Междумирье. Белая Дыра. Продолжение книги «Междумирье. Врата Междумирья»

Алимэ. Спотыкаясь о камни, судорожными шагами, словно толкаемая в спину, она двигалась к нему, глядя прямо в упор теми же невидящими глазами. Её лицо было словно парализовано, и выглядело ужасно. Волосы были распущены и разбросаны во все стороны, и были они уже не чёрными, как смоль, а бледно-серыми. И вся её фигура в обвисших доспехах была такой же серой от земляной пыли, и помятой. Серой была её кожа, и только невидящие глаза светились белыми белками. Феликс застыл, поражённый увиденным. Он заметил, как с её волос опадают кусочки земли, и с одежды тоже. А в руках она сжимала, держа перед собой, могильный камень со своим именем.

— Алимэ… Ты ли это? — прошептал Феликс.

Какой-то стон раздался от неё, и словно это не голос был, а скрип её тела, когда она начала медленно поднимать над головой свой могильный камень. И понял Феликс, что это уже не видение перед ним, а жуткая реальность. И когда брошенный в него камень пролетел над ним, и он едва успел пригнуться. В его голове закипел едкий кошмар: он похоронил её живой? Она не умерла, а была ранена? И она всё чувствовала? Она сама выбралась из могилы… Она лишилась рассудка от этого… Она мстит ему… И в неисправимом безумии она не отступится от этого… Когда он увидел её в первый раз после погребения, она искала его. А теперь она его подстерегала.

Ноги Алимэ подкосились, и она упала на руки. И тут же схватилась за другой камень. Феликс только успел заметить стрелу, торчащую из её плеча, у шеи.

Феликс опомнился, когда уже мчался со всех ног, и подбегал к лагерю. Его заметили легионеры, и выбежали навстречу, полагая, что он бежит с боевой тревогой. Феликс врезался в кого-то из них, и, задыхаясь, проговорил:

— Она жива… жива… Она ранена… и безумна.

— Кто? — спросили у него.

— Она… Лучница. Алимэ.

— Где?

— Там, у того леса… — и Феликс махнул куда-то рукой, — Дайте воды…

Потом он сидел на камне, а вокруг собрались легионеры, а потом кто-то пришёл, и бросил перед ним на землю найденный могильный камень Алимэ.

— Это что такое!? — услышал он над собой, — Кто её похоронил?

— Я, — ответил Феликс.

— Ты с ума сошёл! Мёртвых нельзя хоронить! Тела нужно уничтожать!

— Но почему?

— Чёрт возьми, потому что они станут шкурами! Ты хочешь стать шкурой после смерти?

— Да что оно такое — «шкура»?

— Это мёртвое тело, заселённое призраком. На этой земле давно жили её древние хозяева. Они вымерли, и остались только их духи, призраки. Они хотят обрести тела. Человеческие тела, чтобы снова жить, как раньше. Они могут вселяться даже в живых, что уж говорить о мёртвых. Но в живого труднее вселиться, живой обладает волей. И они вселяются в мёртвых, в их тела — в шкуры. Потому их так и называют. Какими-то способами они даже могут долго сохранят захваченное тело, но оно всё равно рано или поздно распадётся. Шкуры решают это просто: они убивают других людей и вселяются в новые шкуры. Там, где был бой, они собираются большими толпами — кошмарами. За телами приходят. И часто потом на месте боя находят не всех погибших. Говорят, призраков иногда можно увидеть в тумане, туман их как-то проявляет.

Феликса толкнули в спину:

— Встань! Мы пойдём, и ты покажешь, где ты видел шкуру…

— Это Алимэ!

— Это теперь шкура! Мы должны найти её, и уничтожить! Иначе будет плохо! Она будет убивать!

Они не нашли Алимэ. Она как сквозь землю провалилась. Все были уверены, что она скрывается в лесу. А сотник Йош решил, что лучшая приманка для этой шкуры, это сам Феликс, который во всём и виноват. Он отправил его в лес, выманивать нежить, в которую превратилась несчастная Алимэ. Когда Феликс пришёл в себя, и разобрался, что он натворил, он понял, что лучшей участью для погибшей лучницы было бы сгореть на кроде — на погребальном костре. И теперь его долг — убить её ещё раз, и предать тело огню. Теперь это будет труднее и страшнее — она уже мёртвая, и тело надо будет рассечь на части, чтобы оно не могло дйствовать. Наверное, он потом сойдёт с ума… И хорошо бы…

Он брёл по мрачному лесу, иногда срубывая мечом торчащие на пути ветки. Иногда звал Алимэ. Где-то за ним должен идти небольшой отряд помощи, но они, похоже, отстали и потеряли его. Если что-то случится, они найдут его по звуку и крику. Феликс сел на поваленный ствол хвойника и положил меч на колени, не отпуская рукоятку. Он устал, он не спал уже целую свечу. Он снял шлем, но вспомнил летящие в него камни, и снова надел шлем. Если Алимэ убьёт его, он станет второй шкурой. За Алимэ, говорят, наверняка ходит толпа духов, которые ждут новую жертву.

Здесь, где нет ни дня, ни ночи, а только сумерки бывают от облачности, трудно отмерять время. У него уже затекли ноги, значит, он сидит долго. Вдруг, слева, не очень далеко, послышался шорох движения по опавшим веткам и хвое. Кто-то очень близко подобрался к нему… Феликс резко встал и повернулся туда. Но там никого не было, хотя звук движения был близким. Он пошёл в ту сторону, держа меч наизготовку, и никого не встретил. Он продолжал идти дальше, и вдруг, в памяти сложилась зрительная картина кустов, которые он прошёл три минуты назад: из сплетения хвойных веток складывалась человеческая фигура. Если это не нервозный бред, то это только она, Алимэ. Феликс тут же развернулся и шагнул обратно. Мороз по коже — она же просто шла сейчас за ним, а он и не подумал! В дальнем полумраке он увидел два белых глаза, почти круглых. Они смотрели на него неподвижно. Но стоило ему снова шагнуть, и ответное движение выдало всю фигуру того существа с белыми глазами. Алимэ, шатаясь, двигалась к нему. В её руках было ржавое копьё, на древке которого болталась чья-то полусгнившая рука, пробитая через запястье. Подобрала где-то на поле боя. Ею управляет вселившийся в тело призрак, который знает, где тут мертвецы с оружием лежат.

Лицом к лицу с Навью… Если он сейчас проиграет поединок, он попадёт в эту Навь тоже, и Алимэ оттуда не вытащит. У неё копьё, и оно намного длиннее, чем меч. Значит, ему придётся отбиваться. Он закрылся щитом, и быстро пошёл навстречу жертве Нави. Не смотреть в белые глаза! Следить за копьём, руками, и её ногами. Это мёртвое тело, оно не чувствует боли и мелких повреждений. Его нужно лишить опоры, и обрушить на землю — ему надо подсечь ноги.

Копьё ударило в щит, и удар был мощный. Мёртвая рука на древке рассыпалась от этого удара. Феликс мечом отбил копьё влево, и сблизился с Алимэ. Следующий размах меча был нацелен на её ноги. Но, вдруг, серые когтистые пальцы схватили верхний край щита и очень сильно и быстро рванули его на себя. Феликс чуть не влетел лбом в лицо Алимэ. Её рука тут же перехватила его руку с мечом, сильно сжав запястье. И в тот момент, когда он сделал сильный рывок назад, пытаясь освободить руку, она прыгнула на него. Два усилия сложились вместе, и Феликс стремительно грохнулся на спину, а мёртво-живая Алимэ упала на него сверху, на щит, и вес у неё был нечеловеческий! И безмолвие её было ужасным! Она не дышала. И сердце её не стучало. Её холодные волосы касались лица Феликса, потому что она склонилась прямо над ним, и её неподвижные глаза с огромными зрачками смотрели прямо в его глаза. Он ничего не мог сделать, словно связанный, и чувствовал, как что-то чужое и страшное пытается проникнуть в него. Сейчас главное — не переставать думать; как только он перестанет соображать, поражённый ужасом, чужой разум сразу заменит его потерянный разум. Но это так страшно — быть в здравом уме! — живой мертвец сидит у него на груди, и… не дышит над ним. Он сам перестал дышать… Он очень хотел закрыть глаза, чтобы призрак не смотрел в них её глазами, но чувствовал, что этого нельзя делать, иначе он не сможет бороться до конца.

Его левая рука была свободна, он вытащил её из-под щита и стремительным броском попытался схватить Алимэ за горло. Но бросок получился совсем не стремительным, силы уже начали покидать его. Алимэ, не глядя, перехватила и левую руку Феликса, и он оказался окончательно скован. Всё… Как она теперь убьёт его? Скорее бы… Он сделал вдох, последний раз, наверное…

Откуда-то прилетели две стрелы, и воткнулись Алимэ в спину. Это отряд подоспел. Стрелы никак не повредили уже мёртвому телу, одна такая стрела уже торчит в её ключице, но она повернула голову в сторону. Тут же рядом возникли несколько легионеров и сверкнули мечи. Феликс закрыл глаза. Он только чувствовал удары. Первый удар разрубил её надвое поперёк поясницы и меч стукнул в его щит. Второй удар прозвучал над его головой, и он не видел, как исчезла её голова. Потом он почувствовал, что освободилась его правая рука, а потом левая. Оставшееся тело спихнули с его щита, и щит откинули в сторону, словно крышку открыли.

Освободившись от мертвецкой тяжести, он продолжил дышать, уже почти задохнувшийся. Он лежал на спине, не открывая глаз, и не понимал, что говорят легионеры. Они подняли его за руки, чтобы он сел, и несколько раз ударили в спину, приводя в чувство. Только тогда он открыл глаза. Алимэ уже сложили в стороне. На пять частей… И ни капли крови… Тут же рядом уже складывали костёр, а Феликс только сидел и смотрел. Ему дали флягу воды. Костёр затрещал пламенем, и когда хорошо разгорелся, в огонь начали забрасывать дважды убитую лучницу. Первой полетела голова…

Когда всё тело скрылось в огне, Феликс поднялся с земли, и подошёл к погребальному костру. Он должен, наконец, проводить её в последний путь достойно. В жарком ярком пламени исчез образ холодного покойника и остался только образ живой Алимэ, и он обратился к ней:

— Прощай, Алимэ… Прости меня за то, что я неправильно поступил с тобой, и не дал тебе уйти сразу. Я не знал, что надо делать. Я заставил тебя пережить плен призраков, прости… Будь свободна…

Потом он взял толстую сухую ветку хвойника, и бросил её в костёр, и ещё одну. Сгореть должно всё.

Легионеры молча стояли перед костром, до последней искры, пока не убедились, что остался только серый пепел, в котором лежали только прогоревшая кольчуга да застёжки от ремней.

Когда они вернулись в лагерь, Феликсу пришлось лично докладывать сотнику Йошу об уничтожении погибшей лучницы. Слушая доклад, (и опять в своей «балаклаве»! ), сотник убедился, что строевой Феликс Стоянов остался в здравом уме.

— Мёртвых нельзя оставлять! — сказал сотник Йош Феликсу, — Мёртвый — это враг! Любой мёртвый, и чужой, и свой. А теперь марш бриться!

И сотник сам куда-то ушёл. Феликс хотел ещё спросить у него что-то, но сотник сбил его с толку своим распоряжением бриться. После пережитого, голова у Феликса ещё плохо работала, и он сразу забыл, что хотел спросить. Потрогал ладонью лицо — да, немного зарос. Он достал свой нож, и принялся натачивать его на камне. А потом отправился к ручью, там удобнее бриться, используя проточную воду.

Издалека он увидел сотника Йоша, который уходил куда-то от лагеря, один, в сторону болот. Не раздумывая, Феликс отправился за ним. В его голове была плохо собранная мысль о целях и смысле этой войны, с вопросом, ради чего погибают легионеры, пусть даже они и наёмники. Он потерял Йоша из виду, но потом снова нашёл его, когда сотник, пристроившись в укромном месте и сняв свою балаклаву, занимался своим делом: он брился. Феликс приближался к нему бесшумно, потому что почва вблизи болота очень мягкая, и сотник его не слышал, будучи к Феликсу почти спиной. Сотник аккуратно действовал армейским ножом, медленно ведя лезвием по изгибам лица, и из-под лезвия сыпались какие-то блестящие крошки. Не дойдя пятнадцати шагов, Феликс остановился.

Он не мог поверить своим глазам: сотник Йош сбривал со своего лица серую блестящую чешую! Вся его голова и шея были покрыты этой чешуёй, как рыба. Половину лица он уже очистил, обнажив человеческую кожу, отряхнул чешую с ножа и одежды, и взялся за другую половину лица. Феликс услышал хруст, и чешуя снова посыпалась с лезвия. Потом он так же обривал свой череп, и шпилька с гайками ему немного мешала. А Феликс всё стоял и смотрел, как заворожённый. Вот зачем сотник всегда «балаклаву» надевал — чтобы не видели, что у Йоша не волос растёт, как у людей, а чешуя. Йош не человек, и пытается скрыть это. Наверняка, он не один такой мутант. Эта земля населена мутантами. Одного Феликс уже видел — чудовище вурдало. А вот и другой — рыба-человек сотник Йош.

Сотник Йош почти управился — осталась только шея. Он провёл ножом по шее снизу вверх, снимая чешую, и вдруг оглянулся…

Феликс опомнился только тогда, когда глаза Йоша уже в упор смотрели на него.

7. Марена — Луна Чур — Ночь-земля. Хроника перелёта

— 1-

Севелес видел в своих снах Мидгард. Сны про Мидгард посещали его редко, но постоянно, никогда не исчезая из его жизни. Он видел во сне небо Мидгарда, и оно было не таким, как на Чуре или Марене. Небо было, обычно, голубое, с небольшими облачками, а реже — серое, закрытое тучами — и тогда ему снился дождь в лесу. Этот сон с дождём всегда начинался струйками солнечного света среди деревьев, и свет был не такой, как на Чуре и Марене от звезды Мерцаны. Свет Ярилы-солнца был удивительно белым. Ему снились даже запахи: запах соснового леса, шишек, дым костра, и запах дождя. Ему снилась белка, которую он кормит с рук… На Чуре и Марене нет такого зверька. Но даже если бы этот сон не посещал его никогда, он и без того помнил во многих подробностях последние дни их пребывания на Мидгард-земле. Ему тогда было пять лет, а сестре четыре. Севелес спрашивал её, что снится ей. Тайна рассказывала, что иногда видит в своих снах тётю Васю и Руслана. А ещё ей снятся поля и горы, которых она никогда не видела в детстве, но на Чуре и Марене таких нет. Это Мидгард. Севелес спрашивал, какое над ними было небо. И Тайна описывала небо. Да, это Мидгард… А вот ему тётя Вася и Руслан ещё никогда не снились, но Василису он помнил хорошо, а Руслана видел недавно. И вот они семнадцатый день на борту «Грозовой Звезды», летящей по лабиринту времени и пространства, и здесь ему снова приснился Мидгард. Последний такой сон был уже давно, более двух лет назад, и он опять видел лес и дождь. А Руслан и Василиса, опять не приснились, хотя он знает, что они там были. После того похода в лес изменилась их судьба. Уже очень скоро они бежали с Мидгарда, с помощью двух жриц-Ягинь — Риты и Лады, которые смогли открыть Врата Междумирья, и попали в систему звезды Мерцаны, на луну Чур, спутник земли Марены. Здесь они выросли, стали взрослыми, и судьба этого мира стала их судьбой.

Пока они были ещё маленькими детьми, они росли в общине раксов-староверов. Их обучали грамоте и наукам, сначала дома, а потом Севелеса определили в детское начальное училище, где он и учился до 12 лет вместе с раксами. Люди-Раксы и люди-Раса внешне ничем не отличаются, и Севелес без труда выдавал себя за ракса. Но не отличаются они только внешне. Есть физиологические различия, такие, как немного разная температура тела (раксы холоднее), и несовместимые группы крови, но и это не всё. Главное различие между Раксами и Раса заставило скрывать от общества сестру Севелеса Людмилу до её полного взросления. У Раксов рождаются только мальчики, а маленьких девочек не бывает. Если бы маленькая Людмилка попалась тогда на глаза кому-нибудь из мирских, последствия могли бы быть непредсказуемые. Так и таилась она в общине, обучаясь всему дома, пока не достигла того возраста, в котором мужчины-раксы начинают перезревать в женщин. За это, с детства, она получила второе имя — Тайна. А потом уже она смогла открыто поступать в учебные заведения. Ну, а Севелесу, с тех же пор, пришлось оставаться «вечно молодым», называя посторонним людям свой возраст не более 21 года, потому как, мужчин-раксов старше 24 лет не бывает.

Восемнадцать здешних лет они уже прожили в этом мире, и теперь наступает новый перелом в жизни, к которому их готовили наставники и учителя. Первые шаги были успешны: удачный переход с Чура на Марену, и последующая миссия на Марене, в результате которой Василиса и Руслан были возвращены в мир Мидгарда — в этом Севелес не смел сомневаться. И был обретён меч Нетрон, что стало настоящим ценным подарком для Севелеса и их великого дела. Боги видят всё, и знают, что дарить.

Севелес положил Нетрон перед собой на стол. Меч был в ножнах, в очень простых незамысловатых ножнах, сделанных на скорую руку. Но в ножнах было уникальное оружие. Севелес осторожно выдвинул клинок. Лезвие Нетрона сверкнуло полированным металлом. Севелес вытащил меч полностью и положил его рядом с ножнами. Нетрон заметно изменился. Это происходило с ним без стороннего вмешательства, меч сам себя доводил до совершенства. Севелес знал от Руслана, что изначально это был простой меч, сделанный из промышленного металла. Севелес помнил меч по детским воспоминаниям, когда Руслан показывал его у себя дома, и выглядел он тогда весьма скромно. Но с тех пор, как Руслан вставил в свой меч Иглу Кощеев, и он стал Нетроном, меч начал меняться. После каждого боевого применения Руслан замечал изменения в своём оружии. Сама собой изменилась и улучшилась заточка клинка, стала улучшаться полировка всех его частей. Изменилась даже, каким-то образом, весовая балансировка меча — переместился центр тяжести, и Нетрон стал легче управляться. Меч словно сам учился воевать. Руслан тогда ещё не знал, а Севелес теперь знает, что это означает: меч отбирает часть энергии у своих жертв, и за счёт этого строит и изменяет себя, согласно своему назначению. Это делает его очень опасным. Меч понимает свою сущность, и работает над своим улучшением в этой сущности — так в нём проявляется Игла Кощеев. Недаром эти Иглы всегда хранили в кристаллических монолитах круглой формы (их называли яйцами), чтобы Игла не могла сделать из такого предмета нечто опасное.

Острую кромку лезвия лучше не трогать — от малейшего пореза можно сразу исчезнуть. А ему ещё не время исчезать. Севелес осторожно провёл пальцем по боковой поверхности клинка. Какое-то зыбкое ощущение возникло на подушечке пальца от этого движения, словно металл не был спокоен, а микроскопически вибрировал. Севелес взял меч за рукоятку. Простая бронзовая рукоятка, украшенная только шестилучевым коловратом на перекрестии. Даже она изменилась: на рукоятке проступила мелкая круговая насечка, чтобы рука лучше держала и не скользила. Руслан таких насечек не делал.

Севелес вложил Нетрон обратно в ножны. Надо будет, подумал он, сделать новые хорошие ножны для Нетрона. Переход на Чур может занять до четырёх месяцев, и себя надо чем-то занять на это время. Занятия, конечно, найдутся и без того — прежде всего, связанные с организацией их похода: размышления, расчёты, планирование. Не лишним будет и чтение книг в кристаллохранилище «Грозовой Звезды». Но, меж тем, можно будет заняться в мастерской и ножнами для Нетрона. Кстати, чем занимается их новый интересный попутчик Изосвет? Сначала он тоже читал их книги. Но, говорят, он их все — все! — перечитал очень быстро, или же они все показались ему малоинтересными и скучными. И что же он теперь делает? Оказывается, спит, как медведь, в своём отсеке. К нему заходили несколько раз, а он только с боку на бок переворачивается. И видно, что подобный долговременный сон вполне нормальное свойство для него. Ничего, Севелес займётся ножнами вместе с Зоряном. Он закинул Нетрон за плечо, и отправился в ремесленный отсек, посмотреть, какие там есть материалы, подходящие для изготовления ножен.

— 2-

Тайна вошла в Храм Живы — особое священное отделение на борту виплана, а за нею следом брат её Севелес, чтобы помогать своей сестре, жрице Живы, в служении. Без помощи животворящей Богини нельзя было поддерживать жизнь в маленьком мире корабля долгое время. Система жизнеобеспечения могла воспроизводить природный круговорот жизненных процессов не более двух месяцев, а потом законы природы в этой системе начинали постепенно меняться. По причинам, непонятным для научного наблюдения, куда-то исчезал кислород; происходили пагубные изменения в жизненных циклах микроорганизмов; сбивались многие важные жизненные процессы. Живое преставало быть живым, хотя существовало ещё как живое. Но что такое живое? Это материя, озарённая самой удивительной во Вселенной энергией — Живой. Всякая материя может быть живой только при взаимодействии с Живой — частицами жизни, которые есть воплощения животворящей разумной силы, которая предстаёт пред разумными существами в образе единой личности — Богини Живы. Регулярные служения в Храме Живы наполняли животворящей силой сложную, но саму по себе неживую материю в системе жизнеобеспечения.

Когда они закончили, оказалось, что Предводителя уже ждёт кормчая, капитан корабля Тэй Гура.

— Севелес, мы сбились с пути, — доложила Предводителю капитан, вызвав его в отсек управления, — Мы поняли это четыре дня спустя. Похоже, Клубки нас больше не ведут.

— Что случилось, Тэй? — спросил Севелес.

— Возможно, один или несколько путеводных клубков потеряли «щели времени», — пояснила Наста, — Севелес, мы всё делаем впервые…

— Я знаю, Тэй.

— Теория пространственно-временного перехода, разработанная на Чуре, не предусматривает такого случая, — сказала капитан.

— И что сейчас с нами происходит, Тэй?

— Мы кружимся на месте вокруг центра некой несуществующей массы, описывая орбиту, словно вокруг небесного тела. Непонятно, как это может быть. Одно радует, что не расходуется энергия — мы же, вроде как, на орбите.

— Выход из строя инооборудования?

— Похоже, да, Севелес.

И он отправился в иноотсек. Там стояло удивительное устройство, сохранённое в тайных хранилищах спецслужб — Ларец Времени. Это шарообразный сосуд в полтора обхвата руками, внутри которого время отличается от окружающего. Внутри этого Ларца время отставало от текущего на 18 лет Марены, то есть там было время Чура. Таким образом, этот сосуд служил точкой притяжения для того мира, в который они пытались проникнуть — на Чур. Ларец как бы стремился в своё время, и чувствовал нужные направления во временной аномалии Чура-Марены. Его реакции улавливали Путеводные Клубки, которые как бы катались по поверхности Ларца, и с них, по оптической связи, считывались указания для навигационной системы. И Ларец, и Клубки сделаны существами не из этого мира. На Чуре никто, ни учёные, ни волхвы, не знают, как они устроены, и не могут создать такие же устройства. По сему, не ведомо, как их ремонтировать.

Севелес вошёл в иноотсек, устроенный на виплане для размещения и работы иномирных устройств. Ларец Времени имеет интересное свойство: сам Ларец, и всё пространство вокруг него на пару саженей, становится видно только с определённого расстояния, около трёх шагов. С большего расстояния можно видеть, как бы пустую черноту с расплывчатыми краями, сквозь которую просматривается то, что там с другой стороны от наблюдателя. Вероятно, отражённый свет, несущий наблюдателю изображение реального Ларца, исчезает в прошлом, которое окружает Ларец. Приближаясь к Ларцу, наблюдатель попадает в другое время, то есть в прошлое, и там видит Ларец.

Сначала, издали, Севелес увидел эту пустоту в паутине тонких световых лучиков оптических датчиков. Лучики исчезали в той пустоте, словно оборванные. Севелес медленно приблизился к невидимому объекту, стоящему на массивной круглой стойке. Подходя ближе, он видел, как чернота тает, а на её месте проступает шар Ларца, и маленькие, с кулак, зеркальные шарики Клубков, которые с разными скоростями и в разных направлениях катались по поверхности Ларца. Всё выглядело, как и прежде, и нельзя было понять, что изменилось в движениях Путеводных Клубков, от чего они завели «Грозовую Звезду» на какую-то пустую орбиту. Долгое созерцание этого устройства не привело Севелеса ни к чему, и привести не могло. Он, человек, не относился к племени творцов такой техники, и не имел совершенно ни каких знаний о внутреннем её устройстве. Так же, и Раксы-пилоты уже осмотрели собранную на борту корабля иносистему, и ни к чему не пришли.

Сейчас в иноотсек снова вошла капитан Тэй, и увидела, как из тёмной пустоты проявляется человеческая фигура, и ей навстречу выходит Севелес.

— Ну, что? — спросила кормчая, — У меня была только одна мысль: всё разобрать и собрать снова. Это глупость, конечно, но только это мы и можем сделать с этим изделием.

Севелес молча кивнул, и увлёк её за собой прочь из иноотсека.

Вся команда уже собралась в соборном отсеке: четверо раксов, трое людей, и только Изосвета не было — он спал. Его не стали тревожить, Севелес не собирался никого сбивать с привычного ритма, поскольку объявление тревоги наверняка только ухудшит положение. Собрав вместе всех желающих, Предводитель похода ожидал от совместного мышления выработку какого-то решения, поскольку иного способа получить нужную информацию у них не было. Связь с Чуром невозможна, и требуемые знания нельзя было получить, а можно было только сотворить. А сотворить новые знания можно было только из тех знаний, которыми они обладали сами, и Севелес начал рассказывать историю и теорию временной аномалии Чура, которую они сейчас преодолевают, и с которой взаимодействовали сбившиеся иноустройства.