Эссе о развитии христианского вероучения

«И управление не только необходимо, но оно само естественно формируется… Когда события развиваются естественно, когда не мешает внешнее принуждение, властные полномочия попадают в руки наиболее способных, наиболее достойных, тех, кто в наибольшей степени правомочен осуществлять принципы, на которых основано общество. Нужен обществу военный лидер? Тогда самый смелый принимает командование. Является ли задачей общества научные исследования или научные предприятия? Тогда наилучшим образом осведомленный будет лидером… Неравенство способностей и влияния, которые являются обоснованием власти в гражданской жизни, имеют тот же эффект в религиозном обществе… Не успела религия возникнуть в человеческом уме, как уже появляется религиозное общество; и как только религиозное сообщество формируется, оно порождает собственное управление» [6].

9.

9. Осталось сослаться на то, что если какое-то понятие употребляется неопределенно и разнообразно, я бы назвал это метафизическим развитием; я имею в виду то, что является простым анализом идеи, обдумыванием и завершением ее точным и полным определением. Так Аристотель изобразил характер великодушного или щедрого человека, так Шекспир смог задумать и создать своего Гамлета или Ариэля, а Вальтер Скотт смог постепенно выпестовать своего Джеймса или Делгетти, по мере того, как действие его повествования продолжалось; и подобным образом в священной области богословия ум также может быть использован для развития важных идей, которые он сначала принял неявно (implicitly) и не подчинял их своим рефлексирующим и рассуждающим силам.

Я уже обращался к этому предмету подробно со ссылкой на самый высший теологический предмет в одной из предыдущих работ, из которой будет достаточным здесь сделать ссылки на некоторые высказывания для объяснения.

«Ум, который приучен к размышлению о Боге, Христе, Святом Духе, естественно с благоговейным интересом обращается к изучению объекта своего поклонения и начинает создавать утверждения относительно него прежде, чем поймет, куда или как далеко это его заведет. Одно утверждение обязательно предполагает следующее, и второе, и третье; и тогда требуется определенное ограничение; комбинация противоположностей вызывает некоторую эволюцию первоначальной идеи, которая на самом деле не может никогда быть полностью исчерпана. Этот процесс и есть развитие, и он имеет следствием последовательность или, скорее, корпус догматических утверждений: развитие продолжается до тех пор, пока то, что было отпечатком в мысленном образе, не станет системой или вероучением в Разуме».

«Такие отпечатки, очевидно, отдельные и завершенные, выше других богословских идей, поскольку они являются отпечатками Объектов. Сами идеи и их проявления обычно не одинаковы, так как развитие есть не что иное, как претворение идеи в ее следствия. Таким образом, доктрина Покаяния может быть названа развитием доктрины Крещения, но все же, сама является отдельной доктриной; между тем, как развитие доктрин о Святой Троице и Воплощении — просто части единого первоначального впечатления и способы его представления. Как Бог един, так и впечатление, которое Он дает нам о Себе, едино; это не предмет, состоящий из частей; это не система; это не что-либо неполное и требующее дополнения. Это откровение объекта. Когда мы молимся, мы молимся не совокупности понятий или представлений, а Одной Личности; и когда мы говорим о Нем, мы говорим о Личности, а не о Законе или Проявлении… Религиозные люди, согласно своим возможностям, имеют идею или откровение о Святой Троице в Единстве, Сыне Воплощенном и Его Присутствии, не как о множестве качеств, атрибутов и действий, не как о предмете множества суждений, но как о едином, отдельном и независимом от слов, как о впечатлении, передаваемом через чувства… Вероучение и догматы живут в одной идее, которую они предназначены выразить, и которая только и является субстантивной; и они необходимы, поскольку человеческий ум не может отражать эту идею иначе, как по частям, не может использовать ее в единстве и целостности или без расщепления ее на ряд аспектов и соотношений» [7].

10.

Так много в развитии идей различного субъективного содержания: это может быть необходимость в дополнении, во многих случаях развитие буквально означает проявление, как в некоторых примерах, приведенных выше. Поэтому и Кальвинизм, и Унитаризм могут быть названы развитием, то есть проявлением принципа Личного Суждения, однако же они не имеют ничего общего, если рассматривать их как доктрины.

В отношении Христианства, если представить истины, из которых оно состоит, чтобы допустить развитие, то это развитие будет тем или иным из следующих пяти видов. Возьмем Воплощение как центральную доктрину, тогда Епископство, как учил Святой Игнатий, будет примером управленческого развития, почитание Богородицы — логического, определение даты Рождества нашего Господа — исторического, Святое Причастие — нравственного, а Афанасьевский символ веры — метафизического развития.

Примечания

1. Hallam's Constit. Hist. ch. vii. P.572.

2. ch. XlVII.

3. Times newspaper of March, 1845

4. Crabble's Tales.

5. Eth. Nic. i. 8.

6. Guizot, Europ. Civil., Lect. v., Beckwith's Translation.

7. [Univ. Serm. xv. 20-23, pp. 329-332, ed. 3].

Глава 2. Априорный аргумент в развитии христианского вероучения

§ 1 Развитие вероучения, которое предполагается.

Возражения.

Свидетельства:

Применимость в изменяющихся обстоятельствах.

Вопросы, на которые не отвечает Священное Писание.

Метод изучения Священного Писания.

Политическое развитие в Священном Писании.

Структура и стиль Священного Писания.

Притчи.

Аналогии из мира природы.

§ 2. Ожидаемое непогрешимое развитие авторитета.

Вероятное развитие: что это означает?

Потребность в авторитетной санкции.

Возможность существования внешнего авторитета.

Возражения:

Непогрешимость как трудность при доказательстве развития.

Непогрешимость мешает осуществлению веры.

Аналогии из мира природы.

Библия как непогрешимый источник.

Современная потребность в непогрешимом авторитете.

Развитие в соответствии с непогрешимым авторитетом и его альтернативы.

§ 3. Существующие проявления вероучения как вероятное исполнение ожиданий.

Отсутствие развития, приписываемое Католичеству.

Общее мнение о католической системе вероучения.

Католическая Церковь как Церковь Святых Амвросия и Афанасия.

Примечания.

§ 1. Развитие вероучения, которое предполагается

1. Если Христианство есть факт и отпечаток в нашем сознании, а также предмет деятельности разума, то эта идея со временем разовьется во множество идей и их аспектов, взаимосвязанных и гармоничных по отношению друг к другу, которые сами по себе определенны и неизменны, подобно самому объективному факту, который они выражают. Характерной чертой нашего ума является то, что он не способен воспринять объект в его простой и целостной данности. Мы постигаем объект с помощью определений или описаний; цельные объекты не порождают в нашем уме цельных идей, но, пользуясь математическим выражением, разбиваются на ряд последовательных формулировок, уточняющих, интерпретирующих, исправляющих друг друга и с большей или меньшей точностью приближающих нас, по мере своего накопления, к совершенному образу. Нет никакого другого способа изучения или преподавания. Мы можем изучать только через аспекты или точки зрения, которые не идентичны самому предмету, о котором мы говорим. Два человека могут передавать одну и ту же истину третьему разными способами и через разные представления. Один и тот же человек будет рассматривать одно и то же доказательство по-разному в речи или в эссе, в зависимости от обстоятельств, времени или аудитории, но все же оно останется одно и то же.

И чем больше утверждений о том, что идея жива, тем более общественный и политический характер она будет приобретать,, тем сложнее и утонченнее будут ее проблемы, и тем более длинным и полным событий будет ее курс. К числу таких относятся особые идеи, которые из-за своей глубины и богатства не могут сразу быть поняты полностью, но длительно все более и более точно определяются и изучаются, в различных аспектах и отношениях, которые взаимно соединяются и вырастают один из другого, и все они являются частями целого, во взаимном соответствии и влиянии они развиваются вместе с непрерывно изменяющимися потребностями мира, многообразно, плодотворно и всегда изобретательно. Среди таких великих доктрин, несомненно, мы, христиане, не можем не отвести главное место Христианству. Таким же заранее определенным фактом должно быть наше ожидание относительно него вследствие предположения о его основополагающих достижениях.

2.

Можно возразить, что боговдохновенные тексты Христианства сразу же определяют пределы своей миссии без дальнейших разъяснений; но идеи приходят к пишущему и читающему их из откровения, не из самого по себе боговдохновенного текста. И вопрос заключается в том, достигают ли те идеи, которые текст передает от автора к читателю, точности сразу же во всей своей полноте уже при первом восприятии, или же они раскрываются в сознании и растут до совершенства с течением времени. Нельзя, конечно, утверждать без преувеличения, что буква Нового Завета или любого определенного количества книг охватывает описание всех возможных форм, которые божественное Откровение примет, когда оно будет представлено множеству умов.

Точно так же в случае изменений мы предполагаем, что вдохновение было передано нам от первых получателей Откровения, потому что Божественный закон воздействовал на проростки вначале, и лишь в зрелости появились плоды. И, в конце концов наступило время, когда его получатели перестали быть вдохновленными; и от этих получателей эти идеи распространились далее, как и в других случаях, сначала неопределенно и в целом, хотя в духе и истине, а впоследствии они были бы дополнены развитием.

Точно также нНе является серьезным возражением и то, что, если таким образом трактовать Христианство, значит, приравнивать его в некотором роде к сектам и учениям мира и приписывать ему несовершенства, характеризующие произведения человека. Несомненно, это своего рода уничижение божественного труда, когда Христианство рассматривается под тяжестью земной формы; однако это не является непочтительным, поскольку наш Господь, Создатель и Попечитель Христианства, шел тем же путем. Христианство отличается от других религий и философий тем, что оно привнесено с Неба в земную реальность; оно отличается не по роду, но по происхождению; не по своей природе, но по своим характеристикам, его одухотворяет и оживляет что-то большее, чем интеллект, а именно, божественный дух. Внешне Христианство есть то, что Апостол называет «глиняным сосудом», ибо оно есть религия людей. И рассматривая его так, он считает, что Христианство, как таковое возрастает «в мудрости и стати», но сила, которой оно владеет, и слова неизреченные подтверждают его сверхъестественное рождение.

Если не указано особого основания для исключения, то одинаково очевидно и что Христианство, его учение и культ будут развиваться в умах получателей, и что оно в других отношениях, в своем внешнем распространении или политической структуре, соответствует общим методам, с помощью которых осуществляется ход вещей.

3.

2. С другой стороны, если Христианство является универсальной религией, подходящей не просто для одной территории или одного периода, но и для всех времен и мест, оно не может не изменяться в своих отношениях с миром вокруг него, то есть оно будет развиваться. Принципы требуют очень разнообразного применения в зависимости от того, как меняются люди и обстоятельства, и должны быть облечены в новые формы, согласно образу общества, на которое они должны влиять. Поэтому все группы христиан, будь то ортодоксальные или нет, развивают доктрины Священного Писания. Немногие, однако не согласятся с тем, что взгляд Лютера на оправдание никогда не был выражен словами до его времени, что его фразеология и его позиции были новыми, независимо от того, определены ли они были внешними обстоятельствами или нет. Не менее очевидно, что доктрина оправдания, определенная Трентским Собором, была, в некотором смысле, также новой. Опровержение и исправление ошибок не могут предшествовать самому факту их возникновения; и поэтому факт ложного развития или искажений влечет за собой соответствующее проявление истинного развития. Кроме того, обе стороны апеллируют к Священному Писанию, то есть спорят о Священном Писании; однако доказательство подразумевает вывод, то есть развитие. Здесь нет различия между ранними и поздними временами, между Римским папой, выступающим ex cathedra30 и отдельным протестантом, за исключением того, что их авторитет не равен. Хотя с обеих сторон притязания на авторитет и на развитие сходны.

Соответственно, общая причина недовольства протестантов Римской Церковью заключается не в том, что та дополнила первоначальную или библейскую доктрину (ибо это они делают и сами), но в том, что она противоречит ей, и кроме того, навязывает ей дополнения как фундаментальную истину, подчиненную санкции анафемы. Сами они делают заключения весьма тонким способом и действуют на основании доктрин, очень неявных, и на основании причин, очень мало проанализированных в прошлом, как и у ортодоксальных учителей. Известно ли из Нового Завета Королевское Верховенство или необходимость ношения оружия, или обязанность публичного богослужения, или ззамена седьмого дня недели первым, или детское крещение, не говоря уже о фундаментальном принципе, что Библия и только Библия — религия протестантов? Эти доктрины и обычаи, истинные они или нет, о чем здесь не идет речь, несомненно, приобретаются не прямым использованием и непосредственным применением Священного Писания, не простым упражнением в доказательстве на основании слов и предложений, помещенных перед глазами, а постепенным, часто бессознательным развитием идей, содержащихся в букве Писания и характерных для его духа.

4.

3. И действительно, если мы обратимся к рассмотрению отдельных доктрин, для формирования которых Священное Писание имело решающее значение, мы увидим, что абсолютно невозможно для этих доктрин остаться просто в букве Священного Писания, если они должны быть не просто словами, но выражать определенную идею для людей, воспринимающих их. Когда провозглашается, что «Слово стало плотью», тогда перед нами встают три вопроса в самом этом заявлении: что подразумевается под «Словом», что под «плотью», и что означает «стало»? Ответы на эти вопросы запускают процесс исследования и являются развитием доктрины. Кроме того, когда ответы будут готовы, они вызовут новую серию вопросов; и таким образом, в конце концов, результатом станет множество утверждений, которые соберутся вокруг боговдохновенного утверждения, от которого они получили свое существование, придав ему внешнюю форму доктрины и создав или углубляя его идею в уме.

Верно то, что, поскольку такие утверждения Священного Писания являются тайнами, для нас они являются только словами, и мы не можем их развивать. Но как тайна подразумевает отчасти то, что непостижимо или, по крайней мере, неизвестно, так она отчасти подразумевает и то, что не является таковым; тайна подразумевает частичное проявление или упрощенное представление. Поскольку в таком случае тайны в какой-то мере становятся понятны, они могут развиваться, хотя каждый вывод в процессе развития будет иметь неясность и неопределенность первоначального впечатления.

5.

4. Помимо того, следует учесть, что о предмете, о котором говорит Писание, существуют большие вопросы, которые Писание не объясняет; вопросы настолько реальные, настолько практические, что на них следует ответить, и, если мы не допускаем новое откровение, на них следует ответить, основываясь на откровении, которое мы имеем, другими словами, через его развитие. Таков есть вопрос относительно Канона Священного Писания и его боговдохновенности; вопрос заключается в том, зависит ли Христианство от письменных свидетельств, как Иудаизм; если это так, то какие это документы и сколько их; какие требуют частного толкования, какие требуют комментариев, и подходит ли здесь какой-либо авторитетный комментарий или комментатор; тождественны ли откровение и письменный документ, или одно превосходит другое. Все эти вопросы, несомненно, не находят никакого явного решения в Священном Писании, а также в рассуждениях большинства людей, как бы медленно и усердно они их ни исследовали. Насколько нам известно, эти трудности не были разрешены авторитетно в ранний период развития христианского учения; вполне возможно, что Апостол мог рассеять эти затруднения несколькими словами, проявив этим Божественную Мудрость. Однако действительное разрешение этих затруднений было отложено вследствие медленного процесса мышления, взаимовлияния мнений, высказываемых в дискуссии, и ради накопления выводов.

6.

Возьмем другой пример: если и существовал вопрос, по которому правило было необходимо с самого начала, он касался религиозных обязанностей, в отношении которых христианские родители нуждаются в ясности в том, что касается их детей. В самом деле, было бы естественно для любого христианского отца, при отсутствии правила, привести детей к крещению; это было бы естественным практическим развитием его веры во Христа и любви к своему потомству; это развитие, несомненно, необходимое, хотя, насколько мы знаем, оно не было установлено прямым предписанием в Откровении, каким оно было первоначально дано.

Другой обширной областью мысли, полной практических соображений, хотя, насколько мы знаем, только частично отраженной в каких-либо апостольских суждениях, является вопрос о последствиях Крещения. То, что пришедшие к этому Таинству с покаянием и верой, получили отпущение грехов, несомненно, есть учение Апостолов; однако есть ли какое-либо средство прощения грехов, совершенных после Крещения? Послания Святого Павла, в которых мы могли бы ожидать найти ответ на наш вопрос, не содержат никаких явных (explicit) утверждений на этот счет; то, что они прямо утверждают, не уменьшает трудности, во-первых, что Крещение предназначено для прощения грехов, совершенных перед ним, не впоследствии; во-вторых, что те, кто получил дар Крещения, фактически живут в состоянии святости, а не греха. Насколько такие утверждения, как эти, соответствуют нынешнему состоянию Церкви?

Принимая во внимание, что было ясно сказано, что Царство Небесное подобно сети рыбака, и следует собирать все, и что плевелы должны расти вместе с пшеницей, пока не наступит жатва, нельзя представить себе более серьезного и более практического вопроса, чем тот, который Божественный автор Откровения пожелал оставить нерешенным, если только в том Откровении не было дано средств для его собственного роста или развития. Что касается буквы инспирированного послания, каждый, кто считает, что Священное Писание — это правило веры, как это делает большинство протестантов, должен признать, что «нет ни одного из нас, не нарушивших преступлением божественный закон, и не находящих себя впоследствии в тех бесконечных просторах Божественной Любви, которые сохраняются во Христе, хотя это и не было отражено в определениях Евангелия» [1]. Поскольку Священному Писанию недостаёт полноты, вопрос сводится к одному: является ли недостаточность или зачаточность (inchoateness) его доктрин априорной вероятностью в пользу их развития или нет.

7.

Есть еще один вопрос, хотя и не столь непосредственно практический, о котором Священное Писание, строго говоря, не умалчивает, но говорит меньше, чем можно было бы ожидать, и больше на него намекает. Это вопрос о промежуточном состоянии человека в период между его смертью и Всеобщим Воскресением. Если принять во внимание длинный интервал времени, который разделяет Первое и Второе Пришествие Христа, а также миллионы верующих душ, которые ожидают Второго Пришествия, и личное участие, которое каждый христианин принимает в определении отличительных признаков Второго Пришествия, можно было бы ожидать, что Священное Писание будет говорить об этом явно (explicitly), тогда как фактически сведения о Втором Пришествии кратки и малопонятны. Мы действительно можем утверждать, что это молчание Писания было намеренным, с целью расстроить спекуляции на эту тему; но есть еще одно обстоятельство; как и в вопросе о нашем посткрестильном состоянии, это учение, по-видимому, исходит из гипотезы, которая не соответствует состоянию Церкви вскоре после первоначального разъяснения. Поскольку Священное Писание рассматривает христиан не как вероотступников, но как святых, оно, очевидно, предполагает, что День Суда незамедлительно наступит, а интервал ожидания его — мимолетен. Создается общее впечатление, что Христос возвратится на землю сразу, «в короткое время», поэтому мирские дела вытеснялись «явленными страданиями», преследователи были упорными, а христиане — безгрешными и ожидающими Второго Пришествия, без дома, без планов на будущее, взирающими вверх, в небеса. Но внешние обстоятельства затем изменились, и с этим изменением по необходимости потребовалось иное применение богооткровенного слова, то есть его развитие. Когда многие народы были обращены в Христианство, и соблазны появились в изобилии, Церковь рассматривалась, с одной стороны, как светское учреждение, с другой — как исправительная система; и проповедь Священного Писания содействовала и направляла развитие, которое прежде было менее заметно. С этих пор появились две доктрины: доктрина Епитимии, как дополнения Крещения, и доктрина Чистилища, как объяснения Промежуточного Состояния. Это расширение первоначального вероучения было настолько разумно, что, когда прошло около десяти лет с тех пор, как истинное учение о Крещении было установлено среди христиан без какого-либо упоминания Епитимьи, наш учитель был обвинен многими из нас в Новатианстве; хотя, с другой стороны, среди неортодоксальных богословов до сих пор есть сторонники доктрины сна души, которые считают, что это является успешным предотвращением веры в Чистилище.

8.

Таким образом, наличие развития Христианства доказывается при изучении его Божественного Автора через доказательство, аналогичное тому, посредством которого мы делаем вывод о разумности в системе физического мира. В каком бы смысле потребность и ее обеспечение ни были доказательством замысла в видимом творении, точно так же и пробелы, если можно употребить это слово, которые встречаются в структуре первоначального вероучения Церкви, делают вероятным, что то развитие, которое вырастает из истин, лежащих вокруг него, было предназначено для того, чтобы заполнить эти пробелы.

Нельзя также справедливо возразить, что, рассуждая таким образом, мы противоречим великому философу, который говорит нам, что «…исходя из предположения, что Бог дает нам свет и руководство посредством Откровения в дополнение к тому, что Он дал нам через разум и чувственный опыт, мы никоим образом не можем судить, какими методами и в какой пропорции можно было бы ожидать, что этот сверхъестественный свет и наставление будут даны нам» [2]; таким образом, философ упоминает об отсутствии у нас суждения перед тем, как дано откровение. Он замечает, что «…мы не имеем никаких разумных принципов, чтобы оценить заранее, каким должно было бы быть ожидаемое Откровение, или, что было бы самым подходящим для божественного плана управления» в различных отношениях; но ситуация меняется, когда Откровение дается, ибо тогда вводится новый прецедент, или то, что он называет «принципом разума», и из того, что действительно становится нам известным, мы можем составить суждение о том, следует ли ожидать большего. Батлер, действительно, как показывает данная цитата из его работы, далек от отрицания принципа прогрессивного развития.

9.

5. Логика откровения, наблюдаемая в Священном Писании, подтверждает эти ожидания. Например, Пророчество, если оно уже реализовалось, не должно было бы давать образец развития; отдельные предсказания могли бы быть сделаны, чтобы постепенно накапливаться, могли бы открываться перспективы; определенное знание могло быть дано через источники, независимые друг от друга, как например, Евангелие Святого Иоанна или Послания Святого Павла не связаны с первыми тремя Евангелиями, хотя каждый Апостол раскрывает в своей доктрине собственное содержание. Но пророческое Откровение на самом деле не имеет такой природы, а является процессом развития: более ранние пророчества полны скрытого содержания, из которого вырастают последующие смыслы; они являются образцами. Дело не в том, что была сначала одна истина, затем другая; но вся истина или большая часть ее была сразу, но только в своем зачатке или в миниатюре, затем истина расширялась и совершенствовалась в своих частях в направлении развития откровения. Семя женщины должно было поразить змея в голову; скипетр не должен был отойти от Иуды до того, как придет Примиритель, которому предстояло собрать народы. Он должен был быть Чудом, Защитником, Князем Мира. И вопрос эфиопа возникает в уме читателя: «Какой Пророк утверждает это?» Каждое слово требует объяснения. Таким образом, нет ничего необычного в теории неверующих, которые предполагают, что Мессианская идея, как они это называют, постепенно развивалась в умах евреев, благодаря постоянной и традиционной привычке созерцать ее, и достигла своих полных размеров простым человеческим процессом; и кажется несомненным, не вдаваясь в вопрос о боговдохновенности, что книга Мудрости Экклезиаста являются усовершенствованием писаний Пророков, выраженных и оформленных с помощью современных для того времени идей греческой философии, и, в конечном счете, принятых и утвержденных Апостолом Павлом в его Послании к евреям.