Голоса в передней комнате смолкли. Мара прислушалась и, решив подойти к двери, сделала шаг. Голова закружилась. Во рту пересохло. Она покачнулась и чтобы не упасть, ухватилась руками за столб как раз в тот миг, когда снаружи раздался стук засовов. Противно заскрежетав, тяжёлые двери раскрылись.

На пороге появился могучий воин, облачённый в дорогие одежды. В тусклом свете очага, усыпанная каменьями сабля, висевшая на боку, отбрасывала вглубь комнаты кровавые блики. В руках он сжимал кувшин и светильник.

Наклонившись и протиснувшись сквозь двери, воин невольно озарил лицо.

Увидев Джамбулата, Мара застыла как камень. Опомнившись, она в страхе попятилась, а упёршись спиной в стену, вскинула голову, гордо взглянув в глаза давнему врагу.

– Помнишь меня! – довольно ухмыльнувшись, Джамбулат, поставил кувшин на столик и, повесив светильник на стену, прикрыл двери.

– И хотела забыть – так ты не даёшь, – пытаясь собраться с мыслями и успокоиться, дрогнувшим голосом ответила Мара.

Быстрыми шагами, преодолев комнату, военачальник Хорезма подошёл вплотную, резко поднял руку и, едва коснувшись растрёпанных волос, слегка сдавил шею. Наклонившись к лицу, замер и, с трудом пересилив себя, чтобы не коснуться её губ, тихо сказал:

– Моя Магрура! Как и прежде, хороша! Знаешь, зачем ты здесь?

– Не на праздник позвал. На пиры во дворец шаха по своей воле приходят. Только в такие стены привозят в мешке через седло.

– Не бранись, моя красавица! Ветер столько песка разнёс по степям, а я… – Джамбулат запнулся, словно ему не хватало воздуха. – Я всё не в силах позабыть юную красавицу, что встретил на состязании лучников. Твоя стрела крепко засела в груди, причиняя боль, не давая вздохнуть.

Он разжал пальцы и протянул руку к щеке, желая дотронуться до лица. Но Мара, стиснув зубы от нахлынувшей боли воспоминаний, отвернулась. Сколько раз она жалела о том, что упросила отца взять её тогда с собой в Хорезм!..

Джамбулат ухватил Мару за подбородок, и с силой повернул к себе. Она скривилась.

– Не смей отворачиваться от меня, Магрура! – твёрдо, но всё так же тихо, произнёс он.

В его голосе не было угрозы, лишь тоска – горькая тоска о минувших днях.

Джамбулат заглянул в потемневшие глаза. Едва касаясь пальцами, притронулся к губам, провёл по щеке. Подхватив Мару под спину одной рукой, он оторвал её от стены, прижал к себе, и, отбросив тяжёлую прядь волос, склонился к шее и шумно втянул ноздрями воздух.

– Мои лета уже прошли, зачем я тебе?

Справившись со страхом, цепляясь за призрачную дымку надежды, Мара уперлась Джамбулату руками в грудь. Отстранилась, она высвободившись из крепких объятий и, отступив, уставилась ему в лицо:

– Я хочу, чтобы ты стала моей, – опуская руки, произнёс он.

В голосе воина звучало столько нетерпения, что Мара растерялась. Неужели Джамбулат действительно любил её? Или им двигало что-то иное?

– Разве тебе недостаёт нарсугур? Мне ли тягаться с их свежестью?

– Ты для меня молодой побег сочной травы, Магрура! Бутон диковинного цветка в саду дворца. Так же прекрасна, как и в ту пору, когда я увидел тебя! Ни одна из моих наложниц с тобою не сравнится. Только вели – всех сошлю.

– Почему?

– Придёт срок, и ты станешь моей.

Мара не верила тому, что слышит. Столько лет прошло, а Джамбулат всё ещё надеется, что она ему покорится.

– Никогда! – медленно произнесла она и отвернулась.

Джамбулат приблизился, схватил её за плечи и резко развернул лицом к себе.

– Не упорствуй, Магрура! Ты сама будешь меня умолять об этом!

– Не бывать тому!

– Я так хочу! И ты будешь моей!

Мысль, что многие лета назад Джамбулат уже говорил ей эти слова, всколыхнули в душе Мары былую злость.

– Лучше убей меня! – с вызовом бросила она.

– Убить? Нет! Я подожду!

Он выпустил её из крепких рук и, отойдя к окну, взял со столика кувшин, неторопливо поднёс ко рту и сделал глоток. Белесый напиток тонкой струйкой побежал по бороде.

– Ты передумаешь! Или я велю моим каарганам растерзать Дамира. И заставлю смотреть на его страдания. Что? Жизнь сына ничего не значит для тебя?

От страшных слов Мара поёжилась. Она смотрела, как Джамбулат ставит кувшин, как медленно идёт к ней. Стараясь говорить спокойно, она, понизив голос, твёрдо произнесла:

– А кто тебе сказал, что хан Дамир – мой сын?

Ей удалось справиться с волнением. Голос окреп и стал жёстким:

– У Явуз-хана и при мне, и после много наложниц в шатре побывало.

Джамбулат посмотрел ей в лицо, схватив за подбородок. Мара скривилась от боли, высвободилась и отступила.

Джамбулат усмехнулся:

– Явуз после твоей… смерти ни одну женщину не приблизил. Не думаю, что хан принимал в шатре наложниц при тебе.

Он подошёл совсем близко, навис сверху, словно раскалённый песчаный бархан, обдал жаром дыхания:

– Твои чары! Ты сводишь с ума. Сильных воинов делаешь покорными рабами. Когда Явуз увёз тебя, я не мог ни о чём думать. Кусок баранины в горле застревал, кумыс мимо рта проливался. Решил – скольких воинов положить придётся, сколько золота потребует твой хан, что ни пожелает получить от шаха Хорезма – всё дам, но верну тебя. Ты и только ты должна была стать моей первой женой. И ты станешь.

Мара удивлённо уставилась на Джамбулата.

– Не смотри на меня так, словно пред тобой диковина какая, – отвечая на немой вопрос, Джамбулат протянул пальцы, хотел дотронуться до её плеча, но отдёрнул руку и отошёл к дверям. – Наложниц у меня много. Жены нет.

Он посмотрел на Магруру долгим взглядом и произнёс:

– Я вернусь, когда светило вновь спустится в степь. Вернусь за ответом. Ты всё одно будешь моей – тебе лучше принять это. Или увидишь, в каких муках падёт твой сын.


Джамбулат вышел и запер двери. Суюма угрюмо посмотрела на него и отвернулась к очагу.

– Когда Тамача сказал, что твои каарганы похитят мать Дамира по пути на гнилое озеро, я не могла взять в толк зачем она тебе? Неужели ты и правда любишь её? – не глядя на него, она копошилась у очага.

– Думаешь, мне неведома любовь? – тихо ответил Джамбулат.

Уйдя в дальний угол, он опустился на подушки.

– Если это так, то я понимаю, что лишает тебя покоя, заставляет совершать поступки, на которые ты никогда бы не отважился.

Суюма тяжело вздохнула и принялась помешивать варево. Комната наполнилась густым ароматом мясной похлёбки. Бросив в котёл щепоть трав, она положила на камень длинную палку, подошла и села рядом с Джамбулатом.

– Ты говорил, Мара нужна тебе для мести Дамиру.

– Так и есть. Я отомщу этому непокорному.

– Ты пообещал сохранить ему жизнь, если она подчинится? Нарушишь слово? Что ты задумал, брат?

Джамбулат сощурился, будто от яркого света, посмотрел на сестру и, тихо, почти шёпотом, заговорил:

– Магрура сделает с Дамиром то, что велю или я убью ее.

– Зачем тебе это? Ты хочешь заставить страдать любимую женщину?

Джамбулат посмотрел на запертую дверь и заговорил ещё тише.

– Дамиру подчиняются духи земли, светила, ветра, воды, он повелевает всему живому. Я желаю владеть этой силой. Ходят слухи, что Хамзир чары наложил на амулет и любой, кто наденет его, тут же падёт. Я желаю знать, так ли это. Если это не так – убью Дамира. Если слухи правдивы, велю Магруре заворожить сына, сделать его покорным. Дамир станет моим рабом, непобедимым воином во всех землях, что за степью, горами, за большой водой. С ним я завоюю и Русь, и Византию, и Персию. Мне поклонятся ханы, шахи и беи. Даже купцы Великого шёлкового пути будут платить мне дань. Я буду править всеми землями, а ты, сестра моя, будешь жить во дворце. У тебя будет всё, что пожелаешь. Уговори Магруру покориться, не по принуждению, а по доброй воле. Только тебе это подвластно. И, может, я пощажу её.

Взгляд Джамбулата полыхал недобрым огнём. Когда он сел и протянул руку к кувшину, сестра отшатнулась от него.

– Что если Мара станет упорствовать? – Суюма не сводила с него испуганный взгляд.

– Ты жила рядом с ней. Найди тот волос, за который можно потянуть. Или хочешь до конца дней оставаться в этих стенах?

Она вздохнула и опустила голову.

– Я сделаю всё, что ты пожелаешь, брат мой.

Джамбулат ухмыльнулся.

– Заставь её поесть, – велел вставая. – Без сил она ни на что не годна.

Входные двери стукнули и раскрылись.

– Тебя кто звал, Тамача? – взревел Джамбулат. – Я тебе уши отрежу!

– Господин! Молю, пощади! – рухнул на колени мальчишка. – Прискакал гонец. Велел сказать – Тай Чу прибыл.

– Старый лис! – обрадовался Джамбулат. – Я давно его жду!

Дрожа всем телом, Тамача жался к полу.

– Скройся! – бросив на него презрительный взгляд, прорычал Джамбулат.

Прислужник подскочил с колен, кланяясь, попятился и исчез за дверьми.

– Образумь её! – глядя ему вслед, велел он сестре и вышел из мазанки.

Ветер принёс в лицо колючую песчаную пыль. Джамбулат скривился, стараясь укрыться от очередного порыва, и посмотрел на мальчишку.

– Ты знаешь, что делать. Не справишься – скормлю стервятникам.

Глава 4

Джамбулат спрыгнул с коня и поспешно вошёл в шатёр:

– Тай Чу! – радостно закричал он. – Говори скорее, что за добрые вести ты мне привёз?

Военачальник Хорезма уселся на подушки и махнул рукой. У дальней стены засуетился служка. Шатёр наполнился терпким запахом трав. Приблизившись, он подал на подносе парующий отвар господину и повернулся к манзы. Тай Чу взял чашу и опустился на подушки у ног Джамбулата.

– Тай Чу ездил далеко. Тай Чу привёз почтенному сарыбеку диковинные травы. Вели наполнить большую чашу из котла.

Джамбулат махнул рукой и служка тут же налил в широкую чашу парующей воды и поставил перед господином на низенький резной столик.

Манзы вытащил из висевшего на поясе мешочка крупную мохнатую горошину и бросил в парующую воду.

– Гляди, почтенный сарыбек! – склонил голову манзы. – Такой диковины ты не видывал.

Джамбулат посмотрел в чашу. То, что он увидел и правда было похоже на чудо. Горошина стала расти, растопырив в разные стороны травинки, казавшиеся поначалу мелкими иголочками. Она распускалась всё сильнее, меняя цвет тёмной травы на светлый, почти белый. Когда внутри горошины вспыхнул красный огонёк, Джамбулат взглянул на Тай Чу:

– Что это? – удивился он.

– Гляди! Ты всё увидишь, великий сарыбек! – восхищённо ответил манзы.

Вскоре горошина превратилась в большой красивый цветок, распустив тонкие лепестки, подобные кровавым ручейкам.

– Тай Чу говорил, это диковинная трава. Вели подать малые чаши, почтенный сарыбек.

Джамбулат вновь махнул рукой и служка тут же поднёс две маленькие чаши и поставил рядом с большой.

Манзы вытащил из мешочка два маленьких корешка, бросил на дно маленьких и, ухватив длинными рукавами большую, разлил пахнущую цветами жижу. Отпив пару глотков, манзы кивнул Джамбулату:

– Тай Чу желает, чтобы почтенный сарыбек испил диковинный цветок.

Джамбулат посмотрел на Тай Чу, на распустившуюся в чаше диковину и сделал маленький глоток. Не на что непохожая доселе жижа разлилась обжигающим потоком по телу. Приятная сладость растворилась во рту, а удивительный запах окутал всё вокруг.

– Что ты привёз мне, Тай Чу? Прежде я не пил ничего лучше.

– О! Великий Джамбулат доволен! И Тай Чу доволен! Этот цветок дозволено пить только властителям. Его очень любит правитель Бодойского царства.

– И ты привёз его мне? – Джамбулат осушил чашу и поставил чашу на поднос.

Он внимательно разглядывал манзы, словно искал что-то потаённое, спрятанное от взора. Под его тяжёлым взглядом Тай Чу сжался, опустив взгляд.

– Что ещё ты привёз мне, – заговорил наконец Джамбулат. – Я знаю тебя очень много лет, Тай Чу. Говори!

Манзы забубнил по своему, заёрзал на подушке, оглядываясь на вход, словно обдумывал, удастся ли ему сбежать, а потом ещё ниже опустил голову и произнёс:

– Тай Чу много где бывал. Тай Чу узнал то, что придётся не по нраву великому сарыбеку.

– И что же это?

– Тай Чу узнал о клятве верности тех, кому великий сарыбек доверил опасное дело.

– Говори! – тихо рыкнул Джамбулат.

– Тай Чу узнал, что персидские воины Яшан и Турсун поклялись в верности властителю рода сельджуков. Это случилось, когда на троне Хорезма сидел отец великого сарыбека. Шаху сельджуков не нравилось то, что все торговые караваны идут через Хорезм. Он желал их повернуть в свои земли. Но купцы отказались. И тогда шах возжелал завладеть троном Хорезма…

Джамбулат хлопнул в ладоши и в шатёр, кланяясь, вошёл старый слуга.

– Пошли весть Таймасу. Пусть явится.

Когда слуга ушёл, Джамбулат соскочил с подушек и принялся расхаживать по шатру:

– Что ещё слышал?

Манзы, следивший за каждым жестом Джамбулата поднялся:

– Тай Чу был в персидских землях. Там говорят, что среди степных ханов есть тот, кто подчинил себе духов, может управлять ветром и водой. Великий сарыбек знает о ком так говорят. Шах велел сыскать хана Дамира. Шах назначил награду тому, кто скажет, где укрылся хан Дамир. Шах желает договориться с ханом. Шах…

На страницу:
5 из 10